Отныне и впредь вверяю тебе

Вскоре все узнали, что Доен носит ребенка, и радостно поздравляли его и Джехена с этим событием. Некоторые даже решили сделать несколько символических подарков, и Доен, несмотря на плохое самочувствие и нервозность, все же был рад. Он знал, что рано или поздно такой момент наступит, но был как-то внутри не готов к подобному. Новость была неожиданной, и поэтому Доен все никак не мог осознать собственное положение в отличии от Джехена, который ходил радостный и воодушевленный. Он чуть ли не порхал до конца дня вокруг Доена, пока раздраженный этим омега не приструнил его, и тот старался сдерживаться, хотя всем было видно, как его распирало от радости. Доен вечером выскальзывает из дома и приходит к Сяоцзюню. Тот сидит с Куном дома за столом и пьет чай, и когда видит мнущегося на пороге Доена, обеспокоенно подскакивает. - Что-то случилось? Тебе плохо? - Нет, все как обычно. Просто... Он бросает взгляд на Куна и продолжает: - Я поговорить с тобой хочу. Есть время? - Конечно. Я весь во внимании. Кун понимает, что он тут явно лишний, и поэтому выходит из дома, оставляя их наедине. Доен мнется в нерешительности пару минут, а затем тихо начинает: - Меня очень волнует один вопрос касательно сегодняшней новости... Ты... Ты точно уверен, что я беременный? Сяоцзюнь хмурится: - Конечно, уверен. Я сначала сам не поверил, но тщательно прислушивался к тебе все последние дни и... Да, ты точно скоро родишь. Доен судорожно выдыхает, и Сяоцзюнь замечает в его глазах слезы. Доен сглатывает и смотрит по сторонам, пытаясь успокоиться и принять свое положение, и Сяоцзюнь не выдерживает, спрашивая: - Ты что, не хочешь этого ребенка? - Нет, я... Я не знаю, Сяо. Я знал, что когда-нибудь это случится, но я не думал, что этот момент наступит так скоро. И мне теперь кажется, что я не готов ко всему этому, понимаешь? Он начинает плакать и Сяоцзюнь с сочувствием смотрит на друга. - Я только начал привыкать к жизни здесь. Только смирился, что всю жизнь проведу здесь. Не там, на юге, среди нашей стаи Южных волков, а здесь, на севере. Что никого у меня, кроме вас не осталось и что... что мы с Джехеном приняли друг друга. А сейчас... сейчас что? Ребенок, Сяо? Не станет ли это концом всей наступившей идиллии? Ребенок - это ведь не вещь. Он родится, он ведь живой, ему нужна любовь, забота, ласка, поддержка, воспитание... Но что я смогу ему дать? Я, омега, которого вырастил лишь альфа? Я ведь сам только недавно был беззаботным ребенком, Сяо. Я ничего не смогу дать этому ребенку, ты это понимаешь? На последних словах Доен срывается на громкий плач, и Сяоцзюнь тут же прижимает его к себе, обнимая за плечи. Доен плачет в его плечо, цепляясь за кофту. Все это от начала и до конца слышал Кун, стоящий недалеко от дома, и он невольно переводит взгляд на дом Джехена, с грустью думая о том, что несмотря на то, что Доен простил Джехена и их всех за то, что они убили его стаю, он все равно не может это отпустить. Доен немного успокаивается и отрывается от Сяоцзюня. - Сяо... Может... Может, нужно избавиться от него, пока еще не стало слишком поздно? Джехен счастлив от этой новости, поэтому... можешь дать мне какого-нибудь отвара, чтобы все выглядело, как будто что-то пошло не так и случился выкидыш... Сяоцзюнь хватает его за плечи и смотрит испуганно: - Доен, о чем ты говоришь? Ты не можешь так жестоко поступить, это ведь твой ребенок. Он внутри тебя уже живет, понимаешь? - Но... Он не успевает договорить, как входная дверь распахивается, и в дом входит Джехен. У Доена сердце замирает в страхе и ужасе, когда он видит его, а потом замечает, с какой болью и разочарованием он смотрит на него. Доен не может оторвать от