Кубок огня или Турнир Юных Волшебников

      Джеймс Поттер       Джеймс проснулся и застонал от боли. Все его тело затекло. Никто тут не заботился о его комфорте, поэтому спать приходилось прямо на сыром и холодном полу.       Он бы привык ко всему этому, если бы его постоянно не держали в разных подземельях. Впрочем, при некоторых переездах, он мог хотя бы немного видеть солнечный свет, потому что он уже не мог ориентироваться в днях. Его перемещали по Исчезательному шкафу.       Сначала он был у Нотта, потом он провел какое-то время в доме у Блэка, затем он снова вернулся к Нотту, потом его переместили к какому-то японцу, а вчера он снова вернулся к Нотту.       Джеймс сел и по привычке дернул правой рукой, чтобы растрепать свои волосы, но тут же опустил руку. У него больше нет руки. Он больше никогда не сможет поймать снитч.       Тот день был как в тумане. Джеймсу казалось, что тот его побег был будто бы в прошлой жизни. И он сам виноват в том, что произошло с ним.       Джеймс прекрасно знал, что смог бы сбежать, если бы тогда не задержался в доме этой девушки.       Джеймс снова застонал и прислонился спиной к стене. Тот день был из прошлой жизни, но будто бы вчера. Он помнит каждую его деталь.       Эти отвратительные воспоминания Нотта, которые ему приходилось смотреть. Что он делал с Миланой… Джеймс даже не мог представить себе такое в страшном сне, хотя до этого момента он и правда много думал о том, что Нотт может делать с его любимой девушкой.       Два часа были настоящей пыткой. Нотт был прав, что он знает толк в пытках. Наверное, Джеймс бы выбрал лишиться второй руки, но больше никогда не видеть эти воспоминания.       Но его организм будто работал против него самого. За неимением никакой своей жизни, кроме этой темной и сырой клетки, во снах его мозг воспроизводил именно эти воспоминания. Отвратительно.       Наедине с собой в этой тьме Джеймс проходил все стадии. Поначалу он злился на Милану. Злился, что это не рассказала ему она. Если бы он знал, что с ней делает Нотт, он бы его убил намного раньше. Именно убил, чтобы от этой твари не осталось и следа на этом свете, даже если бы за это убийство ему бы и пришлось сесть в похожую клетку.       Затем злость на Милану сменилась на злость на самого себя. Он должен был раньше понять, что это за человек и что он делает на каждой встрече с Миланой. Еще противнее было от осознания, что он делал это с Миланой из-за него, из-за того, что он продолжает присутствовать в ее жизни.       Он понимал, почему Милана ему ничего не говорила. Она знала, что если он узнает всю эту правду, то он убьет Нотта и его посадят. Но жизнь оказалась прозаичнее, он все равно в клетке, а Нотт на свободе.       Джеймс заставлял себя не думать о том, что сейчас Нотт может делать с Миланой и их ребенком. Ему оставалось только надеяться на Скорпиуса, что тот защитит подругу. И их ребенка.       Мерлин, какой он был дурак. Он оставил ее одну и потерял столько времени. Весь тот месяц, что он предпочитал проводить в обществе Нотта в образе Вильгельма, он мог проводить с ней.       Но в этот же момент Джеймс ловил себя на мысли, что все равно не смог бы так. Не смог бы наслаждаться ее объятиями, зная, что она не принадлежит ему. Зная, что в таком случае он никогда не сможет увидеть своего ребенка. Свою дочь. И почему только Милана уверена, что это девочка, ведь в их семье всегда первыми рождались мальчики… Впрочем, Джеймс был только рад. Может, так на него повлияла Лили, а может он слишком любил Милану, что если и представлял с ней детей, то девочку с синими глазами, похожую только на нее.       Джеймс принял потерю своей кисти как заслуженное наказание. Та девушка и тот ребенок не заслуживали такой участи. Если бы он не был одержим местью Нотту, он бы успел сбежать, она бы не задержала его, если бы он сам не остановился, значит, он заслужил все это.       Сколько у него сейчас свободного времени, чтобы подумать. Наверное, он за всю жизнь столько не думал. Он здесь неделю, две, три?       Он понимал своего деда. Если все те истории правда и все так было на самом деле… Джеймс Поттер пытался остановить Волан-де-Морта, едва тот появился в доме, пока Лили Поттер с маленьким Гарри была наверху и могла бы попробовать бежать. Если бы Нотт дал ему выбор — умереть, но тогда Милана и его дочь будут нетронутыми, он бы тоже выбрал смерть. Это такая ничтожная цена за тех, кого ты любишь.       Но вместе с тем Джеймс понимал, что смерть — это легко. Это очень легко для тебя, но не для твоих близких. Для близких его смерть будет пыткой.       Было бы ему легче жить, если бы Милана отдала свою жизнь, оставив его с ребенком? Нет. Он бы предпочел умереть вместе с ней, как сделали это Джеймс и Лили Поттеры, вместе до самого конца, чтобы потом быть вместе на том свете.       Но это снова очень легко, однако не в тот момент, когда у тебя есть ребенок. Ребенок не заслуживает смерти, но вместе с этим он и не заслуживает расти без родителей. Нет, Джеймс был уверен, что его многочисленные родственники, в особенности бабушка, были бы только рады дать его дочери самое лучшее, над ней не стали бы издеваться и морить голодом, как делали это с отцом его родственники. Но было бы ей все равно хорошо жить без родителей, пусть и в такой веселой и дружной семье?       Джеймс невольно вспомнил Тедди. Люпин всегда был улыбчивым и послушным. Вот только все равно ту долю грусти из его глаз было не убрать, даже в те моменты, когда он смотрел на Виктуар и его глаза светились счастьем. Джеймс помнил, как в первом полугодии Тед пришел к нему в башню и поделился новостью о том, что у них будет ребенок. Джеймс знал, как он мечтал о семье, как они с Вик хотели и ждали этого ребенка. Но даже такое радостное событие все равно было омрачено для Люпина грустью. Его ребенок будет знать своих родителей и получать тепло и любовь, а у него этого никогда не было и не будет, и это не изменить.       О чем он вообще думает? Их ребенок даже не родился. Если Нотт что-то сделает Милане, то вместе с ней не выживет их ребенок. Это еще более ужасно, чем расти без родителей. Не родиться вовсе. Разве может что-то быть хуже? Ах, да, может. Если они потеряют ребенка, а сами останутся живы. Джеймс представлял, какой удар это будет для них обоих. Но для Миланы особенно. Она была права, что для него ребенок по сути существует лишь в его голове и мыслях, а для нее он уже четыре месяца как реальность. Сколько она отдала своих сил, чтобы он жил, как боролась за него. И все это для того, чтобы его потерять?       Да, Джеймс помнил, как предлагал избавиться от этого ребенка. Но он себя успокаивал тем, что тогда это еще не было ребенком. Конечно, когда в последний раз он видел Милану и ее очаровательный небольшой животик, он осознал, что сейчас это уже ребенок, и он был готов бороться за него, что он и сделал.       Джеймс до сих пор не понимал, как Нотт его переиграл. Как он понял, что это он? Почему именно тогда? Он никак не мог себя выдать. Или он понимал, но выжидал время?       Джеймс все больше приходил к выводу, что его предали.       О его плане знало очень ограниченное число людей. Отец точно не стал бы его предавать, они, наоборот, придумали план, как его защитить, что у Джеймса даже не возникло мысли, что ящик может быть ловушкой. Он имел неосторожность показаться перед Урсулой, когда защитил ее в книжном магазине в Лютном, но в ней он был уверен, она точно не стала бы никому болтать, не в ее интересах было раскрывать собственный поход.       Больше всех в его планах была осведомлена Паулина. Более того, она его даже предложила ему. Нет, Джеймс не думал, что она на стороне Блэка, но в последнюю их встречу Джеймс заметил у нее какое-то влечение к Диашу, которого она раньше ненавидела. Он мог у нее выудить как-то информацию, передать ее Нотту. Но вся эта его теория разбивалась вдребезги о тот факт, что именно Диаш принес ему палочку и подарил шанс на бегство, который он профукал. Палочка была рабочая и слушалась его, на что указывает его удачная дуэль с Ноттом. Значит, это не Диаш переманил Паулину на свою сторону, а она его.       Но кто тогда мог быть предателем и сказать Нотту, кем на самом деле является его помощник Вильгельм?       — Ваш завтрак, — с хлопком в клетке появилась эльфийка с подносом, и тут же исчезла.       Только в доме Нотта домовик показывался перед ним. Во всех остальных домах еда появлялась как в Хогвартсе, из ниоткуда. Интересно, почему Нотт позволяет эльфийке приходить?       Джеймс ни разу не пытался заговорить с Китти. Несмотря на то, что именно она лечила его руку, Джеймс ей не спешил доверять. Разумеется, он знал пример домовика Добби, который пошел против своего хозяина, но это скорее исключение из правил. Надеяться, что Китти ему поможет, не было смысла, если бы хотела, она бы давно могла его перенести из этой клетки в любую точку мира. Если он у нее спросит что-то, то она будет обязана обо всем доложить Нотту.       Джеймс неуклюже стал отламывать левой рукой кусок хлеба, макая его в какой-то суп, кажется, гороховый. Он и не представлял раньше, что левая рука всю жизнь болталась без дела и ничего не умеет. Впрочем, за все время, что он тут, она его стала слушаться лучше.       