Rejette ce qu’il ne t’es pas

— Это… это был ты… — поднесла ладонь к губам Жанна, странно посмотрев на мужа… на мужа, который являлся тем самым загадочным тёмно-синим силуэтом из кошмара. Он был тем, кто спас протянул руку помощи, спас от пожара и сказал утешительное слово… Сон напомнил о том, что Савелий — её спаситель, её лучик счастья в сволочном мире и грёбаных воспоминаниях, давящих на больное. Он — её вторая жизнь. — Это ты был тем силуэтом в моём сне… — рука коснулась его лица, губы расплылись в улыбке, а глаза… а горящие синие глаза посмотрели на него так ласково, будто бы увидели перед собой выход из того света. И так оно и было. Жанна хватается за него — за свой спасательный круг — и выбирается из моря страха и горечи. — Силуэт? Не понимаю о чём ты, но… думаю, что твой сон действительно интересный, — засмущался Савелий, переведя взгляд на её губы, а не на гипнотизирующие глаза, в которых давно потонул. (хорошо, что не на грудь… : D) — Так… я рассказал тебе о ночном случае, а теперь, я хочу просто… — Извиниться, — будто прочитав мысли, перебивает Жанна, положив руку вторую. — Знаю. — Жанна, послушай меня… — вмиг посерьёзнел мужчина, накрыв ладонями её руки и убрав их с лица. Сейчас его черёд говорить. Сегодняшней ночи и высказанной в лицо правды ему и так хватило. — Мне правда жаль! За это… эту невнимательность, бессонницу, появившуюся из-за трудоголизма и стремления к мечте… за то, что я почти не замечал вас. Здесь плохой родитель не ты, Жанна, а я. «Не говори так… ты просто был погружен в работу с головой. Мы оба были хороши, пойми…» — хотела было сказать опровержение насчёт последних слов, но решила тактично промолчать и продолжить выслушивать льстящие извинения. Они грели её сердце, проникали в уши, которым нравилось слушать виноватый тон муженька. — Господи, своей речью ты буквально открыла мне глаза, — от новой волны изумления, его руки сжали другие чуть крепче. (смотри не сломай) — И я… я чувствую себя таким идиотом… — Да неужели? — выгнула бровь она, еле сдержав ехидный смешок. Жалкий вид Савелия чем-то забавлял, напоминал маленького провинившегося щенка, стыдливо опустившего голову вниз. — С-спасибо тебе за это. Уж лучше поздно, чем никогда, — отпустил руки и, немного помолчав, накинулся на неё с объятиями, повалив на диван. (воу, полегче) — Да не за чт… ха? Ты чего это? — немного опешила от такого развития событий, но не оттолкнула его, не заорала матом на весь дом. Она не сделает этого, даже если дело будет идти к сексу, которого, признаться, у неё давно не было. Она улыбнётся и неловко обнимет широкую спину, проклиная себя за вчерашние мысли, мотивы. — Неужто ли ангел настолько рад своей ошибке? — Не только ошибке и… хей, я советую тебе не называть меня так, — оказывается, у Савелия тоже есть ласковое прозвище, вызывающее неприятное чувство, скрывающее за собой странные ассоциации. — Ты же знаешь об этом… милая? — Ты специально сказал это слово в конце? Хитрюга, — беззаботно и красиво посмеялась с этого брюнетка, наслаждаясь охватившей с ног до головы чувством радости и… спокойствия? А спокойна ли она? — «Разумеется, спокойна. Мы поговорили о наболевшем, обо всём… что же ещё может меня потревожить?» — любуясь на скромного спасителя с неким восхищением, Жанна не горела особым желанием окунуться в раздумья и отключиться от мира всего, ради поисков какой-то маленькой загвоздки. Капельки раздражения, оставшейся в глубине души. Не стоит искать повод, чтобы замкнуться в себе и попытаться добраться до капельки. Нужно думать о других вещах, о близких людях и постараться забыть об этом. Но справится ли с этим она? — Просто напомнил, — посмеявшись тоже, мило подмигнул шатен и засмотрелся на синие, как сапфиры, глаза. Окунулся в омут красоты и не хотел выбираться