innocent feeling of death

10.01.2021 Немереное количество дорогих красок и стараний Дазая снова блистают на дне мусорного бака. Последние деньги потрачены на кисти, от которых, к слову, ничего не осталось . Потеря контроля и нервный срыв снова взяли вверх, заставляя мужчину кричать в подушку, разрывать холсты и ломать кисти. Полный хаос в квартире олицетворял состояние Осаму. Что-то подавленное и бесформенное, растрепанное, успешное раньше, и пробившее дно сейчас. Как они были правы, искусство - это безобразие руками Дазая. Жить, как все живут или Живут все, как жить? Однозначно второй вариант нравился Осаму больше. Как жить? Чем люди занимаются? Что делают? Как иронично, но эти вопросы никогда не интересовали Дазая. Потому что его мир состоит из одного ничтожества в зеркальной глади. - Кажется, снова придётся стричься, - лениво прохрипел парень и отрезал прядь, внимательно глядя на неё и добавляя: - Должно хватить на две кисти. Есть снова нечего, а щетина царапает натянутую кожу рук до крови. Минус двадцать пять на термометре и минус тридцать два года жизни Осаму. Отопление давно отключено за неуплату, а на тумбочке лоскуты квитанции о задолженности за электроэнергию. Каждый месяц одна и та же картина: мужчина врёт, что в следующем месяце обязательно закроет долг. Как-то самонадеянно и противозаконно. Единственный родственник Осаму - его тётя, работающая в ЖКХ, жалеет бедного тридцати двухлетнего малыша, храня надежду, что однажды Дазай принесёт ей не лапшу на уши, а квитанцию об оплате. Тонкие пальцы аккуратно заклеивали кисти в их переломе, заправляя отрезанные утром волоски. Кажется, на улице снова снег. Дазай заглянул в окно, сделав последний глоток кипятка. - Выйти погреться что ли? Старая обшарпанная куртка укрывает плечи мужчины, даже не пытаясь их согреть. Тепло давно превысило срок годности, а дальше плати здоровьем. Знаете, все эти детские сказочки с началом Жили-были и концом долго и счастливо? Наверняка, вам втюхивали подобный бред про розовую жизнь и одно счастье вокруг. Но я собираюсь сделать тоже самое, а именно как иней однажды встретил ресницы Осаму и больше они никогда не расставались. И, кажется, уже ничего не сможет их разлучить....Или я ошибаюсь?.... Дверь по привычке остаётся открытой, будто кого-то ожидая уже десять лет. Кого-то, кто вселял пустые надежды, нёс разрушения и черную подарочную полосу за выбор в его сторону. Люди всегда говорили и будут говорить, но ведь Дазай строил из себя "не важно, что они говорят" и ошибся. Похоронив своё будущее вместе с ним. Ноги лениво перебирали ступеньки, чувствуя непривычное тепло от батареи. Неосознанно Дазай потянул руки, тесно прижимаясь к источнику приятного и родного ощущения . Глаза накрывает сон, а в голове рисуются знакомые черты, улыбка, те же ощущения, что и десять лет назад. Но стоит лишь открыть глаза и снова та отвратительная реальность, прогнившая квартира, умирающее тело и поселившиеся одиночество в стенах бывшего "родного гнезда". Он бы никогда не вернулся в это место, если бы выжил тогда. Он всегда хотел возвращаться в эту самую родную квартиру, а теперь стены зарастают мхом, а его тело доедают черви. - Опять ты тут ошиваешься, заплати за тепло! Мы что и тебя должны обеспечивать? - соседка пихает мужчину к двери, дёргая за хиплый воротник, который и остаётся у неё в руках. Старые нити не выдержали очередного её давления и теперь мужчине не избежать фарингита. Дешёвые сигареты быстро сгорают в костлявых руках Дазая, но в прямом смысле убийственно медленно для организма мужчины. Лишний раз Осаму не задаётся вопросом насколько его ещё хватит, чтобы сохранить эффект неожиданности. Как говорится, умру - хорошо, не умру - тоже хорошо, но херово. Вернувшись в привычные стены, которое люди обычно называют "домом". Дазай в очередном накрывшем приступе бежит по комнатам, тысячи раз повторяя его имя. В груди болезненно жмёт, а в голове пять лет жизни даёт по вискам, туманя разум. - Ах, вот ты где, в моей голове... Ты надёжно спрятался, но я нашёл тебя, ты проиграл, Фёдор... И в очередной раз он теряет его и себя в темноте, обрываются нити, мысли и жизнь. "- Как ты поступишь теперь, Осаму Дазай?"