Воскресенье в Пусане

      Парень, к чьей груди прижимается Чангюн, невероятно горячий, и призрачный шлейф его одеколона, щекочущий рецепторы, так приятно дурманит и без того кружащуюся голову, перекрывает даже запах алкоголя, хотя они пили буквально только что. Не так много, но очень выгодно — красавчик заплатил за обоих, несмотря на довольно порядочную цену коктейлей, выбранных Чангюном. Чужого имени он, конечно, и не старается запомнить, но от жарких поцелуев в шею плавится, а от руки, двигающейся на его члене, и вовсе едва стоит на ногах.       Незнакомец с огненно-красными волосами подошёл к его столику удачно — как раз в момент, когда Чангюн практически собрался уходить, находя сегодняшний день достаточно скучным. Все мысли стремительно разбились о пронзительный взгляд тёмных глаз с отражающимися в них неоновыми подсветками, а также о пробирающий бархатный бас с лёгкой хрипотцой, вызывающей у Чангюна дрожь.       — Я могу сесть? — явный намёк на единственный стоящий рядом стул и затейливая улыбка.       С трудом сдержав внутри «можешь сразу на мои колени», Чангюн кивнул, а сам щёку изнутри прикусил: появившийся перед ним парень был чертовски сексуальным, особенно с этой его массивной цепью на шее, глубокими ямочками на щеках и до смерти привлекательными пухлыми губами, которые наверняка приятно целовать. Случайная фантазия тут же отразилась волной дразнящих мурашек, и уходить перехотелось. Они смеялись со всякой чуши, всплывающей в памяти — вот так внезапно нудный вечер Чангюна стал чуточку веселее. А улыбка у нового приятеля, кстати, оказалась яркой и безумно красивой, и либо атмосфера изменилась благодаря ей и заразительной обаятельности собеседника, либо, возможно, Чангюн просто соскучился по вниманию. В любом случае, обжигающее прикосновение раскрытой ладони к его бедру точно шло врознь представшему перед юношей комфортному образу, но моментально взметнувшиеся в животе бабочки побудили Чангюна заговорщицки сощуриться и позволить ладони проскользнуть выше, отчего в бездонных зрачках напротив заплясали знакомые опасные огоньки. Этот парень весь похож на живое пламя, и поэтому сейчас они ютятся в несчастной кабинке клубного туалета, а Чангюн прикусывает большой палец, чтобы не выдыхать слишком громко и очевидно.       Когда тебе дрочит кто-то посторонний, это ощущается совсем иначе. От того, как чужие руки притягивают его к своей груди и расстёгивают ремень, чтобы забраться под бельё, рот приоткрывается сам собой, будто Чангюну не хватает кислорода, и дышит он жадно, откидывая голову на крепкое плечо за спиной. Он уже возбуждён из-за одного только горячего шёпота своего спонтанного партнёра, так что ему не принципиально, как он кончит, но хотелось бы рассыпаться в руках этого красивого парня, водящего ладонью по его члену и целующего чувствительную кожу за ухом. Чангюн чувствует, как пухлые губы спускаются ниже, к изгибу шеи, как тяжело дышит незнакомец, как периодически он носом тычется в его макушку и что-то говорит. Слов Чангюн не разбирает, даже не пытается. Ему не до этого, у него колени дрожат и руки наугад назад тянутся к крашеным красным волосам, зарываясь в жёсткие пряди. Пиздец.       — Пиздец? — тихо переспрашивает хитрый лис, и как только Чангюн машинально начинает толкаться навстречу его кулаку, находясь на грани, намеренно замедляет темп. — Мне прекратить?       Осознание, что он сматерился вслух, приходит с крупным опозданием, и разочарованный скулёж сам вырывается наружу. Чангюн мычит расстроенно и хмурится, мотая головой.       — Нет, пожалуйста, продолжай, — старается шептать не так отчаянно, но получается как всегда. Он чувствует, как парень за спиной прижимается к нему сильнее и держит крепче, заботливо, чтобы Чангюн мог полностью расслабиться, хотя его тело всё равно напряжено из-за ускользающей волны удовольствия.       