его глаз взгляда и чувствует, как кровь холодеет в жилах. Джехен кивает Сяоцзюню головой, давая знак, чтобы тот вышел, и омега послушно покидает дом, оставляя их одних. Они стоят в тяжелой тишине долгие минуты, пока Джехен не усмехается печально и тихо произносит: - Вот значит как... "Можешь дать мне какого-нибудь отвара, чтобы все выглядело, как будто что-то пошло не так и случился выкидыш"... "Может, нужно избавиться от него, пока не стало слишком поздно?... - Джехен, я... Джехен вдруг зло кричит, перебивая его: - Я даже слышать не хочу твои оправдания, Доен! Доен замолкает, пугаясь. Джехен сглатывает и продолжает уже чуть тише, глядя на Доена со слезами на глазах и каким-то отчаянием: - Ты сказал мне... Ты говорил тогда, пару месяцев назад, что любишь меня. Что я дорог тебе. Что ты только мой. И вот когда наступил этот момент, который осчастливил меня, как ничто до этого, ты просто... Ты просто приходишь к Сяоцзюню и просишь избавиться от ребенка. Ты... Ты решил мне так отомстить за все, что я сделал с тобой и с твое стаей? Если это так, то... что ж, тебе это удалось, Доен. Это был действительно превосходный спектакль. Он разворачивается, чтобы уйти, но Доен бросается к нему, отчаянно цепляясь за руку: - Джехен, все не так! Я ничего такого не хотел, никакая это не месть! Джехен стоит к нему спиной, сжимая кулаки. Доен продолжает: - Я тебя действительно люблю, Джехен. Ты мне дорог, очень дорог. Если бы все это было ложью, стал бы я собой рисковать ради тебя? Я бы просто тогда дал тебе умереть. Но я... я запутался. Мне страшно, потому что этот ребенок, он... Что я смогу ему дать, когда сам ничем не владею и не обладаю? Джехен цедит сквозь зубы: - Ты мог просто сказать мне об этом... Ты мог просто прийти и рассказать мне о своих чувствах, Доен, а не идти в дом Куна и просить Сяоцзюня избавиться от ребенка. Даже если тебе страшно, то зачем ты вообще просишь об этом? Он ведь и мой тоже... Он тоже мой.. Я его отец, а ты... ты просто взял и пришел сюда, чтобы избавиться от него. Это как минимум эгоистично. Но... раз уж ты так сильно боишься и не хочешь этого ребенка, то... просто сделай это. Но больше в таком случае не смей ко мне подходить. С этими словами он вырывает руку из хватки Доена и выходит из дома, громко хлопнув дверью. В дом тут же возвращаются Кун и Сяоцзюнь, где застают плачущего Доена прямо на полу посреди гостиной. В эту ночь Доен остается ночевать у них, но не спит до самого утра. Днем он выходит на улицу, где тут же натыкается на Юту. Тот привычно хмурится, когда видит опустошенность Доена, и поэтому хватает его за локоть и тащит за собой. Он останавливается у самого леса, и они встают под каким-то деревом. Доен смотрит на дом Джехена, и Юта спрашивает: - Как ты? Доен тяжело вздыхает и отвечает: - Плохо. Юта понимает, что все действительно плохо, потому что Доен сам признал это, хотя обычно предпочитает говорить, что все в порядке или хорошо. - Мне Сяо все рассказал. Ты правда не хочешь ребенка? - Не знаю я. Ничего уже не знаю, Юта. Юта пристально смотрит на друга и видит, как тот измучен собственными мыслями и то, как вина пожирает его. Доен выдыхает и снова начинает плакать: - Он меня не простит, Юта. Я чуть такое не совершил, а Джехен... Он ведь такой гордый и в то же время ранимый, а я... - Прекрати. Ты хоть сам себя слышишь? Для начала надо разобраться, хочешь ты этого ребенка или нет. И если все же нет, то нужно избавляться от него... Ты сам знаешь, почему такая спешка. Но что меня волнует больше, так это твое состояние. С чего ты вообще взял, что ничего не сможешь дать ребенку? Ты ведь добрый, заботливый, любящий... Это все как раз то, что и нужно детям. - Я - не мой