Воскресенье в Пусане

      Дверь в квартиру открывается с грохотом, плохо контролируемые пальцы за ручку цепляются только со второго раза. Доехал до дома Чангюн с плотно сжатой челюстью, впившись в руль до побелевшей кожи на костяшках, до сводящей мышцы боли. И если машину он ещё как-то умудрился припарковать, сохранив относительное спокойствие, то в лифте от бесконтрольной дрожи его пару раз чуть не скрутило, причём довольно нормально — руки трясутся до сих пор.       Чангюн возбуждён. Да так сильно, что подкашиваются колени, и от того, как он хлопает входной дверью на волнениях, вздрагивает, наверное, весь жилой комплекс. Чжухона в квартире, ожидаемо, нет — его рабочий день всегда заканчивается на часик-другой позже. Это значит, что у него есть ещё полтора часа, чтобы привести себя в порядок и перевести дух, попробовать расслабиться хоть немного. Чтобы у Чжухона позже не возникало никаких поводов лишний раз подъебать дерьмовую выдержку своего парня, раз тот с трудом добрался до дома от сводящего живот желания, вызванного какой-то картинкой. Чангюн просто вообразил себе случайно, а с последствиями справиться не смог. От возбуждения на рабочем месте разве что в ушах не звенело, хоть иди и дрочи в туалете перед выходом из здания.       Нет, так Чангюн не захотел. И по окончанию смены слетел по лестнице практически на реактивном ускорителе, не помня, попрощался ли он вообще с коллегами, или проигнорировал абсолютно каждого.       Плевать, ситуация у него — полный отсос и без дополнительных проблем. И теперь, когда мужчина наконец-то оказывается в пустой квартире, не успев толком разуться и раздеться, сразу опускает ладонь на свой пах, сжимая давно вставший член через штаны.       — Блять… — шепчет и жмурится до пятен перед глазами, ненавидя себя. Короткая волна наслаждения прокатывается по телу, когда в голове снова всплывают подкинутые днём изображения того, чего они с Чжухоном ещё точно не делали. И, честно говоря, Чангюн понятия не имеет, как его парень к такому вообще отнесётся. Они уже многое успели попробовать в постели, конечно, все нестандартные идеи обязательно обсуждаются задолго перед самим сексом, но сейчас времени у Чангюна нет категорически, да и неловко как-то.       Он чувствует себя школьником, готовым позорно спустить себе в штаны, стоит вернуться к неожиданным мыслям посреди буднего дня. Хочется невыносимо. Чангюн беспомощно облокачивается на дверь и шумно втягивает носом воздух, продолжая поглаживать себя сквозь ткань тёмно-серых брюк. Думает, что галстук на нём как будто чьими-то руками затягивается, потому что вдыхать и сглатывать становится сложнее, а в самом коридоре — жутко душно, дышать почти невозможно. С трудом заставляя себя оторваться, Чангюн разочарованно стонет и выпрямляется, быстро скидывая лакированные туфли и чёрное пальто, после чего сразу расслабляя удавку в сине-голубую полоску на шее. Кислорода, к сожалению, всё равно не хватает, а Чангюну плевать: он стягивает с себя штаны и пиджак так небрежно, что даже не обращает внимания, куда отбрасывает их, после чего спешит скрыться в ванной. Возможно, больше от самого себя, чем от сковывающего рабочего костюма. Хотя рубашку Чангюн так и не снимает, останавливаясь возле зеркала над раковиной прямо в ней.       Целоваться хочется до покалывания в кончиках пальцев и губах, чтобы за эти самые губы кусали по-настоящему, чтобы в рот настойчиво толкались языком и впитывали тяжёлые вздохи. Проблема в том, что Чжухон на работе. Чангюн от этого с трудом сдерживает расстроенный вой, не совсем понимая, что именно расстраивает его сильнее: желание поделиться своей идеей с Чжухоном или нежелание делать это вовсе из страха оказаться непонятым. Вообще-то, они вместе живут уже пять лет, Чжухон Чангюна понимает как никто другой, однако… это немного другое. Чангюну просто до смерти хочется сесть на его лицо. Настолько, что он готов заплакать, лишь бы получить такую возможность.       Теперь, когда большая часть одежды валяется по всему коридору и немного на кухне, Чангюн таки запускает руку под нижнее бельё, игнорируя хлопковую белую рубашку, неприятно липнущую к спине и жаркому телу. Он стоит, всё ещё облокачиваясь о раковину, и немного расставляет ноги для удобства, а когда касается члена — глаза прикрывает автоматически, громко хрипит что-то неразборчивое, запутавшись в словах.       Вроде и фантазия не самая постыдная, а перед собственным отражением стоять неловко. У Чангюна взгляд затуманен, очки с переносицы немного сползли и рот приоткрыт, влажные губы поблёскивают в свете лампы, рубашка расстёгнута не до конца, продолжая соединяться у горловины, и уложенные волосы теперь немного взъерошены, наверное, из-за снятого им галстука. Если сфотографироваться и снимок отправить Чжухону прямо сейчас, он знает, что старший приедет рассерженным и заведённым, таким же, каким недавно приехал Чангюн. Но вид у него определённо красивый и чертовски сексуальный, этого не отнять даже при розовеющих от смущения ушах.       Чжухону бы точно понравилось.       Он бы быстро расправился с оставшимися пуговицами на рубашке, но не стал снимать. Прошёлся бы своими горячими ладонями по рёбрам и зацепил пальцами соски, целовал бы шею и ключицы, губы, нос. Чангюн представляет его руки на себе и стонет несдержанно, пару раз проводя по собственному возбуждению, после чего использует целых три секунды для возвращения контроля над собой, чтобы подхватить со стиралки тюбик со смазкой. Перед глазами всё плывёт, а пальцы нервно подрагивают. Чангюн обводит головку и снова сжимает член, тратя время на глубокий вдох, потому не сразу размазывает по нему вязкую жидкость — в таком состоянии он готов кончить прямо сейчас, и толку от этого будет ноль.       Сердце из груди, кажется, вот-вот выпрыгнет. Чангюн толкается в свою руку, а мог бы в рот Чжухона, наблюдая за тем, как пухлые губы обхватили бы его и приняли всю длину, как Чжухон втянул бы щёки или прикрыл глаза, в уголках которых при тусклом свете ночника заблестели бы слезинки. Тяжесть члена приятно ощущается в руке, и мужчине приходится крепче схватиться за раковину, когда очередной тихий скулёж вырывается наружу. Чангюн никогда не умел их контролировать. Он начинает двигать ладонью быстрее и со стоном кончает на фарфоровый бортик, на который едва ли не в отчаянии опирается, пока выбившаяся из укладки тоненькая прядка всё-таки свисает на глаза, щекочет прикрытые от наслаждения веки прямо через очки. Кожа под рубашкой будто бы горит, грудь вздымается так часто, а кислород обжигает, из-за чего вдохнуть глубоко получается не сразу.       От оргазма Чангюн отходит спустя долгие секунды, и то, как его потряхивает, Чжухону бы понравилось. Одной дрочки мало, желание всё ещё сидит внутри, при каждом воспоминании о Чжухоне больно пинается, и ноги буквально кажутся ватными. Чангюн с трудом стягивает с себя хлопковую белоснежную ткань и бросает её к грязным вещам, лениво забираясь в ванную: сопровождения сейчас очень не хватает. Но брюнет не признается себе в этом никогда в жизни, только очки небрежно бросает на стиралку и куда-то в ту же сторону кидает нижнее бельё, ёжась, когда капли прохладной воды касаются разгорячённой кожи, обводят татуировку на спине и скатываются к пояснице, приятно отрезвляя. Наконец, мысли очищаются. Может, к приходу своего парня Чангюн найдёт в себе силы, чтобы успокоиться окончательно? Потому что, кажется, его член снова встаёт. Думать о чём-то, кроме секса, не получается из принципа — в силу занятости с обеих сторон у них давно не было близости, и вот к чему это привело.       Чангюн хочет Чжухона.

