Воскресенье в Пусане

      — Господи, ты ёбаная заноза в заднице, ты в курсе? — в относительной тишине салона раздаётся обречённый стон.       Шокированного неожиданной новостью Чжухона больше ни на что и не хватает. Других разумных мыслей не остаётся, и он стыдливо прячет горящее лицо в ладонях, словно его действительно может кто-то увидеть здесь. По спине даже пробегает характерный холодок как от чьего-то пристального взгляда в затылок, цепляющего за собой толпу резвых мурашек, хотя студия совершенно пустая.       Это смотрит последняя нервная клетка, отчаянно удерживающая мужчину в здравом уме после всех совершённых им необдуманных действий. Видимо, сегодня она тоже готовится умереть.       Но вместо извинений на той стороне провода отчётливо усмехаются, чем вынуждают ещё и глаза закатить.       — Ты мне потом спасибо скажешь.       Из динамика доносится вполне себе весёлый голос Хёнвона — этот засранец явно доволен собой и не сожалеет ни капли. Чжухон не знает, как давно его водят за нос, поэтому на реплику друга только фыркает и зарывается пальцами в тёмные волосы, несильно оттягивая их в попытке успокоить бешено колотящееся сердце. Судя по часам, из свободных осталось не больше десяти минут. Мужчина кривится, откидываясь на спинку стула.       — Ага, — и прячет растерянность за ширмой раздражения. — После того как надеру тебе жопу, придурок.       Конечно, теперь всё сходится. Это сразу показалось странным — Хёнвон никогда не собирался прокалывать ничего, кроме ушей, а тут запись аж на пирсинг брови и просьбы не задавать лишних вопросов, потому что «страшно, но всё равно хочу, не нагнетай». Неожиданный ответ находит себя в двух пропущенных звонках и одном принятом, где тот объясняет, что на самом деле вместо него придёт некто, за кого он «замолвил словечко», чтобы в итоге Чжухон сидел и считал собственные выдохи в ожидании, как оказалось, кота в мешке. Ситуация полный сюр с примесью предательства, ибо Хёнвон, зная, с кем дружит, продолжает мудрить, ещё и за десять минут до приёма, сбивая к чертям весь рабочий настрой, отчего по телу внезапно растекается усталость, а на языке застревает ругательство. Чжухон ощущает себя идиотом и честно игнорирует нарастающие трепет и волнение — силится не терять лицо в один из самых ответственных моментов за его скромную карьеру тату-мастера.       Объективно, не произошло ничего необычного, просто подобные форс-мажоры чаще всего высасывают много энергии, позже оставляя лишь тягучую пустоту. Чжухон фыркает, упорно делая вид, что ему плевать, однако внутри всё горит от несвойственного мужчине возбуждения, как было перед самым первым клиентом несколько лет назад.       А ведь с годами изменилось очень многое. Взять хотя бы то, что на сегодняшний день Чжухон выглядит совершенно иначе, чем те же пять лет назад: все его руки, плечи, шея и немного спина исписаны аккуратными татуировками, на крыле носа в искусственном свете лампы поблёскивает крохотное титановое колечко, уши усеяны многочисленными серёжками, и это не говоря об улучшенных навыках, поспособствовавших открытию собственного салона. Чжухон мог бы с уверенностью назвать себя достаточно опытным в своём деле, если бы не те смущение и радость, одолевающие его и откидывающие на целые годы в прошлое. Так глупо и смешно одновременно…       Уж лучше бы Хёнвон молчал и дальше. Чжухон сейчас взбудоражен и напряжён, а время продолжает идти, не давая фору на передышку. Предчувствие беспокойно нашёптывает на ухо о всевозможных исходах и почему-то подкидывает варианты исключительно нелепых. Это не помогает, зато как подобает щекочет нервы и выводит на эмоции через все старания сохранять невозмутимость.       — Боже, — ворчит он, пальцами отстукивая по столу ритм исходящей из приёмника мелодии. И, видимо, увлекается настолько, что не замечает перелива маленьких дверных колокольчиков за спиной.       — Не Боже, но если надо, стану кем угодно для тебя, — вдруг усмехаются сзади.       