Параллели

«Мир системы Альфа — Омега 06»       Двое мальчишек, оставив велосипеды под кустом, устроились на большом замшелом валуне у самого края берега. Ручей, весело журча, впадал в озеро неподалеку, и в его прозрачных струях, подрагивая, танцевали два ярких поплавка. Мальчишки следили за ними с тем особенным, терпеливым ожиданием, на какое способны только дети и старые рыбаки. — Феник, здесь нет никакой рыбы, — сказал наконец один из них — темноволосый, коротко стриженный, с прозрачно-карими глазами. Он выдернул снасть из воды и с досадой уставился на пустой крючок. — Я же говорил, надо было идти на озеро. А здесь только скука. — Но мой сосед сказал… — начал было Феник, взглянув на приятеля. — Болтун твой сосед, — сурово перебил его темноволосый и поднялся на ноги. — Пойдем домой, а то твоя мама снова начнет беспокоиться и всех поднимет на ноги. — Да не мамка она мне, — неожиданно сухо отозвался Феник, шмыгнув конопатым носом, и тоже вытащил снасть из воды. — И батя мне тоже не отец. Темноволосый, уже собравшийся уходить, замер и медленно опустился обратно на камень. — В каком смысле? — Они усыновили меня. Перед тем как мы переехали в этот район. — Так ты приютский? — удивился приятель. — Угу, — подтвердил Феник, не глядя на него. — А где же твои настоящие родители? — Да кто ж их знает. — Феник усмехнулся, но усмешка вышла какой-то слишком взрослой для мальчишки его лет. — Может, их и не было никогда. — Что значит «не было»? Так не бывает. — Много ты знаешь, — буркнул Феник. — Но в любом случае я их никогда не видел. — Ты же откуда-то появился. Значит, они были. Феник наконец поднял глаза на друга. Взгляд у него был серьезный. — Я слышал, как приютские сестры говорили, что меня принесли пожарные. Они нашли меня, когда тушили какой-то заброшенный дом. Дом сгорел. А я вот он. — Он выдержал паузу и добавил тише: — Один.       Темноволосый молчал, не зная, что сказать. Поплавки на воде замерли, словно тоже прислушивались. — Это правда? — спросил Кредо, прищурившись. Он знал: его друг еще тот сочинитель. — Такой большой, а в сказки веришь, — засмеялся Феник, и его конопатое лицо озарилось искренним весельем. — Да ну тебя, — отмахнулся Кредо. — С твоей фантазией только книги писать. — Чем я и планирую заниматься в будущем. А сейчас я просто тренируюсь. — Опять сочиняешь про призраков и вурдалаков? — усмехнулся темноволосый. — Нет, — отрезал Феник. — Дашь почитать? — В прошлый раз тебе не понравилось. — Потому что ты сделал из меня какого-то депрессивного лоха-задрота, — недовольно отозвался Кредо. — Не, на этот раз все очень круто, — с довольным видом произнес Феник и принялся сматывать удочку.       Кредо последовал его примеру. Достав из-под куста велосипеды, мальчишки покатили их по узкой тропинке к дому. — Ну и что ты придумал на этот раз? — поинтересовался Кредо, когда они выбрались на дорогу. Феник бросил на него короткий, заговорщицкий взгляд. — Я не буду рассказывать всю историю. Но в ней я — сын одного злого колдуна, а ты — получеловек-полудемон, и у тебя есть брат-близнец. — Нет у меня никакого брата-близнеца, — тут же нахмурился Кредо. — Я знаю. Но в истории есть. И он вместе с моим папашей-колдуном хочет превратить мир людей в мир ужаса и хаоса, открыв портал в другое измерение. А мы будем противостоять им. — Чушь какая-то, — неодобрительно отозвался Кредо. — И никаких полудемонов не существует. — Тебе почем знать? — огрызнулся Феник. — Так говорит моя бабуля. — Много она знает, — усмехнулся Феник. — Небось такая же сварливая старушенция, как и моя, которая каждое воскресенье рядится и шастает в церковь замаливать грешки. Кредо резко остановился. — Феник.       