Воскресенье в Пусане

      Осматривая себя в зеркале в последний раз перед тем, как со спокойной душой вернуться к проекту, Чангюн улыбается едва заметно. Цепляет с кровати свою любимую старую футболку, охладевшую за время, пока её не носили, и накидывает на голый торс, наконец-то расслабляясь. Ну, почти на голый.       Из-под домашних штанов к талии тянется чёрное кружево, которое он прячет под ещё одним слоем ткани и за малым не вздрагивает от приятного ощущения гипюра на коже. Кружевной пояс обрамляет его со всех сторон и лямками спускается ниже, тая под штанами ещё более изящное бельё, которое, пусть и скрыто под одеждой, но поднимает Чангюну настроение даже так, если про него никто не знает, кроме самого парня. Это будоражит в тысячу раз сильнее, почему-то заставляет сердце биться чуть чаще, а кожу на загривке покрываться мурашками. Его сильные, крепкие после многочисленных тренировок ноги также покрывает мягкая ткань чёрных прозрачных чулков, надёжно спрятанная от внешнего мира длинными растянутыми штанами и носками, которые Чангюн всегда носит в комнате, и чувство эдакой наполненности его образа приятно растекается в груди теплом, успокаивает.       Несмотря на мужественное телосложение в целом, сердце трепещет каждый раз, когда Чангюн покупает себе новый комплект. Он делает это не так уж и часто, особенно сейчас, когда учёба придавливает своей тяжестью к земле, а на носу стоит защита портфолио перед Новым годом, времени у него не вот чтобы и много. Но иногда он находит такие вечера, когда Чжухон, его сосед по комнате, уходит на всю ночь, о чём всегда предупреждает заранее, и Чангюн остаётся в полном одиночестве, оказывается предоставлен самому себе до самого утра, а значит, он может делать что угодно. Например, любоваться тем, как идеально на его мужской груди сидит абсолютно плоский чёрный бюстгальтер с серебряной капелькой в самой середине, в одном из кружевных лепестков, служащих композиционным центром картины, которую он пишет. Атласные бретельки касаются его ключиц, пробуждая бабочек в животе, подтяжки с пояса плотно прилегают к бёдрам, а ажурное бельё под штанами обтягивает ягодицы и совсем слегка давит на член при каждом движении, напоминая о себе.       Возможно, этот маленький секрет вовсе не соответствует образу того парня, что ходит в университет и всегда садится за последние парты, чтобы как можно хуже видеть лица угрюмых преподавателей. Чангюн далеко не самый лучший студент, и уж тем более не гений, но он не дурак, марку хорошиста исправно держит уже третий год, и репутацию среди одногруппников себе заработал приличную. Услуга за услугу, и Чангюн готов помочь с любой проблемой, он правда старается ради отзывчивых людей. Юноша с вечно задранным подбородком, но искренний и общительный, если узнать его получше. Вряд ли кому-то из его друзей придёт в голову, что периодически он, такой широкоплечий и серьёзный, наряжается в женское бельё вечерами из желания почувствовать себя чуточку увереннее. Это, на самом деле, вообще не вяжется между собой.       И всё же Чангюн действительно приходит в дикий восторг от своего вида. Контраст его крепкого тела с нежным цветочным орнаментом кружева самых разных цветов по-настоящему кружит голову в прямом и самом невинном смысле этого слова. С сексом у Чангюна всё в порядке, и ему не нужно наряжаться, если он хочет снять напряжение таким путём — комплекты женского белья на его теле служат не рычагом для возбуждения. Он в самом деле просто наслаждается, когда упругая ткань обвивает уставшее после сложного дня тело, греет кожу под домашней одеждой. Как и сейчас, когда Чангюн усаживается за свой рабочий стол и выдёргивает небольшой ноутбук из режима сна коротким движением мыши, чтобы продолжить свою работу, которую начал двумя часами ранее. Просто он едва не заснул над ней, пока не принял решение сходить в душ и немного поднять себе настроение тем, чтобы вскрыть ещё запакованный комплект, который он купил едва ли не месяц назад и держал невскрытым до сих пор. Прохладная вода сняла сон как рукой, как и незримую пыль, налипшую в течение дня.       Свободная ладонь сама тянется к груди, пока Чангюн пристально всматривается в яркий экран и старательно изучает материал, глазами выцепляет абзацы, которые действительно могут ему пригодиться — фильтрует найденный текст от лишней информации. И то, что пальцами он касается гипюровой ткани лифчика, совсем немного просвечивающего через тёмную футболку, совсем никак не отвлекает его. Наоборот, сейчас он кажется самому себе сосредоточеннее некуда, а рукой двигает скорее механически, даже глубоко не задумываясь об этом.       Свет в их с Чжухоном комнате приглушён, часы показывают десятый час. За окном уже темно, и осознание, как Чангюн проводит вечер пятницы, заставляет его улыбнуться в пустоту. Завтра заслуженный выходной, и пусть у него ещё много работы, сегодня он может немного отдохнуть.       Рука с груди неспешно опускается на пах, но Чангюн ничего не делает. Только поглаживает себя через штаны и чувствует, как шершавая ткань кружевных трусиков прижимается к чувствительной коже внизу. Рваный выдох рвётся наружу, и чтобы сильно не шуметь в оглушающей тишине небольшой комнаты, Чангюн закусывает губу, опуская взгляд на левую ладонь, которой совсем слегка сжимает свой член. Этими самыми пальцами он не так давно ласкал себя в ванной и, вообще-то, уже кончал этим вечером, но, видимо, мозг всё ещё воспалён, требует продолжения. Двух пальцев в заднице ему было мало, это очевидно. Он не смог протолкнуть их достаточно глубоко, чтобы доставить ещё больше удовольствия, потому пришлось довольствоваться тем, что получилось, и всё равно оргазм выбил из него воздух на несколько долгих секунд, сопровождаясь громким стоном. Благо, сегодня он ночует один, и Чжухон этого не слышал. Вот ещё краснеть перед ним пришлось бы.       В итоге момент, когда Чангюн запускает руку под бельё снова, он невольно пропускает. Находит себя на стуле с откинутой назад головой лишь через мгновение и опять шумно выдыхает, прикрывая глаза. Специально широко расставляет ноги, насколько это позволяет сделать пустота под рабочим столом, и едва не теряется в пространстве, пробуя провести ладонью пока что по вялому члену ещё раз. Возбуждение накатывает на него по нарастающей, начиная с самого низа, чтобы потом придавить как можно сильнее, заставить скулить от нехватки прикосновений к телу.       Чангюн за всеми мыслями даже рот приоткрывает, выпуская тихий полустон, и его низкий голос эхом разносится по помещению, отскакивает от стен и приятно ложится на слух. Он воображает, будто чьи-то руки сейчас касаются его футболки и слегка задирают наверх, чтобы потрогать накачанный торс, думает, как было бы хорошо сегодня оказаться в чьих-нибудь объятиях. Чжухону повезло больше, он, наверное, уже вовсю развлекается со своими друзьями в каком-нибудь клубе, может, уже подцепил кого-то, чтобы скоротать вечер. Чангюн ему отчасти завидует и хмурит брови от прокатившейся по телу дрожи. Видимо, из-за этого и не сразу замечает переливающийся звук электронного замка на входной двери и лампу, реагирующую на любые движения в маленьком коридорчике.       