отец. Вот в чем дело. Мой папа-омега умер при родах, и отцу пришлось воспитывать меня одному. Он любил меня несмотря ни на что, дал все, чего я хотел и что мне было нужно, воспитал и всему обучил. Я не такой, как он. Я не обладаю мудростью и таким же всепрощением. Юта невольно закатывает глаза: - Ты серьезно мне сейчас говоришь о том, что ты не умеешь прощать, хотя сам по сути простил убийцу нашей стаи. И все его прошлые ошибки тоже. А что до мудрости... В чем она измеряется? Я, Тэен, Чону, Сяо - мы все считаем тебя мудрым и сильным. Доен на это лишь беззвучно плачет, глядя вниз. Так они стоят долго, пока Юта не вздыхает и не берет Доена за плечи. - Послушай меня. Я ненавижу Джехена. И отчасти злюсь на тебя за то, что полюбил его и все ему простил. Я все это время отчаянно не хотел, чтобы вы были вместе. И когда я узнал вчера, что у тебя будет ребенок, то все же был рад. Потому что... потому что он твой. Это твой ребенок, Доен. Ты будешь прекрасным родителем, никто даже не сомневается в этом. Доен не отвечает, и Юта тихо и строго добавляет: - И не реви. Глаза потом будут жечь. - Не реву я. - Ты ревешь. Доен кричит: - Не реву я, ясно?! Юта лишь улыбается и треплет его по голове. Они стоят так под деревом до тех пор, пока Доен не выплакивает все накопившееся. Юта же все это время стоял рядом и молча ждал, пока тот успокоится, и стоять пришлось довольно долго. Джехен был у дома Лукаса и решал с ним кое-какие дела, и когда увидел Доена с Ютой, то решил подслушать разговор. И от плача Доена и его испуганных слов у него сжималось сердце, но сам он никак не мог перестать злиться на него из-за вчерашнего. Для него Доен вел себя так, словно по-прежнему не доверял ему и поэтому не говорил ему о своих чувствах. Да и то, что он хотел избавиться от ребенка отчасти тоже его ранило. Весь день Джехен ходил сам не свой и старался лишний раз ни с кем не говорить, чтобы не сорваться, однако его взгляд то и дело искал среди стаи Доена, потому что беспокойство его охватывало как никогда сильно. Все же Доен носил ребенка и ему нужна была забота, а в такую холодную погоду тем более. Уже почти наступила зима, однако температура для Чону, Юты, Доена, Тэена и Сяоцзюня ощущалась куда холоднее. Для них, привыкших к мягкой теплой погоде такая холодная осень была сродни зиме в их краях, и поэтому они предпочитали не выходить из домов и греться у камина. Доен, уже несколько дней не появлявшийся дома, днем мог еще вполне сносно греться у огня, однако ночью, когда температура падала еще ниже, а дрова в камине только тлели, ему было ужасно холодно без привычных жарких объятий Джехена, который его всегда согревал. Первую ночь он пробыл у Куна, а на следующий день перебрался к Юте. У того было как всегда неуютно и необжито, однако он постарался сделать дом как можно теплее и принес кучу теплых тяжелых одеял специально для Доена. Сейчас был поздний вечер, и они сидели внизу у камина. Юта плотно завернул Доена в одеяло и усадил в кресло, а сам сел подле, как делал всегда, показывая тем самым преданность и то, как сильно он всегда неосознанно возвышал Доена и его отца. - Знаешь, Юта... Я все эти дни и ночи не переставая думал о твоих словах, о том, что сказал Джехен, о его чувствах и о своих... Зачем-то представил наше будущее, что будет дальше, и... Джехен сказал, что если я все же решусь на то, чтобы избавиться от ребенка, то я могу больше даже не подходить к нему... И я решил, что все-таки рожу его... Юта зло смотрит на Доена: - Если ты собрался рожать этого ребенка только потому, что Джехен тебе сказал, то это как минимум глупо, а как максимум просто отвратительно. - Что же здесь отвратительного? - Нет ничего хуже, чем ребенок, нелюбимый