Брюнет слышит, как тот усмехается, после чего возобновляет движение рукой и прикусывает мочку уха, быстро доводя дрожащего от возбуждения юношу в его объятиях до оргазма. Чангюн не сдерживается и протяжно стонет, и его тихий низкий голос прокатывается по крохотной кабинке шумным эхом, словно бы отрезвляющим, потому что глаза распахиваются широко и испуганно, отчего парень за ним посмеивается. Но не отходит. Позволяет Чангюну прийти в себя и встать на ватные ноги устойчиво, для чего явно потребуется чуть больше времени, ведь голова всё ещё кружится, а в глазах темно.       Чангюн пытается дышать ровно, опираясь на чужую грудь. И бедром чувствует стояк своего нового знакомого.       — Всё в порядке? — осторожно спрашивают его, оставляя последний поцелуй на шее. Мурашки снова пробегаются по загривку и будто бы волосы на затылке шевелят — как же всё это приятно.       Чангюн запоздало кивает в ответ на вопрос и не может не улыбнуться, когда ощущает, как парень с красными волосами вытирает запачканную руку и даже помогает застегнуть обратно ремень, хотя у самого ситуация не лучше. Он ни о чём не просит, упорно молчит и помогает Чангюну отстраниться, с каким-то восхищением наблюдая за тем, как тот чёрные пряди, щекочущие скулы, пальцами назад зачёсывает, убирая мешающуюся длинную чёлку с лица. Вроде пустяк, а Чангюн будто бы вновь заводится: так на него уже давно не смотрели. Ещё и мелочь такая, просто взлохмаченные волосы поправил, и всё равно у парня перед ним в глазах отражается каждое его действие, во взгляде читается жажда.       — У меня всё супер, — Чангюн продолжает улыбаться довольным котом. Поразительное сходство. — Что насчёт тебя?       Тягучий шёпот разливается по груди теплом, особенно когда его собственная ладонь теперь накрывает чужой пах. Его очередь вести, и от подобной неожиданности губы напротив размыкаются, испуская тихий стон, перемешанный с нетерпеливым шипением. Чангюн думает, что у незнакомца невероятно красивый голос, а ещё он уверен, что этот парень назвал своё имя с самого начала, просто он его не запомнил, к сожалению. Помимо прочего, Чангюн внутренне воет, потому что очень хочется целоваться, но к поцелуям в губы, пусть они и такие манящие, у него другое отношение, намного сложнее, чем к взаимной дрочке в туалете какого-то клуба.       Снаружи шумит музыка, импульсами отдающаяся по кафельному полу. Чангюн продолжает поглаживать бугорок на обтягивающих штанах своего партнёра едва ли не в такт битам за дверцей, и только через минуту наконец-то занимается его ширинкой, после чего поднимает взгляд.       — Я могу тебе помочь?       — Что?       — Хотя бы сделать минет. Можно?       Всё это кажется Чангюну очень забавным, однако то, как парень с придыханием бормочет «да, пожалуйста», с улыбкой добавляя «если тебе не трудно», становится для него точкой невозврата. Он не помнит имени человека, которому собирается отсосать, да и вряд ли происходящее вообще может вызвать смех, но Чангюну весело, он опускается перед незнакомцем на колени и смотрит снизу вверх, одновременно с этим стягивая с бёдер жёсткую джинсу вместе с нижним бельём. И прекрасно замечает, как красноволосый парень откидывает назад голову, стоит Чангюну обвить его возбуждённый член ладонью и подуть на покрасневшую головку.       — Блять, — слышит он задушенное, приписывая его к своей маленькой победе. Это хороший знак.       