Распахивает глаза от неожиданности лишь после дверного хлопка и резко дёргается на месте, нервно сдвигая ноги и выпрямляясь на стуле. И натыкается на недружелюбно сгорбленную спину в кожаной куртке, почему-то грязной, как если бы по ней прошлась вся клубная толпа. Спина принадлежит Чжухону, и разувается он вовсе не тихо, но когда оборачивается, его суровый вид разбавляет недоумение.       — О, — тянет старший, рассматривая соседа в свете настольной лампы. — Ты здесь? Я подумал, ты тоже уйдёшь сегодня. Хорошо, что ты не спишь, а то было бы не круто, если бы я тебя разбудил.       — Ага, — всё, на что хватает растерянного Чангюна. Он сидит за своим столом раскрасневшийся и тяжело дышащий — больше от испуга, чем чего-либо ещё, и Чжухон, кажется, этого не видит, вновь возвращаясь к своей обуви. Она, кстати, также выглядит дерьмово.       — Прости, ты, наверное, работал, — добавляет Ли чуть тише, как только замечает гаснущий ноутбук. Странный блик в широко раскрытых глазах Чангюна тоже привлекает его внимание, но он предпочитает разобраться с этим позже. — Я помешал?       Парень смотрит на чужое лицо пару секунд и неловко прокашливается, силой заставляя себя расслабиться. И лишь теперь замечает, что куртка у Чжухона грязная как сзади, так и спереди.       — Нет, — проговаривает он негромко, но в горле всё равно першит. — Нет, всё нормально.       Чжухон приподнимает недоверчиво брови и немного щурится, замечая покрасневшие уши соседа и его бегающий взгляд, который он, видимо, изо всех сил старается контролировать. Однако всё же пожимает плечами с коротким «окей» и движется к своей части комнаты, испачканную куртку скидывая на пол в коридоре.       Наваждения как не бывало. Чангюн теперь сидит напряжённее некуда, и только давящий на живот кружевной пояс с врезающимся в кожу лифчиком напоминали о немножко щекотливом положении, в котором оказался парень. Внезапно он почувствовал себя абсолютно голым перед Чжухоном — то, что старший не видел, как Чангюн трогал себя сейчас, не значит, что его внимательность можно недооценивать. Ситуация распаляет, но ажурное бельё на его теле буквально путает бедного юношу: наличие на нём лишних предметов одежды, спрятанных от Чжухона, волнуют его так сильно, что подскочивший в крови уровень адреналина даже нравится ему. Несмотря на то, что Чжухон давно не смотрит — моет руки и тихо матерится на кого-то, кто разозлил его сегодня, Чангюн всё не может никак себя успокоить.       Выход есть, причём невероятно простой, ведь у них с Чжухоном две раздельные ванные, и никто не будет задавать вопросов, если Чангюн прямо сейчас пойдёт и запрётся там на пару минут, чтобы быстро стянуть с себя кружево.       Проблема в том, что он не хочет. Страх оказаться застуканным туманит разум, разгоняет забытую волну пламени по всему его телу с новой силой, перемешивается со здравым смыслом. Из-за чего прийти к логичному решению Чангюн просто не успевает, замечая, как Чжухон опять мелькает в поле его зрения в расстёгнутой рубашке.       Блять.       Он выглядит расслабленным, уставшим, его бы зацеловать до смерти, но Чангюн только сглатывает и разворачивается обратно к своему столу, снова активируя заснувший компьютер. Работать, конечно, теперь нет никаких сил и желания — он просто бездумно пялится в экран и не может разобрать смысла читаемых им предложений, пока Чжухон ходит где-то на периферии.       Чангюн молится, чтобы Чжухон сегодня лёг спать пораньше, ну или хотя бы нарушил как-то нависающую тёмной тучей тишину, что, по сути, бессмысленно, ведь ему наверняка комфортно в ней. Это Чангюн умирает от трения кружева о член и едва набухшие соски каждый раз, когда немного ёрзает, и судорожно соображает, как ему отвлечься от противоречивых ощущений. Пока, наконец, не натыкается взглядом на валяющуюся комом куртку в коридоре. Ох, точно.       Чангюн снова прокашливается, прежде чем заговорить, и Чжухон, услышав его, лениво поднимает на соседа взгляд.       — Я думал, ты на всю ночь, — задумчиво тянет он (по крайней мере, очень старается, чтобы не звучать очевидно расстроенным). — Что случилось?       И кивает в сторону разбросанной одежды и испачканных кроссовок, некогда белых, вынуждая Чжухона усмехнуться.       — А, это, — тот садится в кровати, куда уже успел упасть, хотя до конца ещё не переоделся, оставаясь в расстёгнутой рубашке. — Я очень грациозно пизданулся, пока мы тусовались с Минхёком. Вообще-то, я планировал вернуться, как только переоденусь, но сейчас никуда не хочу. Настрой всё равно пропал.       Лучше бы ты и правда вернулся, думает Чангюн, но только хмыкает и понимающе кивает, разворачиваясь к столу обратно.       Чжухон что-то делает за его спиной: чем-то шуршит, бродит по комнате и, вроде как, занимается своими делами, медленно собираясь в ванную, потому что ему, как и Чангюну, никуда не надо торопиться перед заслуженными выходными. Чангюн чувствует его присутствие всей своей кожей и старается отвлечься, наплевав уже на проект. Вместо него утыкается в телефон, открывает ленту инстаграма, твиттера, что угодно, чтобы можно было залипнуть.       Однако залипать не получается.       Чангюн незаметно от всего мира губу прикусывает до боли, сжимается весь. И когда вдруг Чжухон подходит к его столику и облокачивается на стул, Чангюну кажется, что он и вовсе перестаёт дышать.       А старший наверняка ни о чём не беспокоится. Действительно, зачем ему.       — Чего тут делал хоть? — спрашивает он, искренне интересуясь, и смотрит в ноутбук, вчитываясь в текст на вордовском файле. — О-о, бравое дело. Я никак не сяду за эту хуйню.       — Я тоже с трудом сел, — честно признаётся Чангюн и надеется, что голос подрагивает только в его голове. — Дерьмище необыкновенное.       — Понимаю, — усмехается Чжухон, наконец убирая руки со спинки рабочего стула Чангюна. Внезапно он касается его плеча, наверное, случайно, и останавливается, чтобы коротко извиниться, но замирает. Замирает надолго, на бесконечных несколько секунд. Над Чангюном нависает будто смертью с косой, а на самом деле просто оказывается очень шокированным. Щурится, пока никто не видит, и широко распахивает глаза, как только до него доходит. — О.       О.       У Чангюна волосы встают дыбом на руках и даже затылке, пока он не шевелится под пристальным взглядом соседа. Едва ли может дышать, желая, чтобы Чжухон заметил что-нибудь другое. Что угодно, но не застёжки бюстгальтера, очертания которых просвечивают через чёрную футболку на его ссутуленной спине.       — Ч… Чангюн, — тихо проговаривает старший, и его голос срывается на хрип, наверное, от нервов или шока. — Чангюн, что за чёрт?       Он касается атласных бретелек невесомо, и Чангюна как кипятком окатывает. Слова застревают в горле, вместо них выходит только воздух.       — Это… Это то, о чём я думаю? — осторожно добавляет Чжухон, неверяще смотря за напряжённой спиной своего соседа. Чангюн всё ещё сидит на стуле с широко раскрытыми глазами и заново дышать учится, голос Чжухона слышит через вакуум. Он по уши в дерьме. — Чангюн?       — Что ты ждёшь, что я скажу? Всё же прекрасно видно, — сипло отвечает парень, а его голос, кажется, опустился на два тона ниже, пуская по Чжухону толпу мурашек. — Отойди лучше.       И Чжухон отходит на два шага, жадно наблюдая за тем, как Чангюн встаёт с рабочего кресла и, не поворачиваясь к одногруппнику лицом — наверняка бардовым от стыда, — движется в сторону ванной, где сейчас скроется и не выйдет оттуда до завтрашнего утра, Чжухон это чувствует. Такой расклад ему не нравится, так что он сокращает дистанцию между ними в рекордные сроки снова и ловит Чангюна за локоть, замечая, как он вздрагивает едва заметно, и как ярко горят у него уши. Нет, Чжухон однозначно не может упустить момент.       — Эй, подожди, — проговаривает тихо, сжимая локоть с ощутимой силой. — Давай поговорим?       — Прямо сейчас? — бросает Чангюн, внутри которого истерика бесится, ищет выход. Парень старательно себя сдерживает, как старается игнорировать и обжигающее прикосновение Чжухона к его коже на руке. Он сам довёл до такого, ведь мог сразу раздеться и спрятать комплект далеко и надолго, но не сделал. Идиот натуральный, так что смысла поднимать шум нет. Конечно, никакого адреналина в крови тоже больше нет.       — Да, — серьёзно отвечает Чжухон, лишь спустя секунду осознавая, как, наверное, дико это звучит. — Сейчас.       Чангюн всё ещё стоит к нему полубоком, как он его и остановил, и хочет сгореть на месте, вылезти из собственной кожи под изучающим его Чжухоном — настолько ему стыдно. Хочется запереться в ванной и никогда больше не выходить. Сердце вот-вот пробьёт грудную клетку, и всё же он продолжает стоять в ожидании дальнейших действий со стороны. Он мог бы выдернуть свою руку из хватки Чжухона, но из-за накрывшей его необъяснимой тревоги Чангюн не может ничего. Только сохранять бесстрастное выражение лица, хотя бегающий взгляд всё равно выдаёт его. Чжухон воздух тоже запускает в лёгкие с большим трудом.       — Я, — он пытается формулировать свои мысли, которые разбегаются и оставляют его совершенно одного в комнате с Чангюном, очевидно настороженным. — Я хочу увидеть больше.       — Что?       Из груди выходят все остатки кислорода, вынуждая Чангюна таки повернуть голову. Его брови угрожающе сведены, но рот приоткрыт, окончательно срывая с Чжухона тормоза. Он думает, что разберётся с последствиями позже, а сейчас пойдёт до конца.       — Могу ли я?.. — Чжухон спрашивает осторожно и медленно подходит ближе на целый один шаг. В его глазах Чангюн, к удивлению для себя, натыкается на непривычный для Чжухона мягкий бархат, на искренний интерес и понимание, пробуждающее трепет в груди, пока живот парня неожиданно сводит нетерпением. Чангюн смотрит пристально, Чжухон же не останавливается, приближаясь ещё на шаг. — Могу я посмотреть ещё?       Он хочет просто убедиться, что увиденное — не мираж, но даже так от картинок, подбрасываемых Чжухону воображением, его член дёргается в плотных джинсовых штанах.       А Чангюн, кажется, умирает и рождается заново. В голове абсолютная пустота, заполняет которую источаемое Чжухоном желание.       — Ну, попробуй, — выдавливает он из себя прежде, чем успевает подумать, и невольно вздрагивает, когда Чжухон подходит совсем уж близко, окончательно уничтожая расстояние между ними. Он смотрит на парня долгие пару секунд, прежде чем несмело коснуться лямок бюстгальтера под футболкой.       — Если перегну, — шепчет жарко, пробуждает бабочек глубоко внутри. У Чангюна за малым только колени не дрожат от тягучего баритона, растекающегося в тишине их комнаты. — Тормози меня.       Атласные ремешки виднеются сквозь ткань практически незаметно, выделяются лишь рельефом, но Чжухон всё равно без труда нащупывает их, ведёт ладонью вверх, к плечам, и останавливается, когда бретелька начинает огибать ключицу. Чангюн дышит глубоко и громко, взволнованно наблюдая за движениями соседа, и когда чувствует, как второй рукой он забирается под его футболку, невольно вздрагивает.       — Чёрт, нет, — тихо зовёт парень, предупреждая, что заходить дальше — одинаково опасно для них. Так они не договаривались, и бог знает, чем это закончится. — Чжухон.       Но тот своё имя игнорирует, его внимание сейчас приковано к кружевному поясу, ажур которого скользит под пальцами и посылает мурашки по телам обоих. Горячая ладонь полностью ложится на бок Чангюна, изучающе ползёт к спине, к пояснице и спускается ниже, задевая кромку штанов. Парни выдыхают синхронно, и Чангюн больше так не сжимается, как минуту назад, не до конца понимая, нравятся ему новые ощущения или он напуган до смерти. Чжухон руками забирается под штаны и не сдерживает удивлённого «о», когда нашаривает там такие же гипюровые, как и всё остальное, трусы. Хотя, казалось бы, куда ещё удивляться после очертаний лифчика на груди одногруппника.       Чангюн своё сердцебиение слышит в ушах и совсем не контролирует пылающую в венах кровь. Он пробует позвать старшего ещё, и на этот раз сжимает его локоть подрагивающей от напряжения ладонью.       — Чжухон, прекрати, — хочет звучать уверенно и серьёзно, но голос в конечном итоге всё равно срывается на сип. — Остановись.       — Точно? — внезапно на Чангюна поднимаются глаза, полные игривых бликов. Свободной ладонью Чжухон обводит одно его бедро и переползает на ягодицу, некрепко сжимая.       — Ты пожалеешь об этом позже.       — Ты так думаешь?       Рука с задницы перемещается к члену, предательски поднимающемуся от незамысловатых действий Чжухона, и касается его через ткань белья, заставляет Чангюна поджать губы и прикусить язык, чтобы не застонать от прострелившего тело возбуждения. Взгляд тёмных глаз напротив только масла в огонь подливает.       — Я не делаю ничего, в чём не уверен достаточно, — Чжухон наклоняется и горячо шепчет в чужое ухо, ощутимо давя на напрягающийся под ажурным бельём член и пальцами задевая крохотное мокрое пятно на ткани, оставленное выделившейся из головки смазкой. — Позволишь мне?       Он хочет добавить, что развернётся и уйдёт, если Чангюн решительно откажет ему, но вместо этого его за ворот мятой рубашки притягивают ближе, наконец отпуская локоть. Они сталкиваются губами быстрее, чем Чжухон оказывается готов, тем не менее, он успешно берёт себя в руки и призывно приоткрывает рот, запуская внутрь настойчивый язык Чангюна. Для человека, который только что мялся, пока Чжухон трогал его, это довольно дерзко и круто, до дрожи в пальцах. Чангюн языком шарит по ряду ровных зубов и впитывает привкус мятной жвачки, с которой старший вернулся в их комнату. Он нетерпеливо мычит, стоит ему столкнуться с языком Чжухона, и они сплетаются ими, целуются глубоко и жадно, настолько, что Чангюну приходится ухватиться за мягкие щёки Чжухона, чтобы быть к нему как можно ближе и не упустить ни на секунду.       