В его голосе прозвучало что-то такое, что заставило приятеля замереть на месте и обернуться. Выражение лица Кредо было непривычно суровым — совсем не детским. — Я тебя сейчас ударю, — предупредил он ровным, спокойным голосом, от которого делалось не по себе. Феник моргнул. — Эй, ты чего так раздухарился? Я же просто… — Он осекся, наткнувшись на взгляд темных глаз, в которых не было и тени шутки. — Глупости ты все придумываешь, и меня это бесит, — бросил черноволосый и, обойдя друга, продолжил путь. — У тебя, похоже, уже крыша едет от твоих видеоигр. И как только родители позволяют тебе в них играть — они же для взрослых парней. — Честно говоря, моим родакам плевать, чем я занят. Лишь бы проблем им не создавал. — Феник поплелся следом, толкая велосипед. — Не у всех такие родители, как у тебя. — Ну, мои родители немного старомодные, — Кредо шмыгнул носом. — Но… — Старомодные? — перебил его Феник с усмешкой. — Да у тебя самый крутой батя на всем районе. — С чего ты взял? — искренне удивился Кредо. — Да все парни так считают. Даже Банди с его шайкой. — Феник выдержал короткую паузу и продолжил: — Думаешь, прошлой осенью этот говнюк слился без предъявы, потому что тебя испугался? После того, как ты в столовой облил его соком и все решили, что он обмочился. Кредо промолчал, и Феник сам ответил на свой вопрос: — Да он батяню твоего зассал. Это же очевидно. Просто никто об этом вслух не говорит. — С какой стати ему бояться моего отца? Феник замешкался, подбирая слова. — Ну… Ходят тут всякие слухи. Даже мой старик иногда такое выдает, что уши вянут. — О чем? — Лицо Кредо снова сделалось напряженным. — О том, что батя твой работает в некой тайной организации… — Феник неопределенно махнул рукой. — Короче, давно уже поговаривают, что в нашем городе есть одна контора. Занимается делами, которые, скажем так, выходят за грань понимания науки. Особенными делами. И я так думаю, что эта штука над городом, о которой столько болтают по телику, как раз из той же оперы.       Феник резко остановился. Глаза его загорелись тем самым огоньком, который всегда появлялся, когда он заговаривал о чем-то, во что искренне верил. — Другие миры существуют, — произнес он безапелляционно.       В этот момент он показался Кредо гораздо старше, чем был. Словно не мальчишка стоял перед ним, а кто-то, кто знал больше, чем имел право знать. — Все это ерунда, — решительно возразил Кредо, отводя взгляд. — И про отца тоже неправда.       Он покатил велосипед дальше, но внутри у него все сжалось. Феник был его лучшим другом. Возможно, единственным, кому он мог бы доверять. Но именно поэтому ему не стоило знать правду. Ни о том, кто его отец. Ни о том, кто он сам. Ни о других мирах. Это было бы лучше для его же блага. По крайней мере, так считал Кредо.