* * *

      Лёгкий февральский ветерок пробивается сквозь крохотную щель приоткрытого окна машины, чуточку освежая, пока нога осторожно давит на педаль газа. Тонущий в неторопливо спускающейся на землю темноте город начинает окутывать невозмутимость, подкреплённая предвкушением перед возвращением в родную обитель. Ехать куда-то в такой обстановке — сплошное удовольствие, Чжухон чувствует его всеми фибрами души, хотя всё равно невольно тарабанит пальцами по рулю в ожидании.       Сегодня он задерживается без предупреждения, чем наверняка вызывает беспокойство. В остальном — Чжухон не нервничает, стараясь держать себя в руках. На этот раз у него нет веского оправдания.       И когда в коридоре наконец-то появляется чужая фигура, немного ссутуленная от очевидной усталости, по квартире уже плавно растекается полумрак. С кухни доносится негромкая музыка — кажется, сейчас это самая живая комната во всём доме, ведь свет больше нигде не горит, значит, Чангюн не брал работу на дом, как иногда бывает, и не дремлет, а занимается своими делами или отдыхает. Мысль о том, что мужчина может, например, делать ужин, чтобы потом в кои-то веке упасть на кровать и заснуть одновременно, а не по отдельности, вызывает на лице улыбку, и Чжухон движется вперёд, игнорируя раздражающую тяжесть от пальто на плечах и от сумки с документами в руке.       Да, он знатно припозднился, но у него таки припрятана парочка козырей в рукаве, так что шагает он уверенно, за пару секунд преодолевая расстояние прихожей. Действительно, из лежащего на столе телефона раздаётся негромкая «Nothing Else Matters» Металлики, и так же тихо подпевает мелодии стоящий рядом Чангюн, волосы которого забавно взъерошены, наверное, не так давно высохнув, а домашние штаны совсем немного приспущены, лишь наполовину скрывая тазовые косточки и до одури красивые ямочки на пояснице.       Футболку Чангюн, конечно, надевать и не думал, специально оставив спину голой. Он знает, что Чжухон вернулся, слышал дверной хлопок, однако выходить, чтобы поздороваться, тоже не спешит, продолжая стоять на месте. За его широкой спиной Чжухон не видит, чем мужчина занимается, и хмурится ровно на мгновение, прежде чем обречённо вздохнуть. Пальто с шумом приземляется на стул неподалёку.       — Сладкий, — осторожно пробует позвать он и неловко прокашливается, не сразу замечая, что мотив припева вдруг перестают напевать. — Я пришёл. Как ты?       Следующий вопрос о делах на работе застревает на полпути, почему-то задать его Чжухон не решается, делая паузу и прислушиваясь к интуиции. Назойливые идеи разрывают от желания рассыпаться в извинениях или прижать к себе обнажённое тело, провести по гладкой сильной спине ладонью, обязательно коснуться любимой татуировки меж лопаток.       Наконец, Чангюн оборачивается. Очки привычно сползают с носа, а мягкий взгляд и тёплая улыбка, трогающая губы, ясно дают понять, что да, между ними всё ещё полный порядок, и сам он в порядке. Волнение из-за задержки хёна рассеивается, стоит звону замка на двери оповестить о введённом пароле, и теперь Чангюн стоит полностью спокойный, такой домашний и уютный, что и так через раз работающее сердце Чжухона решает замереть, видимо, насовсем, и нежность в полуприкрытых глазах напротив не спасает отнюдь.       Чжухон залипает, а Чангюн в качестве ответа лениво пожимает плечами.       — Бывало и получше. Сегодня выдался не самый продуктивный день, — бормочет на выдохе и неспешно подходит к своему парню ближе. — Что насчёт тебя? Ты вернулся позднее обычного, всё хорошо?       Ужин действительно стоит на плите готовый, а спиной Чангюн загораживал две кружки с только что налитым кофе, одна из которых ждёт его, Чжухона. И стоит ему увидеть всё это, как внутри опять щемит от бесконечной любви и растекающегося умиротворения. Что бы он ни делал, Чангюн всегда его поддерживал, и до сих пор ничего не поменялось, Чжухон в этом уверен. Потому перед тем, как начать говорить, он жмурится в последний раз и согласно кивает, гордо выпрямляясь.       — На самом деле, есть кое-что, — а щёку изнутри всё равно прикусывает, позволяя проворным пальцам Чангюна развязать ему галстук.       Розовый язык нервно проходится меж пухлых губ. Взволнованный неизвестной новостью Чжухон выглядит очень радостным и внимательно следит за каждым движением пальцев младшего, за тем, как сверкает серебряное кольцо на безымянном левой руки. Такое же, как у него. Зато Чангюн, случайно обратив внимание на то, как теперь поблёскивают чужие влажные губы, нехотя возвращается к тем самым подавленным мыслям трёхчасовой давности. Короткая дрожь вновь одолевает тело, а ведь он совсем недавно избавился от напрягающего возбуждения… Бесполезно, судя по всему.       Стараясь сосредоточиться на бархатном голосе Чжухона, а не на мурашках, собирающихся в паху, Чангюн расстёгивает заодно и пару верхних пуговиц бледно-голубой рубашки и не без труда поднимает глаза к любимому лицу, пытаясь сохранить в них ясность ума. И вскидывает брови почти на автомате, надеясь, что диалог поможет ему отвлечься.       — Кое-что? О чём ты?       — Ничего страшного, но, ты знаешь… — ещё одна пауза. Да, Чжухон мнётся — он не может рассказать, не продумав до конца, и уже жалеет, что вообще поднял тему. Хотя перевести её не составит труда. — Вообще-то, это пустяки, так что я расскажу тебе позже.       — Пустяки?       — Может, чуть поважнее.       На что Чангюн усмехается и легонько хлопает ладонями по пиджаку на крепкой груди, намекая, что пора бы раздеться, всё остальное подождет. Да и кофе стынет.       — Ты пугаешь меня, — тихонько замечает он. — Тогда мне следует приготовиться?       Его низкий голос приятно перекатывается на слуху, добавляя какую-то очередную милейшую черту к тем сотням тысяч, что Чжухон просто обожает.       — В каком-то смысле, я думаю, да.       — Кажется, это и правда серьёзно. Обязательно расскажи, как будешь готов.       Глаза старшего вдруг вопросительно распахиваются, отчего Чангюн хихикает, подталкивая Чжухона за спину к коридору и в сторону ванной, по пути подхватывая грустно лежащее на стуле пальто.       — Тебе интересно?       — Шутишь? Не будь ребёнком и иди мыть руки, пожалуйста, — удивлённая интонация в чужом тоне забавляет. Чангюн, не сдерживаясь, прерывается и резво чмокает в уголок слегка надутых пухлых губ. — Я буду ждать тебя на кухне       Ответом служит широкая улыбка до глубоких ямочек на мягких щеках — их постоянно хочется чмокнуть следом, причём всё чаще и чаще, но брюнет отпускает мужчину и чуть ли не силой заставляет себя вернуться обратно, чтобы сделать пару глубоких вдохов, пока Чжухон вне поля зрения.       Необоснованные разочарование в себе сковывает грудную клетку — Чангюн действительно словно подросток, разучившийся контролировать собственное тело. Внизу живота уже тянет, и вместе с шумом воды за стенкой из груди вырывается первый судорожный вздох, стоит Чангюну положить на втянутый живот ладонь. Чжухона всё ещё хочется настолько, что гудит в висках, и от стыда перед самим собой у Чангюна снова краснеют уши, он чувствует приливающий к ним жар, который также касается щёк и подло спускается ниже, отчего возбуждённый член слабо реагирует.       Чангюн прикрывает глаза и старательно вслушивается в следующую включившуюся песню. Судя по голосу, играет что-то из репертуара Саймона Кёртиса, однако слов мужчина даже не разбирает. Все мысли как назло ускользают прочь, путаясь между собой, а в воображении незваные картинки того, как Чжухон целует его шею, касается своими горячими губами татуировки над лопаткой и проводит кончиками пальцев вдоль позвоночника, спускаясь к пояснице, забираясь под домашние штаны, под которыми, конечно, нет белья.       Интересно, он разозлится, если рассказать ему об одолевающих Чангюна фантазиях? Или он слишком устал, из-за чего расстроенно откажет Чангюну, коротко поцеловав его в губы?       Насколько Чангюн будет смущён, если услышит осторожное «по-моему, это перебор», сказанное любимым голосом, как всегда боящемся обидеть? Чем больше проходит тревожных минут, тем сильнее метания, по ощущениям совершенно не имеющие смысла, поглощают Чангюна и уводят куда-то в прострацию, где он по-прежнему опирается на край стола и сосредоточенно жуёт губы, пялясь в одну и ту же точку, но существует уже вне пространства и времени. И будто нет шума воды за стеной, нет тихих песен Металлики и Плацебо, нет застилающего разум возбуждения, нет горячего кофе, обжигающего горло. Нет никакого желания садиться Чжухону на лицо.       О, блять.       Наконец, звуки в ванной незаметно стихают. Вместе с ними останавливается и чьё-то сердце, пока правильные слова формируются на языке, подбираются со всей аккуратностью за те несчастные оставшиеся секунды форы, которые Чжухон даёт Чангюну, переодеваясь в мягкую домашнюю одежду.       Во влажных волосах путаются прозрачные капельки воды, футболка тоже опускается на местами мокрое тело и сразу прилипает к коже, впитывая оставшуюся влагу. Такие же капли поблёскивают и на висках, стекая к шее, и на ключицах, и на предплечьях — почему-то мужчина никогда не вытирается досуха, и то, как его обдаёт прохладным воздухом, как только он выходит обратно на кухню, отзывается приятной дрожью. Разнеженный тёплым душем Чжухон всегда особенно пушистый, нежный, такой родной и самый лучший. Его хочется целовать бесконечно, зарываясь пальцами в русые взлохмаченные волосы, и хотя мокрый он редко лезет к Чангюну с приставаниями, не желая доставлять дискомфорта, сегодня Чангюн лезет к нему сам.       Не скрывая своих намерений, младший, так и не сумев привести в порядок мысли и себя, благополучно ждёт, когда его парень также допьёт кофе, чтобы развернуться к нему и поцеловать уже в разы требовательнее. Впитывая удивлённый выдох, Чангюн с небольшой грубостью сминает пухлые губы Чжухона и спешит обхватить его мягкие щёки ладонями, проталкивая язык в горячий рот и с удовольствием слизывая кофейный привкус. Это безумно отличается от той нежности, с которой двадцать минут назад Чангюн чмокал его лицо, прежде чем отправить хёна в душ, потому ненадолго Чжухон теряется. Однако когда возбуждением Чангюн вдруг вжимается в чужое крепкое бедро, всё становится понятно.       Игривое настроение передаётся вместе с влажным поцелуем и несильными укусами, как если бы Чангюн просто решил выпить Чжухона сегодняшним вечером прямо посреди комнаты. Про ужин, конечно, никто не вспоминает.       — Как понимать? — интересуется Ли, позволив насытившемуся парню спокойно отстраниться. Тот дышит загнанно и жадно облизывает взглядом все одинокие капельки воды, продолжающие медленно стекать по скулам.       В больших глазах опять пылает с трудом подавляемый огонь.       — Хочу тебя.       Заготовленные слова так и остаются внутри. В следующее мгновение широкая ладонь Чжухона накрывает его пах через домашние штаны, и шумный вздох прерывает любые попытки заговорить, спросить о том, что не давало мужчине покоя весь прошедший рабочий день. Чангюн негромко стонет оттого, как Чжухон слабо сжимает его сквозь хлопковую ткань, и измученно тычется лбом ему в плечо, из-за чего очки неприятно впиваются в переносицу. Это не имеет значения — о прикосновениях Чжухона брюнет мечтал весь день.       — Прости, — горячий шёпот в самое ухо. Чангюн невольно вздрагивает, продолжая ластиться к ласкающим его тело рукам. — В последнее время я почти не уделяю тебе внимания.       Непослушный язык заплетается будто специально, и приходится сосредоточиться, чтобы сформулировать хотя бы пару внятных слов. Удовольствие по телу растекается обжигающей волной, стоит Чжухону сжать член парня чуть сильнее. Чангюн жмурится и стонет ещё.       — Ничего, — проговаривает он практически через силу. — Главное, сейчас ты рядом. Мне это очень нужно.       — Так сильно?       — Не представляешь, насколько.       Наконец-то пальцы Чжухона оттягивают резинку штанов и забираются под них, невесомо пробегаясь по разгорячённой коже, спускаются к внутренней стороне бёдер, дразня. Чангюн честно старается дышать глубоко, а выходит через раз, и чем дольше он стоит, тихонечко вздыхая, тем больше Чжухон убеждается в том, что тот на что-то решается в перерыве между вдохами.       — Ты… хочешь чего-то конкретного? — уточняет и опускает свободную ладонь на чужой затылок, расслабляюще поглаживая мягкие чёрные пряди. Вторая рука выскальзывает из штанов и обводит обнажённую спину, прижимая Чангюна ближе. Тот расстроенно мычит и давит в себе усмешку, чтобы не выглядеть пристыжённо.       — Так заметно? — бормочет он и поднимает глаза.       Чжухон смотрит с улыбкой и осторожно поправляет съехавшие очки, после чего подаётся вперёд и легонько чмокает припухшие губки напротив.       — Я лишь предположил, — пожимает плечами. — Чего ты хочешь?       Чангюн мнётся.       — Если ты устал, всё нормально, мы обсудим это в другой раз, — а голос, будто лениво тянущийся, выдаёт все желания как через раскрытую книгу. Игнорировать дрожь в коленях не получается, и Чангюн вынужден крепче ухватиться за широкие плечи старшего, параллельно заламывая брови.       — Чангюн-а, родной, — в ответ Чжухон только улыбается, касается мягкой ладошкой тёплой щеки возлюбленного. — Чего ты хочешь?       Он даже забывает о том, что собирался сказать вечером, из-за чего опоздал домой и успел настроить грандиозных планов. Теперь весь мир Чжухона сосредоточен вокруг смущённого в его руках Чангюна, что-то старательно обдумывающего.       — Я… — тот запинается, чувствуя, как от неловкости полыхает лицо и вся грудная клетка, и сглатывает с трудом. — Я просто случайно подумал сегодня о том, как это было бы, попробуй мы что-то такое.       — Какое?       — Ну, — сердце вот-вот опять словно выскочит прочь.       Смысл сказанного доходит до Чжухона не сразу. Горячий шёпот с осторожностью трогает его уши и забирается внутрь, сжимает лёгкие и заставляет замереть все процессы жизнедеятельности, включая дыхание и способность мыслить здраво, пока Чангюн нежится в его объятиях с такой гримасой, будто спросил о погоде, и ждёт хоть какой-то реакции, пристально глядя прямо в глаза. В его взгляде плещется очевидное смятение — наверняка он действительно много размышлял о том, чтобы признаться, а теперь стоит и нервничает, упрямо это скрывая. Сознавшись, из-за чего Чангюн потерял на работе контроль над собой, он думает, что одновременно и сбросил камень с души, и крупно озадачил Чжухона. С той разницей, что сейчас назойливая идея заключается не только в том, чтобы оседлать лицо своего парня, и того, что Чангюн додумал сверху, они также ещё не пробовали. Но очень хотели, поэтому к своей коллекции мелких игрушек прикупили вибратор когда-то.       Это был неожиданный порыв, и вибрирующий прибор так ни разу и не был использован. Потому именно сегодня Чангюн вспоминает о нём и робко рассказывает Чжухону о гложущем его желании, параллельно тычась носом во влажный изгиб шеи, оставляя на прохладной коже мягкие поцелуи для отвлечения внимания. Всё в порядке, если Чжухон откажется. Чангюн не настаивает, просто говорит. И старательно делает вид, что не замечает, как напрягаются руки хёна, как чернеют его глаза. Может, удача улыбнётся ему.       Вместо ожидаемых слов Чжухон нервно прокашливается, опуская ладони на крепкую грудь мужчины, и несмело отстраняет Чангюна от себя, чтобы снова заглянуть в его лицо. Чангюн видит, как тот жуёт свои губы, и уже спешит что-то возразить, но старший перебивает, сильнее сжимая чужие плечи.       — Иди в спальню и раздевайся, — коротко бросает он, и даже его голос темнеет, опускается ниже на тон. От такого Чжухона внутри разливается волнение вперемешку с восторгом, и Чангюн мнётся, неуверенно касаясь розовеющей щеки возлюбленного.       — Ты уверен? — интересуется на всякий случай, разглядывая сведённые к переносице брови. — Не вздумай заставлять себя, если не хочешь или не настроен.       — Всё хорошо, — возражает Чжухон и умудряется улыбнуться, мелко целуя Чангюна в кончик носа. — Я просто подумаю над этим немного, дай мне время и подожди на кровати.       — Ладно…       Они оба осторожны и оба сходят с ума от сменяющих друг друга картинок в голове — наконец, Чжухона тоже настигла эта проблема. Он совсем чуть-чуть колеблется, провожая Чангюна взглядом, и как только остаётся на кухне совершенно один — рвано выдыхает, как если бы не дышал с момента выхода из ванной. В принципе, это недалеко от правды.       Не случилось ничего особенного. Чжухон не раз практиковал римминг, и в каждый из таких вечеров Чангюн стонал так низко и протяжно, что его хотелось слушать до конца жизни, хотелось навсегда запомнить, как он забывался в оргазме, пряча румяные от смущения щёки в изгибе локтя, пока в теле не спадало напряжение.       Но о такой позе они не думали. Более того, Чжухон, видимо, оказался слишком занят работой, чтобы воображать о вибраторе в собственной заднице, поэтому теперь эта мысль кажется одновременно и внезпной, и будоражащей нутро, и все ответы тотчас находятся сами. От жажды сводит руки, перед глазами стоит опьянённый фантазиями Чангюн. Слишком долго думать не приходится — Чжухон сам себе кивает, неторопливо двигаясь в сторону коридора, где несколькими минутами ранее скрылся его парень, и по пути стягивает с себя футболку.       Видимо, его настолько обдало жаром, что она моментально высохла. Больше в ней нет смысла.       В комнату он входит уже полностью обнажённый, сразу натыкаясь на удивительно возбуждающую картину: Чангюн сидит на краю их кровати, расставив ноги, и медленно водит ладонью по своему возбуждению, свободной рукой упираясь в матрас. Его очки снова немного сползли на нос, глаза прикрыты, зато приоткрыт рот, откуда доносятся тихие вздохи. От этих звуков у Чжухона по коже пробегаются мурашки, а трепет и отголоски неуверенности, отзывающиеся покалыванием в кончиках пальцев, как ветром сдувает. Мурашки нагло сползают к паху и что-то шевелят внутри — в животе желание плотным узлом скручивается, и от вида такого раскрытого Чангюна с откинутой головой Чжухон опять губу кусает. Если ещё недавно он и сомневался, теперь этого нет. Рядом с мужчиной на простыни уже лежит подготовленная игрушка, которую они вместе выбирали: устройство небольшое, вряд ли доставит много дискомфорта и выглядит достаточно симпатично. Чжухон тяжело вздыхает в последний раз, окончательно смиряясь.       Он опускает собственную руку на член, всё ещё стоя в проходе. Одна только мысль, что в нём будет что-то, пока Чангюн будет толкаться в его рот, нетерпением простреливает тело и заставляет колени подгибаться. Делать Чангюну минет и так кажется сплошным удовольствием, а сейчас это занятие приобретает совершенно новые краски. Чжухон не против того, чтобы принимать в себя что-то, не важно, член или мелкие игрушки, и всё равно каждый раз ощущается как первый. Сомнения он проглатывает вместе с вязкой слюной и всё-таки подходит к кровати ближе, нависая над брюнетом с хитрой улыбкой. Веки Чангюн приподнимает лениво, сползшая оправа мешает видеть ровно и чётко. Чжухон мягко касается пальцами его скул, поправляя очки на красивом лице, и разбивается об улыбку, трогающую влажные губы.       — Что ты решил? — негромко тянет младший, не прекращая неспешно трогать себя. Его бархатный голос приятно растекается по груди жидким огнём. Чжухон ведёт носом по шелковистой коже румяной щеки, втягивая естественный сладковатый запах.       — Я на всё согласен, если потом ты трахнешь мой рот, — шепчет мужчина Чангюну в ухо и языком обводит раковину, срывая с его губ громкий стон.       — Чёрт, сладкий…       — Не осуждай меня.       — Я и не думал.       Чжухон осторожно кладёт руку на руку Чангюна и вынуждает отпустить член, после чего слегка толкает назад, ведёт возлюбленного к изголовью кровати и снова нависает над ним, глубоко целуя. Губами ловит довольное мычание и движется вместе с Чангюном, приподнимающимся с остывших простыней на подрагивающих локтях, отчего мышцы на плечах красиво выделяются. Чжухон изо всех сил старается не смотреть на это, чувствуя, как дёргается собственный возбуждённый член от одного лишь зрелища.       Хочется. Очень хочется.       Чангюн будто читает его мысли.       — Любимый, — тихо зовёт он его, разрывая поцелуй прикосновением ладони к щеке старшего. — Ты готов?       — Да, — горячий шёпот отзывается волной дрожи по всему телу.       В ответ ему молчат. Выпрямляются с улыбкой и на поблёскивающих от слюны пухлых губах оставляют короткий чмок, упиваясь хранящимся на них медово-кофейным привкусом. Чангюн меняет их местами и тянется за заранее подготовленной смазкой, теперь нависая над Чжухоном. И пока тюбик ложится ему в руку, он рассыпает поцелуи по розовеющим щекам, скулам, по часто вздымающейся груди и ключицам мужчины, вдыхает запах его кожи и с трепетом гладит подрагивающий от всевозможных ощущений подтянутый живот, обводит каждую напряжённую мышцу, облизываясь довольным котом.       Ленивую суету разрезает шумный чжухонов выдох, лёгкой хрипотцой ласкающий чуткий слух. Чангюн над ним в тусклом свете блестит влюблёнными глазами из-под очков и плавно разводит его ноги в стороны — такой он стремительно сносит крышу. Чжухон усмехается.       — Ты кажешься очень счастливым, — замечает, приподнимая задницу для удобства, а сам ладонью тянется вперёд, скользит по чужому плечу и спускается к груди, едва касаясь тёмного соска большим пальцем. Крохотное действие вынуждает Чангюна слабо дёрнуться. Ещё немного, и напряжение от возбуждения снова застучит в висках, прямо как минувшими мгновениями ранее.       — Ты делаешь меня таким, — признаётся брюнет и гладит крепкие бёдра, к внутренней стороне возвращаясь лишь со второго раза.       Кожа там чувствительная всегда, Чжухон из-за этого распаляется сильнее и мелко ёрзает, намекает весьма красноречиво. Мог бы — захныкал, но ему уже давно не семнадцать, и все эмоции он выплёскивает через трещащую ткань простыни в сжатом кулаке, через сведённые к переносице брови. Жмурится секундно оттого, как беспомощно вздрагивает член, жаждущий прикосновений более интимных как можно быстрее. Чжухон держится, потому что знает, что без внимания не останется ничего. Чангюн, если он оказывается сверху, о мелочах заботится в любом случае, в этом есть определённое очарование, без конца трогающее сердце. Мужчина погружает в Чжухона один палец и слетевший с губ стон снимает новым поцелуем, двигаясь в нём медленно, и глубже входит только спустя время, терпеливо позволяя привыкнуть.       У них действительно уже долго не было секса, тем более у Чжухона. Поэтому он довольно узкий, и нерастянутые мышцы вокруг Чангюна то и дело судорожно сжимаются, пока он пытается с собой совладать и заставляет младшего в нём замереть. По телу от каждого осторожного толчка бегут мурашки, отдающиеся пятнами под веками, и чем чаще Чангюн, балдеющий от такого хёна, целует разгорячённую кожу, тем больше тот расслабляется, подмахивая бёдрами навстречу движениям.       Чангюн ведь его намеренно не отпускает. Языком мажет от шеи до соска и несильно прихватывает бусину зубами, не сдерживая порыва улыбнуться — привычно и по-родному, — бормочет что-то нейтральное, фаланги внутри жаркого нутра сгибает на пробу. Чжухона обдаёт волной удовольствия, он несдержанно охает и крупно вздрагивает в руках Чангюна — неожиданно, приятно и сладко, до помутнения перед глазами. Чувства накрывают с головой, и Чангюн понимает, что попадает куда надо, когда Чжухон морщится и губу кусает, раскрывается для него, выдыхает тихо-тихо и так часто, что в груди сжимается сердце.       — Чангюн-а-ах, — вырывается в звенящую тишину комнаты обжигающим уши стоном, тонущим в накатывающих эмоциях. Чжухон почти вслепую находит чужую широкую спину и обнимает брюнета, к себе прижимает с жадностью, ладонями ведёт к пояснице и стонет снова, пока Чангюн добавляет второй, а затем и третий палец, упираясь в простату. — О боже, котёнок.       — Ещё чуть-чуть, — уверяет он мужчину и сам едва с ума не сходит оттого, как короткими ноготками хён легонько царапает его лопатки.       Чжухон сразу становится очень мягким и податливым, если вдруг оказывается снизу. То, какой он чертовски чувствительный в подобные дни, всегда выглядит очаровательно до спирающего дыхания, и Чангюн с удовольствием слизывает слюну с уголка влажных губ, рассыпаясь на части от тихих стонов старшего. Он любит Чжухона любовью, которую не измерить ничем. И думает, как, наверное, Чжухону будет непросто выдержать вибрацию игрушки в своей заднице, как только Чангюн его оседлает.       От шуршащих под черепом мыслей в паху болезненно ноет, на головке проступает естественная смазка. Видимо, Чжухон всё понимает.       — Если ты не хочешь, чтобы я кончил от одних твоих пальцев, мне кажется, пора заканчивать, — шепчет он настороженно и давится воздухом. Чангюн опять входит так глубоко, что Чжухон вжимается в подушку затылком и хрипит. Его русые волосы хаотично раскидываются в стороны.       Это верно, это будет правильно. Просто Чангюн должен убедиться, что какой-нибудь внезапный дискомфорт не тронет такого расслабленного Чжухона, с трудом сглатывающего от ускользающего оргазма. Ещё рано. Кадык под кожей красиво вздрагивает, и брюнет наклоняется, целуя рядом с ним, совсем слегка засасывая сладко пахнущий участок под челюстью, чтобы после вновь подняться к лицу мужчины и осторожно коснуться тёплым поцелуем сухих губ. Мешающуюся оправу на переносице он стоически игнорирует, не торопясь снимать очки.       Пальцы медленно выскальзывают, оставляя после себя пустоту, в то время как языком Чангюн проталкивается глубже в рот Чжухона, сплетаясь там с его языком, горячим и юрким. Вкусным. За годы ничего не изменилось.       Наощупь он рыщет по простыням в поисках смазки и как-то чересчур восторженно угукает в поцелуй, цепляясь за силиконовую головку лежащего рядом вибратора. Чжухон этого, конечно, не видит, но чувствует каждой клеточкой тела, как у Чангюна постепенно сносит крышу от предвкушения. Тогда он мягко оттягивает младшего от себя, позволяя ему вновь распрямиться. Теперь в его ладонях лежат и смазка, и игрушка, а в глазах сквозь линзы с голубыми бликами трепыхается задорный огонёк.       