Чангюн широко лижет пухлую нижнюю губу старшего и слегка прикусывает её, ощущая, как чужие ладони под штанами опять начинают своё движение, выныривая из-под одежды и забираясь обратно под футболку, очерчивают талию теперь с двух сторон и упиваются наличием кружевного пояса на ней. Чжухон гладит напряжённый живот, проходится кончиками пальцев по различимым кубикам и совсем слегка корябает их короткими ногтями, а губами ловит рваный низкий стон, который Чангюн всё-таки не сдерживает. Они сталкиваются носами из-за силы, которую вкладывают в поцелуй, и автоматически прикладывают такую же силу ко всему остальному — Чангюн крепче хватается за Чжухона, а Чжухон с нажимом стискивает его талию, поднимается выше и самозабвенно гладит рёбра и гладкую спину, не доходя до заветного места на чужой груди.       Хватка ослабляется только когда кислород в лёгких заканчивается, и им приходится разорвать поцелуй, чтобы шумно вдохнуть, но не отстраниться. Чангюн всё ещё в опасной близости от ярко-красных губ Чжухона, он выдыхает горячий воздух прямо на них и чувствует такой же на своих собственных. Это только сильнее распаляет. Наконец, ладони под футболкой добираются до бюстгальтера, а пальцы обводят соски под ажурной сетчатой тканью, вместе с обжигающими вдохами вырывая из груди Чангюна новый задушенный стон.       — И как давно ты увлекаешься подобным? — спрашивает Чжухон без какого-либо зазрения совести и сильнее сжимает соски, впитывает проскользнувшую хитрую ухмылку на губах Чангюна каждой частичкой своего тела.       Границы правильного и неправильного давно размылись, теперь остаётся только поддаться ситуации.       — Уже прилично, — Чангюн отвечает честно и тоже руками забирается под расстёгнутую рубашку Чжухона. Его тело такое же сильное и крепкое, и мышцы приятно перекатываются под пальцами от напряжения, когда Чжухон делает рывок над собой и пересиливает желание поцеловаться снова. Вместо этого он наклоняется и припадает влажными губами к коже на покрытой мурашками шее.       — Кто-нибудь ещё знает? — звучит между делом, отчего Чангюн несильно царапается, пока старший проходится языком от шеи до плеча, двигая ворот футболки и открывая себе вид на одну из мягких чёрных лямок.       — Никто, кроме меня.       Чжухон улыбается неприкрыто, короткими поцелуями покрывает плечи вдоль лямки и вжимается в них носом, втягивая сладковатый запах тела Чангюна, перемешанный с его гелем для душа.       — И меня, — добавляет он самодовольно, за что получает шумный вдох над ухом.       — Поэтому тебе следует хорошо постараться, иначе мне придётся поменять страну, чтобы не сдохнуть от стыда.       После этих слов на коже открытого плеча смыкаются зубы, крепко прикусывая. Хотя след от горячего языка притупляет приятную боль, Чангюн всё равно негромко вскрикивает от неожиданности, сильнее впиваясь ногтями в бока Чжухона.       — Ни за что, — хмыкает старший недовольно, сведя брови к переносице, как только перестаёт зализывать место укуса. — Не теперь, когда я, наконец, добрался до тебя.       — Что?       — Что?       Всё происходящее выглядит как один сплошной сюрреализм. Чангюн за плечи тянет Чжухона обратно, чтобы посмотреть ему в глаза, и совершенно неожиданно для себя цепляется взглядом за едва заметный румянец на мягких щеках и на ямочки от неловкой улыбки, которой Чжухон одаривает его. Тот, кто только что лениво ласкал его через ткань трусов, неловко тычется обратно Чангюну шею и что-то мычит туда же, пока у парня глаза открываются с приходом понимания слов соседа.       Он готов проглотить свой конспект по основам пластической анатомии не жуя, если Чжухон серьёзен. Потому что Чангюн пускает на него слюни втихаря уже не первый год, и, признаться честно, периодически фантазирует о большем, если оказывается совсем плох в плане натренированной за двадцать четыре года выдержки. Видимо, и этого было недостаточно. Чангюн понял, что попал, когда однажды представил вместо своего пьяного партнёра на ночь в каком-то клубе знакомые черты лица и широкие тёплые ладони, когда подумал о том, как, должно быть, хорошо и жарко врутри Чжухона, хотя под ним скулил совершенно другой человек, ещё и впервые встречаемый.       Все эти мысли были под плотным запретом, но теперь Чжухон стоит напротив него и впитывает один из самых важных, страшных секретов Чангюна, любуется кружевом на его теле и волнуется совсем чуть-чуть, и то, наверное, от произнесённых вслух мыслей. Чангюн свои осветить тоже хочет.       — Если мы так давно хотели добраться друг до друга, то должны были сделать это намного раньше, — проговаривает негромко, отчего Чжухон на его плече невольно замирает, и с еле различимыми нотками сарказма, чтобы хоть немного сгладить неуклюжую речь, что вот-вот выплеснется из него. — Значит, я зря думал, что мечтаю о несбыточном?       Чжухон удивлённо таращится на него, и за всей уверенностью в больших и глубоких глазах, утаскивающих в бездну за собой, не может не заметить пламенного румянца смущения, абсолютно предательского, коим запылала даже шея. Не самая романтичная ситуация в их жизни, но до дрожи в коленях возбуждающая, особенно когда губы у Чангюна припухшие и блестят от слюны, а сам он смотрит внимательно, будто отвлекая себя и Чжухона от шарящих под его футболкой сильных рук.       — Ты тоже? — искренне взволнованный шёпот с плохо скрываемой надеждой разлетается по комнате. Сердце невольно начинает биться чуть чаще, и больше от трепета в груди, чем от положения, в котором они оба находятся.       — Я тоже, — как бы там ни было, его лицо всё ещё достаточно серьёзное, чтобы продемонстрировать намерения. Насколько это возможно, когда его застукали за ношением женского нижнего белья. — Я думаю, мы просто идиоты.       — А я думаю, что ты мог бы надеть это раньше, — Чжухон показательно цепляет пальцами поясок бюстгальтера над его рёбрами и с упоением наблюдает за тем, как вздрагивает от неожиданности парень в его руках. — И я бы всё сразу понял.       — Юморист.       Вместо ответа к Чангюну на долю секунды возвращаются горячие губы, коротко чмокающие его собственные, прежде чем Чжухон подхватывает края растянутой футболки и тянет вверх, открывая себе доступ ко всему, о чём мечтал долгие месяцы. В его распоряжении каждый сантиметр, и в какой-нибудь другой раз он обязательно посвятит целый вечер тому, чтобы зацеловать всего Чангюна до смерти, но не сегодня. Пока Чжухон в сторону отбрасывает домашнюю одежду одногруппника, Чангюн решительно хватается за свои штаны, собираясь спустить и их, и… останавливается. Пристально следит за тем, как Чжухон снимает наконец-то расстёгнутую рубашку со своего потрясающего тела, и не шевелится, теряясь в пространстве.       Потому что он должен снять с себя всё, и тогда он окажется полностью открытым перед неизвестностью. Вывернет наружу своё самое сокровенное, а что, если Чжухон всего лишь шутит? Он, конечно, не мудак, но вдруг достанет телефон из заднего кармана джинс, как только Чангюн стянет с себя последний элемент пижамы, и щёлкнет вспышкой, широко улыбаясь и ехидно хихикая? Ведь это не какой-то прикол.       Вся спесь куда-то девается и не возвращается, даже когда Чжухон уже откидывает на свой рабочий стул и тёмные джинсы, а ремень в них громко позвякивает, опуская Чангюна на землю, такого глупого и совершенно непредусмотрительного. А что, если?..       