Неожиданный негромкий голос застаёт врасплох, и Чжухон за малым не подпрыгивает на месте, резво оборачиваясь. Увидев в широко раскрытых глазах удивление, только что вошедший Чангюн моментально тушуется.       — Ой, прости, напугал? Я поздоровался, когда вошёл, ты не услышал?.. — и неловко улыбается, светит рядом ровных зубов и очаровательной двойной ямочкой на мягкой щеке. Её хочется погладить. И щёку, и ямочку.       Сморозить в ответ что-нибудь глупое и нейтральное, чтобы не показаться странным, получается не сразу — как назло, у Чжухона внутри всё замирает. Вот и причина его метаний.       А Чангюн как всегда чуть ли не сияет, даже если выглядит слегка провинившимся, так что мимолётный испуг мужчины быстро забывается в чужой гипнотизирующей элегантности. Волосы этого дьявольски красивого мальчишки теперь чёрные, тогда как в последнюю их встречу он точно был блондином, а тёмно-красная водолазка заботливо обтягивает стройную фигуру, которую только обнимать. В такие моменты Чжухон действительно счастлив, что он художник по профессии, потому что одному лишь профилю Чангюна можно посвятить сотню скетчей в дежурном блокноте.       Наконец, он рассеянно прокашливается, фокусируясь на сторонних вещах, и сосредоточенно сводит брови.       — Любишь прийти на пару минут пораньше, — звучит вовсе без упрёка и с приятной для слуха хрипотцой, пробирающей до нутра. Чангюн на это усмехается и уже собирается что-то возразить, как Чжухон прерывает его. — Не стой столбом и заходи.       Привычный ехидный тон и витающая в воздухе оживлённость — вокруг Чжухона постоянно цветёт жизнь, Чангюн давно заметил это. Однако на комментарий хёна он просто тихо хмыкает, неспешно двигаясь вдоль стены к центру кабинета, где стоит приготовленный для него мягкий стул, и прячет руки в карманах. Из-под бардовых рукавов высовываются кончики татуировок, украшающих тыльные стороны ладоней — узоров у Чангюна на коже, к слову, ничуть не меньше.       — А тут красиво, — задумчиво тянет парень.       Чжухон поднимает голову и застревает взглядом на том, как Чангюн пальцами зачёсывает назад чёлку, пока осматривает многочисленные эскизы различных тату на стене и останавливается на своём отражении, вставая к Чжухону полубоком. Он не садится в кожаное кресло и на Чжухона не поворачивается, будто пришёл не на пирсинг, а полюбоваться салоном. Несмотря на то, что Чжухон мог бы вечно разглядывать восхищённого обстановкой юношу, сегодня он щурится и ворчит.       — Спасибо, — и всё-таки начинает с мягкого. — Но я бы на твоём месте поторопился, а не растягивал время. Чем раньше закончим, тем лучше.       Слова грубеют сами по себе и вызывают недоумение со стороны, которое старший не замечает. Делает вид, что не замечает, потому что Чангюн вдруг картинно кривится, специально неестественно, и на выдохе произносит удручённое:       — Так сильно хочешь поскорее спровадить меня?       — У меня на сегодня ещё есть работа.       И вроде не жёстко, но что-то не так. Чжухон от самого себя морщится, не думая, что немного переигрывает, и стучит по стулу ладонью, намекая, чтобы Чангюн наконец-то уселся.       Они не близки так же, как Чжухон близок с Хёнвоном, и оба даже не были знакомы полгода назад. Хёнвон просто однажды притащил ещё одного друга на свой день рождения, и тогда Чжухон понял, что пропал. Вот так легко, за яркой улыбкой, заливистым смехом и бархатным низким голосом.       У Чангюна красивые руки, широкие плечи и клёвая задница. Чжухон бы и сейчас в шутку шлёпнул по ней для подгона, если бы на лицо Чангюна не налезло изумление, которое скрылось за полуулыбкой, и он не попытался заглянуть Чжухону в глаза, приподняв брови.       — Ты… злишься? — неуверенно замечает и решает не испытывать чужое терпение, подходя ближе. — Из-за того, что я пришёл вместо Хёнвона?       — Что? — а Чжухон едва не давится, пропуская то, как подскакивает в груди сердце.       — Чёрт, — Чангюн усмехается. — Извини. Мне показалось, я тебе нравлюсь.       Он кивает будто сам себе и неуклюже потирает затылок, всё ещё растягивая краешки губ в намёке на виноватую улыбку. Теперь у Чжухона замирает не только сердце, но и всё остальное, включая спёртое дыхание и невозможность глотнуть порцию кислорода. Он чувствует, как к щекам стремительно приливает жар, и пытается встряхнуться, думая, что ему, наверное, послышалось. И снова прочищает горло в развернувшейся тишине.       — Подожди, ты сказал…       — Да, — Чангюн его перебивает. — И мне жаль, если я неправ. Так что, хён?       В голову закрадывается неприятно кольнувшее смутное предположение.       — Хёнвон рассказал тебе? — выдаёт Чжухон нерешительное и с каким-то неопределённым облегчением отмечает, как Чангюн отрицательно машет рукой.       — Он пожал плечами, когда я спросил напрямую.       — Значит, я был настолько очевиден? — неловко продолжает он и хмурится, отворачиваясь, чтобы Чангюн не видел, как горит его лицо. Это бесполезно, потому что вспыхивают даже кончики ушей.       Чангюн еле сдерживает писк умиления, поджимая губы, и делает глубокий вдох.       — Нет, это я внимательный. А ты, вообще-то, очень горячий со всеми своими татуировками, ты знаешь?       Рабочий настрой сбивается окончательно, отчего Чжухон вновь прячется в ладонях. Вместо ответа Чангюн слышит приглушённый стон и правда с трудом не смеётся, сдерживаясь, чтобы не коснуться пальцами напряжённого плеча.       — Так пирсинг — это «ловушка»? — внезапно доходит до Чжухона и отражается огорчением в его глазах, на что Чангюн вынужден ещё раз мотнуть головой.       — Почему? Я со школы мечтал проколоть бровь, — хмыкает он и мнётся на следующем предложении. — Надо было, конечно, записаться самому, но я никак не мог решиться. Ты правда расстроен?       — Нет. Я, блять, смущён, — честно признаётся старший и шумно выдыхает, заметно смягчаясь. Напряжение в теле постепенно уходит, и пухлые губы всё же трогает улыбка, в ямочки на щеках от которой хочется бесконечно чмокать. — Ты нечто, Чангюн-а.       И опять Чангюн словно сияет, хотя просто улыбается шире и с ноги на ногу переминается.       — А ты давно должен был позвать меня на свидание, — добавляет он.       — Резонно, — наконец, Чжухон искренне смеётся. — Давай сначала разберёмся с твоей записью. Какую бровь будем колоть?       Блеск во взгляде напротив возвращается на место — Чангюн действительно ждёт свой прокол, это видно, если приглядеться. Отсюда и растерянность в последующем вопросе, вызывающая короткий, почти неслышный смешок.       — Мне казалось, Хёнвон-хён сказал об этом, разве нет?       Однако, несмотря на бурлящее внутри счастье, Чжухон лишь фыркает.       — До назначенной минуты я верил, что Хёнвон лично придёт сюда, но вы оба меня облапошили, — бормочет неторопливо, с тенью шутливого укора, и пристально следит за тем, как Чангюн на этих словах невольно жмурится, в очередной раз роняя тихие извинения. — Так что теперь я ни в чём не уверен. Простая формальность, мне необходимо уточнить.       — Ты прав, — сдаётся юноша. — Левую.       Мужчина кивает и отходит — специально, чтобы дать Чангюну чуть больше пространства. Всё уже готово, только сесть на стул парень решается далеко не сразу, продолжая ёрзать и после того, как Чжухон демонстративно отворачивается, якобы занимая себя подготовкой. Вся спесь Чангюна куда-то улетучивается, отчего он губу изнутри кусает и едва заметно ёжится, усердно делая вид, что вовсе не переживает. Чжухон от раскинувшейся перед ним картины давит в груди восторг, возвращая свой образ профессионала.       — Волнуешься? — понимающе усмехается и натягивает на руки стерильные перчатки. Назад пути не будет.       — Немного, — отражает усмешку Чангюн, игриво склоняя голову набок, чтобы окинуть подошедшего Чжухона взглядом. — Твоя красота меня успокаивает.       