родителями. Он задумчиво отводит взгляд, и Доен понимает, что Юта говорит это ему, руководствуясь собственным опытом. Его родители никогда не любили, Юта был нежеланным ребенком, просто появился, потому что было уже поздно, а оставили его лишь из-за давления его бабушки. После ее смерти родители Юты просто вывезли его в лес, оставив там умирать, поскольку отдать его в детский дом было для них позором. Юта когда-то со злобной усмешкой сказал Доену: - Да, сдать ребенка в детский дом это куда более страшно, чем убить его. - Я не из-за слов Джехена родить хочу. А потому что... я знаю, что если избавлюсь от него, то потом буду сожалеть. Я сам себя не прощу. - Но ты его не любишь. - Я не чувствую с ним связи. Самое печальное, что только Сяо может его слышать. И по сути лишь он понимает и знает, что внутри меня еще одна жизнь. - Но ведь в этом мире не только Сяо может слышать детей в утробе. - О чем это ты? Юта резко поворачивается: - Люди. Они могут нам помочь. - Люди? - Да. Мы можем прийти в человеческую больницу и посмотреть на твоего ребенка. Доен хмурится: - Ты что, серьезно хочешь выйти к людям? Это опасно. Тем более я даже не знаю, смогу ли держать себя в руках и не превратиться на глазах у всех. - Доверься мне. Иначе как ты узнаешь, хочешь все-таки ты рожать или нет? - Постой, Юта. Ты ведь говорил мне, что у людей только женщины могут рожать. А я мужчина. Ты представляешь, как они на это отреагируют? Юта улыбается: - Доверься мне. Я все устрою так, что никто никогда ни о чем не узнает. Мы буквально на пару дней отлучимся из стаи: просто дойдем до ближайшего населенного пункта, посмотрим на ребенка и сразу же вернемся. - Джехен нас не отпустит. Тем более сейчас холодно, мы не привыкли к такой температуре. Идти через весь лес, а потом еще и к людям в больницу проникать - просто самоубийство. А если Джехен узнает, то точно накажет. Тебя-то уж точно. - Мы выйдем сегодня, когда все лягут спать. Я понесу тебя. А ты просто крепко держись и главное не засыпай. Доен раздумывает несколько минут, а затем вздыхает и неуверенно произносит: - Ладно, давай. Мне нужно убедиться, что я точно хочу этого ребенка и что я в итоге не совершу ошибку. Они ждут, пока все лягут спать, и в это время Юта собирает нужные вещи в сумку, как можно теплее одевает Доена, и как только он убеждается, что все заснули, они бесшумно выходят из дома. Доен и Юта заходят в лес и, отойдя на приличное расстояние, Юта превращается в волка и присаживается, чтобы Доен залез ему на спину. Как только Доен усаживается поудобнее и крепко хватается за шерсть, Юта срывается с места. На следующее утро Чону решает зайти к Юте, чтобы проведать Доена и немного поговорить, однако не застает в доме никого. Он обыскивает весь дом, обходит пару раз весь луг, заглянув к каждому и спрашивая про Юту и Доена, однако никто не видел их со вчерашнего вечера, и беспокойство уже играет в Чону не на шутку. На глаза ему попадается Тэен у костра и, подбежав к нему, Чону хватает его за плечо холодными руками и выдыхает: - Тэен, Юта и Доен... пропали. Тэен хмурится: - Что значит пропали? - Я зашел к Юте, чтобы Доена проведать, а дома никого нет. Я все обыскал, всех обошел и расспросил, к реке сходил, но их нигде нет. Тэен обдумывает его слова с минуту, а затем направляется к Джехену, который только вышел из дома. Тэен и Чону подходят к нему. - Джехен, тут очень серьезное дело. - Какое же? - Доен и Юта пропали. Их нигде нет. - Что? - Чону говорит, что их нигде нет, никто не видел их. Джехен напряженно смотрит на Тэена, и его кулаки невольно сжимаются от злости и негодования, потому что единственная мысль, которая вертелась сейчас в его голове это:"Сбежали".