Чужой член ложится в руку приятной тяжестью, и Чангюн не тормозит, сразу обхватывает его губами, постепенно от головки двигаясь к самому основанию. Он чувствует, как длинные пальцы, обрамлённые серебряными кольцами, зарываются в его волосах, слегка оттягивая, и довольно мычит, пуская по члену вибрацию своим низким голосом, отчего сверху до него доносится стон сквозь стиснутые зубы. Положение практически отличное, не считая катастрофически не хватающего места и унитаза, упирающегося Чангюну в бок. Романтики ноль, и всё же ничто из этого не мешает ему вдохнуть через нос и расслабить горло, беря так глубоко, как он только может.       Чангюн коротко гладит крепкие бёдра и намеренно игнорирует, как сжимают в кулаке пряди на его макушке. Короткая вспышка ноющей боли вперемешку с кайфом быстро распространяется по телу, на пару с жидким огнём, растекающимся вместо крови по венам. Жарко до невыносимого, Чангюн по такому успел соскучиться. Адреналин в голову, к слову, и без того тяжёлую после алкоголя, видимо, ударяет обоим, потому что парень, очевидно, сам не сразу замечает за собой, как давит Чангюну на затылок, заставляя взять ещё глубже, стоит тому ненадолго отстраниться. Чангюн чувствует подступающие к уголкам глаз жгучие слезинки и тоже невольно стонет, несколько раз самостоятельно насаживаясь, пока воздух из лёгких не выходит полностью. Если так пойдёт, он заведётся во второй раз и домой поедет расстроенным, а не удовлетворённым.       Хорошо, пожалуй, даже чересчур. Зная, как сделать лучше, Чангюн член изо рта выпускает и использует эту фору, чтобы пару раз глубоко вдохнуть, прежде чем насадиться снова. Парень над ним разочарованно скулит, но Чангюн его будто не слышит — рукой размазывает по стволу собственную слюну и осторожно касается поджатых яичек, улыбаясь. Должно быть, это совсем сводит красавчика с ума, потому что когда Чангюн вновь берёт член в рот, парень, не сдерживаясь, стонет низко и громко (случайно, его можно понять) и несколько раз толкается навстречу приятному жару, головкой упирается в мягкие стенки и наверняка глаза от удовольствия прикрывает — Чангюн этого не видит, но думает именно так. Он уверен. Знает, насколько это бывает ошеломляюще.       Когда незнакомец кончает, Чангюн уже готовит туалетную бумагу, чтобы помочь ему стереть всё лишнее. Пока же он сам поднимается с подрагивающих колен — парень спешит любезно поддержать его под локти, всё ещё шумно дыша. Взаимопомощь, о которой никто не просил, но в которой нуждается каждый. Чангюн бы здорово посмеялся с этого перед выходом из кабинки, однако пронзительный взгляд и чрезвычайно милая для их ситуации улыбка нагло путают все его мысли, сбивают с пути. Красные волосы немного растрёпаны, цепь на шее съехала совсем чуть-чуть, тем не менее парень напротив по-прежнему чертовски красив, и сердце Чангюна вдруг сжимается от необъяснимого восторга. На секунду становится обидно. Ему бы номер красавчика попросить, но завтра, вообще-то, Новый год, и на автобус до родного города садиться уже через несколько часов. А всё ради того, чтобы доехать до семьи, которая ждёт от него счастливых новостей из разряда «я наконец-то решил остепениться», так что заводить знакомства такого рода бесполезно, особенно сегодня.       Чангюн улыбается и радостно подмигивает тому, кто только что умудрился подарить ему один из самых ярких оргазмов простой дрочкой в толчке. И следит за тем, как парень, махнув ему рукой последний раз, садится в такси, уезжая совсем по-другому маршруту, в обратную от Чангюна сторону. Они, скорее всего, даже больше не увидятся. А жаль. Это могло бы стать чем-то большим, чем одной встречей в клубе, только вот новогодних чудес не бывает. Брюнет усиленно давит в себе горящее разочарование из-за того, что так ничего и не сказал, и тоже уходит, стараясь сосредоточиться на том, что завтра сложный день. Даже в висках больше не гудит. А стоны красавчика, между прочим, до сих пор стоят в ушах.       Как он объяснит завтра родителям свежие засосы на шее?..