Чжухон облизывается. Уверенно кивает, давая молчаливое согласие, и призывно виляет бёдрами, отчего прижатый к животу крепкий член едва заметно дёргается.       — Я буду осторожен, — скорее для себя бормочет брюнет негромко и сползает ниже, щёлкая крышкой тюбика. Прибор обильно покрывается тягучей жидкостью.       — Знаю, — усмехается старший и на всякий случай взгляд отводит к потолку, сглатывает смущение вместе с вязкой слюной.       И без того плохо освещённая комната погружается в полумрак вместе с тем, как Чангюн сосредоточенно вводит вибратор. Его поверхность не холодная исключительно благодаря нагревшим её ладоням мужчины, и Чжухон облегчённо выдыхает, когда принимает всю длину: ощущение наполненности приносит приятное спокойствие. До тех пор, пока в руках Чангюна не оказывается крохотный чёрный пульт, и в голове не отзывается его глухой низкий голос:       — Я включаю, хён.       Громкий протяжный стон прорывается сквозь вздох.       Чжухон даже губы толком разомкнуть не успевает, как звук вылетает из него, и выгибается следом, приподнимаясь над кроватью. С языка слетает что-то неразборчивое, пальцы впиваются Чангюну в запястья, меж бровями пробегает характерная складка, которую хочется разгладить. Вместо этого Чангюн завороженно смотрит за тем, как Чжухон подобно струнам весь натягивается с непривычки, и жмурится, не в силах рот прикрыть. Парень нежно проводит по чужим пухлым губам мизинцем свободной руки и сам стонет, сталкиваясь пальцем со специально высунувшимся язычком.       Чжухон выглядит как человек, которого надолго не хватит. Поэтому Чангюн не медлит — воспользовавшись моментом, просовывает под поясницу старшего подушку и вплетается в русые волосы, гладит зарумянившиеся мягкие щёки. Тот приоткрывает глаза.       — Я могу… сесть на тебя сейчас? — тихо спрашивает Чангюн, заламывая брови в искренней мольбе. Если бы Чжухона периодически не трясло из-за несильных вибраций внутри него, он бы обязательно заострил внимание на том, каким нуждающимся выглядит его парень. Вместо этого Чжухон вновь молча кивает и подбирается на постели, приподнимая подрагивающие руки.       Чангюну кажется, что он вот-вот лопнет. Картинки в его фантазиях сегодня на работе не выглядели и в половину так же хорошо, как в данную минуту выглядит Чжухон с игрушкой в своей заднице. Чангюн встаёт с места на дрожащих от желания ногах и кладёт ладонь на собственный возбуждённый член, проводя пару раз. Касание вызывает волну мурашек и едва не роняет его на тяжело вздымающуюся грудь хёна, пока он осторожно переступает его и медленно опускается, сохраняя себя в том положении, чтобы не расслабляться полностью и не падать, иначе Чжухону может быть больно.       Честно, Чангюн готов кончить просто от осознания, в каком виде он находится: фактически седлает Чжухона и выгибается до невозможного, стараясь сидеть прямо. Чувствует, как ладони мужчины ползут по его бёдрам и обвивают ноги, придерживая, и придвигается чуть поближе, вздрагивая. Теперь он может не сдерживаться. Тёплое дыхание Чжухона дразнит чувствительную кожу сзади — Чангюн его не видит, но ощущает, как тот носом проводит по ягодице и сильнее на себя тянет, наконец-то касаясь входа сначала губами, а затем языком. Мышцы неожиданно простреливает дрожью.       — Бля-ять, — протяжно стонет младший, заставляя себя дышать. Он смотрит на нетронутый член Чжухона, следит за короткими толчками его бёдер, наверное, машинальными, шевелящими вибратор внутри, кончиками пальцев касается собственных бёдер и введёт по коже вверх, туда, где руки Чжухона обхватывают его и не дают двинуться. — Хён, чёрт…       Это кто ещё тут «чёрт»? Чжухон усмехается сквозь мельтешащие перед глазами от удовольствия разноцветные точки и дует на раскрывшегося перед ним Чангюна, чем вызывает новый стон. Он, конечно, тоже не видит, как брюнет ласкает пальцами собственное тело, гладит живот и грудь, зажимает оба соска и спускается обратно к паху, сжимая член. А жаль. Чжухон перед собой видит только то, как долго, наверное, Чангюн терпел и прокручивал эту идею в течение дня, воображая разное, чтобы отвлечься. Язык снова обводит вход, и после мягкого поцелуя кончиком мелко толкается внутрь, растягивая, чтобы через пару секунд толкнуться глубже.       Чангюн не понимает, темнеет в его сознании или в комнате. Он с трудом держится прямо, периодически всё-таки сутулясь, когда Чжухон горячими ладонями с бёдер ползёт к яичкам или к пояснице, мягко надавливая, а его язык оставляет мокрые следы на нём. Пару раз Чангюн чуть не заваливается вперёд, сгибаясь над подрагивающим животом старшего, и правда борется с собой, чтобы не взять его член в рот. За столько лет отношений они перепробовали многое и никогда не занимались сексом в такой позе. Чангюн свободно сейчас может лизнуть член Чжухона или просто коснуться его, зарывшись носом в волосы на лобке, но не делает этого. Знает, что Чжухону, чтобы кончить, многого не надо, слабая вибрация игрушки и так медленно доводит его до вынуждающего жалобно скулить края.       Скулящим, кстати, находит себя Чангюн, раскрывающий рот от удовольствия. Язык старшего глубоко внутри — юркий и длинный, — двигается в нём неспешно, выскальзывает и входит обратно. Мокро, пошло, охуенно, и Чангюн опять сутулится, упираясь руками в матрас возле хёна. Виляет задницей на автомате и наугад тянется ладонью назад, пальцами набредает на русые волосы на взмокшей макушке, слегка сжимает их в кулаке вместе с тем, как сжимается вокруг жаркого языка. И сладко стонет своим низким голосом, стоит Чжухону прижаться ко влажному вхожу вплотную.       Кайф переваливается за все отметки. Очки без конца раздражающе съезжают с носа, однако снимать их парень не торопится. Он тонет в бурлящем в крови наслаждении и ёжится оттого, как скручивается в нём узел, грозящийся взорваться громким стоном. Для Чангюна это последняя капля, разбивающаяся о натянутые нервы миллионными брызгами. В следующую секунду он всё же наклоняется, не в состоянии больше держаться ровно, и, зацепив пальцами твёрдые соски Чжухона, ползёт по рёбрам вниз, кладёт ладони на тазовые косточки, давит к кровати. Мешает вздрагивать от дразнящего действия игрушки и обжигает разгорячённую кожу холодом серебряного кольца на безымянном пальце, особенно когда наконец-то робко трогает чужой напряжённый член и слышит задушенное мычание. Оргазм застревает где-то у самой границы, так и не пересекая её. Чангюн надрывно стонет, сходя на хрип, когда язык хёна в очередной раз широко лижет его и, оторвавшись от входа, осторожно спускается к яйцам. Желание уйти от прикосновений глушит все мысли. Чангюн судорожно дёргается и сильно подаётся в сторону.       — Подожди… Подожди, стой, — шепчет и дышит часто-часто, крепко жмурится. Чжухон не может разглядеть, но он уверен, что Чангюн чувствует себя именно так, наполовину опустошённым и до ужаса напряжённым. Поэтому мужчина ждёт несколько секунд — путается в числах после третьей, ведь пальцы Чангюна всё ещё сжимаются на его члене, — и протягивает руку к молочным бёдрам, ласково поглаживая ягодицу. Хочется за неё укусить.       — Гюн-а, — зовёт Чжухон, стараясь звучать менее отчаянно. Судя по тому, что гласные подрагивают прямо как его ноги, получается очень плохо. — Чангюн.       Постепенно брюнет расслабляется. Выпускает из хватки возбуждение своего парня и позволяет ему выдохнуть, только в прежнее положение уже не возвращается. Если он снова почувствует в себе язык, он знает — кончит без рук, и тогда мысль о том, как припухшие губы Чжухона могли бы обхватить его член, как он вошёл бы в жаркий рот, останется мучить его до утра.       К чёрту.       Чёрный пультик на простынях отыскивается лишь спустя долгую минуту. Во время этой заминки Чжухон, привыкший к размеренной вибрации, расслабленно смеётся и указательным пальцем аккуратно входит в Чангюна снова — глубже, чем языком, и медленнее, потому что без смазки. Он не собирается ничего делать, просто немного поиграется, пока Чангюн, впуская в лёгкие кислород через силу, такими же дрожащими руками пробует разобраться с кнопками на пульте, грудью всё-таки падая на хёна. Колени разъезжаются в стороны, сердце грозится сделать остановку, и невозможно тихие вздохи, рвущиеся наружу, щекочут кожу подтянутого живота. Там, где у Чжухона соблазнительно выпирают венки, тянущиеся к паху.       Нужную кнопку Чангюн находит, кусая щёку изнутри.       — О господи, солнце, — по комнате, наполненной смешанными друг с другом негромкими звуками и едва различимым хныканьем, разносится шумный протяжный стон, звенящий напряжением на самом конце. Потому что мощность вибратора увеличивается до трёх.       Чжухон выскальзывает пальцем из нутра Чангюна и впивается в его ногу, лихорадочно глотая воздух ртом, и напрягается всем телом, тонкой тетивой натягивается сильнее. Член в ладони парня жалобно вздрагивает.       — Всё хорошо? — хриплый шёпот затекает в уши, Чжухон слышит его как из-под толщи воды. Все ощущения сгущаются до плохо различимых, стягиваются книзу, и он отпускает брюнета, вместо этого цепляется за ткань покрывала под собой.       — Да, — захлёбывается собственным стоном и приподнимает бёдра над постелью, толкаясь в руку улыбнувшегося мужчины. — Да, блять, Гюни… Боже.       — Тогда потерпи немного, — мурлычет тот довольно и обводит головку его члена большим пальцем, растирая по ней смазку.       Слезать даже не думает, продолжая вилять задницей перед лицом Чжухона. А он, наверное, и не видит ничего: комната в его глазах расплылась и завертелась, это отражается в нечётком взгляде, направленном в потолок из-под полуприкрытых век с трепещущими на них ресницами.       Возможно, если бы не вес Чангюна, удерживающий его на месте, то Чжухон бы выгнулся, насколько позволяет ситуация. Но он не может. Лишь замирает, так и не касаясь поясницей подложенной подушки, и хмурится. Не чувствует, как губы размыкаются сами собой, и теперь его тягучие низкие выдохи становятся чуть громче, а грудь вздымается чаще.       Красиво.       С этой мыслью Чангюн наконец-то берёт член хёна в рот и доводит его до оргазма в пару движений головой, сглатывая сперму и случайно пачкая в ней линзы очков вместе с напутствующими сиплыми матами со стороны и лёгким шлепком, которым Чжухон одаривает его ягодицу. А затем хнычет.       — Гюн, сладкий, — протягивает, морщась, и ёрзает, пытаясь сбежать от нескончаемых вибраций в нём. Это чересчур, думает он, и сходит на скулёж, не замечая, как торопливо Чангюн с него слезает. — Выключи… Пожалуйста, выключи.       Следующий стон звучит уже болезненно, так что игрушку парень вырубает без раздумий. Ещё несколько секунд завороженно следит за тем, как беспокойно Чжухон дрожит, и аккуратно вынимает прибор, целует рядом с пахом, расслабляюще гладит согнутые в коленях ноги. Их мужчина тоже распрямляет не сразу — когда нежные касания Чангюна перестают отзываться волнением в груди. С души будто падает тяжёлый камень, уступая место сладкому удовлетворению.       Чжухон усмехается, растекаясь по постели вялой лужицей.       — Это было охуенно.       — Правда? — загорается Чангюн. — Тебе понравилось?       — Нам следовало попробовать такое раньше, — старший кивает на вибратор и заговорщицки улыбается. На его щеках расцветают милейшие притягательные ямочки. — Я в восторге. Но ты так и не кончил.       — Нет, — вторит брюнет его интонации и слегка склоняет голову. Отросшие тёмные пряди чёлки — темнее ночи — собирают испарину со лба.       Чжухон хмыкает и привстаёт на слабых локтях, отползая чуть назад, чтобы затылком упереться в стену, спиной — в бортик кровати. И практически сесть. Чангюн на это изумлённо изгибает бровь, на всякий случай выпрямляясь следом, и придвигается поближе, располагается меж всё ещё раздвинутых ног.       — Значит, я могу сделать тебе минет? — спрашивает Чжухон как ни в чём не бывало и тянется ладонями к его бёдрам снова, притягивая за них к себе, заставляя опять оказаться сверху. Чангюну, честно, кажется, что он может кончить сейчас и без минета. Хватит того азарта, что плещется на беспроглядном дне зрачков напротив. — Ты пообещал, что трахнешь мой рот.       — Блять, детка, — он сокрушённо стонет в ответ, разбиваясь о лисий разрез глаз и мягкое касание к коже на боку, ползущее к пояснице.       Второй крохотный шлепок на заднице Чжухон оставляет уже увереннее. Он не меняет положения, лишь помогает Чангюну снять надоедливые очки и встать таким образом, чтобы тому было удобно двигаться, а уставшие ноги не разъезжались по простыням. Это сложно. Это требует сил, но Чангюн словно теряется в пространстве — весь его мир сейчас сосредотачивается вокруг Чжухона, кладущего ладонь на его член и слизывающего с головки смазку. Болезненное возбуждение сдавливает лёгкие. Чангюн задыхается и беспомощно опирается на стену, потому что если не будет, он просто усядется Чжухону на живот. А так — пальцами свободной руки вплетается в растрёпанные русые волосы, давно высохшие, и держится, чтобы не сойти с ума. Оргазм практически догоняет его, постепенно захватывая сознание.       