оттуда. Хотел застрять в них вечно, сжать её в объятьях и никогда не отпускать. Как она будет жить дальше без своего спасательного круга, без тёмного силуэта, который покорно следует за ней и оберегает? Савелий не желает представлять иной вариант событий и поэтому, наслаждается настоящим, тем, который выбрала вторая половинка. — Знаешь, чему я ещё рад? Твоим эмоциям. Они прекрасны и… — Разве они не должны раздражать? — по привычке перебивает его в очередной раз, слегка печально. — Ты говоришь с тем, кого знаешь почти пятнадцать лет. С безумцем, который привык к ним и… который восхищается ими. Твой гнев, слёзы, даже нецензурная речь — всё это делает тебя настоящей. Живой. Я люблю это в тебе, — с особым тоном сказал он, вспомнив давние тяжёлые времена, в которых она пребывала в весьма подавленном состоянии. — В последнее время ты снова замкнулась в себе и это всё равно насторожило меня — заработавшегося болвана с бессонницей. Прошу, помни, что ты не обязана прятать своё счастье, улыбку, проблемы и многое другое, когда я рядом, когда мы не дома… не бойся быть открытой. Быть собой, — почти взмолившись, продолжал он. В те времена на её лице не было никаких эмоций. Он видел потухшие искры в глазах, депрессию и всеми силами старался помочь, игнорируя собственные угнетающие мысли, которые твердили о том, что попытки помочь Жанне бессмысленны. Через время Савелий всё же смог возродить ту жизнь внутри неё. Зажечь огонь. — И честной, кстати говоря. — В правде мне помог алкоголь, милый, — не убирала нежного взгляда с его глаз. Обращённая просьба любимого не пролетела мимо ушей, не была напрасна. — В такой-то сложной ситуации… да, он помог тебе, — нахмурился тот, ненавидя спиртные напитки всем сердцем. Но вчерашний случай и правда — причины, благодаря которым он не стал столь сильно злиться, читать нотации или придумывать справедливое наказание. (безумец…) — Вот видишь? Сказать правду не так уж и страшно, как кажется. — К чему ты клонишь? — Чтобы мы начали говорить её друг другу, вот к чему. Мы оба терпеть не можем ложь… так ведь? Тогда почему бы не упростить жизнь? — наблюдая за тем, как задумавшаяся жена отвела глаза в сторону и хитро улыбнулась. Значит понравилось. — Ну согласись же! Всё станет на свои места, вот увидишь! Стоит только начать говорить правду — ссор станет меньше. Точнее, возможно, их совсем не станет. — Не станет? — задумчиво протянула, став вырисовывать невидимые узоры пальцем на спине. Неспроста он поднял эту тему… — Именно. А ещё… я до конца не пойму, что же такого могло произойти в прошлую пятницу и… — Ах, вот оно что! Так и знала, — наконец-то его цель стала ясна как божий день. Закатив глаза к потолку, Жанна решила сменить позу. Пришла её очередь нависать над ним, уставится сверху вниз и опалять шею горячим дыханием. — Ты действительно хочешь узнать про эту смехотворную ерунду? — После твоей ерунды, я тоже поведаю тебе про свою ер… кхм, свой секрет, — со смущением исправился, вспомнив про своё, тайное. — Договорились, — легла на него сверху и, перейдя на приятный шёпот, стала рассказывать о походе в ночной клуб. Оказалось, всё началось с обычного разговора по телефону. Подруга предложила пойти в клуб, чтобы добавить каплю веселья в этот пятничный вечер. Понаблюдать за происходящим, выпить, разговориться и начать обсуждать людей, находящихся в зале. Они говорили до одного момента. — Ох… ко мне начала приставать одна лесбуха. Нет, это ни Шанель, ни Гера, — ответила она, когда Савелий изогнул бровь. — Они ненадолго ушли за напитками, оставив меня одну и… тогда меня поцеловали. Я не сопротивлялась этому из-за алкогольного опьянения и ничего не понимала. Не понимала, почему начала отвечать, почему он вызвал во мне яркие, неизвестные эмоции… хах, если хорошо