* * *

      Утро, на удивление, не встречает привычной головной болью. Из приоткрытого окна в комнату заливаются ослепительные солнечные лучи, рисующие тоненькую яркую дорожку на наполовину заправленной кровати — Чангюн вчера не потрудился даже отодвинуть покрывало, чтобы лечь по-человечески. Вместо этого юноша лежит на местами скомканной грубоватой вафельной ткани и лениво потягивается, морщась от задевающего глаза света.       Утро в этот раз встречает не головной болью, потому что оно встречает опозданием — вероятно, спросонья выключив будильник, Чангюн продолжил дремать. А теперь он может не успеть на автобус до отчего дома, после чего будет вынужден до родителей добираться, видимо, на оленях, ведь стрелка на часах давно показывает десять утра. Отъезд буквально всего через час, на голове кусок швабры, а внутри неё — пустота, образовавшаяся благодаря вытеснившему все ненужные мысли вчерашнему сексу с незнакомым парнем в клубе…       От воспоминаний в животе снова скручивается узел, но горькое желание Чангюн вынужден проглотить. Он стремительно подлетает с нагретого места и на реактивном ускорителе приводит себя в относительный порядок, натягивая на горло шарф как можно более плотно в отчаянной попытке скрыть все следы близости с кем-то, иначе раздражающих расспросов от семьи не избежать.       До остановки Чангюн добирается почти автоматически, каким-то образом избегая все светофоры, и чем ближе он к любимому углу внутри станции, тем тревожнее становится на душе, беспокойные мысли возвращаются на свою позицию вместе с досадой — он же специально ходил выпить вчера, чтобы избежать дерьмового настроя сегодня. Но что получается? Мама, которая ждёт дома своего сына и переживает за его неудавшуюся личную жизнь, отец всё ещё не воспринимает толком его ориентацию, младшие братья вообще из тех людей, которых называют «сыновьями маминой подруги», а значит, что он единственный в семье как белая ворона, не добившаяся чего-то значимого.       Слушать о том, какой Чангюн пассивный и неуспевающий по жизни, хочется меньше всего, и выбора тоже нет. Прижимая свой рюкзак к груди, парень тяжело вздыхает и косится на время, высчитывая безумно долгие пятнадцать минут до прибытия автобуса. Весь этот промежуток придётся сидеть на противном жёстком стуле и клевать носом, потому что спать Чангюн хочет ужасно, а ещё он не кушал. И как бы в подтверждение живот тихонечко подаёт звуки, напрягая хозяина в разы сильнее. Чангюн вынужден прикрыть глаза и устало опустить голову, уже продумывая варианты, на которые можно было бы списать засосы, если мама всё-таки заметит. Стрёмно и неловко, но мягкая улыбка того парня продолжает храниться в памяти, а его проворные ладони и стоны всё ещё звенят в ушах и ощущаются на коже чуть ли не на физическом уровне, отвлекая лишь немного. Тем не менее и это приносит свои плоды — чем больше Чангюн старается вспомнить минувшую ночь и жаркий минет в кабинке туалета, тем розовее кончики его ушей, и капелька любопытства всё-таки просачивается в голову.       Интересно, как у него дела? Помнит ли он Чангюна и думает ли хорошо о том, что произошло? Чангюн бы в жизни не похвастался таким публично. Он знает, насколько иногда бывает хорош и как может засесть в чьих-то фантазиях, и не то чтобы его волновало чужое мнение, просто сейчас, когда хочется заранее потешить собственную гордость, которую братья дома наверняка попробуют растоптать, Чангюн предпочитает думать, что о нём остались хорошего мнения. Он и правда дурак, раз не спросил ни номера, ни имени красивого парня, а теперь сидит и сам себе старается поднять настроение, умирая со скуки в ожидании транспорта.       