Оборванная струна

      Уже приближаясь к своему другу, одиноко замершему посреди поляны, Лютик понял, что тот не в духе. Все мышцы ведьмака были напряжены, как у зверя перед атакой, брови опущены так низко, что, казалось, складка на переносице уже никогда не разгладится, а ходящие на скулах желваки служили явным признаком того, что мужчине хочется много чего высказать.       — Эй, дружище, что случилось? — весело, но с некоторой озабоченностью, спросил бард, желая помочь другу выговориться. По пути сюда он встретил Йеннифэр в примерно таком же состоянии, в каком пребывал сейчас Геральт. Поэтому быстро сложив два и два, бард пришёл к простому выводу, что эти двое поссорились. И ссора эта была серьёзная.       Геральт ничего не ответил на вопрос Лютика, только бросил на него полный злости взгляд и решительно зашагал прочь. Но бард не мог оставить друга одного в таком состоянии. Тем более, никто лучше него не разбирается в женщинах с их непонятными заморочками и может дать дельный совет.       — Бабы, — многозначительно сказал Лютик, догоняя ведьмака, — вечно напридумывают себе разных проблем, раздуют их до масштабов трагедии, а потом ещё и тебе мозг тра…       Лютик не смог договорить. Он даже не успел уловить момент, когда Геральт развернулся и тяжёлый кулак ведьмака нанёс удар барду в живот, выбивая весь воздух из лёгких. Лютик упал на колени и судорожно попытался сделать вдох, но тут второй удар врезался в скулу с такой силой, что в глазах вдруг потемнело, и, повалившись на землю, парень на какое-то время потерял ориентацию в пространстве от боли.       Придя в себя, Лютик увидел нависшую над ним мощную фигуру ведьмака, и сердце, судорожно бившееся где-то в районе горла, вдруг раненой птицей ухнуло вниз. Потемневшие глаза, которыми тот смотрел на барда, источали неподдельную ненависть, а ярость, кипевшая в нём, казалось, может прожечь дыру в земле в том месте, где он стоял. Лютик замер, не чувствуя себя от страха. Он не мог ни пошевелиться ни даже отвести взгляд от этого опасного существа, которым сейчас стал его друг. В этот миг он полностью осознал, что ведьмаки действительно не просто люди, немного непохожие на остальных, а настоящие воины, непревзойдённые убийцы, способные одной рукой оторвать голову монстру, который изводит целый город. И когда бард услышал слова Белого Волка, он сам почувствовал себя таким монстром.       — Это всё твоя вина! — казалось, это был не голос человека, а низкое утробное рычание волка, загнавшего наконец свою жертву в угол. — Ребёнок неожиданность, джин, всё это! Ты всегда приносишь только грёбаную кучу проблем! Ты сам одна большая проблема!       Геральт развернулся и пошёл в сторону дороги, а Лютик расширившимися от пережитого ужаса глазами смотрел ему в след. Бард одновременно был до смерти напуган и растерян от этих внезапных ударов и обвинений в стольких грехах сразу. Немного придя в себя, но всё ещё не до конца осознав произошедшее, он медленно встал и поплёлся в ту сторону, куда ушёл ведьмак. Он нагнал Геральта, когда тот уже заканчивал седлать Плотву. Ведьмак лишь мельком глянул на приближавшегося барда и, взяв лошадь под уздцы, медленно пошёл дальше по дороге.       Какое-то время Лютик шёл за Геральтом, держась чуть поодаль. Мысли всё никак не хотели складываться в общую картину, а нанесённые сильной рукой удары наконец дали о себе знать тупой болью в животе и разбитой скуле. К тому же начинала болеть голова, а во рту чувствовался привкус крови от прикушенной щеки. Лютику всё произошедшее казалось неправильным. Почему? Почему ведьмак его ударил? Почему виноватым во всём был именно Лютик? В голове завертелась назойливая мысль, что Геральт, наверное, что-то перепутал, и во что бы то ни стало, им двоим надо во всём разобраться.       Он чуть ускорил шаг и нагнал ведьмака.       — Геральт, я… — начал Лютик, протягивая руку, чтобы положить её на плечо друга. Но тот вдруг резко развернулся к нему, всё ещё злой и ужасно похожий на хищника на охоте. Бард машинально отпрянул назад, поднимая руки в защитном жесте. Какой-то животный страх снова сковал его сердце, а все его инстинкты кричали, что он должен бежать. Бежать так быстро, как может, чтобы оказаться подальше от смертельной опасности в лице Белого Волка.       — Избавь меня от твоих оправданий, Лютик, — злой взгляд янтарных глаз, казалось, испепелял парня. — Или тебе было мало предыдущего разговора?       — Н-нет, — сказал бард, пятясь назад и всё ещё держа руки в оборонительной позиции, — я всё понял.       Геральт ещё несколько секунд, показавшимися испуганному барду вечностью, пристально разглядывал его, пробежавшись взглядом по лицу и скользнув в район живота, куда пришёлся удар. После чего ведьмак медленно развернулся и продолжил свой путь.       Когда тот уже отошёл на несколько шагов вперёд, Лютик понял, что не дышал всё то время, пока мужчина не сводил с него глаз. Бард сделал несколько глубоких вдохов. Желание убежать ослабло, однако не пропало окончательно. Но, поразмыслив, он понял, что сейчас они находятся на небольшой дороге посреди леса, а до ближайшего поселения ещё очень далеко. Поэтому шансы добраться живым до людей и не быть сожранным монстрами, которыми кишел этот лес, без Геральта близки к нулю. К тому же у ведьмака была лошадь, и если он захочет, то легко догонит барда. И, вздохнув, Лютик опустил голову и медленно пошёл за ведьмаком, намереваясь не злить его до конца пути.       