Second wind

Облака упали на землю, расстилаясь белым ковром по влажному асфальту. Небо затянуто грязным серым смогом от машин, которые сигналят стабильно каждые полторы минуты, сбиваясь в пробку на светофоре у дома напротив. Уличные фонари гаснут, а свет в окошках начинает загораться. Сегодня будет дождь. Чёрные кожаные ботинки собирают на себя капли утренней росы. Черноволосый передвигается с осторожностью, стараясь незаметно следить за подъездом и тем, кто из него выйдет. Девчушка с собакой, пара парнишек с рюкзаками в сопровождении родителей; на подоконнике балкона первого этажа, за стеклом у цветка, устроился рыжий кот, наблюдая за суетой во дворе. Машины уже во всю тарахтят, ожидая хозяев, а ласточки летают совсем низко. Из подъезда выходит парень, весь облепленный чёрной кожей. Мятные волосы на голове растрепаны, а на белоснежной мёртвой коже виднеется маленькая царапина с синевой по краям, располагаясь на скуле. Он смотрит на дом, быстрыми шагами удаляясь от подъезда, и плюет в его сторону. Парень, наблюдавший за ним, накидывает капюшон и идёт следом. Совсем бесшумно. Затесавшись в свору бегущих на работу тёток. Мятноволосый оборачивается, но не замечает преследователя. Чон быстрыми шагами идёт следом, ибо его цель практически бежит. Мятноволосый проходит три двора и направляется к Гелентвагину, стоящему на уличной парковке. Щёлкает ключами в кармане и сразу же садится за руль. Секунда — и машина с рыком срывается с места. Чон не отстает и буквально отталкивает мотоциклиста от его транспорта, срываясь за чёрной коробкой. Нагоняет уже на том треклятом светофоре и держится позади, слегка поглядывая на мигающего человечка. Снова рык Гелендвагена, но тот не успевает на зелёный. Чон нагоняет, прячась за старенькой Приорой. Недолгий путь до каких-то спальных районов заканчивается у детского сада, куда матери поспешно тащат своих ребятишек. Мятноволосый выходит из машины и, будто что-то вспомнив, замирает на секунду, проводя рукой по щеке, и царапина исчезает как по волшебству. Гук не ошибся. Это именно он. А не переродившийся монстр. В голову буквально на секунду закрадываются мысли о Хансоне… «А вдруг он тоже?», но тут же утопают в кровавых воспоминаниях. Он не мог выжить. Слежка продолжалась недолго. Мятноволосый посетил подвальный магазинчик приправ в одном из домов и поспешно вернулся в машину. За тонированными окнами было ничего не видно, поэтому пришлось обострить слух. Чон отчетливо слышал шуршание, а после резкий вдох носом, схожий на тот, когда у людей насморк. Облегченный выдох и вибрация клавиш телефона. Долгие и протяжные гудки, казалось, длятся уже вечность. Парень успел продрогнуть и даже потерять бдительность, пока на том конце у объекта слежки не прозвучал до боли знакомый голос. <Чего тебе ещё? Я всё сказал!> — Детка, давай хотя бы на работу подкину? Поговорим заодно. <Со своими яйцализами поговоришь, мне некогда, пока! > И долгие протяжные гудки. Звон резкого удара ладонями по рулю чуть ли не оглушает. Обостренный слух имеет свои минусы. Машина вновь двигается со своего места, и Чон продолжает следовать за ней, пока та не останавливается у коттеджа в черте города. Гелендваген скрывается за воротами. Заприметив кучу камер, Гук решает не светиться пока и узнать побольше, чтобы потом оторвать голову неожиданно для того, кто испортил его жизнь. *** Чонгук возвращается в свой дом. Неприметная квартирка в самом центре Сеула, больше логово, чем жилое помещение. Компьютеры и офисные столы, диван с телевизором и приставкой, большой холодильник с кучей алкоголя и чего поинтересней, уже почти засохший Бахинбахиум в углу и витрина с дорогим оружием, скрываемая лёгким нажатием на кирпич из дизайна стены. А ещё картина современного художника, рисовавшего месячными свои девушек. Противно, но считается искусством, а ещё жутко воняет для банды Гука. Именно поэтому застеклена. Хотя не только поэтому; сейф, забитый поддельными документами, золотыми пулями, кучей евро и чего-то ещё. Гук самое ценное хранит там. И никто, кроме него и его брата, не знает пароль от сейфа. Только вот брат бежал на другой континент, решив, что Сеул не его уровень. Да и хуй с ним. И всё равно, что он единственный, кто остался у Чонгука. Семья Хан знатно поредела за эти столетия в плане сплачивания. Так что теперь каждый сам за себя. Много света режет глаза. Чон концентрируется на витрине своего арсенала и думает о том, как же удобно придумали людишки. Но иной раз ловит себя на том, что это совсем неудобно. Нельзя подойти вплотную. Измазаться в крови противника с ног до головы, как раньше. По этой причине пара катан всё же хранится на нижних полках.