Может, он даже успел бы позавтракать дома перед выходом, если бы знал, что до станции доберётся без происшествий, хотя обычно бывает иначе. Сейчас всё это не имеет смысла, потому что у Чангюна в хаосе всё: вещи в рюкзаке, наполовину застёгнутая куртка, один расшнурованный ботинок и полный бардак в волосах, что юноша судорожно сушил перед самым выходом. Не ехать же с грязной головой. Выбрав из двух зол меньшее, теперь Чангюн сидит немного лохматый и без конца поправляет непослушные пряди, мысленно уже обозвав себя как угодно.       Лучше бы он остался во вчерашней ночи, не сталкиваясь ни с грядущим утром, ни с наступающим Новым годом. Почему-то среди существующих праздников именно этот вызывает дискомфорт, хотя, казалось бы, вокруг родные люди и родная обстановка. А приятного всё равно мало.       Чангюн вздыхает и откидывается на спинку железного стула, снова таращась на часы. Десять оставшихся минут растягиваются словно в бесконечность… Пока он не слышит подозрительно знакомый голос с какой-то из сторон.       — Боже мой, — удивлённо тянут сбоку, вынуждая вернуться в реальность. — Ты ведь тот милашка, верно? Могу ли я сесть рядом?       Дежавю? Или подарок судьбы?       Чангюн оборачивается резче, чем планировал, и сталкивается взглядом с глубокими ямочками на щеках. Быть того не может.       Пухлые губы, недавно целовавшие его собственную шею, растянуты в радостной улыбке, а вместо глаз — крохотные щёлочки. Красные волосы слегка растрёпаны точно так же, как у него самого, и в своём большом свитере этот парень выглядит до безумия мило и мягко, что сильно разнится с образом, хранящемся в памяти с прошлой ночи.       Чангюн вновь кивает с ощутимой задержкой, и только после этого парень опускается на место возле него. В его руках похожий небольшой рюкзачок, но на полу лежит ещё одна сумка, и смотрит незнакомец на то же табло, где расписаны маршруты нужного Чангюну автобуса, чтобы от Сеула доехать до Тэгу. Несколько совпадений подряд быть не может — он надеется, — однако прежде, чем Чангюн успевает прочистить горло, решившись всё-таки задать вопрос, красноволосый обращается к нему.       — Не думал, что встречу тебя снова, но, знаешь, я очень рад, — и усмехается. — Ты же Чангюн, да?       — Да, — негромко тянет в ответ, в очередной раз сбитый с толку. — А ты?..       Смущение жаром заливает щёки и шею, и под курткой моментально становится жарче, чем хотелось бы. Вчера он без зазрения совести облокачивался на крепкую грудь этого красавчика, а сегодня за малым не горит от неловкости, уточняя его имя. И, кажется, тот тоже видит все взволнованные эмоции в пронзительном взгляде, потому понимающе кивает и машет рукой, мол, ничего страшного.       — Ли Чжухон, — отвечает спокойно, протягивая ладонь. Наверное, для формальности. — А ты всё такой же красивый.       Чангюн думает, что над ним шутят, но всё равно улыбается и кусает щёку изнутри. Ладони у Чжухона, как и вчера, тёплые и мягкие, и улыбка так и осталась яркой, словно перед Чангюном сегодня сидит другой человек, искренний и чистый, особенно в своём светлом свитере с большим мягким воротником. На контрасте с красными волосами это выглядит по-настоящему уютно, настолько, что на секунду Чангюн задумывается на самом деле взять чужой номер, пока не поздно и не приехал его автобус — очевидно, их пути не зря пересекаются во второй раз, ещё и при таких обстоятельствах!       Все мысли развеваются со звоном мелодии, предупреждающей о посадке. Слова застревают на языке, когда Чжухон, услышав громкий голос, напоминающей о прибытии его автобуса, неуклюже поднимается с места и забавно кряхтит, прямо как ворчливый старичок. Он выглядит спокойным, слабая улыбка трогает его губы. А у Чангюна внутри всё верх дном переворачивается, стоит ему опять столкнуться с чужими глазами.       — Мой автобус приехал, — начинает парень, смотря на юношу сверху вниз. Смутная догадка закрадывается Чангюну в голову. — Когда ты уезжаешь?       — Ты, случайно, не в Тэгу собираешься? — вместо ответа спрашивает он, вставая со стула следом и поправляя рюкзак на спине. Глаза Чжухона радостно расширяются.       — Точно, туда. Ты тоже?       — Да, — что-то камнем сваливается с души, и Чангюн давит в себе все счастливые возгласы, боясь показаться странным. — Мы можем… ехать вместе.       Чангюн, равно как и Чжухон, не похож на того, кто отсасывал ему в клубном туалете. Сейчас у него горящие уши, взлохмаченная чёлка и рюкзак набок, а ещё взгляд больше бегает по полу, чем, как вчера, издевательски направляется вверх с колен. Чжухону кажется, что сердце у него трепещет просто так, тем не менее он не скрывает своего настроения, тихо хихикая на заданный вопрос. Это мило. Поэтому он соглашается.       — Было бы славно, — звучит так, будто парни — старые друзья.       Чжухон подхватывает свою сумку с пола и пропускает юношу в автобус первым, позволяет ему занять место возле окна и садится рядом, сразу доставая мобильный. На этот раз он не упустит возможности взять чужой номер, даже не догадываясь, что Чангюн думал о том же практически всю ночь, за исключением нескольких часов перерыва на сон. И как только новый контакт поселяется в телефонной книжке, Чжухон чувствует, что волнение из-за незаконченного дела медленно отпускает его — теперь-то он уж точно всё сделал правильно, ничего не забыл.       Потому что у Чангюна улыбка красивая и смех потрясающий, оно того стоит. А ещё он оказывается немного младше, и слышать, как юноша произносит тихое «хён» своим низким голосом, не то смущает, не то по-детски восхищает, будто Чжухон лишь влюблённый подросток, и едет он вовсе не на недельную командировку по работе, а к другу на ночёвку. Хотя ночевать планирует в гостинице — в отличие от Чангюна, у Чжухона в Тэгу никого. У него, вообще-то, совсем никого. Нигде. Чангюн на это тянет неуверенное «о».       Но Чжухон улыбается снова.       — Да всё в порядке, — отшучивается он, зарываясь в ярко-красные волосы, словно в живой огонь. — Я живу с этим. Поэтому мне кажется, что это круто, когда твоя семья такая большая.       — Круто, я не спорю, — Чангюн кивает немного виновато — видит Бог, он не хотел затрагивать тему, от которой им обоим будет некомфортно. Ему бы вырулить на что-то другое, нейтральное, однако отголоски неведомой тоски едва ощутимо начинают колоть душу вновь, и язык работает быстрее мозга, выкладывая всю спрятанную тревогу на поверхность. — Дело во мне и моей стрессоустойчивости. Я люблю своих родителей, они через многое прошли, воспитывая своих детей. И всё же сейчас, я думаю, мы разошлись в разные стороны, так что во многом не понимаем друг друга. А теперь я еду обратно, чтобы периодически слушать о том, как я просираю свою жизнь. Мои нервы могут дать дёру, вот почему я предпочитаю не видеться с семьёй слишком часто.       Глядя на рыжеватые заломленные брови, Чангюн сводит свои и прикусывает язык, отворачиваясь от выразительного лица.       — Прости, я не должен жаловаться тебе. Особенно перед праздниками.       — Кому ещё, если не случайному прохожему, можно рассказать о том, что тебя тревожит? — Чжухон усмехается и осторожно кладёт руку Чангюну на колено. Всего на секунду, чего вполне хватает, чтобы по коже от приятного прикосновения пробежались мурашки — тепло его ладошки ощущается даже через джинсы.       — О чём ты? — растерянно бурчит юноша и морщится, вроде как, совсем не весело. Но про ногу ничего не говорит, потому что хотелось бы ещё.       — Ну, как, — мнётся старший. — Иногда проще поделиться с кем-то, кому потом не придётся смотреть в глаза и чувствовать себя неловко.       — Ты у меня номер попросил, чтобы со мной больше никогда не пересекаться?       Осознав сказанное, Чжухон вдруг испуганно прикрывает рот рукой. Щёки печёт от собственной неразумности, а Чангюн, смотря в широко раскрытые глаза напротив, внезапно заливается смехом, легонько пихая Чжухона в плечо.       — Так вот ты какой, Ли Чжухон.       — Всё не так! Я не то имел в виду! — лепечет парень, и его губки забавно надуваются. Чангюн ловит себя на мысли, что если бы они и правда встречались, он бы обязательно чмокнул их, и плевать на полный пассажиров автобус.       — Забудь. Всё нормально, — он улыбается. — Лучше расскажи о своих планах. Может, мы ещё в Тэгу встретимся?       «Я сам со всем справлюсь» так и остаётся несказанным — в правдивость этих слов Чангюн не верит и сказать не решается. У него не то чтобы серьёзная проблема, требующая поддержки и понимания, и впутывать Чжухона в истории, которые его не касаются, не охото, так что Чангюн смахивает неприятный осадок и со смехом немного оживляется, наконец-то переводя разговор. Он слушает приятный и успокаивающий голос Чжухона и действительно расслабляется, будто разговоры с этим парнем в самом деле могут снимать напряжение. Чжухон, конечно, не случайный прохожий, но ему хочется доверять, к нему хочется прислушиваться. Неужели это то самое новогоднее чудо, о котором все говорят?       Только, прислушавшись, Чангюн с удивлением цепляется за подробности чужой командировки:       — Значит, ты выходишь на работу с завтрашнего утра? Что будешь делать сегодня?       — Не знаю, — пожимает Чжухон плечами. — Для начала, найду гостиницу со свободными местами.       Теперь очередь Чангюна испуганно прикрывать рот рукой.       — Ещё не нашёл? Нужно было заранее, авантюрист, ты же можешь с носом остаться! Что тогда?       — Заночую на улице, — отмахивается так, словно сам не жалеет о своей же безответственности, о которой думает уже второй день, а исправлять не торопится, потому что тот ещё дурак. — Ты, что ли, переживаешь?       — Вот ещё, — фыркает брюнет, а сам взгляд отводит куда угодно, только чтобы не к Чжухону. Тот фыркает в ответ, но улыбки не сдерживает.       — Ну и ладно, — и тоже отворачивается. — Что-нибудь придумаю, у меня всё схвачено.       Бормоча что-то, Чангюн полностью облокачивается на спинку автобусного сиденья. Это не жёсткие металлические стулья со станции, однако спина всё равно затекает — привычная усталость, сопровождающая юношу, напоминает о том, куда он едет. Удивительно, что сегодня половину из того времени, что Чангюн обычно тратил на сон или на слушание грустной музыки, он тратит на разговоры и смех с глупых шуток Чжухона, парня, что может скрасить своим появлением не только вечер. Чангюн чувствует своим плечом его плечо и не может избавиться от впечатления, будто он как никогда защищён от всего того, с чем может столкнуться дома, и это впервые за несколько лет, когда Чангюн едет в родные края с лёгкостью на душе, а не с виной за долгое отсутствие. Заслуга ли это Чжухона, он, конечно, не знает, но расставаться с трепещущими внутри эмоциями не хочет.       Оттого неожиданная сумасшедшая идея, пронзающая Чангюна насквозь, заставляет его подскочить на месте, при этом напугав зависнувшего Чжухона. Парни смотрят друг на друга широко раскрытыми глазами.       — Всё хорошо? — обеспокоенно интересуется старший, игнорируя колючие взгляды людей со стороны.       Чангюн лишь охает, бесцеремонно беря одну из ладоней Чжухона в свои.       — А ты не хочешь побыть моим парнем на день?       Слова вылетают быстрее, чем он успевает их обдумать.       — Ч-что?       