Воскресенье в Пусане

      Приятная тяжесть от коньков на ногах расползается по всему телу усталостью, на которую нельзя отвлекаться. Только не сейчас, когда свободной ладонью режется воздух, а на ноге, облокотившись, держится стройная девушка, чьи тёмные волосы, выбившиеся из пучка, поддаются порывам ветра.       Чангюн складывается чуть ли не пополам и почти ложится на лёд, как и его напарница, и пусть они проводят в таком положении всего несколько секунд, из раза в раз подобные трюки словно тянутся минутами, а в груди теплится уже знакомое волнение. Чангюн давно перестал бояться, потому что лёд — второе по значимости место в его жизни, где можно почувствовать себя настоящим. Он осторожно перехватывает девушку под коленями, возвращая её в вертикальное положение, и придерживает за талию, чтобы приподнять.       Их движения всегда гармоничны. Чэён в его сильных руках податливая и пластичная, держится крепко и выгибается настолько, насколько это возможно, чтобы не потерять равновесие. Чангюн держит её за одно лишь бедро, помогая коньком упереться в себя, и девушка повисает в воздухе, разводя руки в стороны, словно летит. Это и правда похоже на полёт. Плавный, но оттого не менее опасный, особенно когда Чангюн опускает напарницу, фиксируя за лодыжку, и они просто держатся за руки, вместе доезжая до центра катка.       Сердце стучит где-то в ушах, кислорода в лёгких категорически не хватает. Чангюн разворачивается, чтобы увидеть лицо подруги, и они недолго смотрят друг другу в глаза, жадно хватая воздух ртом; тяжело вздымающаяся грудная клетка обоих кажется уже чем-то родным, обыденным. Со стороны это наверняка выглядит очень романтично, о чём свидетельствуют редкие хлопки коллег и чей-то одинокий свист с другого конца зрительного зала.       Чэён вдруг улыбается.       — Отлично поработали, — она запинается, всё равно выглядя счастливой, и доверительно сжимает холодные ладони Чангюна. — Думаю, на сегодня хватит.       — Солидарен, — мычит молодой человек в ответ и обессиленно опускает голову, утыкаясь лбом в чужое плечо и позволяя отросшей чёлке чуть прикрыть горящее лицо.       Чэён понимающе хихикает и опускает ладошку на сгорбленную спину, поглаживая. Она терпеливо ждёт, давая немного отдышаться, и лениво оглядывает территорию вокруг: на льду по разные стороны от них кружатся в танце ещё две пары, остальные же собираются по домам. Время действительно близится к вечернему, и Чангюн вздыхает в последний раз, прежде чем вместе с Чэён неспешно откатиться к выходу, устало переставляя мигом потяжелевшие ноги.       Если бы не он, добираться до раздевалки оказалось бы куда сложнее. Колени девушки дрожат едва ощутимо, но подставленный локоть обеспечивает безопасность, и Чэён, поддерживаемая парнем, чувствует себя под защитой, потому что общество Чангюна всегда успокаивает. В такие моменты она понимает, что нашёл в этом её брат.       Подобные мысли не перестают разливаться теплом в груди.       Однако расстаться всё-таки приходится, и возле раздевалок пара разделяется. За окном быстро темнеет — это зимнее время, конец января; снег лениво покрывает земную поверхность крупными снежинками, быстро тая на горячей коже, и к моменту, когда фигуристка заканчивает, Чангюн уже ждёт её в коридоре, незаинтересованно пялясь в телефон. Чэён хмыкает и тихо подходит со спины, мягко опуская подбородок на чужое плечо, отчего парень, хоть и вздрагивает невольно, следом моментально расплывается в улыбке.       Улыбающийся Чангюн похож на солнце.       — Подкрадываться у вас семейное, что ли? — бормочет он беззлобно, привычно забирая из ручек подруги большую спортивную сумку. Наученная опытом, Чэён больше не возмущается, с благодарностью принимая помощь и посмеиваясь со сведённых в шуточном возмущении бровей.       — Вовсе я не подкрадывалась, — замечает девушка и довольно выпрямляется. — Это ты в каких-то облаках витаешь, котёнок. О чём задумался?       