Его уверенности можно позавидовать. Чангюн изначально был полон сюрпризов, и сейчас всё это ощущается в стократ удивительнее, потому что Чжухон понимает, что это не бесполезный флирт, и что в глубине души Чангюн действительно взволнован. Это делает его одновременно таким привычно дерзким и таким крохотным, способным спрятаться в кармашке.       — Ну и придурок, — Чжухон щурится, легонько пихая парня коленом. — Может, я могу помочь?       Вопрос не риторический — Чжухон честно не хочет, чтобы мальчишке было хоть немного дискомфортно, и если этого не избежать, он готов что-нибудь придумать. Совсем не ожидая того, что Чангюн произносит в итоге.       — А ты можешь сделать это, сидя на моих коленях?       — Чего?       Пульс у обоих отбивает свой ритм где-то в висках.       Между ними повисает секундное молчание, приправленное наивно состроенными глазками Чангюна, смотрящего на Чжухона снизу вверх. Его и без того крепкие бёдра в этих чёрных штанах кажутся ещё сексуальнее, только вот Чжухону, вообще-то, работать нужно — ещё парочка таких выкрутасов, и он просто не досидит до конца дня трезвым. Короткая паника быстро сменяется незнакомым азартом, и Чжухон всё-таки позволяет себе задуматься.       — Я… не уверен, — тянет он, а потом поддаётся очаровательным глубоким глазам, на дне которых плещется хитринка и переливаются отражения ряда лампочек с потолка. — Думаю, это не будет сложно.       И внезапно кресло перестаёт казаться жёстким, и волнение отходит на второй план. Чангюн удовлетворённо выдыхает, спокойно усаживаясь.       — Ты сделаешь меня счастливее.       Теперь вся реальность сгущается до маленькой точки в одном из тату-салонов Сеула, где Чжухон, готовясь к, казалось бы, своей обычной процедуре, ловко седлает чужие бёдра, будто не происходит ничего необычного. Чангюн смотрит на него с воодушевлением и тоже старается контролировать эмоции, чтобы не показаться слишком восторженным или слишком трусливым, хотя он действительно не боится. Дело в тяжести тела Чжухона на его ногах, и в том, как мило и забавно старший устраивается удобнее, боясь доставить неудобства. Чувствуя его смятение, Чангюн осторожно кладёт ладони на его ягодицы, из-за чего Чжухон вздрагивает, не говоря ни слова. Внутри поселяется нечто большее, чем надежда.       — Вот так не страшно, — тихо проговаривает юноша, довольно вздёргивая носик. Чжухон пожимает плечами.       — Ну ещё бы.       А сам чуть не млеет от проворных смелых пальцев, жар от которых ощущается даже через джинсовую ткань. Он нервно сглатывает и наклоняется к лицу уже со спиртовой салфеткой, обращаясь к своему невозмутимому состоянию буквально за секунду.       — Если ты продолжишь так сжимать мою задницу, я вряд ли смогу сохранить контроль, — но на всякий случай предупреждает.       — Она у тебя охуенная, — мычит Чангюн в ответ, совсем слегка ослабляя хватку, и Чжухон усмехается.       — Знаю.       Справедливости ради, Чжухон, сидящий на его коленях, и правда отвлекает. Чангюн вовсе не трясётся от страха — и не думал, — зато жмурится от неприятных ощущений и героически терпит всё, успешно игнорируя жжение и в носу, и в глазах, выраженное моментально набежавшими слезами, так и застывшими на ресницах.       Чжухон над ним практически не дышит, полностью сосредотачивается на процессе, и когда крохотный шарик наконец-то завинчивается на титановой штанге, Чангюн снова болезненно морщится, но теперь сквозь удовлетворённый выдох. И открывает глаза, немного краснеющие и слезящиеся от проведённых махинаций. Даже так он выглядит счастливым; серёжка на его брови теперь симпатично отсвечивает.       Хотя Чжухон всё равно решает уточнить, заглядывая в румяное личико.       — Порядок? — почти шепчет, невесомо проводя пальцами по лбу и убирая упавшую чужую чёлку, чтобы не мешалась. — Сильно плохо? Или терпимо?       — Да, полный, — Чангюн пропускает два последних вопроса и наконец-то фокусирует взгляд на обеспокоенном лице.       