Он так и стоит, немного растерянно глядя перед собой и держась за кромку штанов крепко — для него самого внезапно. Чжухон хочет что-то сказать, теперь его возбуждение отлично просматривается через бардовые боксеры, но этого недостаточно, чтобы Чангюн смог себя убедить.       Его крохотное увлечение — не просто фетиш, с которым он мог бы справиться, просто переспав с кем-то. Чангюн действительно красив, он в себе не сомневается, однако всё это, начиная с чулок и заканчивая ажурным лифчиком, который для него, как для мужчины, абсолютно бесполезен, — всё это делает Чангюна собой, таким же красивым и уверенным в себе, таким очаровательным и элегантным. Открывать кому-то, ещё и Чжухону, подобную свою сторону, когда ему хочется быть защищённым чуть больше, чем защищать, оказывается очень страшно. Было бы проще, если бы у Чангюна не было никаких чувств, но он думает, что его сердце разобьётся, если после того, как он разденется окончательно, Чжухон засмеётся и протянет «это шутка, бро». И разобьётся не столько от обиды за обман, сколько от того унижения, что волной его окатит. Потому что он доверительно выдал свою очень важную тайну как маленький ребёнок.       Чангюн неуверенно мнётся на месте и губу прикусывает до боли, отчего ещё не зажившие трещины на тонкой коже грозят порваться вновь. Привычка бесконечно кусать губы развивается будто на нервной почве, хотя у него, вроде, всё под контролем.       Вроде.       Но не сейчас, когда Чжухон голову склоняет, пытаясь попасть в поле зрения Чангюна, и продолжает руками поглаживать его плечи, приводя в себя.       — Чангюн? — он несильно трясёт его из стороны в сторону и почему-то как огнём жалится, натыкаясь на колючее отчуждение в задумчивом взгляде. — Чангюни, эй. Что не так?       Чангюни. Его собственное имя, произнесённое с призрачным шлейфом беспокойства, посылает по телу мурашки, и противоречивые мысли за малым не устраивают в голове Третью Мировую. Он глубоко вздыхает, не поднимая глаз, и шумно сглатывает, собираясь пройти по лезвию ножа.       — Я могу верить тебе?       — Что?       Густые брови Чжухона ползут вверх, и его реакция очевидна: он не такой уж и хороший актёр, чтобы так отыгрывать искренность и то же смятение, с которыми парень случайно признался Чангюну. Тем не менее, тревога продолжает нашёптывать над ухом какую-то раздражающую мантру, заставляющую Чангюна ссутулиться ещё сильнее. За отсутствием теперь домашней майки прикрыться уже ничем не получится, только если брюнет не сбежит. Так что он продолжает.       — Я очень хочу доверять тебе, но... сомневаюсь, — признаётся честно и опять губу кусает, короткой болью отрезвляя разум. — Совсем не подумал об этом.       — Тебе… некомфортно? — Чжухон по ощущениям расстраивается, а на деле — переживает, что поторопился. Он ведь не идиот, понимает всё прекрасно.       Наконец, Чангюн прикрывает глаза, устав избегать чужого взгляда.       — Не знаю, — почти шепчет, собираясь с силами. — Прости, я пытаюсь это понять прямо сейчас.       Чжухон кивает.       — Ты можешь доверять мне, — он говорит это уверенно, не убирая с оголённых плеч ладоней, словно не держит, а поддерживает. — Должно быть, для тебя это серьёзно… я тоже не подумал, извини.       — Нет, это…       — Всё в порядке, — мягко прерывает Чжухон, ещё раз приближаясь к лицу Чангюна и коротко целуя кончик его красивого носа. — Нормально, если ты взволнован. Я не буду делать ничего, что тебе не понравится.       По телу от сквозящей в голосе заботы разливается тепло, и Чангюн наконец-таки убирает руки со своих штанов. Чжухон воспринимает это как сигнал, самостоятельно хватаясь за резинку и осторожно стягивая остатки лишней одежды с крепких бёдер. Теперь картинка доходит до его мозга окончательно.       Чангюн переступает через снятые Чжухоном штанины и белые носки, отпинывая их ногами, чтобы не мешались, и предстаёт перед старшим во всей своей красе. Чулки не дают ступням коснуться пола полностью, они нежно обволакивают его стройные ноги, подтяжками тянутся к удивительному чёрному гипюровому поясу на животе, по центру которого расположены такие же чёрные лепестки с маленькой переливающейся в свете настольной лампы серебряной капелькой, как и на идеально сидящем лифчике чуть выше. Чжухон с трудом сглатывает, рассматривая такую картину, и продолжает сидеть на коленях, засмотревшись.       Чангюн выглядит по-настоящему очаровательно, а женские трусы с низкой посадкой на нём полностью добивают, потому что член из-под них выпирает уверенно, жмётся к животу, придвинутый шершавой резинкой белья, и смотрится так шикарно, напоминает Чжухону, в чьих руках сейчас власть.       Вопреки всему, ему в голову приходит отличная идея. Ладони касаются бёдер неторопливо, и от прикосновений Чангюн снова вздрагивает. Опускает взгляд вниз на Чжухона и едва не задыхается, потому что старший, стоя перед ним на коленях, выпрямляется и подползает ближе, на головку члена дует и приспускает с него сетчатую ткань, освобождает от приятно-неприятного трения. Чангюн стона не сдерживает и почему-то пугается, когда чувствует, когда вслед за потоком прохладного воздуха его члена касаются горячие губы. Чжухон нежно целует открывшуюся ему головку и следом проводит по ней языком, свободной ладонью за бёдра хватается крепче и сжимает ощутимо. У Чангюна воздух из лёгких выходит со свистом.       — Ч-Чжухон, — сипит он и, не зная, куда себя вместе со своими руками деть, закидывает их себе за голову, но когда Чжухон своим языком проходится по всему члену от самого основания, одну ладонь Чангюн таки спускает вниз, пальцами зарываясь в тёмные волосы старшего. — Блять, что ты… Ах!       Договорить не успевает — Чжухон головку полностью губами обхватывает, и Чангюн ощущает, как в его рту горячо и влажно. Он усиливает хватку на густых волосах в поисках опоры, иначе земля уйдёт из-под ног. Язык плавно скользит, очерчивает каждую венку, прежде чем Чжухон с характерным звуком отстраняется и снова слегка дует на влажную нежную кожу, на что Чангюн шипит громко и не может сдержать дрожь в коленях. Тонкая нить слюны тянется от него к губам Чжухона, который улыбается довольным котом, давая Чангюну фору в пару секунд. Затем наклоняется снова, кончиком языка давит на уретру и вбирает в рот почти на половину, резко и неожиданно, выбивая из Чангюна громкий протяжный стон. В попытке хоть как-то удержаться на месте парень стискивает пряди волос Чжухона в кулаке и боится, что ещё один такой рывок, и он просто дёрнет за них, вместо приятного сделает больно. Так хочется толкнуться в жар чужого рта, хочется почувствовать шершавый язык ещё раз, и возбуждение скапливается внизу живота, заставляет член подрагивать.       Возможно, завтра у Чангюна на бедре останутся синяки, но его это не волнует. Гораздо интереснее — взгляд Чжухона, направленный снизу вверх, и то, как он обхватывает ствол своими пухлыми губами и посасывает, распространяя по телу настоящий огонь вместе с дрожью. Чангюн чудом всё ещё стоит на ногах, не зная, на что опереться, чтобы не свалиться совсем. И правда не сдерживается, когда головка упирается в мягкие стенки горла.       — Боже, Господи, — тихо причитает он, едва не закатывая глаза. — Чжухон, чёрт…       В ответ Чжухон только интенсивнее головой двигает и глубже берёт, помогая себе рукой, сжимая у основания, чтобы Чангюн не кончил раньше времени. Он тонет в низких и глубоких стонах младшего и думает, что делает всё правильно, когда внезапно Чангюн вновь начинает дрожать. Тогда он отстраняется и слышит разочарованный выдох и слабое хныканье — Чангюн уже успел настроиться, был как никогда близок. Он максимально на пределе, а Чжухон лишь издевается, оргазм останавливает на половине пути и опять только целует покрасневшую головку, а после надевает на неё трусики обратно.       Режущее ощущение простреливает Чангюна насквозь, он, без шуток, готов разрыдаться, насколько ему хочется. Старший на это усмехается и поднимается с колен, всё ещё поддерживая Чангюна, помогая ему стоять относительно ровно.       — Ненавижу тебя, — разочарованно стонет парень, но за поцелуем всё равно тянется. Чжухон его почему-то останавливает, отворачивает своё лицо и просто тепло обнимает дрожащего от возбуждения Чангюна.       — Я только что отсосал тебе, — усмехается, намекая на то, что поцелуев сегодня больше не будет. Чангюн недовольно фыркает: это несправедливо, ему хочется целоваться глубоко и долго.       — Без разницы, — бубнит он, разворачивая лицо Чжухона обратно. — Я не так давно был в душе, так что ничего страшного.       Он притягивает старшего за щёки и по-настоящему жадничает, потому что тот не успевает даже воздуха в лёгкие набрать, как Чангюн уже цепляется непослушными пальцами за его плечи и прижимается к губам небрежно, кусается в отместку за прерванный минет и плавится, когда вновь чувствует горячие руки на своей талии.       А Чжухон лыбится. Осторожно направляет Чангюна в сторону кроватей, не разрывая поцелуя, и мягко толкает его назад на чистые тёмно-синие простыни, забираясь следом. Приятный запах порошка, которым он стирает свои вещи, забивает ноздри — Чангюн обожает его, потому что в запахе различается какая-то необъяснимая нежность. Чжухон пахнет так, если он домашний и спокойный, уютный, а такой он ещё красивее, чем когда-либо.       И сейчас он, такой же красивый и напористый, собирается трахнуть Чангюна на своей постели. Будет трогать его тело, гладить участки кожи, спрятанные под кружевным бельём, будет растягивать его медленно и мучительно своими длинными пальцами. От осознания, чем Чангюн собирается заняться, у него конкретно пересыхает в горле и подрагивают конечности. Может, он просто всё ещё дрочет себе, сидя на стуле, и всё происходящее — лишь плод его воображения, но Чжухон развевает все переживания. Снова целует приоткрытые сухие губы, придавливает его своим весом к простыням. Чангюн под натиском чужих настойчивых касаний растекается, в последний раз пробует перенять на себя главенство, подаваясь вперёд за поцелуем, а Чжухон не позволяет. Он давит младшего своей бешеной аурой сильнее, заставляет пальцы на ногах поджиматься от желания.       Чангюн стонет в пухлые губы, когда Чжухон проходится ладонями по его возбуждению, не скрытому тонкой тканью по-прежнему влажных ажурных трусов. Размера белья недостаточно, чтобы скрыть всего Чангюна, потому что трусы на самом деле выглядят невозможно маленькими для него. Это убивает, и Чжухон думает, что в этих трусах и с поясом на талии Чангюн выглядит изящно, хотя без них он, возможно, был бы ещё сексуальнее и с совершенно другой энергией. Он бы отлично смотрелся сверху тогда, и, может, однажды Чжухон узнает это — перед Чангюном он давно готов на многое, не только раздвинуть ноги.       Сегодня же он разводит ноги Чангюна, усаживаясь между и с замиранием сердца следя за эмоциями на чужом лице. Чангюн выглядит завороженным, наблюдает за движениями старшего с интересом, дышит глубоко и часто, хочет, облизываясь.       Подтяжки на кружевном пояске стягиваются по мере того, что делает Чжухон, устраиваясь удобнее. Он скользит ладонями по гладкой ткани чулок вдоль икр, поднимаясь к бёдрам, и Чангюн не выдерживает, садится на месте и обнимает Чжухона за шею, носом тычется в изгиб. На его собственном плече красуется свежий укус, уже налившийся небольшим синяком. Не то чтобы он хотел оставить такой же, но к нежной коже присасывается хищно, пока Чжухон руками шарит по бретелькам, чтобы отцепить ажур от чулок и снять мешающееся бельё. Всё остальное хочется оставить на своих местах. В другой раз Чжухон обязательно насладится им полностью и без лишних тканей, а этим вечером планирует другое.       — Тебе так идёт всё это кружево, — шепчет он и щёлкает застёжками, наконец разобравшись, как их отцепить. Чангюн от звука вздрагивает, но не выпрямляется. Чувствует, как в его ушко языком забираются коротко и обжигающе, после чего губами обхватывают мочку, играются с маленьким серебряным колечком в ней.       Он стонет, когда Чжухон давит на пах ладонью, намекая, что нужно привстать, чтобы он смог снять ненужную ткань вместе с ремешками.       — Безумно красивый, — добавляет и быстро стягивает с послушно поднявшегося Чангюна трусы вместе с гипюровым поясом. От того, как возбуждённый член парня обдаёт прохладным воздухом, он рвано выдыхает, и его грудь вздымается так сексуально, что Чжухон припадает губами к коже чуть выше бюстгальтера. Чангюн выгибается навстречу прикосновениям. — Просто очаровательный.       Милый, восхитительный, прелестный. От обилия комплиментов, о которых Чангюн втихаря мечтает каждый раз, когда наряжается, ему хочется скулить. Чжухон так легко выворачивает всё то, что Чангюн бережно хранил внутри себя, с такой простотой и искренностью он раскрывает все его секреты, и попадает в самую цель — это именно то, что Чангюн испытывает. И он плывёт от того, как Чжухон на самом деле его понимает, с какой аккуратностью он толкает Чангюна обратно на кровать и вновь нависает над ним, устраиваясь меж ног и к паху ощутимо прислоняясь коленом.       Время словно останавливается. Так что в какой момент Чжухон тянется к прикроватной тумбе, Гюн, на удивление, случайно пропускает, возвращаясь в реальность только когда уже слышит шелест упаковки с презервативом. В животе снова что-то скручивается, отдаваясь мурашками по всему телу, и дрожь в груди заметно усиливается, стоит ему рассмотреть, как Чжухон открывает тюбик со смазкой. Пусть взгляд плохо фокусируется, этого хватает, чтобы щёки запылали с новой силой.       Чангюн не первый раз лежит перед кем-то голый, не первый раз принимает в себя член или пальцы. За двадцать четыре года жизни он испробовал многое, однажды даже занимался сексом с девушкой, пока его руки были связаны у кованого изголовья кровати, но таким раскрытым перед кем-либо он не был ещё никогда. И дело вовсе не в позе.       Когда Чжухон наклоняется к его лицу снова, а влажными от смазки пальцами медленно обводит вход, Чангюна пробивает крупной дрожью. И стоит ему осторожно протолкнуть один палец, как тело под ним невольно выгибается навстречу. Стон Чжухон ловит губами намеренно, заглушая тем самым громкий неожиданный звук, и чужое гортанное рычание заставляет член Чжухона болезненно упереться в ткань собственных боксеров, которые он обязательно снимет чуть позже. От одного только голоса Чангюна он мог бы позорно спустить в трусы, ни разу к себе не прикоснувшись. Ему приходится скрутить всё своё самообладание, в отличие от Чангюна, который губу закусывает и жмурится от неспешных движений внутри себя. А потом выдавливает задушенное:       — Можешь сразу два, — и кожей ощущает, как в него, замирая, впиваются заинтересованным взглядом. — Ничего не спрашивай.       — Знаешь, после таких слов вопросов становится больше, — усмехаются сверху и медленно добавляют второй, с удивлением отмечая, что оба пальца действительно входят без особых усилий. Чжухон держится из последних сил на одном честном слове.       Чангюн невольно мечется между ощущениями: снизу его неторопливо растягивают, вводят фаланги глубоко настолько, насколько получается, а сверху — ткань бюстгальтера, натирающая такую чувствительную сейчас кожу. Всё это сводит с ума. Чангюн вздыхает совсем тихо, так, чтобы слышно было с трудом. Горячие бархатные стенки внутри плотно обволакивают пальцы Чжухона, которые тот раздвигает и пару раз даже пробует согнуть, выбивая из парня шумные выдохи. Чангюн лежит, откинутый на чужие простыни, и плавится от приятной заполненности, от ладоней на теле, хотя хочется, конечно, большего. Это не важно, потому что всё происходит как он и хотел: руки на его теле трогают и гладят везде, куда дотягиваются, и пальцы в нём тоже не его, своими Чангюн цепляется за подушку под головой, пытаясь найти себе место. Чжухон наклоняется и целует шею, грудь, прикусывает ключицы, пока медленно и осторожно добавляет третий палец и двигает ими в жарком нутре.       Его касается кто-то другой, и не просто кто-то, а Чжухон, расслабляющий напряжённое тело поцелуями, любующийся таким раскрытыми Чангюном. Член парня неожиданно снова дёргается, требует к себе внимания, но сам он лежит с закрытыми глазами и приоткрытым ртом, старается дышать глубоко и ровно, потому что иначе кислород в лёгкие никак не пройдёт. Горячая ладонь Чжухона скользит возле пупка, где недалеко к животу прижимается возбуждение, и Чангюн, не сдерживаясь, всхлипывает, машинально разводя ноги в стороны сильнее и толкаясь бёдрами вперёд в попытке то ли больше насадиться на пальцы, то ли получить заветные прикосновения, что сосед старательно игнорирует.       — Чжухон, пожалуйста, — случайно вырывается скулёж, который Чангюн не в силах контролировать, отчего и без того раскрасневшиеся щёки моментально вспыхивают вновь, вынуждая спрятать лицо в изгибе локтя. — Блять.       — Что мне сделать? — искренне интересуется парень, издевательски заламывая бровь, и проталкивает пальцы глубже, наконец, попадая по простате. — Что ты хочешь, чтобы я сделал?       И улыбается, неторопливо и с нажимом начиная поглаживать пальцами комочек нервов внутри, играясь с ним, замученным самим Чангюном несколькими часами ранее, когда он пытался довести себя до оргазма самостоятельно. Теперь это повторно делает Чжухон, и получается у него, конечно же, намного лучше. Чангюна на кровати подбрасывает от переизбытка эмоций, он выгибается навстречу как может, до хруста в спине, и глушит вскрики в подушке, повернув для этого голову. Пытается не смотреть на Чжухона и не видеть его жадного взгляда или смущается собственной реакции на происходящее — он сам ещё не понимает.       В уголках глаз скапливаются редкие слезинки из-за желания слезть с пальцев и одновременно с этим насадиться сильнее — всё в порядке, Чангюн смаргивает их и ёрзает по покрывалу, рассыпаясь на мелкие кусочки. Он игрался с собой сегодня в душе, попытался расслабиться и во время работы над проектом — он возбуждён до предела, но Чжухон не дал ему кончить, пока отсасывал, и не позволяет сделать это сейчас, пока трахает его руками. Чангюн думает, что мог бы кончить лишь от этих движений, и всё же это не то, чего он хотел бы. Ощутить в себе член его соседа по комнате — вот это по-настоящему кружит голову.       Картинка перед глазами плывёт, и Чангюн пересиливает себя, чтобы потянуться к старшему и поманить его, руками обвить крепкую шею и прижаться к мягкой щеке своей собственной в измождении.       — Прекрати, прошу, — шепчет отрывисто, потому что даже вдыхать не в состоянии. — Надолго меня не хватит.       — Нет?       — Нет, — продолжает Чангюн, и темп, с которым Чжухон растягивал его, всё-таки замедляется, позволяет расслабленно выдохнуть. — Я слишком сильно хочу тебя, чтобы позволить себе взорваться из-за одних только рук.       — Тогда что ты предлагаешь? — Чжухон усмехается и, слава богу, замирает, но пальцы из разгорячённого тела не вытаскивает.       — Чёрт, — Чангюн стонет разочарованно — над ним издеваются в самый неподходящий момент. Румянец с щёк расползается на шею и уши, прежде чем он собирается с мыслями и произносит: — Просто сделай это своим членом, хён… Давай.       Этого достаточно, чтобы тормоза сорвало. Чангюн лежит весь такой замученный, растрепавшиеся по подушке волосы только прибавляют шарма, и чёрный ажурный бюстгальтер на его груди создаёт тот самый образ, о котором Чжухон мечтал за малым не с того момента, как к нему в комнату подселили этого парня. Он ещё даже не начал, а Чангюн уже выглядит чертовски затраханным, загнанным в угол. Кажется таким прелестным в тёмном изящном кружеве, в мягких гладких полупрозрачных чулках в тон белью и с его потрясающим телом, каждый сантиметр которого хочется если не облизать, то хотя бы расцеловать… И, возможно, покрыть многочисленными засосами.       Чжухон осторожно вынимает пальцы, хлюпая смазкой.       Чангюна слегка передёргивает от образовавшейся пустоты. Он рефлекторно крепче цепляется за Чжухона и разочарованно выдыхает, влажным от испарины лбом тычется в чужое плечо и скулит расстроенно, когда Чжухон в последний раз невесомо касается пальцами его сжатого входа.       — Отвлекись на секунду, — шепчет старший, губами прижимаясь к изгибу шеи, унимая напряжение младшего.       Чангюн не без труда заставляет себя отцепиться от него и снова чувствует спиной мягкие простыни, пока Чжухон отстраняется и наконец-то стягивает свои трусы, после чего пару раз проходится рукой по собственному члену и натягивает презерватив. У Чангюна от зрелища мурашки по коже, в животе — тугой узел затягивается, давит на нервную систему и какие-то остатки здравомыслия. Он собирается переспать со своим одногруппником, с соседом по комнате, которого хочет уже давно. Чангюн руками бы потянулся к чужому торсу, потому что пальцы покалывает от желания коснуться Чжухона, а всё его тело — словно натянутая до предела струна, готовая вот-вот порваться. Он чувствует, как Чжухон аккуратно обхватывает его лодыжку и помогает ему закинуть одну ногу себе на плечо, после чего нежно целует кожу рядом с коленом прямо через ткань чулка. Дразнится и давит в себе улыбку, когда парень на кровати задыхается и беспомощно вскидывает бёдра в попытке получить уже хоть что-нибудь.       