На хитрую ухмылочку Чангюн недоверчиво щурится, смиряя повеселевшую напарницу взглядом. Чэён всегда такая, когда считает, что они действительно здорово справились, и хорошее настроение почему-то передаётся Чангюну воздушно-капельным. Однако говорить он таки не решается, отмахиваясь от заговорщицкой улыбки.       — Так, пустяки.       На что Чэён фыркает.       — Ну и пожалуйста, — ворчит она и, расправив длинные волосы, наконец-то направляется к лестнице на первый этаж.       Стоит друзьям выйти на улицу, как колючий мороз обдаёт их лица. Чангюн толком даже куртку не застёгивает — в его манере, — а всё равно продолжает хихикать; хрипотца в его низком голосе приятно перекатывается на слуху.       — Чего смеёшься? — тянет брюнетка, наигранно хмурясь. Буквально пару секунд назад встретившаяся фигуристам фанатка восторженно похвалила химию между их парой, и теперь Чангюн заливается смехом пуще прежнего, не сдерживаясь. — Мы и правда неплохо смотримся вместе.       Естественно, думается ему, по-другому и быть не могло.       — Именно поэтому я выбрал тебя своей партнёршей, — парень чмокает подрумяненную щёчку.       — Чушь собачья! — брови Чэён вздымаются вверх, а миниатюрные ладошки возмущённо упираются в чужую крепкую грудь. — Это я выбрала тебя. И застегнись уже, соскучился по воспалению лёгких?       Проворные девичьи пальчики хватаются за замочек и тянут бегунок, доводя ровно до середины. И всё же Чэён тоже не может сдержать смеха, даже когда отстраняется от друга. Тогда на её щеках появляются привлекательные глубокие ямочки, такие же, как и у её старшего брата. Что-то внутри Чангюна точно щёлкает.       — Ладно, на этот раз мы засиделись, — в конечном итоге вздыхает она, медленно разворачиваясь к своей машине. — Тебя подбросить?       Чангюн усмехается и мотает головой.       — Не нужно, я хочу немного прогуляться.       — Уверен?       — Более чем.       Вообще-то, погода на самом деле довольно прохладная, да и дом не то чтобы близко... Просто соблазн пройтись слишком велик, а некоторые мысли уж очень хочется привести в порядок. Так что да, Чангюн уверен.       — Как знаешь, — Чэён пожимает плечами и поправляет пальто, прежде чем сесть в чёрный БМВ, водительскую дверь которого парень любезно приоткрывает перед ней. — В таком случае передай этому засранцу, чтобы позвонил маме. Она уже начинает расстраиваться.       Звучит и правда забавно, хотя чистая правда. Бывает, что Чжухон забывает про некоторые мелочи, но и в этом есть своё очарование, заставляющее улыбку вновь ползти на лицо.       — Обязательно.       Как только тёмная макушка скрывается внутри салона, Чангюн осторожно закрывает дверцу автомобиля и терпеливо провожает его взглядом, пока тот окончательно не скрывается за поворотом. Тогда он расслабленно выдыхает, выпуская небольшой клубочек пара, и наконец-то неспешно движется в сторону аллеи, ведущей на родную улицу, по пути отправляя короткое сообщение домой, что скоро будет.       Он соскучился. Действительно соскучился, пусть и ушёл лишь утром — казалось бы, прошёл всего день, а по ощущениям суток трое. Поклонники фигурного катания знают и любят их с Чэён пару, и многие верят, будто чувства между ними искренние, неподдельные, будто есть что-то ещё, кроме рабочих отношений и потрясающей химии. Одна крохотная деталь, о которой мало кому (читай: практически никому) известно, опровергает все теории начисто: дома Чангюна всегда ждут, и большего ему не надо.       Как и сегодня.       Чжухон Чангюна по-настоящему любит. Он уделяет ему достаточно внимания, такой полностью открытый и совершенно точно удивительный, так что брюнет даже не удивляется, когда чувствует приятный сладковатый запах свежей выпечки, стоит ему открыть дверь в квартиру.       