***

— Данте, а ты не охуел ли часом? — с возмущением воскликнул Неро, застыв у раскрытого холодильника с телефонной трубкой в руке. — Следи за речью, сопляк, — лениво донеслось из трубки. — У тебя супермаркет всего в пятистах метрах от конторы! — продолжал кипятиться Неро. Его бесило даже не само поручение, а тон, которым оно было отдано: не просьба, а приказ, словно он все еще мальчик на побегушках. — Тебе все равно по пути, так что уймись, — вальяжно растягивая слова, ответил Данте, и Неро на мгновение захотелось оказаться по ту сторону провода, чтобы лично врезать ему по наглой физиономии. — По пути? — усмехнулся парень, уже готовый послать родственника куда подальше. — Твой отец, — с явным ехидством произнес Данте, — пришел в себя. И я подумал, что ты, возможно, захочешь его увидеть. Заодно было бы неплохо задать ему пару вопросов о том, что тут у нас творится. Неро помедлил, переваривая услышанное. Злость на Данте отошла на второй план. — Думаешь, он как-то причастен к происходящему? — Ну, знаешь ли… — В трубке послышалась усмешка. — Он, конечно, мой брат. Но поверь мне на слово: если в городе творится какая-то непонятная херня, а поблизости ошивается Верджил, стоит как минимум насторожиться. — Мама ни за что бы ему не позволила, — отрезал Неро. Ему не хотелось верить в эту теорию. Не было никаких оснований считать происходящее связанным с их профилем. Центр безопасности хранил полное молчание. — Мама, — саркастично протянул Данте. — Знаешь ли, это довольно спорный вопрос. — Ладно, я сейчас приеду, — сухо бросил Неро, давая понять, что дальнейшее обсуждение не имеет смысла. — Не забудь пиво, — напомнил Данте. — Да пошел ты, лентяй конченый, — выпалил парень в трубку.       Короткие гудки дали понять, что его последние слова остались без аудитории. Данте, как всегда, повесил трубку ровно в тот момент, когда считал разговор оконченным.       Выйдя в холл, Неро на ходу сдернул с вешалки легкую куртку. Накинув ее на плечи, он привычным движением поправил воротник и направился к задней двери. Жена, скорее всего, возилась во дворе.       Мысль о том, чтобы уехать, не предупредив, даже не пришла ему в голову. Хватило одного раза — того самого, когда он вернулся под утро, а она встретила его на пороге, скрестив руки на груди и молча глядя так, что он готов был провалиться сквозь землю. Нет уж, лучше потратить лишнюю минуту сейчас, чем расплачиваться за это весь вечер.

***

      Выйдя из дома на крытую террасу, Кириэ остановилась перед лестницей, заметив на ступенях кофточку дочери. Она опустила на пол корзину с влажным бельем, которое собиралась развесить во дворе, подняла кофту и, спустившись по ступеням, осмотрелась по сторонам. — Данаэль! — Она быстро нашла взглядом дочурку, игравшую со своими куклами на зеленой полянке возле террасы. — Ты зачем сняла кофточку, детка? Давай наденем, Дана, — ласково произнесла Кириэ, подступая к дочери. — Нет, — отозвалась девчушка, не отрываясь от игры. — Но ты же замерзнешь. Смотри, носик уже покраснел, — принялась мать за уговоры. — Нет, — рыжеволосая девочка с кукольным личиком резко вскочила на ноги. — Дана, — в голосе Кириэ появилась более серьезная интонация. — Я сказала: нет, — притопнув ножкой, выкрикнула девочка и сердито нахмурила личико.       Ей было всего пять лет, но она уже вовсю проявляла свой строптивый характер. Не о такой дочке мечтала Кириэ, но выбирать не приходилось. Она лишь с содроганием думала о том времени, когда эта малютка повзрослеет и начнет понимать, что к чему. Кровь, и тут ничего не попишешь. — Если ты сейчас же не наденешь эту чертову кофту, я все расскажу отцу, — чувствуя полное бессилие, безнадежно пригрозила мать. — Ну и рассказывай, — с очевидным вызовом бросила девчушка, деловито скрестив ручки на груди и давая понять, что угроза ее ничуть не страшит.       