Входит он тоже медленно, проникая внутрь жаркого нутра даже не на половину, а одной головкой. Сам стонет несдержанно, готовый разорваться на части, потому что Чангюн едва заметно кривится и хмурит брови, сжимается вокруг него до боли, до пятен перед глазами. Чжухон из всех своих возможностей старается не кончить прямо так. Он помогает Чангюну теперь спустить ногу со своего плеча и наклоняется, чтобы тот закинул уже обе ему за спину, пятками в скользких чулках упёрся в поясницу для большего удобства. Его бёдра от такого положения автоматически поднимаются чуть выше, чтобы он принял в себя чуть больше, но Чжухон не двигается, только склоняется ниже и целует губы, щёки, ушки, шею и ключицы — везде, куда попадает. Гладит ладонями виднеющиеся благодаря частым тренировкам зубчатые мышцы и живот, успокаивая замершего и глубоко дышащего Чангюна.       — Всё в порядке? Тебе больно? — спрашивает он горячим шёпотом обеспокоенно и в ответ получает короткий всхлип борющегося с самим собой Чангюна.       — Нет, всё хорошо, — произносит он задушенно, заставляет себя расслабиться и дышать медленнее. — Дай мне пару секунд и можешь двигаться.       Ему не больно, только оглушающие мысли и это потрясающее чувство практически разбивают его. Сил хватает, чтобы притянуть Чжухона к себе за шею и крепко обнять, не больше.       Чжухон ждёт дольше, чем две секунды, он собирает в кулаке всю свою выдержку и обнимает Чангюна крепко, и именно эта забота всё ещё удерживает младшего в реальном мире. Чжухон ведёт носом по влажной коже, он хотел бы захлебнуться Чангюном, таким прекрасным и нуждающимся, потому и двигаться начинает лишь тогда, когда чувствует, что Чангюн готов принять всю его длину. Входит медленно, но глубоко, и как только оказывается в чужом теле по самое основание, наконец-то может выдохнуть и немного расслабить напряжённые руки и спину — Чангюн расслабляется следом, с трудом унимая дрожь в мышцах.       Они лежат так некоторое время, позволяют друг другу привыкнуть, прежде чем Чжухон совершает первый толчок бёдрами, погрузившись ещё глубже и сорвав с приоткрытых губ громкий стон неожиданности. Чангюн тихо матерится и шипит, и это вызывает у Чжухона улыбку. Он целует парня под собой в бесконечный раз за вечер и выходит практически полностью, чтобы снова медленно толкнуться.       У обоих голова кругом идёт, особенно пока Чжухон постепенно наращивает темп. Чангюн совсем перестаёт контролировать себя, отдаваясь в руки дьявольски красивого соседа. Он, честно говоря, вообще не рассчитывал как-либо отвлекаться от проекта, а теперь тихо стонет от каждого движения внутри, от того, как горячие ладони забираются под бюстгальтер и сжимают соски, гладят, обводят. Чжухон специально не трогает его член, хотя Чангюну это очень необходимо, поэтому он хнычет, когда возбуждение скапливается в паху мурашками и тянет его куда-то в тёмную яму.       Чжухон в нём, Чангюн ощущает это каждой клеточкой своего тела. Чувствует, как тот скользит без препятствий, как заполняет собой до предела и попадает по простате, намеренно не меняя угол. С каждым толчком частота мелодичных низких стонов слегка увеличивается вместе с выходящим из лёгких воздухом, потому что дышать становится сложно. Чангюн натыкается на поцелуй случайно — в голове пустота, нет времени и желания разбираться с тем, когда к нему успели приблизиться. Он кусает за пухлые губы и негромко завывает теперь в них, пальцами одной руки зарывается в короткие волосы Чжухона на затылке, а другой — сползает вдоль позвоночника, насколько может дотянуться. Хочется трогать его всего, видеть и ощущать, как под бронзовой кожей перекатываются мышцы… Хочется очень.       Чжухона хочется. Рядом и надолго, возможно, навсегда.       Чей стон вибрирует на губах, отдаваясь лёгкой щекоткой — непонятно, но Чжухон улыбается, а Чангюн сводит брови сосредоточенно. Он начинает неосознанно бёдрами подмахивать чужим быстрым толчкам, а его член трётся об их животы, потому что Чжухон ближе некуда, специально расположился так, чтобы своей грудью коснуться его, Чангюна. Оба жмурятся в попытках догнать ускользающее наслаждение. Смазка между ними хлюпает довольно шумно, и звуки эти заполняют комнату, когда стоны Чангюна превращаются в частые-частые выдохи и ласкают слух. Чжухон сам стонет, беспорядочно губами касается чужой шеи, и как только опьяняющее удовольствие накрывает его — дрожит всем телом, изливаясь глубоко внутрь.       Руки сводит от напряжения, однако он пересиливает себя и кладёт ладонь на член между их животами. Настигающий Чангюна следом долгожданный оргазм выбивает из него весь дух. Он пачкает себя, Чжухона и его ладонь с громким вскриком, выгибаясь до хруста, и дрожит точно так же. На какие-то долгие секунды мозг прекращает свою работу, и Чангюн лежит в прострации, собирая себя по кусочкам заново. Он не сразу понимает, когда Чжухон выходит из него и снимает испачканный презерватив, связывая его. Всё, что имеет для Чангюна значение сейчас — приятная тяжесть в груди и неприятная пульсация в висках от перевозбуждения, и лишь мягкие поглаживания по его телу успокаивают. Он чувствует, как Чжухон бережно забирается ладонями под его влажную спину, чтобы не без приложенных усилий расстегнуть кружевной бюстгальтер и стянуть натёршие кожу лямки с плеч, а потом отходит за полотенцем и стирает белесую сперму с его же подрагивающего живота. И пусть Чангюна всё ещё ощутимо потряхивает, он с трудом разлепляет тяжёлые веки и улыбается, видя, как Чжухон стягивает с него и чулки тоже, нежно целуя теперь оголённые бёдра и голени.       — Как хорошо, что я решил заглянуть домой, — усмехается старший, осторожно вытягивая из-под Чангюна покрывало и укладываясь рядом с ним, накрывая их обоих. Грязная кожаная куртка так и остаётся валяться где-то в комнате.       Им бы в душ сходить, но Чангюн думает, что не сможет подняться даже если очень сильно постарается, поэтому он быстро сдаётся, прижимаясь к крепкой груди одногруппника под одеялом.       — В самом деле, — и от хрипотцы в уставшем голосе внутри что-то замирает, вынуждает Чжухона улыбаться шире.       Он, борясь с накатившим желанием провалиться в сон, тратит оставшееся время, чтобы рассмотреть умиротворённое лицо своего соседа, который лежит на его кровати. Более того, практически на его руке, уже успев перекинуть пару конечностей через него. Чжухон чувствует его ладонь прямо над своим сердцем и откуда-то знает, что Чангюн мысленно считает удары. Всё это кажется таким приятным и правильным, и он не выдерживает, чмокает разморённого парня в макушку. Зарываясь в тёмные волосы пальцами, начинает медленно массировать кожу головы, слыша тихое благодарное мычание.       — Раз на то пошло, теперь я свободно могу пригласить тебя на свидание? — Чжухон проговаривает негромко, его мягкий тембр будто намеренно усыпляет. Опять хочется целоваться, но на этот раз лениво и безмятежно, вместо колыбельной для хорошего сна.       — Боюсь, после случившегося, у меня нет выбора, — размышляет Чангюн как можно безразличнее, но азарт в глазах мелькает весьма красноречиво. Чжухон, заметив это, становится похож на довольного кота, и ямочки на его щеках делаются безумно глубокими, такими красивыми, что Чангюн невольно залипает, прежде чем продолжить. — Тебе лучше найти достойное место.       — Для тебя — что угодно.       Теперь уж точно.