Оборванная струна

      Геральт хмуро всматривался в даль, насколько позволяли деревья, окружающие дорогу с двух сторон. Под ним, опустив голову, медленно шагала Плотва. Как только ведьмак проснулся, на него обрушились воспоминания обо всех проблемах, которых было слишком много для привычной жизни. Он был раздражён и зол из-за того, что не может разобраться с этим, как всегда разбирался с монстрами — несколькими ударами его надёжных мечей.       Низко нависшие серые тучи делали настроение ведьмака ещё более паршивым. Бесило всё: и отсутствие завтрака, и холодный ветер, дувший в спину, и бард, медленно бредущий за лошадью на расстоянии пары метров.       — Чего ты плетёшься? — оглядываясь на Лютика, сказал Геральт. — Такими темпами мы и до ночи до города не доберёмся.       — Мне как-то хреново, — вяло ответил бард. — Голова болит. И живот тоже.       Желудок парня, будто бы откликаясь, громко заурчал.       — Надо было есть вчера, когда предлагали, — закатил глаза Геральт. — Тогда бы и сегодня себя лучше чувствовал. А теперь придётся терпеть до города, еды у нас не осталось.       Однако от взгляда ведьмака не укрылась бледность Лютика. А на скуле, куда вчера пришёлся удар, появился большой синяк. К тому же сегодня бард не огрызался в своей привычной манере, используя затейливые оскорбления и активно выражая своё возмущение. Голос совести стал тихонько нашёптывать Геральту, что надо было вчера сдержаться, а не срывать злость на Лютике. И с ужином можно было бы и настоять, а не съедать всё в одно лицо.       Начинающая дремать от медленной ходьбы лошадь слегка споткнулась, и раздражение, скопившееся внутри ведьмака, накрыло его новой волной. «Лютик всегда любил всё драматизировать, — ожесточённо подумал Геральт. — Наверняка дуется на меня из-за вчерашнего. И хорошо, хотя бы не достаёт своим пустым трёпом».       — Хватит вести себя как баба, — сурово сказал ведьмак, вновь обернувшись на барда, — возьми себя в руки и прибавь шагу.       Лютик глянул на раздражённого Геральта, но ничего не ответил. Только пошёл чуть быстрее, решив, вероятно, что ведьмак не сможет дотянуться до него, пока едет верхом.       В город они пришли к середине дня и сразу отправились в трактир. Заплатив несколько монет за комнату для ночлега, Геральт велел барду никуда не уходить, а сам пошёл на поиски градоначальника. Тот, по словам трактирщика, мог дать ведьмаку один-другой заказ на истребление нечисти.       И вот уже Геральт шёл по узкой улице в сторону указанного дома, ведя под уздцы лошадь и жуя свежий хлеб, только что купленный у пекаря. Конечно, он мог бы поесть и в трактире, но сослался на необходимость срочно заняться работой и ушёл. Точнее, сбежал. Почему-то присутствие других людей его сегодня тяготило. Как будто он должен что-то сказать, что-то сделать для всех тех людей, которые глядели на него, стоило ему показаться в харчевне. Ведьмак повёл плечами и махнул головой, не желая сейчас рассуждать о подобном. Он быстро доел свой скромный обед, залез на лошадь и уверенно направился к дому градоначальника.       Тот был рад появлению ведьмака и сразу же начал рассказывать о кикиморе, которая уже пятый год убивает местных жителей. Слушая рассказ о «страшных зверствах» и «мерзостных убийствах» бедных горожан, Геральт лишь хмыкнул, пропустив большую часть явно приукрашенных историй. Дождавшись наконец объяснений, где же прячется сама тварь, ведьмак не стал дослушивать рассказ об очередном преступлении кикиморы. Он уверенно пошёл к выходу, сказав, что берётся за дело. Сев на Плотву, он пустил её рысью по дороге, ведущей к выезду из города. Хотелось поскорее приняться за дело, но не только для того, чтобы помочь горожанам. Геральт чувствовал, будто мечам за его спиной, так же, как и ему самому, не терпится вступить в схватку хоть с кем-нибудь.       