подумать, это был мой первый лесбийский поцелуй. Может поэтому… — Тебе понравилось. Это послужило толчком к мыслям об уходе и размышлениям о возможных изменениях ориентации. Теперь всё ясно, — как же это проницательно прозвучало с его стороны… — Т-ты не злишься? — совсем тихим голосом спросила о самом страшном, уткнувшись лицом в его шею. — Как я могу злиться на чистую правду? — добродушно усмехнулся Савелий, обняв её. — И на твои временные сомнения. Правильно — никак не могу. Я же люблю тебя. — Ох, ну что за чёртов добряк сейчас рядом со мной… — улыбнувшись, чуть ли не расплакалась от взаимопонимания, огромного облегчения на израненной душе и обратила внимание на губы, которые захотелось сладко поцеловать. — Твой муж вообще-то, — долгий и неотрывный взгляд жены смущал, поэтому он вновь посмотрел на манящие красные губы. (поцелуй её, живо) — Эм… теперь я, пожалуй, расскажу о своём секрете! — Интересно, как долго ты прятал его от меня, — приблизилась максимально близко к губам, вгоняя в краску сильнее и разжигая желание. — Очень долго, — он готов был выложить всё начистоту, если бы не услышал звук открывшейся двери. Если бы в гостиную не вошла дочурка, которая подготовилась к школе. — Ой, вы ещё спите?! А как же школа? — обратила внимание на родителей в странной позе и оживилась. — Я не хочу опоздать! Уже семь тридцать, а вы… — Ф-Фелиция, мне кажется… — встал с дивана Савелий и посмотрел на настенные часы, когда немного растерянная жена поспешила слезть с него. — Ты немного ошиблась со временем. Сейчас только шесть тридцать. — Ох, уже половина седьмого… а я то думала! — обычно Жанна просыпалась в семь. Поэтому она была немножко удивлена сегодняшнему утру, которое могло быть ещё добрее, если бы не лишняя головная боль, решившая напомнить о себе. — Чёрт, голова! Совсем забыла о ней… — Держи, — успел набрать воды в стакан и найти нужное лекарство Савелий, протянув две таблетки. Одна была от головной боли, а вторая, чуть побольше — что-то вроде успокоительного. — Угу, — она выпила таблетки и обратила внимание на дочь. Предчувствие подсказывало, что здесь что-то не так… словно она забыла сделать кое-что не менее важное. Связанное с детьми и… — «Письмами! Чёрт возьми…» — от вчерашнего воспоминания её прошибло в дрожь. Пулей выскочив из гостиной, обеспокоенная женщина побежала на второй этаж. — «Надо от них избавиться, пока все они не прочитали их!» — забегает в комнату дочери, ругая себя за вчерашний поступок всеми плохими словами и молясь о том, чтобы письма остались непрочитанными. В просторной комнате Фелиции был беспорядок, а на столе лежало то самое… непрочитанное письмо. — «Какое облечение! Как хорошо, что Фелиция такая невнимательная глупышка…» — прижав бумагу к себе, облегчённо выдыхает, невольно вспомнив об… Алексе, который мог проснуться в любой момент. — «Твою ж… ладно» — сын всё ещё спал. Забрать письмо было чуть сложнее, но мать справилась с задачей на ура и с победной улыбкой выпорхнула из спальни. Перед ней появилась задачка посложнее, стоило ей увидеть мужа в их спальне и заволноваться сильнее, ибо тот стоял рядом с тумбочкой, где лежало треклятое письмо. — «Спокойно… просто отвлеки его, не паникуй…» — спрятала руки, держащие письма, за спину и шагнула вперёд, сделав вид, что она хочет найти важную вещь. — Жанна, ты что-то забыла? — спросил тот, мастерски завязывая красный галстук. Повезло ей с таким мужем, однако. И готовить вкусно умеет, и галстук завязывать. — М-м-м… — атмосфера меняется, а от железной уверенности ничего не остаётся. Она чувствует, как обычный вопрос загнал её в тупик. — Если это чемодан, то тогда… а это ещё что? — заметил то, чего не должен был мужчина и взял письмо в руки, изучающе осматривая. — Это для меня? Но как оно… «Блять!» — ну