Пухлые губы неожиданно накрывают чувствительную головку полностью. Медленно твёрдый член Чангюна погружается в жар чужого рта, и он смотрит, как послушно и терпеливо Чжухон принимает всю длину, расслабляя горло. По телу пробегается волна мурашек, смешанных с наслаждением и тянущим напряжением, и теперь Чангюн дрожит, прикрывая веки в измождении. Он удерживает голову хёна на месте и совершает первый мелкий толчок. Из глаз сыпятся искры, но стонет почему-то Чжухон, и вибрация от его глухого мычания срывает с Чангюна тормоза.       Брюнет мычит следом, крепче сжимая в кулаке светлые волосы, и толкается ещё, плавно и осторожно, боясь сделать неприятно. С необъяснимым восторгом отмечает, как на густых ресницах мужчины повисают крохотные кристальные слезинки. Такое Чжухон любит, Чангюн об этом прекрасно знает и продолжает двигаться, скользя членом по языку, роняя тихие выдохи, мягко порыкивая.       Заключительным становится момент, когда Чжухон втягивает щёки и поднимает глаза кверху. Чангюн кончает с хриплым стоном и даже выйти не успевает — Чжухон держит его крепко, сглатывает всё и всхлипывает, втягивая воздух через нос. Только потом отпускает подрагивающие бёдра и позволяет Чангюну свалиться у бортика рядом и поджать ноги под себя.       В пустоту спальни вырывается смешок. Чжухон осторожно касается колена младшего, на котором отпечатался сетчатый рисунок ткани, невесомо гладит раздражённую кожу и ползёт выше, с лёгким нажимом проходится по низу мягкого расслабленного животика, по дорожке волос, идущей от пупка.       — Сейчас ты доволен? — лениво бормочет он и подвисает на разнеженной улыбке, трогающей розовые губы. Чангюн глядит на него мутными от растекающегося по венам удовлетворения глазами, ластится к протянутой к его лицу тёплой ладони щекой.       — Да, — и коротко чмокает подушечки пальцев, прежде чем приложить руку хёна к груди — туда, где начинает успокаиваться бешено стучащее сердце.       — Хорошо, — Чжухон сцепляет их руки в замочек. Где-то там беззвучно позвякивают задевающие друг друга серебряные кольца. — А теперь нам надо в ванную.       — Ты что-то хотел рассказать мне вечером.       — Хотел? — удивляется старший, но когда видит кивок, воспоминания ударяют по голове массивной плитой, из-за которой он сегодня задержался на работе и опоздал домой. Настроение словно становится ещё лучше, если не считать, как волнение в груди вновь принимается крутить старую песню. — О, точно!       Он пересаживается поудобнее, чтобы смотреть на Чангюна прямо. Тот едва заметно тушуется и щурится, хотя взгляда не отводит.       — Меня скоро повысят, — наконец, мысли формируются в слова. Это не всё, потому что есть ещё кое-что, нечто намного важнее и взволнованнее, однако Чжухон замолкает в ожидании реакции.       Секундное молчание приносит понимание практически мгновенно, и тёмные брови Чангюна взметаются, складываются умилительным домиком.       — О, — роняет он, глядя на Чжухона широко раскрытыми глазами. Расплывчатая картинка из-за снятых очков не складывается, он не может видеть эмоций возлюбленного чётко, хотя сидит совершенно недалеко, и всё же чувствует, как тот периодически напряжённо выдыхает. — Чёрт, хён… Это здорово! Серьёзно.       Наверное, это и вводит его в замешательство. Чангюн ощущает, как вокруг повисает короткая неловкость, и вряд ли она рождается из-за повышения, потому напрягается сам, внимательно всматриваясь в размытое очертание лица и блестящие в полумраке зрачки Чжухона, пока свободной ладонью ободряюще гладит чужие сильные плечи. Внезапно Чжухон мотает головой и вдруг крепче перехватывает руку Чангюна в своей, накрывает её второй и тянет к себе.       Пусть Чангюн плохо видит, он знает: Чжухон смотрит на кольцо. Его собственный безымянный палец всё ещё обрамляет точно такое же, ровно на миллиметр побольше.       — Я не совсем об этом, — мужчина поджимает губы. — Просто подумал… Знаешь, теперь, когда наше финансовое положение с каждым разом становится относительно лучше, мы могли бы сыграть достойную свадьбу. Настоящую.       Настоящую свадьбу. Голос в ушах отдаётся странным эхом, почти нереальным.       Подушечкой большого пальца Чжухон поглаживает кожу тыльной стороны ладони и бережно ведёт до серебряного украшения, обводит его и возвращается назад, к костяшкам. Если не знать, можно подумать, что он о чём-то усиленно думает, когда на самом деле здесь думает Чангюн, на языке которого застревает сдавленное «ох». Наружу из всех возможных возгласов выходит всего один.       — Хён…       Они давно обменялись кольцами, практически перед тем, как съехаться несколько лет назад. В то время у них не было возможности даже расписаться по-быстрому, а потом, вроде как, пропала необходимость, и Чангюн смирился. Главное, что он любил и был любимым, так что он просто наслаждался имеющимся счастьем.       А сейчас Чжухон произносит это и замирает, боясь испортить момент. Должно быть, изучает растерянность на лице и взвешивает правильность сказанного, не отпуская мягкой ладони.       Чангюн изо всех сил старается не уходить в приятные ощущения на коже. Дорогое сердцу кольцо почему-то кажется вмиг потяжелевшим, как губка впитывает всё недоговорённое.       — Что скажешь? — опять пробует Чжухон негромко и переплетает свои пальцы с его расслабленными. — Ты выйдешь за меня, Им Чангюн?       Губы брюнета трогает непроизвольная улыбка, подрагивающая в уголках от трепещущих ураганом эмоций в груди.       — Дурак, — фыркает он и, вытянув ладошку из хватки, резво притягивает Чжухона к себе за шею, носом тычется в изгиб, прячет там обжигающую глаза благодарность. На его широкую спину крепкими объятиями опускаются родные руки.       — Так что? Ты согласен?       — Конечно, — признаётся Чангюн и отстраняется, только чтобы заглянуть в узкие глаза. — Я замешкался, потому что был уверен, что для тебя это не принципиально.       — Да, но для тебя это важно. Я не мог просто забыть об этом, — хрипло произносит Чжухон, замечая опасно блеснувшую влагу на ресницах напротив. На что улыбается шире и возвращает ладони Чангюну на щёки.       Тот улыбку зеркалит и действительно плавится, как мороженое на солнышке. Рассматривать красивое лицо своего парня вблизи гораздо приятнее и более значимо, чем в очках. Так Чангюн может насладиться деталями и каждой мелкой морщинкой, крохотной родинкой над веком, рисунком радужной оболочки. Тогда он счастливо смеётся, снова обнимая Чжухона, и рассыпает влажные поцелуи по его скулам, вместо поцелуев в губы, хотя к ним прижаться хочется — пиздец.       Они обязательно займутся этим в ванной. Сначала Чжухон почистит зубы, а потом — наконец-то поцелует Чангюна правильно, глубоко и неторопливо, утаскивая его в набранную тёплую воду и обмякая там вместе с ним. И целоваться планирует до тех пор, пока вода не остынет.       Серебряные кольца на пальцах как никогда сегодня согревают душу.