Резиновые перчатки летят куда-то в сторону. Чжухон выглядит до дрожи взволнованным, и сдерживаться становится всё сложнее. Чангюн довольно улыбается, а внутри разливается приятное тепло, расползающееся по коже мурашками из-за того, с какой осторожностью Чжухон ведёт кончиками пальцев дальше по горячей коже на щеках и шее. Стараясь абстрагироваться от тянущей боли, Чангюн говорит снова и не пытается следить за словами в поддержку выстраивающегося диалога.       — Ты очень красивый.       Прыгать с темы на тему удобнее, особенно когда правда сама слетает с мыслей. Чжухон на его коленях замирает и таращится на парня с несколько секунд, прежде чем цокает языком, отстраняясь на пару сантиметров.       — Я собирался сказать это первым, — бормочет он, заламывая брови. — Ты забираешь всю мою работу.       А Чангюн на это усмехается, и от резкого движения тревожится прокол, заставляющий его тихонько ойкнуть. Это срабатывает, потому что Чжухон опять превращается в обеспокоенного состоянием клиента мастера и придвигается назад, причём ближе, чем было мгновением ранее. Бегущие по телу мурашки медленно и тягуче ползут книзу живота одновременно с тем, как Чангюн хмыкает, чуть наклоняя голову. Для удобства.       — Как жаль, что я оказался быстрее, — и целует приоткрытые в удивлении пухлые губы, касаясь их сначала мягко, а потом — стоит Чжухону поцеловать его в ответ — с лёгким напором, полностью отдаваясь ощущениям.       Чжухон горяч каждым сантиметром своего тела, своим голосом, своими ловкими пальцами, путающимися в жёстких чёрных волосах юноши, и упругой задницей, которую Чангюн стискивает сильнее. Он целует одновременно воздушно и требовательно, проталкивает язык в горячий рот и ловит губами первый шумный выдох, переходящий в бесшумный низкий стон. Чангюну кажется, что он мог бы умереть под этим мужчиной сейчас, просто оказаться раздавленным его бешеной энергией. И как только он готов рассыпаться, Чжухон проходится влажным языком по его собственным губам и снова толкается глубже, до разноцветных пятен под прикрытыми веками.       Жарко становится везде, забывается даже свежий пирсинг, продолжающий слабо дёргать и пульсировать. Чжухон горящими ладонями обводит чужую шею, спрятанную воротом водолазки, плечи, после чего спускается к груди, сквозь ткань задевая сосок. Чангюн мычит в поцелуй и плавится от ласкающих талию рук, когда им приходится отстраниться, чтобы вдохнуть.       Совершенно разомлевший, он не сдерживает радостного оханья, ластясь щекой к нежным поглаживаниям. Теперь Чжухон с удовольствием может позволить себе действительно коснуться ямочки на его щеке и тут же делает это, бережно проводя по коже большим пальцем.       Чангюн выдыхает, с трудом унимая дрожь в груди.       — Если бы я знал, что это будет так здорово, записался бы ещё полгода назад, — растягивает он слова неторопливо и с небольшими паузами, в своей привычной манере, и от его бархатного тембра в очередной раз спирает дыхание.       — Мне показалось, или твои губы отдают персиками? — но Чжухон, как и сейчас, всегда оставляет последнее за собой, хитренько улыбаясь. Чангюн его сразу понимает и улыбается в ответ.       — Нравится?       — Ебически.       Продолжая сидеть на коленях развеселившегося парня, будто там ему самое место, Чжухон ещё разок коротко чмокает припухшие губки и спускается влажными поцелуями к шее, оттягивает бардовую ткань и широко лижет кожу под челюстью, чем заставляет немного запрокинуть голову. Чангюн на это крепче сминает в пальцах его ягодицы и, не уследив за собой, тихо-тихо стонет, тут же подбираясь.       — Блять, — с языка срывается ругательство, пока Чжухон оставляет неяркий засос возле вздрагивающего кадыка. — Надеюсь, теперь ты точно позовёшь меня гулять.       — Всё что захочешь, сладкий, — конечно, он позовёт. И далеко не единожды, не ограничиваясь одними лишь прогулками.       Может, Хёнвон и правда не такая уж и заноза. Но жопу Чжухон ему всё равно надерёт.