Пятый святой

- И были у Игнатьевичей с детства беспортошного непримиримыми соперниками братья их двоюродные – Вышеславичи. Чада меньшого отпрыска великого князя Будисвита Всеволодовича от запальчивой полуденной царевны Асиньи свет Аюбовны. А среди них стоял наособицу Браниполк, Хоробрым прозванный. Вот уж поистине угадал покойный Вышеслав Будисвитович с имечком для первенца. Юнак почти был. Усы пробились, а бороды не брил еще ни разу. Зато сколько ратился, сколько походов учинил, сколько походных жёнок сменил – у нас с тобой вдвоём едва пальцев хватит, чтоб посчитать. Да и то продешевим. Дружина на руках его готова была носить. Заговорённым мнили. Куда его левая пятка захочет, туда и путь держали, не раздумывая. «Раз князю любо – то и мы готовы!», люди на конь, и только пыль из-под копыт… И вот налез таким боком старший из Вышеславичей на ветвь Игнатьеву. Сообща братья готовились выступить, только топтал он уже поля Харитоновы. Тому бы отсидеться за стенами каменными, братской помощи дождаться, да куда там. Ни много ни мало, вызвал он братца на Суд Божий. Тот лишь посмеялся, мол, совсем Харитоша мой от страха с глузду съехал. Браниполк-то и клинком и древком куда лучше владел, его во гневе али во хмелю собственные кмети старались обходить, чтоб не приласкал в сердцах отточенным железом. Назначили день и место. На высоком берегу реки Великой, не далеко отсюдова, Браниполк Хоробрый загодя шатром встал. До вечерней зари с дружиной бражничал, затем ушел почивать с подругой сердешной. Правда, велел разбудить его, если вдруг князь Харитон покажется. Но, вишь, и сам не особо в то верил. А зря. С первыми лучами рассвета прошагал путник в простом сером плаще мимо караулов задремавших, мимо воинов, вповалку спящих, мимо гуляк, последние капли браги допивающих. И прошмыгнул в шатёр княжий. Ненадолго. Проснулись мужи от шума да переполоха. Стоит перед шатром Харитон Игнатьевич, мечом об щит колотит, приговаривает: «Выходи на бой, брат бесстыжий, пришло твое время. Пора всем мою правоту увидеть!». А из шатра бабий вой доносится: «Поднимись, пробудись, мой любезный друг, не оставляй меня одну сиротствовать». Потом и она сама оттуда выскочила. Последняя и наилюбимейшая из наложниц Браниполка Вышеславича – полонённая им же княжна Маржана Темрюковна. Та, как Харитона приметила, аж сбледнула с лица, вся смуглость ее природная разом прошла. И давай она всем вокруг рассказывать, как сон ей был пред самым пробуждением, будто бы зашла к ним в опочивальню непроглядная тень и двумя руками Браниполка ее ненаглядного за шею ухватила, да крепко так, что немудрено и удавить. Очнулась она, а он и впрямь – лежит не дышит. Князь Харитон лишь покривился на это: «Бабьи сказки, мол, пустое, что их слушать?». Но княжна была не робкого десятка. Немедля Божий Суд потребовала. Здесь и сейчас. Взяла двумя руками меч Браниполков и пошла вперёд, как есть простоволосая. Харитон тогда тоже шелом и брони скинул, щит положил и навстречу ей вышел. Люди говорили, взаправду умела она биться. То ли братья ее княжичи когда-то учили в жарких горах за Ардоном, то ли Браниполк Хоробрый уже здесь ухватки свои показывал. Так что убить она могла бы. И хотела. Но только отбил князь ее первый натиск играючи. На второй раз меч из рук вышиб, да поднять разрешил. А на третий ее саму вкруг себя закрутил, оружье забрал и лицом в слякоть лететь отправил. Вскочила на ноги прекрасная Маржана, растрёпанная да перемазанная, очами чёрными на Харитона сверкнула свирепо и вдруг, ни слова не сказав, со всех ног к обрыву над рекой побежала. Игнатьич, слышь-то, первый смекнул, что к чему. И за ней метнулся. Но не успел. Сиганула княжна в воду и поминай, как звали. Пловец он был знатный. Долго нярыл. До красных глаз. И другие тоже ныряли. Да всё понапрасну – быть может, течением деву снесло, а может в омут затянуло. Теперь уж кто скажет? А скалу, с которой она прыгала, многие нонче Девичьим Сердцем зовут. Тогда следующий по лествице князь Всесвет Вышеславич дружину домой увел, неправоту брата погибшего признал и даже виру за ущерб, учиненный им, выплатил. А потом и вовсе чудно стало – признали в другое лето Вышеславичи старшинство за Игнатьевичами и, не посоветовавшись с ними, уже на брань не ходили. Только князя Харитона прозвали с тех пор Женоборцем, а Браниполка, до возмужания преставившегося, понемногу на одной иконе с Вольгастом-отроком стали живописать. И как-то вдруг само собой так стало получаться, что год за годом почти все ветви к Игнатьевской всё чаще стали прислушиваться. Почти все, но не все.