Отодвинув от себя пустую тарелку, Джеймс снова облокотился на стену и закрыл глаза. О чем он там думал? Ах да, о смерти.       Где-то в нем жила вера, что с Миланой и ребенком все в порядке. Ему казалось, что в ту самую последнюю ночь на свободе, которую он провел с Миланой, пока она спала, а он разговаривал с ее животом, у них с ребенком установилась какая-то незримая связь. Ему казалось, что он чувствует ребенка. Разумеется, не как Милана, которая, наверное, уже ощущает шевеления внутри себя, а на каком-то магическом уровне. Как в каком-то сне, когда у тебя нет никаких доказательств, но ты уверен, что это так.       Впрочем, ему может казаться. Он тут сходит с ума. Определенно сходит с ума.       Иначе как объяснить, что в одну из ночей, пока его не переместили на несколько дней в дом этого японца, ему казалось, что он слышал голос Миланы, который кричал его имя? Он помнил, как проснулся и резко дернулся, что цепи, которые были прикованы к левой руке, зазвенели. Но затем все снова погрузилось в тишину.       На самом деле, все эти сны с Миланой и ее криками во время насилия Нотта, были не самыми жуткими. И даже не те, в которых ему снова отрезали конечности. Даже не тьма, в которой порой казалось, что он уже мертв и никогда не проснется.       Самый его ужасный сон всегда был самый короткий, после которого он просыпался от судорог во всем теле.       В этом сне не было ничего, кроме вспышки зеленого света.       Альбус…       Джеймс чувствовал, как покатились слезы по его щекам.       Альбуса больше нет. Нет по его вине. Нет по его ошибке, когда он наивно полагал, что если палочка не убила его, то не убьет и Альбуса.       В детстве Джеймс слышал много раз как сказку о дарах смерти, так и реальную историю отца о том, как он в один момент стал обладателем всех трех даров.       Но то было детство. В начале этого года у них состоялся с отцом взрослый разговор. Видимо, отец уже тогда подозревал, что их может ждать что-то подобное.       В тот день, когда Альбус и Лили уехали в Хогвартс, а он в качестве сюрприза прибывал только на следующее утро, отец вошел к нему в комнату. В прошлый раз, когда он так к нему входил, он рассказал про турнир и вдохнул в него жизнь, так как Джеймс был в глубокой депрессии, что из-за сломанного запястья пропустит сезон. Какая ирония. Сейчас у него вовсе нет этого запястья. Джеймс думал, что отец пришел снова с поддержкой, но он принес книгу.       Книга была не старинная. Она была по-настоящему ветхая, что страницы едва не рассыпались от прикосновений к ним. Гарри так и не сказал ему, откуда взял это сокровище, лишь открыл нужный разворот.       Оказалось, что каждый дар смерти обретает свою максимальную силу, когда имеет своего личного хозяина из рода наследников. Так как у Поттеров до этого всегда был лишь один наследник, а двое других даров и вовсе временно принадлежали другим семьям, они не работали в полную мощь. Сейчас все дары вернулись в один род, у которого по счастливой случайности имелось три наследника. Выходит, что со временем эти дары разделят он, Альбус и Лили, что они снова уйдут в разные семьи, чтобы когда-нибудь снова встретиться у одного наследника, а затем начать путь с начала.       Правда, пока что наследниками они не являлись. Как было написано в этой книге, каждый из них должен стать главой семьи, чтобы его дар заработал в полную мощь. Но тем не менее, эти вещи уже привязаны к ним. Об этом предупреждал его отец. Быть осторожными с этой информацией, а главное не искушаться дарами, пусть каждый находится там, где он есть сейчас.       Всю жизнь проведя бок о бок с мантией-невидимкой, Джеймс и подумать не мог, что ему на самом деле принадлежит Бузинная палочка. Впрочем, до того момента, как из этой самой палочки не вылетело смертельное заклинание прямо в него, Джеймс считал, что это очередные сказки о дарах смерти, просто для взрослых. Но вот он, второй волшебник в истории, который выжил после смертельного проклятия.       Вот только Джеймс забыл ту деталь, что палочка станет полностью его и обретет всю свою силу лишь после того, как у него появится ребенок. Палочка защитила его. Но не защитила Альбуса, в чем он был так уверен.       В этой тьме перед глазами в который раз упало тело Альбуса и больше не двигалось. Смех Блэка, как он порывался напасть на Лукоруса и задушить голыми руками, но его увели в подземелья. Он всю ночь истошно кричал.       Альбусу должен был принадлежать Воскрешающий камень. Какая ирония. Может, если бы у него был наследник, этот камень мог бы его по-настоящему воскресить, а не как ту девушку в сказке? Наверное, на это глупо надеяться, что одна из трех девушек Ала, в которых он запутался, ждет от него ребенка. Так бывает только в сказках со счастливым концом.       Да и Лили мантию-невидимку держала в руках лишь пару раз. Джеймс после окончания школы передал и мантию, и карту Альбусу. Зачем ему все это на тренировках? Да и Джеймс не понимал, как мантия может действовать еще более усиленно? Отец рассказывал, что на нее даже не действуют манящие чары.       Смерть.       Он жив, а его брат мертв.       Снова от этой мысли становилось дурно. Как и в ситуации с Миланой, злость на Альбуса, что он пришел к Блэку, попался в его ловушку, просил его не отдавать палочку, быстро прошла, сменившись злостью на самого себя. На свою самонадеянность. На то время, что они проводили с Альбусом в детстве и будучи подростками в пустых ссорах. Если бы все можно было вернуть назад, он бы все изменил. Ну почему все так?       Лучше сидеть в клетке и одному. Джеймс боялся, что кто-то за ним придет. Вдруг, его снова выведут в ту гостиную, и теперь там будет стоять не Альбус, а Лили. Второй раз он не допустит такую ошибку. Он отдаст эту проклятую палочку, чтобы спасти жизнь сестре.       Если бы они умерли вместе с Миланой, они были бы оба счастливы на том свете. Но кроме Миланы у него есть еще родные люди. Мама, которая потеряла одного сына, не заслуживает потери второго. Джеймс надеялся, что отец ее поддерживает. Он был уверен, что еще немного, еще чуть-чуть и мракоборцы придут за ним, освободят его, а всю эту шайку во главе с Ноттом и Блэком арестуют. Он молил всех Богов, чтобы Роза не предпринимала никаких шагов самостоятельно. Как выяснилось на примере Крама, даже анимагическая форма может не помочь. Нужно просто ждать.       — Ваш ужин, — снова в камере появилась эльфийка.       Да, Нотт его не баловал едой, всего два раза в день. Как быстро пролетело время в этих раздумьях. Порой время от приема пищи до следующего приема пищи тянется так медленно, а когда-то он его не замечает вовсе.       Он мог перестать давать ему еду, и все мучения давно бы закончились. Скорее всего, Нотт был бы только счастлив его смерти. Вот только теперь, кажется, у Нотта был приказ не лишить его жизни, а сохранять ее.       Даже если Джеймс захочет умереть, отказавшись от еды, Китти получит приказ кормить его с ложечки. Блэк понял, что его не убить. Значит, Лили и правда рискует быть следующей, чтобы он добровольно отдал ему палочку. Но ведь важно еще и согласие отца, который все же до рождения их ребенка с Миланой является владельцем артефакта. Он опытный мракоборец, он не будет трогать всякие сундуки с инвентарем, которые в последствии оказываются порталами.       — Спасибо, — буркнул Джеймс.       Китти на него удивленно посмотрела. Он впервые что-то произнес в ее адрес. Джеймс тоже поднял свой взгляд, понимая, что фраза вырвалась у него неосознанно, он был слишком глубок в своих мыслях.       Эльфийка забрала посуду с завтрака и исчезла с хлопком, а Джеймс принялся есть пустой рис.       Близилась очередная ночь кошмаров.              На следующее утро он проснулся не от зеленой вспышки или крика Миланы о помощи. Его разбудил громкий звук отпирающейся двери, а затем в подземелье стал проникать солнечный свет из кабинета, откуда сюда и осуществлялся вход. Если сюда идет Нотт, значит, его ждет либо очередной переезд, либо случилось худшее — они поймали Лили и снова притащат его к Блэку.       — Что, Поттер, бездельничаешь? — сказал Нотт, включая свет.       Джеймс поморщился, глаза привыкли к темноте.       — А ты решил предложить мне занятие? — съязвил Джеймс.       — В квиддич играешь? — поднял бровь Нотт.       — Даже с одной рукой я тебя сделаю, — выплюнул Джеймс.       Нотт рассмеялся и сел на стул, который стоял напротив решетки.       — Как-нибудь в другой раз, — сказал Нотт. — Сегодня я хочу предложить тебе игру «Ответ и приз».       — Нет такой игры, — сухо сказал Джеймс. — Есть «Правда или действие».       — Не думаю, что человек, привязанный цепями к клетке, может диктовать какие-то условия, — закатил глаза Нотт.       Джеймс не понимал, что за игры. Сейчас он здесь явно не по приказу Блэка. Это снова их личные разборки.       — Я знаю, что моя жена носит не моего ребенка, можешь не тратить мое время на глупые отмазки, — начал по делу Нотт.       — О, я и не собирался, — улыбнулся Джеймс. — Наоборот ждал, когда ты узнаешь. Если бы не волнение за Милану и что ты ей в таком случае можешь сделать… Я бы сам тебе лично сообщил эту новость и посмотрел бы на то, как вытянулась твоя рожа.       — Как давно ты знаешь? — Нотт пропустил его колкости мимо ушей.       Джеймс старался держаться уверенно, но внутри все опустилось. Он знает. Что он сделал с Миланой? Или сначала пришел говорить с ним? Это была проверка, на деле он не знал и лишь подозревал?       — С вашего приема по объявлению беременности, — ответил правду Джеймс. — Ты же не случайно его поставил на мой день рождения, ведь так?       Он понимал, что никакого приза не получит, а если и получит, то это будет навоз гиппогрифа, чтобы ему мягче спалось, чего еще ожидать от этого ублюдка. Но Джеймс хотел в таком своем положении показать над ним превосходство. Нотт думал, что он всезнающее и всевидящее око, сейчас он разобьет его представления вдребезги.       — Хорошо, — протянул Нотт. — Но ребенок был едва живой.       — Я, в отличие от тебя, заботился о своем ребенке, — бросил взгляд Джеймс. — Если ты родной отец, то существуют некоторые ритуалы по передачи ему сил.       — Да, я в курсе, — мрачно заметил Нотт.       Неужели он тоже давал тому своему ребенку свою магию?       — Что Милана рассказывала тебе о своей бабушке? — очередной вопрос от Нотта.       — Она не хотела о ней говорить, — уклончиво сказал Джеймс, тем более, что в этом была своя правда. — Насколько я знаю, она злилась на нее так же, как и на своих родителей, что позволили выйти ей за такого урода, как ты.       — Ты бы придержал свой язык за зубами, а то лишишься и его, — лязгнул зубами Нотт.       Джеймс не стал показывать, что знает о суде. Наверное, Нотт тоже о нем знает, поэтому и спрашивает. Что ж, если не Скорпиус, то бабушка точно не даст в обиду свою внучку. Надо только как-то передать им ключ для суда. Впрочем, Джеймс надеялся, что он сможет это сделать сам, скоро он отсюда выберется.       — Что, я заслужил приз? — прервал раздумья Нотта Джеймс.       — Вполне, — Нотт достал из-под мантии газеты и начал их рвать. — Впрочем, могу предложить тебе сыграть по-крупному.       — Мне поставить свою вторую руку? — усмехнулся Джеймс. — Если я выиграю, вернешь мне обе?       Нотт дорвал газеты, палочкой уничтожая большую часть, а остальное свернул в трубочку в руке.       — Нет, все намного проще, — Нотт встал со своего места. — Я привожу сюда своего человека и ты официально отказываешься от этого ребенка, заявляя, что он не имеет к тебе никакого отношения.       Джеймс сжал кулак на левой руке. Никогда и ни за что. Он в жизни не откажется от своего ребенка, которого так любит.       — А я тебя отпускаю, — сказал Нотт.       Блеф. Чистой воды блеф. Может, он бы это и сделал, если бы был начальником этой тюрьмы, но он всего лишь смотритель, у него нет таких полномочий.       — Нет, — выдавил из себя Джеймс.       Нотт протянул ему обрывки из газет.       — Почитай, что в мире происходит, — сказал Нотт. — А заодно подумай хорошо над моим предложением.       Нотт ушел, закрывая его снова в этом подземелье, но оставил свет, поэтому Джеймс тут же стал листать обрывки этих газет, в которых не было статей, лишь заголовки с датами, которые ему ни о чем не говорили.       Да, он был прав, что этот приз на самом деле скрытая издевка. Хотя нет, не только издевка. Мотивация пойти на его условиях.       Статья и фотография тела Альбуса, которое нашли в лесу. Джеймс тут же порвал эту страницу. Он не хотел это читать.       Арест и скорое осуждение отца. Вот почему он за ним так и не пришел. Он в тюрьме и обвиняется за убийство. Вот только чье убийство — не понятно, Нотт ему оставил лишь заголовок, а не всю статью. Из заголовка было ясно, что анализ заклинаний на его палочке показал убивающее проклятие.       Бедная мама. Папа в тюрьме, Альбус умер, а Джеймс без вести исчез. Он начинал чувствовать вину и перед отцом, ведь он убил, наверняка, чтобы освободить его, из-за него он в Азкабане.       Следующая статья, которая привлекла его внимание, была уже не из «Пророка», а из спортивной газеты, на обложке которой красовался Крам. Он улыбался и ловил снитч, а судя по дате, это было на финале турнира в школе. Дурмстранг выиграл…       Не обнаружив в газетах больше ничего интересного, Джеймс снова прислонился к стене и принялся думать.              На следующий день Нотт снова посетил его. Джеймс думал, что он снова начнет говорить про отказ, но он лишь молча открыл клетку. Снова переезд.       — Куда на этот раз? — поинтересовался Джеймс, когда Нотт вел его по коридорам своего поместья к Исчезательному шкафу. — Я бы не отказался от того японца.       Нотт ему ничего не ответил, а молча продолжал его вести, как пса, на цепи.       — Мистер Нотт, — вдруг в коридоре появилась Китти.       — Чего еще? — рявкнул на нее Нотт. — Не видишь, я занят?       — К Вам пришла Николь, — пропищала Китти. — Она говорит, что сегодня идеальный день, сейчас…       — Черт, — выругался Нотт. — Проводи ее в мою спальню и скажи, что я скоро подойду.       — Китти все сделает, — залепетала эльфийка и исчезла с хлопком.       Нотт пошел быстрее, отчего цепь больнее сковывала его руку, и Джеймсу тоже пришлось увеличивать темп.       — Она мне рассказывала про эту Николь, как она все докладывала тебе, — сказал Джеймс. — Выходит, она это делала не просто так, а потому что ты ее трахал? А ты еще большая сволочь, чем я думал. Я ведь реально в какой-то момент поверил, что ты любил ту маглу… А ты никого не любишь, кроме себя. Да ладно девушек обманывать, но Селвин вроде твой друг.       Джеймс не знал, почему все это говорил. Может, хотел психологически воздействовать на Нотта, отвлечь его и бежать даже без палочки. А может, он настолько устал говорить самим с собой лишь в мыслях, что даже Нотт казался ему возможным собеседником.       — Лезь за мной, — скомандовал Нотт, когда они дошли до Исчезательного шкафа.       Джеймс послушался, и они пошли по проходу, выходя из такого же шкафа через пять минут. Они вышли в подвале дома Блэка. Ясно, ничего хорошего.       — Вега, — сказал Нотт.       Девушка закричала и уронила колбу.       — Ты меня напугал, — сказала Вега.       — Прости, — бросил Нотт. — Твой отец приказал его привести. Но у меня срочное дело. Проводишь его до клетки?       — Да, конечно, — закивала Вега.       Нотт передал ей цепь и снова исчез в шкафу, а Джеймс рассматривал девушку.       Она была как две капли воды похожа на Блэка. Сомнений не оставалось, что это его дочь. Джеймс ей даже невольно залюбовался, белая фарфоровая кожа, черные, как смоль, волосы, утонченные черты лица, изящная фигура и проницательные серые глаза.       От нее веяло каким-то теплом и комфортом. Безопасностью. Джеймс давно такого не ощущал.       — Отпусти меня, прошу тебя, — попросил Джеймс, потому что где-то внутри чувствовал, что она способна на такое.       Вега лишь бросила на него предупреждающий взгляд, а затем щелкнула пальцами, отчего цепь сковала запястье еще сильнее.       Мда, кажется, внешность бывает обманчива.       Девушка повела его уже по знакомым коридорам, будто специально проводя его через гостиную, где убили Альбуса. Из одной клетки в другую и так до бесконечности. Но что-то явно изменилось, раз его снова привели сюда, все не просто так.       — Сиди и помалкивай, — сказала Вега, плотно закрывая клетку и накладывая на нее чары.       Джеймс послушался ее приказа и сел на пол в свою любимую позу. Вега не спешила уходить, она стояла посреди комнаты и крутила в руках свой браслет, а затем достала палочку и начала накладывать на него какие-то чары. Она выглядела слишком юной, чтобы пользоваться палочкой и не попасть под надзор, но едва ли дом Блэка можно отследить министерскими чарами, в противном случае его отец и Гермиона не просили бы Крама в его анимагической форме проникать сюда.       — Ты что тут делаешь? — дверь открылась, и на пороге комнаты показался Блэк, который строго посмотрел на дочь.       — Я привела его сюда, — дрожащим голоском пролепетала Вега. — Нотт бросил его на выходе, сказал, что у него важное дело и попросил меня отвести его.       — Ничего нельзя доверить этому мальчишке, ничего в нем от отца его нет, сплошная мягкость матери, — выругался Блэк.       Он тут же забыл про нахождение Веги тут и посмотрел на него.       — Как поживаешь, Поттер? — спросил Блэк. — Рад вернуться в мой гостеприимный дом?       — Скоро ты переедешь в не очень гостеприимную камеру в Азкабане, и я приду навестить тебя и спрошу, какого это, быть в клетке, — пробурчал Джеймс, бросая на него злой взгляд.       — Кто же меня посадит, если твой отец сам за решеткой? — расхохотался Блэк. — Эта грязнокровая женщина? Мерлин, до чего опустилась Британия. Женщина во главе государства…       Джеймс снова сжал кулак на левой руке.       — Кстати, я мог бы держать тебя не в клетке, — вдруг сказал Блэк. — Мне не составило бы труда выделить тебе крохотную спальню и наложить туда достаточное количество чар, которые ты даже с палочкой не смог бы взломать. Но я этого не сделаю. Догадываешься, почему?       — Потому что ты бессердечный садист? — хмыкнул Джеймс.       — Это твое наказание, — пропустил его укол в свою сторону Лукорус. — Однажды ты освободил того, кто был заперт в клетке, а значит, забрал себе его судьбу. Восточная философия. Знаешь, порой можно почерпнуть интересных вещей.       Если Блэк хотел, чтобы Джеймс пожалел о том, что высвободил Крама, то не дождется. Рано или поздно его могли бы убить за ненадобностью. Джеймс знал, что его никто не тронет, во всяком случае не сейчас, Блэку от него явно что-то надо.       — Я к тебе пришел с предложением, — сказал Блэк.       Что за время? Нотту от него нужна информация, Блэку. Да он нарасхват. Что, тоже предложит какие-то газеты? А может принесет сюда кровать?       — Даже слушать не стану, никогда и ни за что не пойду на твои условия, ясно? — крикнул Джеймс.       Блэк тяжело вздохнул, а потом расхохотался, доставая свою палочку из-под мантии.       — Круцио! — сказал он.       Боль пронзила все тело. Такая же невыносимая, как если бы его еще раз резали ножом. Только сейчас она была во всем теле.       Но Джеймс не сдастся. Он никогда ничего не расскажет Блэку, тем более, что он и сам ничего не знает, даже какой сегодня день. Надо терпеть…       Он не знал, сколько длилась пытка, по ощущениям вечность, но восприятие времени у него уже давно сбилось от такой собачьей жизни, но в какой-то момент все прекратилось.       Ему удалось. Он отчетливо помнил, что во время пытки не произнес ни слова. Возможно, Блэк закончил пытку, потому что понимал, что может его нечаянно убить, а ему этого было не нужно.       Но, кажется, у того были совсем другие планы.       — Вега, принеси «Сыворотку правды», — приказал дочери Блэк, а та тут же кивнула и скрылась за дверью.       Блэк знал, что Круциатусом его не расколоть. Он это делал, чтобы еще больше ослабить его магически. У Джеймса не осталось никаких сил, чтобы даже пытаться сопротивляться Сыворотке правды, в противном случае он бы точно пытался.       — Дай ему, — рявкнул Блэк, когда Вега вернулась спустя минуту с прозрачным пузырьком в руках.       Вега вошла в клетку, наклонилась перед ним и приоткрыла ему рот. Джеймс сначала сопротивлялся, старался не глотать, но Вега его заставила. Чертова девчонка.       Что он может рассказать под Сывороткой? Что ребенок Миланы — это его ребенок? Да Блэк об этом и так знает. Что он готов на все, чтобы сохранить жизнь Лили? Неужели Блэку нужно его словесное подтверждение? Тайну доступа на площадь Гриммо? Так это надо выведать у отца, он же хранитель, а они все просто посвящены в тайну.       Джеймсу уже раз приходилось употреблять Сыворотку правды. На шестом курсе они решили сделать игру «Правда или действие» еще более пикантной, поэтому украли из запасов Слизнорта небольшой флакончик. Джеймс помнил на вкус то зелье и какой оно запускает эффект по всему организму, но это было что-то не то. Куда более горькое, а тело, наоборот, расслабляется, а не напрягается. Что-то усовершенствованное?       — Как тебя зовут? — спросил Блэк.       Вдруг в его голове зазвучал голос. Женский голос. Голос Веги. Она приказывала ему сказать его полное имя. Черт, это был Империус.       — Джеймс Сириус Поттер, — подчинился голосу Джеймс.       — Являешься ли ты наследником Гарри Поттера? — очередной вопрос.       — Да, — Джеймс снова подчинился голосу.       Слишком странное зелье. Он понимал, что происходит, обычно под Империусом ты полностью лишаешься воли, на седьмом курсе они проходили сопротивление ему, он помнил ту безвольность, а затем полное отсутствие в памяти происходящего. Сейчас все было иначе. Он в сознании и понимает, что происходит, зрение не затуманено. Но сопротивляться этому голосу нет никаких сил.       — Существуют ли Дары Смерти? — третий вопрос от Блэка.       — Да, — односложно отвечал Джеймс.       — Они все принадлежат вашей семье? — Блэк увеличивал градус опасности для правдивых ответов.       — Да, — ответил Поттер.       — Ты знаешь, каким образом можно их забрать у вас? — Блэку, кажется, уже не терпелось.       Что же дальше будет? Знает ли Вега ответ на этот вопрос? Что она прикажет ему ответить.       — Дары распределены между наследниками, — Джеймс повторял за голосом в голове. — Каждый наследник должен добровольно отказаться от своего дара, а затем умереть. Тогда дары снова перейдут к одному человеку, в данном случае к Гарри Поттеру. Тогда останется победить его в честной борьбе.       Это была неправда. Дары не принадлежат им, они все принадлежат Гарри. Только Бузинная палочка им обоим. Пока не родится их с Миланой ребенок. Хорошо, что эту правду Вега не сказала.       Все было неправдой, но не исключало ужаса, который спровоцировали его ответы. Теперь Джеймс был уверен, что Блэк поймает Лили и убьет ее. Вот только Альбус вряд ли перед своей смертью отказался в пользу Блэка от Воскрешающего камня, которого они, к слову, ни разу за всю жизнь не видели, а отец им рассказывал, что выбросил его в Запретном лесу. Может, Блэк его нашел? Столько вопросов и так мало ответов.       Джеймс посмотрел на Вегу. На ее губах была легкая улыбка. А Джеймс окончательно запутался. За кого она? Она отправила всю его семью на верную гибель, но при этом показала отцу, что владеть всеми дарами его шансы близки к нулю?       — Вот дьявол, — выругался Блэк. — Чертов Поттер. Он знал. Вот почему он так легко согласился с заключением…       Блэк метался по подземелью, что-то бурча себе под нос на каком-то грубом иностранном языке, отдельные слова, похожие на грязные ругательства.       — Давай, Поттер, скажи, ради чего вы откажетесь от своих родовых игрушек, — Блэк примкнул к его клетке и вцепился пальцами в решетку, смотря на него безумными глазами сверху вниз.       — Ради своих любимых людей, — выпалил Джеймс, проклиная Вегу, которая в этот раз решила сказать сущую правду. — Никакой артефакт не нужен, если любимого человека нет в живых.       — Я так и знал, так и знал с самого начала, надо было слушать себя, а не их, — Блэк потряс решетку, а затем направился к выходу. — Надо выбрать дату, надо не ошибиться с выбором людей, надо собрать всех…       Это был конец. Теперь пострадает не только Лили, но и мама, и Милана, и еще много других близких им людей, Блэк едва ли будет скупиться. Блэк выиграл. Джеймс отдаст свою жизнь и эту чертову палочку ради Миланы и ребенка. Оставалось надеяться, что Блэку хватит совести не убивать этих людей, если они с Лили сдадутся сразу.       — Что ты наделала? — спросил Джеймс, смотря на Вегу. — Ты погубила столько невинных жизней.       Девушка ничего не ответила, лишь вышла из комнаты.       Джеймс сел и откинул голову назад, снова погружаясь в раздумья. Наверное, глупо было себя винить в случившемся. Он ничего не мог сделать, он пытался не пить это зелье, но Вега оказалась сильнее него.       В отличие от подвала Нотта, здесь наверху было маленькое окошко. Джеймс несколько часов смотрел, как уходит солнце и все погружается в кромешную тьму. Но, как ни странно, теперь он знал свое будущее. Он пробудет здесь, пока не поймают Лили и всех остальных. Сколько на это потребуется времени Блэку не понятно. Возможно, в этот раз он не будет спешить. Ему нужно продумать все тщательно.       — Проклятые дары смерти, — Джеймс начал биться головой в стену. — Дамблдор лишился из-за них сестры, а Волан-де-Морт рассудка. Может, надо сломать эту чертову палочку на две части? Если бы отец так и сделал, ничего бы этого не было.       Вдруг сквозь глухие удары его головы о стену Джеймс услышал чириканье. Через это маленькое окошко залетела синичка. Ну да, весна, птички оживают, а не доживают свои последние дни, как он.       — Летела бы ты отсюда, — сказал Джеймс. — Здесь ты погибнешь, а там воля. Лети. Ты даже не представляешь, как тебе повезло, что ты можешь это делать. Раньше я летал каждый день. Знаешь, так хочется снова почувствовать эту свободу.       Кажется, синичка его послушалась и улетела обратно. Счастливая. Жаль, что он не анимаг. Хотя. Крама даже анимагическая форма птицы не спасла, Блэк нашел способ его укротить.       — Правильно, все правильно, — Джеймс с тоской посмотрел в окно, за которым уже не было закатного солнца, лишь наступившие сумерки.       Однако спустя пару минут синичка вернулась. Джеймс заметил, что она несет в своих коготках какой-то сверток. Она залетел в его клетку, кинула сверток ему и тут же скрылась через это маленькое окошко.       Джеймс неуклюже одной левой рукой принялся разворачивать сверток. Кто это может быть? Его нашли и это единственный способ связаться с ним?       Он открыл сверток и заметил там тот самый браслет, который крутила в руках Вега. На листочке было написано: «Надень его на руку, он поможет тебе восстановить магию после Круциатуса быстрее». Кроме браслета Джеймс еще заметил основание от пера, правда, без самого перышка, только грифель.       — Ну, хоть рисовать можно, — усмехнулся Джеймс. — Ах да, нельзя.       Он снова забыл, что ничего не умеет делать левой рукой. Как все бесполезно… А ведь это всего лишь рука. Тем не менее, Джеймс нарисовал пару линий. Какого было его удивление, когда они впитались в пергамент и исчезли.       — Какого черта? — спросил сам у себя Джеймс.       Вот только через пару секунд на пергаменте проявился текст, написанный аккуратным и острым почерком.              Пусть будет у тебя для экстренной связи. Тебе не нужно ничего писать. Просто любой знак на пергаменте, и я буду знать, что тебе нужна помощь.       Завтра я приду к тебе и постараюсь ответить на все твои вопросы.       P.S. Браслет все же надень, он не повредит.              Как только Джеймс прочитал последнее слово, они исчезли с пергамента. Он нахмурился. Стоит ли ей верить?       Надо дождаться завтрашнего дня, и Вега ему все объяснит. Хотя где гарантии, что она скажет правду? По сегодняшнему представлению он вообще не понял, на чьей стороне она может быть.       Джеймс покрутил браслет и все же надел его на правую руку. Хуже уже точно не будет. Свернув пергамент и убрав его в задний карман штанов, Джеймс лег на холодный пол и уснул.              Утром он проснулся от того, что все тело затекло от жесткого и холодного пола. Кажется, окна этого подземелья выходили на западную сторону. Лучи солнца не проникали в комнату, но сквозь то небольшое окошко наверху Джеймс понимал, что уже утро.       В животе заурчало. Его вчера не кормили ни Блэк, ни Нотт. Интересно, о нем вообще вспомнят или весь дом занят планированием операции?       Он не знал, сколько прошло времени, но еда так и не появлялась. Наконец, дверь заскрипела. В комнате появилась Вега с подносом.       — Поешь, — мягко сказала она, протягивая ему плошку с супом.       Джеймс накинулся на еду, то и дело поднимая взгляд на Вегу.       — Спрашивай, — пожала она плечами. — Отвечу, если смогу.       — На чьей ты стороне? — задал самый главный вопрос Джеймс, от которого будут зависеть и дальнейшие вопросы.       — А ты не размениваешься, — усмехнулась она.       — Что, не можешь ответить? — прищурился Джеймс.       — Почему же, могу, — пожала плечами Вега. — Я на своей стороне.       Типичная чистокровка. Все для своей собственной выгоды. Ну да, он должен был понять вчера, что она сыграла против обеих сторон.       — А вот отец против меня, — добавила она. — Значит, я за себя и против отца.       — Что-то не похоже, — Джеймс облизал ложку с остатками супа и отставил от себя тарелку. — Ты вчера подставила мою семью и всех близких нам людей.       — Вряд ли ты можешь судить об этом сейчас, — поджала губы Вега. — Так было нужно для общего блага, когда-нибудь, ты поймешь.       Ну да, конечно, Поттеры великие спасатели всего мира, умрут сами, но спасут всех.       — Я готова ответить на более приземленные вопросы фактами, а не философствовать, как нам быть и что делать, — подала голос Вега. — Но, думаю, гриффиндорцы тоже способны понять, что моего отца не переиграть, действуя в лоб.       — А, значит, ты слизеринка, — фыркнул Джеймс.       — Не думаю, что ты последнее время имеешь что-то против слизеринцев, — указала ему Вега. — Но я не принадлежу ни одному факультету. Не потому, что я в целом не учусь в Хогвартсе. Во мне в равной степени сосредоточенны качества всех четырех факультетов, и держу пари, что шляпа не смогла бы выделить для меня ни один из четырех факультетов. В таком случае, она дала бы выбор мне. Но и я бы не смогла выбрать. Поэтому меня устраивает домашнее обучение. Тем более, что я смогла освоить программу шестого и седьмого курса за один год, в этом году, в свои шестнадцать, уже сдам ЖАБА, по-моему, одни плюсы.       Да, вроде скромная, но при этом скромности ей не занимать.       — Еще вопросы будут? — спросила Вега. — Вряд ли тебя в заточении и без связи с внешним миром интересуют мои академические достижения.       Это правда. У Джеймса был миллион вопросов. Но едва ли Вега может ему ответить на вопрос как дела у мамы или Лили, а вот что-то рассказать ему про Нотта она сможет.       — Ты случайно не знаешь, что задумал Нотт? — выпалил Джеймс.       Даже если она расскажет все о его интересах отцу, плевать.       — Неожиданно, — оценила его вопрос Вега.       Джеймс ждал, а Вега, похоже, собирала в голове какую-либо информацию, которую вообще за всю жизнь слышала о Нотте.       — Я могу сказать, что он не такой плохой, каким кажется на первый взгляд, — сказала Вега.       — Ну да, как же, — фыркнул Джеймс, все же дочь Блэка и есть дочь Блэка, поддерживает всю эту шайку.       — Все чистокровные глубоко несчастные люди, на самом деле, — тяжело вздохнула Вега. — Просто они не выносят проблемы на всеобщее обозрение и так боятся жалости к себе, что скорее покажут красивую картинку и мнимую власть, которую не имеют.       Чушь. Он провел с Ноттом много времени и… А может и не чушь. Джеймс вспоминал, что Нотт всегда много говорил о своей власти, но редко ее демонстрировал. В их отношениях с Блэком на месте Миланы был он. Но это его нисколько не оправдывает. Если бы кто-то вел себя так с Джеймсом, он бы точно не стал вести себя так же с тем, кто слабее его.       — Какие у тебя отношения с отцом? — теперь Вега задала вопрос.       — Прекрасные, — не задумываясь ответил Джеймс. — Они всегда были хорошие, но последний год я точно мог доверить ему все. Я знаю, что отец меня очень любит, он всегда поддерживал меня во всех моих начинаниях. Я знаю, что он отдал бы за любого из нас свою жизнь.       — Видишь, как тебе повезло родиться в такой прекрасной семье, — грустно улыбнулась Вега. — А в наших семьях все не так. Был бы ты таким счастливым, если бы тебя воспитывал человек, который тебя не хотел? Был бы ты таким счастливым, если бы ты знал, что твой отец сделал все, чтобы ты сдох в нищете и одиночестве?       — Нет, наверное, — нахмурился Джеймс. — Но даже в таком случае я бы не старался сделать жизнь других хуже.       — Ты не можешь знать этого наверняка, — указала Вега.       Нет, Джеймс был уверен, он бы так никогда не поступил.       — Все люди разные, Джеймс, но в одном мы все похожи, — продолжила Вега. — Мы все хотим, чтобы нас любили. Особенно, когда ты маленький ребенок, нуждающийся в тепле и ласке родителей. Нотт не тот человек, которому повезло. И если у тебя нет любви от родителей, ты пытаешься получить ее от других людей. Но чистокровным и тут выпала трудная ноша, мало кому везет жениться по любви.       — Потому что вы все хотите наживы, — фыркнул Джеймс.       — Нет, Джеймс, это не так, — покачала головой Вега. — Это необходимость. Кровь многих чистокровных проклята. Они не могут этого сделать.       — Могут, если жениться на маглах, — начал спорить Джеймс. — Уходи из этой семьи, где тебя не ценят, и живи как хочешь.       — А если ты влюбился в чистокровную, с которой ничего у вас не может быть? — возразила Вега. — Это просто наш круг, в рамках которого легче найти пару. Вот ты же в школе дружил в основном с гриффиндорцами, потому что это было удобно, так ведь? Вы на уроках вместе, на обеде вместе, спите вместе. Так и нам проще найти человека из своего окружения. Ты же часто не понимал действий Миланы, просто старался принять, что она такая, а до нее ничего не имел со слизеринками, просто потому, что как раз у вас не было ничего, в чем бы можно было заинтересоваться.       Джеймс удивленно посмотрел на Вегу. Откуда она знает столько о его жизни? Нет, конечно, какие-то факты он сам говорил в интервью, но точно не распространялся, что до Миланы у него не было слизеринок на широкую аудиторию.       — Нотт был один из немногих, который, как ты сказал, нашел то самое счастье на другой стороне реки, — поджала губы Вега. — Вот только этот мост оборвался.       — Эй, не надо винить меня в этом, — разозлился Джеймс. — Этот мост бы не упал, если бы он сам не начал его пилить. Если бы он не трогал Милану, отпустил бы меня, то и я бы пальцем не тронул эту девчонку. Он мог оставить Милану в покое.       — Мог, — согласилась Вега. — Но он не настолько силен духом, чтобы сделать это. В добавок ко всему, он в то время не знал ту правду о своем отце, он считал его примером, на который стоит равняться. Если тебе это важно знать, то Милана была у него дома много раз после информации о суде, он ее и пальцем не тронул.       Если Вега не врала, это была хорошая новость. Впрочем, она его не убедила понять и простить Нотта. Ему было плевать на этого человека, лишь бы с Миланой и ребенком все было нормально, она бы выиграла с бабушкой этот суд, и больше эти люди никогда бы не встретились.       — Значит, ты тоже такая несчастная? — задал вопрос Джеймс, которому перехотелось говорить о Нотте. — Озлобленная на весь мир?       — Нет, только на своего отца, — покачала головой Вега. — До недавнего времени мой мир не существовал за пределами этого дома.       — Уже неплохо, учитывая, что мой мир не существует за пределами этой клетки, — фыркнул Джеймс.       Вега поджала губы и посмотрела ему в глаза.       — Знаешь, мне с детства было обидно, что отец уделяет внимание всем моим братьям, а меня для него будто не существует, — покачала она головой. — А мне так хотелось любви не только от мамы, но от него. Сейчас, наверное, я понимаю, что это был не худший исход, порой игнорирование — это выход, уж точно лучше, чем насилие. Но я старалась быть лучшей во всем, чтобы отец меня наконец-то заметил. Но мне резко стало все равно, когда я поняла, почему такое происходит. Я девочка. Вся проблема только в этом. Забавно, правда? В твоей семье и в семье твоей матери девочек так любят и так ждали, а меня никто не ждал и не любил.       — Ты меня не заставила сочувствовать, — покачал головой Джеймс.       — Мне этого и не надо, — улыбнулась Вега. — Я знаю, чего я хочу в этой жизни. Я знаю, как отомстить отцу. Мне доставляет удовольствие только одна мысль, когда я укажу ему на его просчет. Я знаю, что он будет наказан, и я знаю, как это сделать.       Джеймс удивленно уставился на Вегу. До этого она говорила так тихо и скромно. Последняя же ее реплика была пропитана духом воинственности и уверенности, словно это говорила не она.       — Знаешь, даже забавно, как похожи судьбы наших отцов, но какие разные они сделали выводы, — продолжила Вега. — Мой отец рос в нищете, а потом и вовсе в детском доме. Ему повезло от природы иметь большую магическую силу. Вот только он делает еще одну большую ошибку. Он не хочет создавать будущее. Он хочет мстить за прошлое. Если бы он пошел путем созидания, у нас были бы сотни таких домов, как этот, и он бы мог в честной борьбе обойти на выборах Грейнджер. Мой отец может создать палочку, которая будет сильнее Бузинной, но он не смог, как твой отец, переступить через прошлое и пойти дальше.       Джеймсу вовсе не хотелось слушать душераздирающую историю жизни Блэка. Если он сам виноват и держится за прошлое, то пусть страдает он сам, а не другие люди. Сумасшедший псих.       — Откуда ты все знаешь? — спросил Джеймс.       — Я тут живу и умею не только слушать, но и слышать, — улыбнулась Вега. — Это очень просто, когда…       — Когда твоя анимагическая форма маленькая птичка, — закончил за нее Джеймс.       — В том числе, — не стала спорить Вега. — Но и когда ты девушка, в этом доме тебя никто не заметит.       — И все равно я не вижу причин тебе верить, — усмехнулся Джеймс. — Зачем ты вчера устроила этот цирк?       Вега не спешила отвечать, лишь посмотрела на его руку.       — Спасибо, что надел его, это было важно, — сказала Вега.       — Ты сказала, что ответишь на все мои вопросы, — напомнил ей Джеймс, который был готов узнать, что вчера случилось.       — Неужели не ясно? — подняла брови Вега. — Ты знаешь правду. Если бы ты выпил Сыворотку, то уже сегодня никого бы не было в живых из твоих родственников и друзей. Я помогла тебе и ответить на вопросы отца, и сохранить жизнь другим.       — Что-то не похоже, — хохотнул Джеймс. — Ты сказала, что ему нужно всех убить!       — Я выиграла время для нашей подготовки, потому что так нужно, Джеймс, однажды ты поймешь это, — сказала Вега поучительным тоном. — Я ручаюсь за свои слова и обещаю тебе, что этим людям ничего не грозит, просто верь мне.       А что ему еще остается, сидя в клетке? Верить каждому. Но все же Веге он еще не доверял.       — И где ты была несколько дней назад, когда твой отец убил моего брата, — грустно усмехнулся Джеймс. — Хотя, может ты и права, раз всех наследников уже нет, то он поймет, что все бесполезно.       — Твой брат жив, Джеймс, — сказала Вега.       — Не смей так шутить, ясно? — оскалился Поттер. — Я лично видел, как он его убил, убил из-за меня, когда я ничего не смог…       Вместо того, чтобы начать его убеждать в своей правоте или молчать, Вега встала, подошла к нему и взяла его за руку. Джеймс тут же перестал бубнить, потому что в его голове вдруг замелькали картинки. Какая-то комната с каминами и диваном, где была Лили, он заметил Милану, чей вид оставлял желать лучшего (почему она вообще одета в пижаму больничного крыла?), а сама она обнимала уже выросший животик, Скорпиус, Роза и… Альбус. Все прекратилось также внезапно, как и началось. Вега отпустила его руку, и они одновременно сделали шаг назад от решетки.       — Что это было? — ошарашено спросил Джеймс.       — Мои воспоминания, — просто ответила Вега.       — А как ты их показала? — поразился Джеймс.       Вега пожала плечами. Кажется, для нее это было что-то обыденное, чему она не придавала значения или магии. Кто она такая? Джеймс был уверен, что далеко не каждый волшебник умеет так делать. Это лишь добавляло вопросов.       — Я не могу объяснить, как именно, скорее что-то схожее по магическим спойствам имеет сам Омут памяти, — сказала Вега. — Мама рассказывала, что пока я не умела говорить, показывала таким образом свои желания. На самом деле, я давно так не делала. Я ни с кем не общаюсь, а моя жизнь до этого года была слишком скучной, чтобы я могла кого-то удивить.       Поразительно. Эта девчонка и есть сама магия. Но вот только за кого она все же играет?       — Хорошо, но почему я должен тебе верить? — не унимался Джеймс, который не хотел давать себе ложных надежд, ведь потом второй раз пережить эту потерю будет еще больнее. — Где доказательства, что это не твоя фантазия, а если это и правда было, то это воспоминание не полугодовалой давности?       — Не думаю, что Милана была беременна полгода назад, — фыркнула Вега. — Но могу предоставить другое доказательство.       — Очень хотелось бы, — закивал Джеймс.       Вега встала со своего места и вышла из комнаты, оставляя его одного.       Джеймс потряс головой. Все это какой-то бред. Может, он все же давно умер и все это какие-то галлюцинации?       Вега вернулась через пять минут, а в ее руках были газеты. Опять газеты. Если он выйдет отсюда, точно не будет их больше никогда читать.       — Вот, — он протянула ему номер «Пророка».       Джеймс нехотя взял из ее рук газету и посмотрел на дату и обложку. Финал Кубка по квиддичу в Хогвартсе. Хогвартс выиграл. Он видел, как его команда прыгает вокруг кубка с медалями на шеях. И Альбус тоже.       — Я… — нахмурился Джеймс. — Но я же своими глазами видел, что Крам поймал снитч и…       Джеймс быстро сообразил, что тут не только обложка, но и вся статья. Он перелистнул на третью страницу и стал жадно читать. Они выиграли… Крам поймал снитч, но Хогвартс выиграл. Клэр и Скорпиус забили два пенальти, а Альбус сумел отразить две атаки.       — Вот видишь, — улыбнулась Вега. — Альбус жив.       — Но как… — не мог поверить Джеймс. — Может, это кто-то под оборотным, твоему отцу не выгодно…       — Поттер, если бы ты не только играл в квиддич, но еще и читал книги, ты бы знал, что с волосом мертвого человека невозможно приготовить Оборотное, — закатила глаза Вега. — Да и сам подумай, даже если бы такое удалось провернуть, то это должен был быть какой-то супер профессиональный вратарь, потому что кто-то из школьников вряд ли бы так сумел отражать атаки Дурмстранга, не находишь?       Вега была права. Но ему было так сложно в это поверить. Он же своими глазами видел, как Альбус упал замертво.       — Мерлин, Поттер, какой ты сложный, — закинула голову назад Вега. — Почерк брата хоть узнаешь?       — Да, — кивнул Джеймс.       — Надеюсь, у тебя не возникнет подозрений, что почерк был подделан, — Вега достала свой пергамент. — Это особый пергамент, который не пропустит чары подмены, слышал о таком?       Вега что-то написала, а вскоре на пергаменте проявилось почерком Альбуса лишь одна строчка.              Я в поиске.              Мерлин! Альбус и правда жив! Но как…       — Как? — спросил Джеймс у Веги.       — Это был не Альбус тогда, — пояснила Вега. — Его подружка Холли пришла спасать тебя, ну и…       — Мерлин, Холли мертва? — ужаснулся Джеймс едва ли меньше смерти собственного брата, но все же на душе было какое-то облегчение. — Но почему она вообще была здесь?       Вега рассказала про план Розы и Ацуко. Откуда она все это знает? Кто она такая?       — Что у них там происходит? — Джеймс просто не мог поверить в услышанное. — Надеюсь, это собрание ты устроила, чтобы промыть им всем мозги?       — Ну, почти, — засмеялась Вега.       — И как Альбус после всего? — спросил Джеймс, уже чувствуя себя с Вегой намного комфортнее наедине.       Вега пожала плечами. Ну да, глупый вопрос. Очевидно, что ему очень плохо.       Еще и Ацуко его бросила. Да уж, не везет его братцу в любви. Хотя, он и сам не далеко ушел.       Но как только Вега рассказала причину их расставания с Сато, Джеймс только порадовался этой информации.       — Это еще не все, — сказала Вега. — Твой отец сейчас в тюрьме тоже из-за Ацуко.       Очередной рассказ, после которого Джеймс ненавидел японку все больше. Предательница! Он же ей верил…       — Не думаю, что там все так просто, хотя мне еще не удалось выведать ее мотивы, — пожала плечами Вега. — Я бы на твоем месте не спешила.       Это она ему сказала, что он должен действовать. Это она виновата в страданиях Альбуса и отца. Джеймс не собирался искать понимания к этой особе.       — Я не хочу о ней говорить, — уверенно сказал Джеймс. — А что там Лили забыла на этом собрании? Зачем ты ее туда затащила? Она же… не может за себя постоять. Еще и Малфой там. Что это вообще за странная сходка?       — Поверь, Лили сильнее, чем кажется, — улыбнулась Вега. — Но я не уверена, что ты готов знать.       — Я не тупой и понял, что там были все те, на которых ты натравила отца, — фыркнул Джеймс. — Я хочу объяснений.       Вега на него выжидающе смотрела.       — Хорошо, — кивнула она. — Скажи, у тебя есть какие-то ассоциации с этим?       Вега повернулась к нему спиной и в воздухе с помощью палочки начертила цифру тринадцать.       — С математикой? — фыркнул Джеймс.       — И все? — разочарованно спросила Вега.       — Ну, не знаю, в спортивном городке у меня был тринадцатый шкафчик, — пожал плечами Джеймс.       Он правда пытался что-то вспомнить, что-то более значимое, но в голову ничего не приходило, а что-то важное он точно бы помнил.       — Хорошо, а так? — Вега убрала цифру три, а перед ним осталась гордая парящая единица.       — О, ну это определенно я, — гордо сказал Джеймс.       — Почему? — с придыханием спросила Вега, словно надеялась, что он знает что-то такое, чего ей не ведомо.       — Ну, я всегда и везде номер один — лучший, — усмехнулся Джеймс. — У тебя есть сомнения?       — Теперь уже никаких, — Вега тоже хихикнула. — Я убедилась в своих доводах, а вот ты не готов еще слушать.       Почему она опять стала говорить какими-то загадками? Не нравилось ему это. Почему какие-то цифры должны для него что-то значить?       — Может, и готов, просто ты нормально не объясняешь, — задел ее Джеймс, потому что интерес в нем проснулся.       Вега снова задумалась, но все же взяла пергамент и перо, начав писать какой-то список, а затем протянула ему.       — Тебе это знакомо? — спросила Вега.       Джеймс посмотрел на разбросанные по списку имена своих родственников и Скорпиуса с Миланой. Почему они идут не подряд? Почему Лили рядом с Малфоем?       — Это имена моих близких людей, перечисленные в странном порядке, — хмыкнул Джеймс. — Почему это что-то должно для меня значить, а главное для кого все остальные цифры?       Вега ничего не ответила, лишь взяла обратно пергамент и заполнила недостающие места, а затем протянула ему снова загадочный список. Джеймс пробежался по именам. Теперь они ему были знакомы.       — Это моя команда на выпускном Квесте, в котором я участвовал, — сказал Джеймс, улыбаясь краешком губ, какое хорошее все же было время. — Откуда ты это знаешь?       — Скажи, вот чисто интуитивно, если бы ты сейчас собирал команду, кого бы ты отсюда не брал? — спросила Вега.       — Нуу… — протянул Джеймс. — Можно?       Вега дала ему перо, Джеймс расположил пергамент на коленке и принялся вычеркивать имена, комментируя свои действия сразу, потому что прекрасно знал, что Вега все равно попросит пояснить.       — Аббот нет, он отвратительно поступил с Розой, если бы я учился в Хогвартсе тогда, я бы набил ему морду, а ведь я рыжую предупреждал, что все парни такие, даже самые на первый взгляд тихони, — сказал Джеймс. — Симпсон туда же, она разбила сердце Алу, так еще и наглости хватило и в этом году к нему лезть, воспользовалась его ссорой с Холли и пьяным состоянием, затащила в койку, отвратительно. Ну и Харвард точно тут лишняя, она изначально была лишняя, просто было лень кого-то искать на магловедение, ну я ее и трахнул, после чего все девушки всегда были согласны на все. Нет, я не осуждаю, может, она и неплохая девчонка, но когда спустя два года в этом списке все еще остается Милана, не думаю, что моим бывшим там есть место, поэтому ее я бы вычеркнул. Кстати, именно они трое в нашей команде и провалились. Совпадение?       Вега пожала плечами и забрала список, внимательно на него смотря. А Джеймс наблюдал за Вегой. Она закрыла глаза и массировала пальцами виски, будто старалась что-то вспомнить.       — А если я напишу вот так… — задумчиво сказала Вега, переворачивая пергамент и снова начала писать имена под номерами.       Какая-то странная у них игра. Впрочем, это все равно лучше, чем сидеть одному в темноте. Он хотя бы не растворяется в своих мыслях.       — Что-то тут не нравится? — спросила Вега.       К первоначальному списку Вега добавила три имени. Крам, Сато и Савар. Да, ему определенно все не нравилось.       — Крама можешь оставить, а вот двум другим точно тут не место, — поморщился Джеймс. — Зачем ты их вообще вспомнила? Сама рассказала, что это Сато буквально убила Холли. Лили у меня рука не поднимется вычеркнуть, а значит Савар тут точно не место, особенно, если оставлять Скорпиуса.       Вега снова забрала у него пергамент и задумалась. Джеймс с интересом наблюдал за ее действиями. Савар она зачеркнула тоненькой линией, Крама подчеркнула, а напротив Сато поставила знак вопроса.       — У меня возник странный вопрос, — Джеймс наблюдал за девушкой, как она закусывает губу, когда думает, за ее грацией.       — Давай, — Вега смяла пергамент и убрала в свою мантию.       — Тебе понравился Альбус? — спросил Джеймс.       — Да, конечно, — кивнула Вега. — Я с ним лично общалась только один раз, но да, он очень…       — Ты поняла, в каком я смысле, — покачал головой Джеймс. — Мне кажется, ты могла бы его заинтересовать.       Джеймс понятия не имел, зачем он это делает. Но, наверное, любовь для него была какой-то гарантией. Если бы Вега что-то чувствовала к Альбусу личное, теплое и трепетное, то она бы точно не устроила для него, а как следствие и для остальных, ловушку.       — Оу, нет, прости, Джеймс, но мы не будем вместе, и причина во мне, — чуть засмеялась Вега.       — Ну да, все так говорят, — улыбнулся Джеймс, вспоминая все свои многочисленные расставания. — Хотя, наверное, у тебя есть жених.       — Разумеется, есть, но дело снова не в нем, — сказала Вега. — Просто я асексуальна.       Брови Джеймса поползли вверх. Как девушка в шестнадцать лет, которая до этого момента всю жизнь сидела взаперти и ни с кем не общалась, может так говорить? Просто она еще ни разу не влюблялась.       — Нет, это не поэтому, — Вега снова будто прочитала его мысли. — Я выбрала магию. Понимаешь, магическая сила требует подпитки или жертвы. Подобные желания отбирают многое, так как желание к занятию сексом имеет в себе подсознательное желание к размножению и передачи своих способностей своим детям. Я провела особый ритуал. Его цена — закрытие этой чакры, а как следствие сохранение и умножение всех моих врожденных способностей.       — Тогда твой жених… — не понял Джеймс. — Зачем он тебе?       — Отец не знает об этом ритуале, да и не думаю, что он собирается выдавать меня замуж, потому что ему нужны сильные внуки, принадлежащие другому роду, — фыркнула Вега. — Я могу иметь детей, но с большой вероятностью они будут либо не наделены волшебной силой, либо, если их отец будет волшебник, то они от него возьмут магию и будут самым обычными, а не выдающимися волшебниками.       Джеймс не успел даже обдумать эту мысль, как в коридоре послышались шаги.       — Вега, вот ты где, — в помещение вошел парень, в котором Джеймс узнал вратаря французской команды. — Поттер?       — Гонтье, что ты тут делаешь? — ахнула Вега, вскакивая со своего места. — Тебе нельзя тут быть.       — Я тебя искал по всему дому, ты что забыла, что мы должны сегодня выбирать начинку для торта? — спросил француз. — Не волнуйся, я никому не буду рассказывать, что Поттер у твоего отца, я же не идиот.       Вега, даже не взглянув на него, взяла Гонтье за руку и повела прочь из подземелий. Джеймс снова сел на пол и оперся на холодную каменную стену. Да, Вега была странная, но без нее стало как-то одиноко.       Что самое важное он вынес из их разговора? Наверное тот факт, что Альбус жив. Джеймсу стало словно легче дышать. Но вместе с этим же на душе зарождалась новая тревога. Если Блэк однажды уже пытался убить Альбуса, значит, предпримет и вторую попытку. А брата сейчас окружали не самые надежные люди. Раз он однажды снова сделал шаг к Бриттани, то может и к Сато, а японке он больше не доверял.       В этих беспокойных мыслях, которые от Альбуса снова плавно перетекали к Милане, Джеймс уснул в неудобной позе на холодном каменном полу.       — Поттер, поднимайся, — сквозь сон послышался мужской голос.       Джеймс поморщился и попытался открыть глаза, но яркий свет буквально лишил его способности видеть. Щурясь, Джеймс мог разглядеть только мужской силуэт перед собой. Да и голос был ему знаком.       — Диаш? — удивленно спросил Джеймс, когда возможность видеть все вокруг к нему вернулась, стоило глазам привыкнуть к свету.       Он не знал, как реагировать на появления Криштиана. После того, как он ему вручил палочку и считай подарил свободу, он должен быть ему благодарен. Но что-то внутри все равно продолжало ему не доверять.       — Что, Поттер, соскучился по мне? — хмыкнул он, открывая клетку, а Джеймс на него удивленно уставился. — Давно мы не виделись, давно…       Джеймс не верил своим глазам. Он его сейчас освободит? Скажет, как выбраться отсюда?       — Переезжаешь, Поттер, — хмыкнул Диаш. — Сегодня мне выпала эта печальная участь тебя конвоировать.       Да, рано он надеялся. Но что-то здесь все равно было не то. Диаш говорил так, словно он сам вызвался его перевозить. Надежда не угасала. Да, сейчас он возьмет его за эту цепь, но как только они покинут дом Блэка, то он сможет его отпустить…       — Вижу, что карьеру ты закончил, — удовлетворенно сказал Диаш, посматривая на его руку, когда они проходили по пустому холлу дому Блэка. — Жаль.       