всё, отныне ей придётся действовать очень быстро. А не то прощай нормальная жизнь. — Это моё, не трогай! — нагло подошла и отобрала у него бумагу. Иного способа больше не было. — «Всё! Это надо сжечь и забыть нафиг!» — с шумом спускаюсь по лестнице, думает брюнетка и, остановившись, порвала их на части. — Мама, что ты делаешь? — раздался голос сына позади, здорово напугав. Он, переодетый в школьную форму, стоял за ней и буравил спину внимательным взглядом. — Иисусе! — вздрогнула от испуга, хорошо ощутив его холодный взгляд. — Тебе то какое дело?! Иди позавтракай лучше, а не задавай тупые вопросы! — что ж, придётся ждать того момента, когда близкие люди уйдут по своим делам. Дети в школу, а муж на работу. Всё как обычно. — «Отлично, они уже одеваются, а я…» — из-за двери подул ветер, заставивший посмотреть на улицу и с ужасом припомнить о важном. — О нет… как я могла, как я посмела… — Жанна, выбежав во двор, падает на траву и судорожно ищет дорогую вещь. Плевать на проливной дождь, на грязные от земли колени. Она обязана найти то, что так важно её сердцу, во что бы то ни стало. Заметив блеск золота среди мокрой травы, женщина поднимает обручальное кольцо, надевает на безымянный палец и прижимает левую руку к груди. В голове проносятся воспоминания: юная невеста в бесподобном платье, которую отец ведёт к алтарю, любимый человек, который ждёт и улыбается только ей одной. Он надевает то самое кольцо на палец, клянётся в любви и верности и вовлекает в сладкий поцелуй, скрепив узы брака. Дальше пролетает совместная жизнь, беременность, появление детей на свет, радостные лица родных. Ну как… как про это можно забыть? — Прости… пожалуйста, прости меня! — задрав голову, со слезами на глазах обращается она к небесам. Дождь начал утихать. Солнце ненадолго выглянуло из-за мрачных туч и посветило лучами на печальную Жанну. Это обыкновенное явление вызвало новый поток слёз и таинственную улыбку. (мистика?) — Жанна, ты с ума сошла?! Заболеть хочешь, что ли?! — солнце скрылось за новыми серыми тучами, обещающими новую порцию проливного осеннего дождя, и любимый муж, оказавшись рядом, поспешил увести её обратно в дом. — Дождя уже нет… — смотря в одну точку, каким-то расслабленным тоном отвечает она, согреваясь и держа в руках те же куски бумаги, которые надо непременно сжечь в камине. — Он снова начался. Видишь? — осторожно повернул её голову в сторону выхода, убеждая. — Ох… понятно, — не знала, что ответить на это жена, постепенно приходя в себя. Она взяла со стола шляпу, — Думаю, вам уже пора на работу, мистер, — и одела её на него, значительно смягчив взгляд. — Ваше настроение меня беспокоит, но… вы правы, — подправил шляпу и, обняв за талию, притянул к себе, чтобы ласково поцеловать её бесподобные губы на прощание, а не молча пялится на них. Оба пялились, оба хотели поцелуя, но не смогли дойти до него из-за Фелиции. Что ж, работа помогла им в этом. — До вечера, моя госпожа. — До вечера, мой милый мальчик, — нехотя отстранившись, мурлычет Жанна и наблюдает за тем, как он отдаляется, как садится в машину и уезжает. Наконец-то Жанна осталась одна дома и от прощальных писем останется ни следа. Клочки бумаги стремительно полетят в камин и начнут сгорать в огне на глазах, даря после себя приятный жар. «Un amour, une vie» — прозвучала умная фраза, сказанная когда-то её отцом. В этом мире лишь одна любовь, одна жизнь, про которых не стоит забывать. — С глаз долой из сердца вон, — сидя на коленях и не отрывая взгляда от огня, спокойно выдыхает Жанна, ругая вчерашнюю себя сильнее. Зачем ей из-за какого-то поцелуя, ошибках в поведении мужа… уничтожать собственное счастье, когда нашёлся способ получше? Способ, который осветил ей путь и привёл обратно в дом. Или это судьба, сжалившаяся над ней?…