И все же авторитет отца был для нее бесспорным, и это служило Кириэ некоторым утешением. Каким-то чудом мужу удалось найти подход к этому строптивому ребенку — в отличие от нее самой, что было бы куда логичнее. Или же все это, действуя на уровне подсознания, было обусловлено самой природой их происхождения?       Сейчас она для этой малышки всего лишь мать, пытающаяся навязать свои правила, но лет через десять все может измениться, и тогда возникнут настоящие проблемы. Каждый раз, когда Кириэ начинали посещать подобные мысли, ей становилось жутко. Но это была реальность. И то, что сестер мужа так скоропалительно выставили из отчего дома, едва только появились соискатели, лишь подтверждало ее худшие опасения. — Это что еще за разговоры? — нахмурилась Кириэ, приближаясь к дочери и протягивая руки, чтобы взять ситуацию под контроль.       Девочка мгновенно распознала намерения матери. Сорвавшись с места, она побежала в дом — туда, где надеялась укрыться под защитой своего покровителя. — Ах ты… — выдохнула Кириэ и поспешила следом. Поднявшись по ступеням на террасу, Данаэль столкнулась с отцом, выходящим из дома. — Папочка, спаси меня! — пролепетала она и тут же спряталась за ним, обхватив его ногу обеими руками. — Что случилось, милая? — Неро мгновенно напрягся, встревоженный ее тоном. — Я не знаю, что делать с этим ребенком, — с легкой ноткой слезливости произнесла подоспевшая Кириэ. — Она ни в какую не хочет надевать кофту. Неро перевел взгляд на дочь. — Дана, в чем дело, солнышко? — спросил он с нарочитой серьезностью. — Мне не нравится эта кофта, — заявила девочка. — Она колючая. — Это неправда, — возразила Кириэ. — Она совершенно неколючая. — Ну, может, не стоит ее надевать? — предположил Неро, взглянув на жену. — Что значит «не стоит»? На улице сыро и прохладно. Хочешь, чтобы она опять заболела? — возмутилась Кириэ. Неро снова посмотрел на дочь. — Слышала? Мама права. Ты можешь заболеть. — Как тогда? — Девочка вспомнила, как зимой целую неделю просидела дома и пила отвратительную микстуру. — И мне опять придется пить эту гадость? — Она поморщила личико. — Боюсь, что так, — подтвердил отец. — Но я не хочу. — Тогда придется надеть кофточку. Неро взял детскую одежонку из рук жены и, присев на ступени крыльца, протянул ее дочери. — Ну хорошо, — надув щечки, произнесла Данаэль. — Я надену эту дурацкую кофту. Но тогда ты дашь мне конфету, — потребовала она. — Никаких конфе… — хотела было возразить Кириэ, но муж жестом остановил ее. — Неро! — тут же возмутилась она. — Где моя конфета? — потребовала девочка, уже успев натянуть кофту.       Неро сунул руку в карман куртки и нащупал конфету — он всегда держал одну про запас именно для таких случаев. Вытащив ее, он протянул малышке. — Ой, моя любимая! — взвизгнула от радости Данаэль. — Спасибо, папочка! — Она тут же обняла отца, и от былой угрюмой особы не осталось и следа. — Все, беги играй, — улыбнулся Неро, поцеловав дочурку в щечку. Девочка умчалась обратно к своим куклам. — Зачем ты позволяешь ей торговаться с тобой? Так нельзя, — заметила Кириэ негромко. — Да ладно тебе, Кири. Она еще совсем малышка. — Да уж, — вздохнула Кириэ. — И в кого она только такая? — Думаю, мы оба знаем ответ на этот вопрос. — Неро усмехнулся и бросил взгляд в небо.       То, что изначально казалось всего лишь странной аномалией, к вечеру приобрело по-настоящему угрожающий вид. Подобно приоткрытой беззубой пасти невидимого чудовища, расщелина настораживала своей непроглядной чернотой. Теперь это больше напоминало гигантский портал в другое измерение — его рваные края подсвечивались огненным сиянием в лучах клонившегося к закату солнца. Дурное предчувствие терзало Неро, и он был уверен: чем бы это ни было, рано или поздно оно проявит себя. — Как ты думаешь, что это? — спросила Кириэ, заметив, куда устремлен взгляд мужа. Она опустилась на ступеньку рядом с ним, проследив за его взглядом. — Понятия не имею, — отозвался Неро, не отрывая глаз от темнеющего