Спустя пару часов начало смеркаться, и Геральт скомандовал остановку на ночлег. Уставший Лютик был рад этому, тем более становилось всё холоднее, а тело отзывалось болью после избиения и нескольких часов пешей ходьбы.       Когда лагерь был разбит, Геральт принялся за приготовление ужина. После того, как Лютик принёс хворост для костра, ведьмак не давал ему никаких поручений. Бард был рад этому, да и сам не особо стремился проявлять инициативу. Он сидел возле костра, прислонившись спиной к поваленному дереву и обхватив руками колени. Лютик смотрел на пляшущие языки пламени, которые лизали дно котелка, и время от времени опасливо поглядывал на ведьмака, который помешивал готовящуюся еду. Огонь костра освещал лицо Белого Волка, делая его более острым и суровым, и отражался пляшущими огоньками в волчьих глазах.       Когда ужин был готов, Геральт протянул парню миску с похлёбкой. Лютик посмотрел на предложенную еду, которую держал ведьмак. Ему не хотелось приближаться к Геральту так близко. Казалось, если он окажется от ведьмака на расстоянии вытянутой руки, тот обязательно схватит его и нанесёт ещё удар. Он махнул головой, отгоняя глупые видения, и та сразу же отозвалась яркой болью. Начала подкатывать тошнота.       — Нет, спасибо, — сказал Лютик, изобразив подобие улыбки. — Я не голоден.       — Как хочешь, — пожал плечами Геральт и, переложив в тарелку всю оставшуюся в котелке еду, принялся за ужин.       Закончив с трапезой, ведьмак начал готовиться ко сну. Лютик смотрел на ходящего по лагерю мужчину, который то оказывался в ярком свете костра, то почти скрывался в тени деревьев. Все его движения из-за игры света и тени, создаваемых огнём и самой ночью, казались резкими и угрожающими. И внезапно Лютику захотелось оказаться в полном одиночестве. Он аккуратно поднялся и медленно пошёл к краю небольшой поляны, на которой они остановились. Спрятавшись за деревом, Лютик вглядывался в черноту ночи, которая просачивалась через лес и останавливалась плотной стеной перед ним. Казалось, что такая же чернота поселилась в его душе и именно она сковывает его сердце своими липкими пальцами страха. Как будто бард потерялся в этой душевной ночи и поэтому чувствует себя таким одиноким и беззащитным. Конечно, Лютик знал, что никогда не был героем, готовым ринуться в бой, или смельчаком, сражающимся с целой армией монстров, чтобы защитить город. Но, как и полагается барду, он путешествовал по разным городам и деревням, пел и для радушной и для недовольной публики, да и не раз был спутником Геральта в разных приключениях. И избитым ему тоже приходилось быть, порой и посильнее, чем сейчас. Так почему же именно теперь он так боится и так переживает? Потому что ему не позволили объясниться и защитить себя? Потому что его избил не просто человек, а ведьмак? Потому что травмы были нанесены не жалкими взмахами кулаков разгневанного супруга, жена которого предпочла провести ночь с бардом, а чётко поставленными ударами?       «А может, — наконец признался себе Лютик, — всё дело в том, что избил меня мой друг, которому я доверял».       Парень почувствовал, что его глаза наполнились влагой. Он крепко зажмурился, и слёзы потекли по его щекам. Лютик спрятал лицо в ладонях и облокотился плечом на дерево. Все пережитые за день события давили на него, будто на парня разом обрушился целый мир. Он боялся, что больше не сможет полностью доверять Геральту. Доверять хоть кому-то.       Но всё же дав выход эмоциям, бард почувствовал себя немного легче. Стараясь унять слёзы, Лютик начал глубоко дышать ртом, но внезапный приступ сильного кашля заставил его согнуться пополам. Из-за этого боль волнами прокатилась по всему телу и острыми осколками вонзилась в виски. Кое-как отдышавшись, он выпрямился и обернулся к огню. Фигура ведьмака бездвижно лежала у костра. Лютик чувствовал, что мышцы будто бы наливаются свинцом, а отголоски тупой боли по всему телу призывают наконец отдохнуть.       Выйдя из-за дерева, Лютик умылся холодной водой из фляги и прополоскал пересохший рот. Это помогло ему почувствовать себя чуточку лучше и окончательно успокоиться. Когда он пробирался к своему месту у костра, тихо шурша сухой травой под ногами, бард заметил, как во сне ведьмак поморщился и крепче сжал меч, лежащий рядом. Лютику снова стало не по себе. Он сел и протянул к огню замёрзшие от холодной воды руки. Костер уже медленно затухал, и парень аккуратно подложил в огонь несколько прутиков, лежащих рядом. Подувший в спину ветер всколыхнул слабые языки пламени и заставил Лютика обернуться. Он посмотрел на лес. Казалось, темнота всё больше сгущается вокруг барда, а высокие деревья словно стали прутьями клетки, в которую он заключён без возможности выбраться и сбежать от затаившейся за его спиной опасности. Лютик задрожал от очередного порыва холодного ветра и обнял себя руками. Пытаясь отогнать жуткие мысли, он уставился на огонь и начал напевать про себя одну из детских песенок, которую помнил еще со времен своего беспечного детства.       Лютик не знал, сколько времени прошло, но постепенно страх отступил. Небо над поляной медленно меняло свой цвет с черного на сапфировый, что было признаком приближающегося рассвета. Бард широко зевнул, потёр слипающиеся от усталости глаза и лёг на расстеленное одеяло, решив, что теперь он может наконец немного поспать.