В его голосе не было жалости, лишь самодовольство. Но Джеймс не обращал внимания на эти подколы. Он судорожно соображал, как ему сбежать, самому или с помощью Диаша.       — Шевелись, у меня этой ночью кроме тебя еще дела есть, — поторопил его бразилец, когда Джеймс чуть замешкался, не желая залезать в шкаф, который мог привести его куда угодно.       Диаш дернул за цепь, и Джеймсу пришлось подчиниться.       — Почему ты мне помог? — спросил Джеймс, понимая, что в этом тоннеле они могут безопасно обсудить любую вещь, в отличие от дома Блэка.       — Это не мое решение, я помогал не тебе, а другому человеку, у нас была своего рода взаимовыгодная сделка, — сказал он. — И ты полнейший идиот, что проморгал этот шанс, на месте Нотта я бы тебя не только руки лишил.       — Паулина, — теперь точно убедился в этой версии Джеймс.       Ему стоило неимоверных усилий не думать о том, что ей пришлось сделать, чтобы Диаш пошел на ее условия.       — Ты ее любишь? — спросил Джеймс, а Диаш резко остановился и повернулся к нему, сверкая недобрым взглядом.       — А что, Поттер, ты тоже претендуешь? — прищурился он.       — Нет, — покачал головой Джеймс, а сам не верил, что видит на его лице не собственнические чувства, а настоящую ревность. — Просто она очень хороший человек и искренне тебя любит, я бы не хотел, чтобы ты делал ей больно.       Они смотрели друг другу в глаза, прежде чем Диаш снова дернул цепь, и они пошли дальше.       — Ты бы так за своей любовью следил, — буркнул Диаш. — Не думаю, что ты сделал лучше ей, когда попал в клетку.       — Что он ей сделал? — тут же напрягся Джеймс, проклиная Вегу, что она ему соврала, что Нотт белый и пушистый, жертва обстоятельств, и пальцем Милану не тронул.       — Ничего, но только потому, что у него появилась новая игрушка, — ответил Диаш. — Но если он выиграет суд, а шансы у него есть, он сделает для этого все, то ты с Миланой можешь попрощаться навсегда, хотя тебе изначально не надо было даже смотреть в ее сторону.       Теперь Джеймс даже радовался, что он связан этой цепью. Если бы он сейчас бы на свободе, он бы снова отправился к Нотту. Один из них не может жить, пока жив другой.       — Куда мы идем? — спросил Джеймс.       — К Сато, — сказал он, а Джеймс поморщился, он не знал, кем ему приходится Ацуко, но мнение об этой семейке после истории от Веги у него кардинально изменилось. — И нет, я тебя не отпущу.       — А я надеялся, что ты все же оказался нормальным, — фыркнул Джеймс, улыбаясь собственным мыслям.       Диаш снова остановился и повернулся к нему.       — Я тебя предупреждал, Поттер, — сказал он, но это не звучало как угроза. — Тогда, в коридоре, я говорил тебе идти к Хлое тем вечером, но ты меня не послушал и пошел к Нотту.       — А ты не мог более прозрачно намекнуть? — закатил глаза Джеймс. — У нас с тобой всегда была вражда, неужели ты думал, что я тебя послушаю?       — Мне не нужны были проблемы ни тогда, ни сейчас, поверь, Поттер, у меня их хватает, — сказал Диаш, а они снова двинулись по тоннелю. — Поэтому я надеялся, что Хлоя справится, у вас вроде как и отношения были, я был уверен, что она найдет к тебе подход.       Ну да, чтобы бывшая, которую он бросил на глазах у всех после придуманного романа была заинтересована в его спасении… Что-то из рода фантастики. Вот так и работают стечения обстоятельств.       — Можем все подстроить, — предлагал Джеймс уже действенные варианты, найдя в Диаше окончательно союзника. — Я могу тебя вырубить, украсть твою палочку и сбежать, на тебя никто не подумает.       — Поттер, я тебе уже сказал, что я не хочу подставляться, я тебе уже однажды давал шанс, а ты его профукал, — твердо сказал Диаш. — Тем более, у меня с Ноттом были свои счеты, мне было только в радость подставить его. Сейчас это мое задание, и если что-то пойдет не так, даже если ты меня убьешь, то все равно виноват буду я, а если мое мертвое тело не сможет получить наказание, то его получат мои родные. Мне оно не нужно.       — Как мило, — сказал Джеймс. — Никогда не любил уроки по Истории магии, но кое-что на них меня все же удивляло. История циклична и каждый раз волшебники наступали на те же грабли. Волан-де-Морт подчинил себе волю чистокровных, а они спустя тридцать лет нашли себе нового покровителя, странные вы.       — Ты ничего не знаешь о наших жизнях Поттер, — покачал головой Диаш. — Вот где твое главное везение по жизни, а не твое попадание в сборную.       — Да знаю я, и хоть убей не понимаю, — сказал Джеймс. — Никогда не понимал, почему Милана не могла сбежать со мной. Если ты говоришь про всякие проклятия английских семей, то они только внутри вашего общества. Если бы каждый чистокровный разбавил свою кровь, то проклятие бы ушло, и если бы это сделал, действительно, каждый, то больше не надо было бы ходить друг перед другом с распущенным павлиньим хвостом, доказывая, кто лучше и у кого больше колен.       Диаш ничего не ответил, лишь открыл дверь шкафа, пуская его в дом Сато. Очередная клетка. Но здесь хотя бы не на сыром и холодном полу, есть даже плед.       — А что ты знаешь об этом Сато? — спросил Джеймс, медленно вылезая из прохода и следуя знакомыми путями за Диашем.       — Ничего, — ответил Криштиан. — У взрослых своя тусовка, я лично с ним никогда не работал.       — Понятно, — отстраненно ответил Джеймс.       Сато не казался ему плохим человеком. В конце концов, он даже не знаком с Ацуко. Во время их бесед он не показался ему злодеем.       — Раз у молодежи отдельная тусовка, то тогда ты можешь подтвердить, что Сато с вами? — спросил Джеймс.       — Поттер, градация тут еще сложнее, чем ты думаешь, — ответил Диаш. — Со всякими школьниками я тоже мало взаимодействую.       — Но ответ на этот вопрос ты знаешь, — настаивал Джеймс.       — Да, она теперь с нами, — кивнул он.       — Вот сука, — не сдержался Джеймс.       Она просто использовала Альбуса. Брат рассказывал, что она сбежала после секса. Может, она что-то увидела в сознании Альбуса в этот момент? Тогда приняла решение, как надо подставить их отца? Может, она что-то украла из их дома?       Нет, Джеймс определенно не понимал этих чистокровных. Вега, которая ненавидит отца, не хочет замуж, но идет пробовать с женихом начинку для торта. Почему не убить этого мужика, который портит тебе жизнь сразу?       Милана, которая боялась за него настолько, что была готова забеременеть от Нотта, а в итоге сейчас страдает их дочь.       — Прошу, — Диаш открыл перед ним клетку, но Джеймс не спешил туда заходить. — Поттер, не испытывай мое терпение.       В доме Сато вряд ли есть такие же мощные чары, как на поместьях Нотта и Блэка. Но у него нет палочки. Если браслет от Веги и правда держал его магию в норме, то если он отнимет палочку и нападет на Диаша, то…       — Мерлин, Поттер, какой ты упрямый, ну неужели ты думаешь, что раз я вызвался сам провожать тебя из одной клетки в другою, то я это сделал потому, что очень соскучился по тебе, — зарычал Диаш, взял его за шкирку и буквально кинул в клетку, запирая его на замок. — Мы и так ходим по тайным тоннелям, в твою голову не пришло, что даже днем тебя мало бы кто заметил?       Надежда снова порхнула в его груди.       — Как работает эта хрень? — спросил он, доставая из кармана подслушивающий жучок из магазина дядей.       — Откуда это у тебя? — ахнул Джеймс.       — Слишком много вопросов, Поттер, а сегодня вопросы задаю я, — сказал Диаш.       Что, тут, черт возьми, происходит?       — Слушай меня внимательно, — начал тараторить Диаш. — Вот тут вопросы. Ты должен придумать на них правдоподобные ответы. Твоя кузина это напишет, а Паулина пристроит в американский журнал.       — Зачем? — ничего не понимал Джеймс.       — За тем, что тебя ищут мракоборцы, дурень, и хотят упечь в Азкабан к твоему папаше за убийство, — пояснил Диаш. — И в твоих, и в интересах Блэка увести мракоборцев как можно дальше, поэтому если твой след будет якобы засечен в Америке, они перестанут искать тебя тут.       От свалившейся на него информации голова пошла кругом. Первые дни он ждал, что мракоборцы придут за ним. Но после тех статей, что дал ему Нотт, про арест отца и его поиски, Джеймс не хотел, чтобы они приходили. Раз Паулина и Роксана в этом замешаны, а Диаш ему не раз пытался помочь, то это хороший вариант отвести от себя как подозрения, так и след. Но тогда шансов, что его кто-то освободит, остается мало. Вега? Он ведь взял грифель и кусочек пергамента с собой.       — Ладно, — согласился Джеймс.       Он принялся просматривать вопросы, написанные почерком Роксаны.       — Все началось пару месяцев назад, когда отец предложил мне изменить внешность и сыграть роль двойного агента… — Джеймс активировал записывающее устройство и начал излагать где-то правдивую, где-то выдуманную историю, делая упор на том, что он работал на мракоборцев и был двойным агентом.       Давно он не давал интервью, это ему напоминало о прошлой, нормальной и свободной жизни.