Выезжая за ворота города, он пришпорил Плотву, заставляя её перейти на галоп. Он ехал всё быстрее и быстрее, ветер дул в лицо, отзываясь свистом в ушах, а стук копыт по твёрдой земле ещё больше усиливал предвкушение битвы. Геральт понял, что это именно то, чего ему не хватало. Быстрой скачки, яростного сражения и использования своих физических сил по максимуму. Наконец он придержал Плотву, позволяя ей замедлиться и отдохнуть. К тому же дорога к обиталищу кикиморы проходила через лес и представляла собой узкие тропки, которые тут и там преграждало то упавшее дерево, то разросшийся кустарник, то лужа, покрытая коркой льда. Весенний лес был наполнен свежестью, запахом сырой хвои и прелой земли. Геральт сделал глубокий вдох, позволяя лесному воздуху наполнить лёгкие и, подобно целебному эликсиру, вылечить его душу. Но всё же что-то не давало покоя ведьмаку. Как только Геральт об этом подумал, в памяти сразу всплыли все проблемы и события вчерашнего дня, нарушив только что вновь обретённый душевный покой.       — Зараза, — прорычал Геральт сквозь стиснутые зубы.       Ответом ему было тихое фырканье Плотвы.       — А ты не согласна? — с вызовом спросил Геральт. — Уже забыла, какой спокойной была наша жизнь? Путешествуй себе, убивай монстров да наслаждайся хорошим пивом. А теперь что? Предназначение, чародейка, бард…       Перед мысленным взором ведьмака встала картина вчерашнего «разговора» с Лютиком, и Геральт почувствовал неприятный укол стыда.       — Лютик сам во всём виноват, — снова обратился он к лошади таким тоном, будто та настойчиво пыталась его в этом переубедить. — Кто звал его идти со мной? Он прекрасно знал, что я не милая принцесса, разъезжающая в каретах и поедающая цукаты на завтрак. Мир суров, а мой мир ещё более суровый, и из-за его бестолкового поведения проблем у меня с каждым днём всё больше. Лютику полезно, что кто-то наконец его приструнил, чтобы он перестал так много болтать и не портил другим жизнь своими выходками. И не спорь! — возмущённо закончил он в ответ на очередное фырканье. Ведьмак готов был продолжить свою речь, но вдруг уловил какой-то шум и понял, что лошадь фыркала, учуяв запах болота.       Он слез с Плотвы и, оставив её у дерева, тихо пошёл вперед, вынимая серебряный меч. Когда Геральт прошёл чуть дальше по тропинке, в нос ему ударил сладковатый запах застоялой воды и тины, а через несколько секунд он увидел и саму кикимору. Тварь, казалось, уже поджидала его и, как только ведьмак с оружием на изготовку появился из-за дерева, бросилась в атаку. Геральт с наслаждением всадил меч ей в шею. Существо отскочило на мгновение и вновь прыгнуло на ведьмака. Но тот был готов к её удару. Геральт вообще чувствовал себя так, будто может сейчас справиться с целой колонией. Он действовал более яростно, чем требовалось, остервенело вонзая серебро в плоть кикиморы. Но именно этого хотело его тело и его сердце. Казалось, всё напряжение, вся злость и раздражение, скопившиеся в нём за последнее время, покидали его благодаря каждому удару мечом по жертве.       Наконец ведьмак закончил битву и теперь смотрел на мёртвую кикимору, останки которой были разбросаны почти по всей поляне. Чувствуя, будто большая часть груза, покоившаяся на его плечах, упала, Геральт прихватил голову мёртвого существа, завернул её в мешок и подошёл к ждавшей его Плотве. Уже забираясь в седло, ведьмак заметил россыпь маленьких жёлтых цветов у самых копыт животного.       «Как-то рано, — рассеянно подумал ведьмак. — Лютики начинают цвести только в конце весны». Он снова вспомнил своего друга и прерванный монолог для лошади. После скачки и битвы с кикиморой все эмоции поутихли, и мрачная пелена ярости и раздражения спала, позволяя Геральту мыслить более здраво и рационально. Сидя на спине мирно шагающей Плотвы, он попытался вспомнить, с чего всё началось вчера. Разговор с Йеннифэр, которая заставила его терзаться из-за предназначения и любви, которая ей казалась ненастоящей из-за загаданного желания. Уход чародейки в неизвестном направлении и чувство гнева, которое буквально ослепляло ведьмака.       А потом пришёл Лютик.       Геральт крепко зажмурился и сильно сжал руками повод. От воспоминаний о том, как он наносил удары своему другу, его захлестнуло чувство вины и захотелось тут же провалиться под землю. А в чём он там обвинил барда после?       «Это всё твоя вина! Ребёнок неожиданность, джин, всё это!» — ведьмак вспомнил свои же слова, которые он яростно высказал избитому Лютику. Но так ли он был справедлив?       Конечно, Лютик уговаривал его пойти с ним на смотрины. Но ведь ведьмак, если так уж не хотел идти, мог бы и отказаться. И даже присутствуя на празднике, он мог не лезть не в своё дело и не ввязываться в драку, защищая Йожа из Эрленвальда. А право неожиданности…       Ведьмак мысленно был готов дать себе затрещину. Ведь видел же результат этого права своими глазами. Видел, что будет, если идти против предназначения. И сам же выбрал попросить о праве неожиданности, никто его за язык не тянул. А мог бы взять в награду бочку хорошего вина или крепкие доспехи.       От этих размышлений Геральту казалось, будто он сам поместил в свою душу огромный камень вины, который всё увеличивался в размерах и тянул его вниз, заставляя глубже заглянуть в себя и увидеть все свои пороки.       Но он и правда был виноват в произошедшем.       Джина из воды вытащил именно ведьмак, к тому же по такой дурацкой причине — справиться с бессонницей. Лютик тогда пришёл, чтобы составить Геральту компанию и вполне заслуженно негодовал, когда ведьмак оскорбил то, что бард так любил. И тогда именно ведьмак по глупости заставил джина напасть на него. А с желанием с Йеннифер уж точно Геральт сам облажался, права была чародейка. А Лютик…       Лютик по сравнению с Геральтом просто мальчишка. И не воин даже, а просто бард. Он не может предполагать и рассчитывать все опасности, которые могут произойти, как это делает ведьмак с его возможностями, годами тренировок и жизненного опыта. Да и по большому счёту в тот момент, когда Геральт его ударил, Лютик пытался его подбодрить и, даже не зная, что произошло, сразу же встал на сторону друга. И всегда так делал. Бард шёл за ним в любое приключение, несмотря на опасность, а после воспевал его подвиги в балладах, даже слегка приукрашивая действительность. Он верил в Геральта и доверял ему. Видел, в отличие от других, не страшного ведьмака, а лучшего друга.       Но Геральт поддался гневу и сам заставил Лютика увидеть в нем монстра, которого тот теперь вполне обоснованно боялся. Он помнил страх в глазах и движениях парня. Вспомнил, что, после того, как ведьмак велел ему замолчать и пригрозил расправой, Лютик говорил только тогда, когда Геральт его спрашивал. Как боялся подходить близко к ведьмаку. А по дороге в город он ещё и придирался к Лютику, который явно чувствовал себя плохо. Но Геральт предпочел тогда этого не замечать, спрятавшись от вины за грубостью и раздражением.       — Как же я облажался, — прикрыв глаза, прошептал ведьмак. Вина, будто липкая пылающая смола, заполнила его сердце, растекаясь горячей волной раскаяния в груди. Казалось, что даже деревья, возле которых он проезжал, осуждающе грозят ему своими ветвями. Геральт чувствовал себя ужасно. Он понял, что был неправ, и сильно сожалел о содеянном. Выезжая на опушку леса, ведьмак был твёрдо намерен извиниться перед Лютиком и очень надеялся, что после всего случившегося бард всё же останется его другом.