В коридоре темно, зато на кухне горит свет — видимо, это единственная освещённая комната сейчас. Должно быть, и старший там.       Чангюн старается особо не шуметь, однако электронный замок щёлкает, активируя датчик движения, отчего лампа в прихожей загорается сама собой, привлекая внимание и путая все конспиративные планы. Только теперь он замечает, насколько же устал…       Сил нет ни на что. Чангюн бочком заваливается на стену, мысленно отсчитывая секунды, чтобы снять обувь и зимнюю куртку, но ничего не выходит. Где-то в гостиной негромко бормочет телевизор, и что-то подсказывает, что Чжухон мог задремать, поэтому молодому человеку требуется время сначала решиться и позвать кого-нибудь, а уже после сообразить всё остальное.       Конечно, Чангюн так и не решается, поморщившись от назойливой идеи крикнуть, и в этот момент он слышит ленивые шаги со спины — знакомое шарканье тапочек. Долго думать не приходится.       — Ты сегодня поздно, — бархатный полушёпот в самое ухо, от которого по разморённому усталостью телу пробегаются мурашки.       Брюнет коротко вздрагивает и едва не плавится, когда чувствует, как талию поверх куртки опоясывают чужие руки, а тёплый нос тычется прямо в затылок, пуская приятную дрожь вдоль позвоночника.       — Почему не раздеваешься?       Чжухон заботливый. Он разворачивает Чангюна к себе и встречается с небольшой растерянностью в глазах от слишком многих поставленных задач, что вызывает улыбку. И глубокие ямочки на щеках, в которые хочется то ли мягко тыкнуть, то ли скорее поцеловать.       — Задумался, — парень отвечает на выдохе и позволяет расстегнуть свою куртку, но не стянуть с плеч — отчего-то рефлекторно хватается за запястья Чжухона ледяными пальцами и видит, как улыбку на родном лице сменяет удивление, граничащее с испугом.       Чангюн не сразу понимает, что произошло, а Чжухон вдруг становится значительно серьёзнее — перехватывает чужие руки и тянет на себя, пока младшего словно током прошибает, смешанным с назойливым желанием согреться. Покрасневшие от холода пальцы горят, и стоит им лечь в большие ладони Чжухона, колючее ощущение, контрастирующее с повышенной температурой тела напротив, отдаёт уже давно знакомой болью в каждую точку заледеневших кистей.       Старший возмущённо вздыхает.       — Что за чёрт, перчатки для кого придумали? — бурчит и хмурится, а сам только ближе подходит и ладони возлюбленного прячет в своих, растирая, чтобы поскорее согреть. Сжимает крепко, приятно, несмотря на дискомфорт, и тепло внутри Чангюна разливается везде, включая грудную клетку. Улыбку сдерживать становится всё труднее. — Нужно опустить их под воду. Тебе бы, желательно, целиком прогреться в ванной... Я могу набрать её, пока ты будешь раздеваться, хочешь?       И всё же тихий смешок вырывается наружу, сбивая замершего в ожидании ответа Чжухона с толку.       В воображении крутится тысяча и одна идея — например, залезть в их небольшую ванну вдвоём и обниматься под водой до тех пор, пока она не остынет; или обниматься просто так, сидя на диване, или вообще обнимать Чжухона весь остаток вечера, потому что очень надо… Однако, игнорируя этот ураган, Чангюн умилительно морщит носик, пожимая плечами, и склоняет голову набок.       — Это подождёт.       Вопрос о том, что он имеет в виду, отпадает сам собой, когда тот подаётся вперёд и целует Чжухона сначала в щёку, где пару минут назад красовалась одна из его очаровательных ямочек, а потом и в пухлые губы, сталкиваясь своим ледяным носом с его. Чжухон от неожиданного касания едва заметно вздрагивает, хотя на поцелуй всё равно отвечает, пробегаясь языком по искусанным губам Чангюна и чуть оттягивая нижнюю зубами, слабо прикусывая. Чтобы в следующий раз нормально одевался, если температура на улице минусовая.       И оба заранее знают, что Чангюн всё равно будет делать по-своему. Потому что любит, когда всегда тёплый Чжухон греет его.