Тишина медленно превращается в неловкую, и сколько Чангюн смотрит на Чжухона, тот всё больше пугается, что над ним жестоко шутят. Не веря в услышанное, Чжухон осторожно высвобождает свою руку и пытается улыбнуться, но уголки губ дрожат так, будто он разучился улыбаться вообще. Тогда-то Чангюн и тушуется: вряд ли это реально похоже на «справлюсь сам».       Безумные идеи подобного рода никогда до добра не доводят, думает он и уже мысленно готовится пробить себе голову о стекло слева, но вовремя возвращает контроль над собой, замирая. В глазах Чжухона искреннее и чистое непонимание, а его руки всё ещё подняты, так и не опустившись на колени. Стыд второй раз за день охватывает юношу, из-за чего он снова кусает язык.       — Я серьёзно, — продолжает, прокашлявшись. — Конечно, у тебя нет никаких причин соглашаться, мы ведь по-прежнему незнакомцы друг для друга. Ты просто можешь здорово выручить меня, если представишься моим парнем перед моей семьёй. А взамен у тебя на Новый год будет тёплая кровать, если с гостиничными номерами всё-таки окажется напряг…       — Как будто только гостиница меня беспокоит, — Чжухон всё ещё таращится, но уже не так. Чангюн с облегчением отмечает, что непонимания в его взгляде больше нет — на его место пришло осмысление на грани с азартом. — Ты точно целесообразно подходишь к решению вопросов с родителями?       — Я редко рационален.       — Звучит пугающе.       — Да?       Постепенно интонация скатывается в шуточную, и чем дольше они молчат, тем сильнее варианты «за» перешивают варианты «против». Чжухон рассматривает трепещущие густые ресницы, которые не мог заметить вчера в темноте, привлекательно пухлые губы, такие мягонькие на вид, глубокие, почти бездонные зрачки и длинную чёлку, щекочущую острые скулы. Чангюн выглядит поражённым, наверное, собственной отважностью, и наверняка уже жалеет о сказанном, но Чжухон не был бы собой, если бы не любил рискованные шаги.       Он улыбается и становится чуточку смелее, когда парень перед ним, наоборот, едва не уменьшается в размерах.       — Нет. Не буду говорить, что меня привлекло предложение о крыше над головой, — честно признаётся он и тянется к лицу Чангюна, аккуратно поправляя упавшие на глаза чёрные пряди. И прикосновение кончиков его пальцев к коже кажется таким нежным, что Чангюн за малым не задыхается от переполняющего его волнения. Чёртов язык без костей. — Будем считать, что это бонус к свиданию, на которое я хотел позвать тебя потом. Отличная возможность узнать тебя получше, как по мне. Я согласен.       Абсурдность зашкаливает, а Чангюн лишь счастливо хихикает и снова несильно стучит Чжухону по плечу, рассыпаясь в тихоньких благодарностях. Он обещает по дороге рассказать немного той информации, которая пригодится старшему, а пока сидит и думает о том, что его «подлый» план по обману предков на самом деле имеет все шансы стать одним из лучших решений за уходящий год.       Создавать видимость хороших отношений совсем не круто, но когда чуть позже это может перерасти в нечто большее, ситуация уже кажется проще. Нет ничего пугающего в том, что Чангюн представит Чжухона как того, кто оставил россыпь засосов на его шее, а через пару дней пойдёт с ним на первое свидание как ни в чём не бывало. Пусть последовательность действий нарушена, это довольно увлекательная затея, заставляющая бабочек в животе Чангюна оживиться впервые за долгое время.       И хотя к поцелуям в губы с теми, с кем Чангюн знакомится ради одной ночи, у него особое отношение — сложное, если не невозможное, — он ещё не знает, что сегодняшней ночью будет самозабвенно целовать мягкие губы Чжухона на балконе семейного дома, укрывшись пледами и с чашками стынущего рядом какао.       Похоже, чудеса и впрямь случаются.