неба. — Оно всего в паре кварталов от нас. — Кириэ зябко повела плечами и невольно придвинулась ближе, коснувшись его плеча. — Я беспокоюсь. — Чем бы это ни было, мы выясним. — Неро поднялся со ступенек, отряхнув ладони о джинсы. Кириэ тут же встрепенулась, провожая его взглядом: — Ты уходишь? — Да. Звонил Данте. — Он поправил куртку на плечах. — Говорит, отец пришел в себя. Хотелось бы выяснить, что с ним произошло. — Ты не думаешь, что это может быть как-то связано? — Кириэ кивнула в сторону аномалии. — Я скоро вернусь. — Неро шагнул к ней, наклонился и поцеловал, задержав ладонь на ее щеке на мгновение дольше обычного. — Присмотри за детьми и будь осторожна.       Он обогнул дом и остановился на дорожке перед парадным входом. Вздохнув, удрученно покачал головой, глядя на нестриженый газон и брошенную в самом его центре газонокосилку. Судя по всему, у того, кто дал клятвенное обещание привести лужайку в порядок, сил хватило лишь на то, чтобы вытащить агрегат из гаража. — Вот же… — тихо выругался Неро и направился к припаркованному у дома фургону. Забравшись в кабину, он уже взялся за ключ зажигания, но в этот момент заметил в боковом зеркале знакомую фигуру. Опустив стекло, он высунулся наружу. — Ты где был? — окликнул он мальчишку, подкатившего к дому на велосипеде. Кредо затормозил, спрыгнул с сиденья и, все еще держась за руль, перевел дыхание. — Я же сказал маме, что пойду на ручей, — отозвался он, слегка запыхавшись. — Разве она не передала? Неро не ответил на вопрос. Вместо этого он медленно перевел взгляд на лужайку, затем обратно на сына. — Я думал, мы с тобой договорились, — произнес он с легким упреком. Кредо проследил за его взглядом. Уши его слегка покраснели. — Я собирался, честно. Но пошел дождь… — Он опустил глаза, затем снова поднял их на отца, ища поддержки. — А потом пришел Феник… — Ну конечно, Феник. — Неро усмехнулся и откинулся на спинку сиденья. — Куда ж мы без него. — Он помолчал, давая сыну прочувствовать паузу. — Пойми, Кредо: нельзя давать клятвенные обещания и плевать на них. Мальчишка понурил голову, носком кроссовка ковыряя гравий на дорожке. — Да знаю я, пап. — Ну тогда ты знаешь, что делать. Кредо бросил взгляд на мокрую траву, и лицо его вытянулось. — Так трава мокрая… — Косилка на бензине. — Неро уже повернул ключ зажигания. Двигатель ожил, негромко заурчав. — Сечешь? — Да, — понуро отозвался Кредо, берясь за руль велосипеда. — И не вздумай опять бросить все посреди лужайки, — добавил Неро, трогаясь с места.       Кредо проводил фургон взглядом, затем перевел глаза на газонокосилку, сиротливо торчавшую посреди нестриженого газона, и тяжело, совсем по-взрослому вздохнул.

***

— Я похож на шута из дешевого балагана, — голос Верджила был тих, но наполнен уничтожительной брезгливостью.       Он придирчиво изучал свое отражение, застыв в неестественной неподвижности перед зеркалом. Красный вытянутый свитер и джинсы, потертые до белесых нитей, были не просто одеждой — они были оскорблением его естества. Владыка демонов, облаченный в обноски брата. Унизительная необходимость, от которой желваки ходили на его скулах. — Извини, но времени на модные бутики у меня не было, — Лиль уловила его настроение без слов. Ее вздох был полон не меньшего неудовольствия. — Хотя винтаж нынче в тренде, — она цеплялась за соломинку положительного. — И не кривись так, Вердж. Это лучшее, что Триш удалось отыскать в шкафу Данте, — заверила девушка, хотя прекрасно знала, что сестра даже не старалась. — В шкафу? — его губы тронула ледяная усмешка. — Это тряпье должно было отправиться на свалку десятилетия назад. Мой брат питает необъяснимую страсть к хламу.       Верджила всегда раздражала эта сентиментальная привычка Данте цепляться за прошлое. За людей. За вещи. — Ты преувеличиваешь, — позволила себе заметить Лиль. — К слову, этот свитер я лично покупала ему на рождественской распродаже в пассаже, — словно бы невзначай бросила она, но ее взгляд в зеркале был слишком острым.       Верджил замер. В комнате повисла звенящая тишина — та, что звенит в ушах перед смертельным броском. — Значит… — он выдержал паузу, — он все еще хранит твои подарки, — голос Верджила стал ниже и обрел опасную бархатистость. — Как трогательно.       Усмешка, полная яда и надменности, исказила его и без того обезображенные черты лица. В этих словах не было открытой ярости. Он понимал, почему она это сказала. Он совершил ошибку — позволил предоставившейся возможности и собственным амбициям ослепить себя, недооценил шаткость собственного трона на чужой территории. Она никогда бы не позволила себе унизить его упреком, назвав глупцом, но это упоминание об отношениях с братом было изящным напоминанием о его провале. Она позволила себе говорить о другом мужчине, потому что он, Верджил, в ее глазах перестал быть единственным. Он стал слаб, он потерял статус, а значит — и право на ее безоговорочную принадлежность. Верджил расслышал в этом неотвратимый приговор, смириться с которым он не был готов. — Инсулэнсэм, — требовательно произнес Верджил, заставив ее смотреть на свое отражение в зеркале. — Что за тон, Верджил? — Лиль нахмурилась, физически ощутив исходящий от него холод. — Что за тон? — он смотрел на ее отражение, и в этой прицельной фокусировке читалась убийственная сосредоточенность. — Фигит окулос ин кулюм туум, — слова на темном наречье упали как приговор, не оставляя пространства для оправданий. — Эум видэ, — голубой лед глаз блеснул неприкрытым гневом.       Лиль прищурилась, переваривая услышанное, а затем хмыкнула, ничуть не смутившись. В ее глазах загорелся тот самый опасный огонек, который Верджил знал слишком хорошо. — Мэум кулюм? — вопрос прозвучал с откровенной насмешкой. — Мессир ревнует? — бровь жены изогнулась в дерзком вызове. — Скортум, — Верджил выплюнул это слово, не разрывая зрительного контакта в зеркале. Одно резкое, гортанное ругательство, брошенное как пощечина. Клеймо, приговор. — Эт? — со скучающим видом протянула Лиль, глядя на него как на пустое место.       Это переполнило чашу. Верджил развернулся к ней лицом — резко, одним неуловимым движением. Его рука легла на талию жены, властно притянув ее к себе. Сквозь ненавистный свитер его обожгло жаром ее тела, ее же — холодом его непоколебимой воли. Он наклонился к самому ее уху, и в его голосе прозвучало неоспоримое утверждение права: — Меа эс.       В ответ Лиль ткнула указательным пальцем в его грудь — точно напротив сердца. Движение вышло острым, как удар клинка. — Эциам нунк, — ее голос был резок и тверд, как обсидиан, и не терпел возражений, исключающий любые домыслы.       В этих двух словах было все: напоминание о его провале, которое она не собиралась смягчать; признание его власти, которую она принимала вопреки всему; и молчаливое обещание преданной женщины — быть рядом до самого конца, что бы ни случилось.       Лиль первой разорвала зрительный контакт. Ее палец, все еще упиравшийся в грудь Верджила, скользнул вверх, едва коснувшись линии его подбородка — не ласка, а жест прощания. — Мы должны вернуть Гила, — произнесла она и высвободилась из его хватки.       Движение вышло плавным, но неуловимо быстрым — с той самой грацией, что всегда напоминала Верджилу о клинке, возвращающемся в ножны после смертоносного выпада. Он не удерживал ее. Лишь проводил взглядом, пока она пересекала просторную спальню.       Тусклый свет угасающего дня ложился на пол бледными полосами, и ее силуэт на мгновение растворился в них, прежде чем она опустилась в одно из глубоких кресел почти у самого окна. Кресло приняло ее с тихим, почти неслышным скрипом. Она откинулась на спинку и закинула ногу на ногу. Жест вышел по-королевски небрежным — ни капли раскаяния, ни тени смущения, лишь спокойная уверенность женщины, знающей цену и себе, и своему мужчине.       Верджил вновь взглянул в зеркало. Его отражение больше не вызывало отторжения — только холодное, расчетливое смирение. Жертва, которую должно было принести во имя цели. Он поправил ворот чужого свитера скупым, почти брезгливым движением. Ткань все так же раздражала кожу, но сейчас это казалось несущественным. Его ладони все еще хранили тепло Лиль, а в ушах отзвуком билось ее последнее «Эциам нунк» — и ради этого он мог стерпеть все.       Верджил приблизился к Лиль и опустился в кресло напротив. Движение вышло медленным, но выверенным — так хищник занимает позицию, не сводя глаз с цели. Теперь их разделял лишь низкий столик. На нем, в тяжелой вазе темного стекла, тускло поблескивали крупные бордовые яблоки, а рядом высилась стопка женских журналов. Свет угасающего дня ложился между ними бледными полосами, очерчивая незримую, но ощутимую границу.       Лиль неторопливо протянула руку и взяла верхний журнал из стопки. Раскрыв глянцевое издание, она пробежалась глазами по странице с тем рассеянным вниманием, которое могла себе позволить только она — Владычица, способная одновременно изучать светскую хронику и просчитывать наперед судьбы миров. Затем подняла взгляд на мужа.       Верджил ждал. Его поза оставалась неподвижной, но в самом этом покое чувствовалось давление — молчаливое, тяжелое, как воздух перед грозой. Он не требовал ответа словами. Он требовал его самим своим присутствием. — Должна признать, — Лиль вновь заскользила взглядом по глянцевым страницам, — этот слизняк виркулианец Рокси знает, с кем сводить. — Она перевернула страницу с едва слышным шелестом. — Если бы он не был столь недальновидным… — Ты же не собираешься и дальше нянчиться с этим выродком? — спросил Верджил, не сводя глаз с жены. Он следил за каждым ее движением — за тем, как тонкие пальцы касаются бумаги, как ресницы отбрасывают тень на скулы.Лиль посмотрела на него поверх журнала. Пауза вышла короткой, но весомой — такие паузы всегда предшествовали ее окончательным решениям. — Слизняк больше не нужен.       Верджил едва заметно усмехнулся. Его всегда поражало, с какой легкостью эта женщина выносит смертные приговоры. Ни колебаний, ни театральных жестов — лишь сухая констатация, за которой следовала точка. Она не давала вторых шансов точно так же, как не возвращалась к мужчинам, от которых ушла. И это вызывало в нем не тревогу, а холодное, почти собственническое удовлетворение: она выбрала его. И продолжала выбирать — даже сейчас, после его провала. Но он знал цену этой верности. Она не была слепой. Она не была безусловной. Одна непоправимая ошибка — и точка. Как в политике. Как в любви.       Верджила всегда восхищала эта ее абсолютная, лишенная сантиментов ясность ума, когда речь заходила о правительственных делах. Она смотрела на мир как на шахматную доску, где каждая фигура имеет свою цену, свой срок и свою цель. И когда фигура переставала быть полезной, она убирала ее с доски без тени сомнения. Именно это делало ее не просто женой. Она была его самым сильным, самым надежным союзником — тем, кто превращал его грубую демоническую мощь в абсолютную, неоспоримую власть. Без нее он был бы просто разрушительной силой. С ней он был Владыкой. — Падший ангел мира Этер наконец обретет шанс исполнить свою предназначенность, — перевернув очередную страницу, буднично произнесла Лиль, словно зачитала вслух заголовок вечерней газеты за чашкой кофе. — Но прежде она позаботится о безопасности того несчастного, чье место занял Гил. Как только ты вернулся, я отправила к ней Калфу. — Ради этого ничтожного создания ты готова распрощаться с возможностью заполучить такой мощнейший артефакт, как «Апокриф мирозданий»? — Брови Верджила сдвинулись к переносице, выдавая недовольство.       Он резко поднялся и отошел к окну. Этого короткого, почти беззвучного движения было достаточно, чтобы выразить его несогласие. За окном сгущались сумерки, и стекло отражало лишь его собственное лицо — напряженное, застывшее в ожидании. Лиль даже не подняла глаз, уверенная в своей правоте. — Ты рассуждаешь как коллекционер, Верджил, — только и заметила она, переворачивая очередную страницу. — Этот артефакт бесценен в глазах любого, кто отчаянно жаждет всевластия. Но для меня он не стоит и щепотки пепла, если ради него придется пожертвовать Гилом.       Она выдержала паузу и только потом подняла взгляд от страниц. Их глаза встретились — его, холодные и напряженные, и ее, спокойные, но требующие ответа. — Или, по-твоему, он недостоин моего выбора в его пользу?       Верджил молчал. Ему нечего было возразить. Его план провалился. Речь больше не шла ни об утолении собственных амбиций, ни о желании угодить ей. Речь шла о безопасности их мира и об ответственности за него — той самой ответственности, которую он едва не променял на призрачную возможность доказать свое превосходство брату.       Лиль смотрела на него, ожидая ответа, но в ее взгляде не было ни укора, ни злорадства. Она уже все решила. Теперь она ждала, когда он согласится следовать ее плану.       Он выдержал ее взгляд еще мгновение — и отвел глаза, признавая поражение. Не перед ней. Перед собственной глупостью, которую она снова вынуждена была исправлять. — Что ты предлагаешь? — спросил он сухо, но с той сдержанной заинтересованностью, которая означала, что он готов слушать.       Захлопнув журнал, Лиль положила его обратно на стопку и, взяв из вазы бордовое яблоко, поднялась, намереваясь подойти к Верджилу.       В этот момент дверь в спальню резко распахнулась, и на пороге нарисовался Данте с бильярдным кием в руках. Вид у него был такой, будто он только что оторвался от партии и решил между делом проверить, чем заняты его гости. Он перешагнул порог и обвел комнату быстрым, рыскающим взглядом, словно рассчитывал обнаружить в ней кого-то еще.       Верджил медленно повернул голову к брату. Выражение его лица не изменилось, но воздух вокруг него сделался ощутимо холоднее. — Разве мама никогда не говорила тебе, что нужно стучать, прежде чем вламываться в чужую спальню? — произнес он с той особой, ледяной интонацией, которая была страшнее любого крика. Данте и бровью не повел. — Это моя контора, — отозвался он, продолжая сканировать комнату. — Здесь все комнаты, априори, мои.       Его взгляд наконец остановился на брате. Он окинул Верджила оценивающим взглядом — сверху вниз, от нелепого красного свитера до потертых джинсов, — и вдруг расхохотался в голос, искренне и без тени почтения. — Ну и рожа у тебя, Вердж! Прямо картина маслом.       Верджил даже не шелохнулся. Только желваки на скулах заходили чуть заметнее, да пальцы сжались в кулаки на долю секунды. — Чего тебе? — спросил он глухо, давая понять, что запас его терпения стремительно иссякает. — Я отзвонился пацану. Скоро он будет тут. — Данте небрежно покрутил кий в пальцах, затем выставил его вперед, предлагая брату. — А пока хочу предложить тебе поединок на зеленом сукне. Скучно играть в одно рыло, знаешь ли. А ты тут все равно только воздух портишь.       Верджил поколебался мгновение — ровно столько, чтобы не показать излишней заинтересованности, — а затем решительно проследовал к брату. Приняв кий из его руки, он тем самым принял и вызов. — Я так понимаю, в нынешнем положении это единственное поле, на котором у тебя есть шанс быть равным мне противником, — с усмешкой заметил Данте. — Заткни свой рот, Данте, — огрызнулся Верджил, проходя мимо него.       Лиль проводила мужа взглядом, затем перевела глаза на Данте. Тот стоял, опираясь плечом о дверной косяк, с видом того, кто только что выиграл джекпот, даже не бросив монету в автомат. — Без этого было никак? — недовольно заметила она, проходя мимо него. Данте проводил ее взглядом и пожал плечами с ленивой, почти кошачьей грацией. — Без этого было бы скучно, — отозвался он, с усмешкой глядя ей вслед.