Параллели

Мир системы Альфа — Омега — 06 Мир людей       Триш невольно вздрогнула, когда за спиной Данте тяжело, точно надгробная плита, гулко хлопнула входная дверь. Ее захлестнуло острое, прежде незнакомое чувство тревоги — липкой, сосущей под ложечкой — тревоги за того, кто был ей партнером, любовником, а теперь стал кем-то неизмеримо большим. Она метнула быстрый взгляд на сестру, ища поддержки или хотя бы тени понимания, но наткнулась лишь на непроницаемо-равнодушное лицо и затаенную, почти неуловимую усмешку в глубине зрачков. «Это все ты», — захотелось ей бросить Лиль в лицо, словно пощечину. Вместо этого Триш лишь сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, чувствуя, как в груди подступает волна бессильной ярости. Решительно развернувшись, она покинула гостиную — находиться в присутствии этих двоих стало невыносимо, воздух между ними, казалось, был отравлен.       Верджил проводил блондинку коротким, лишенным всякого интереса взглядом и перевел ледяные глаза на жену. — Так какой у тебя план? — спросил он ровно, без видимого нажима, но с той особой, обманчиво-мягкой интонацией, которая не допускала уклончивых ответов.       В тонких пальцах Лиль материализовался круглый золотистый предмет, похожий на старинные часы на длинной цепочке.       Она принялась медленно раскачивать его, словно маятник, и блики заплясали на металлическом корпусе. — Мы используем координаты того мира, — заговорила она, спрятав предмет в кулаке. — Вернемся туда, отыщем того парня, и ты заключишь с ним ту же сделку, что и с его половиной. Я помогу вам объединиться и позабочусь о том, чтобы вы беспрепятственно добрались до Хозяина Древа — на случай, если Михаил вновь попытается кого-нибудь подослать. — А если он предпримет попытку вмешаться лично? — предположил Верджил, чуть прищурившись. — Тебе не одолеть его в одиночку, особенно если он использует против тебя целенаправленную защиту. Тебе понадобится тот, кто станет твоим источником. — Ему будет крайне непросто выскользнуть из поля зрения Вседержителя незамеченным, чтобы лично ввязаться в это дело, — отозвалась Лиль. — Но я размышляла над этим. И я думала о Неро. Верджил нахмурился. — Хочешь столкнуть четвертый ранг с седьмым? — спросил он с плохо скрываемым недовольством. — Ты же понимаешь, что мальчишка не сможет оставаться в стороне и не вмешиваться, но для тебя его уровень силы будет попросту недостаточен. — Ему необходимо развиваться, — парировала Лиль. — Он и без того неплохо развивается, когда раз за разом лезет не в свое дело, вставая на пути у нас с Данте, — отреагировал Верджил. — То, что вы позволяете ему бить ваши физиономии, играя в поддавки, не идет ему на пользу, — настаивала она, ее губы искривила легкая усмешка. — Мальчику необходимо настоящее испытание, а не тренировочный спарринг с подыгрывающими противниками. — Я сказал: нет, — отрезал Верджил тоном, после которого возражения исключались. — Тебе нужен Данте, — заявил он безапелляционно. — Мне? — Лиль усмехнулась открыто и остро, вскинув бровь. — Полно, Верджил, не превращай спасательную миссию в фарс. Твое желание втянуть брата в это дело продиктовано чем угодно, но не тактической целесообразностью. — Ты ошибаешься, Лиль, — заявил Верджил. Перекинув одну ногу на другую, он сцепил пальцы в замок, обхватив острое колено, и продолжил: — Тебе стоит понять одну простую вещь. Если тот парень действительно намерен вернуть то, что избавилось от него, как от мусора, у него есть только один путь. Он непременно обратится за помощью к тому, ради убийства которого и затеял все это. Как бы иронично это ни звучало. И если они сунутся к Хозяину Древа, пока тот составляет единое целое с Клипотом, их ждет неминуемое поражение. Возможно, это уже случилось, возможно, нет. Кто знает? Но лишь когда связь с Древом будет нарушена, Хозяин станет уязвим, и это может значительно ослабить его — если, конечно, противник окажется достаточно силен. — А что будет с плодом? — спросила Лиль, и по ее тону стало ясно: этот вопрос для нее далеко не маловажен. — Если Гил удержит контроль до конца, плод достанется нам,— ответил Верджил. — Если же нет... — он сделал короткую паузу, и его губы тронула холодная усмешка, — того парня ждет большое разочарование. Как бы он ни старался, он не демон, а всего лишь гибрид. Если бы не я, он даже не смог бы пробудить древо. — Ладно, — коротко бросила девушка, но вместо того чтобы двинуться с места, вдруг замерла, и выражение ее лица сменилось на озабоченное. — Но прежде я должна позаботиться о том, чтобы моя сестренка не наделала глупостей. Она слишком спокойно восприняла слова Данте. Это на нее совсем не похоже. — Она перевела взгляд на Верджила. — Присмотри за входной дверью. А я — на кухню. Приготовлю для нее свое особое зелье. — Только поторопись, — предостерег Верджил ровным тоном, в котором, однако, слышался металл. — У нас осталось не так много времени.

***

      Верджил сидел за столом Данте, рассеянно перелистывая страницы журнала — одного из тех, что брат коллекционировал скорее ради кричащих обложек, чем ради содержания. Старший не сомневался: Данте не прочел здесь ни строчки. Того привлекало иное: реклама элитного алкоголя, модели с болезненно впалыми животами в откровенных купальниках, обязательная подборка новинок международного мотопрома. К чужой, выставленной напоказ красоте Верджил оставался равнодушен; он предпочитал изысканный вкус средиземноморских красных вин и вместо глянцевого мусора неизменно выбирал томик стихов эпохи романтизма.       Стук каблучков отвлек его. Он поднял взгляд поверх страницы и увидел блондинку, спускавшуюся по лестнице. Запрет Данте явно не возымел действия: Триш не выказала возмущения вслух, но и не подумала подчиниться.       Она вся кипела негодованием. Ей требовалось доказать — в первую очередь Данте, а заодно и себе самой, — что она не слабое звено, которое можно списать со счетов. Да, она угодила в это положение по милости олуха Данте и оказалась к нему не готова. Но времена, когда они с сестрой полагались лишь на природные способности, миновали. Пусть сверхспособности временно недоступны, а регенерация на нуле — это еще не приговор. А потом она беспокоилась, и это тоже было немаловажно.       Не обращая внимания на Верджила, она подошла к рабочему столу и принялась выдвигать ящики один за другим, перебирая их содержимое.       Верджил наблюдал за ней поверх журнала. Он не двигался, не произносил ни слова — лишь перевернул страницу. В этом скупом жесте, как и во всей его неподвижности, читалась не расслабленность, а сдержанность: он не вмешивался, но в самой его отстраненности ощущалось, что он видит каждое ее движение. Наконец тишину нарушил его голос: — Это плохая затея.       Спокойно, без упрека, почти равнодушно — простая констатация факта. Он по-прежнему не отрывался от чтения.       Триш метнула в него недовольный взгляд, но наткнулась лишь на глянцевую обложку с рекламой энергетика. Яркая вспышка впилась в сознание и на мгновение выхватила из памяти образ сестры — сложилась в недостающий фрагмент головоломки. Она замерла, так и не выдвинув следующий ящик. — Зачем ей этот плод? — резко спросила она. Ящик с глухим стуком задвинулся.       Верджил отложил журнал. Движение вышло медленным, выверенным — так отодвигают в сторону не развлечение, а досадную помеху. Он откинулся на спинку стула, сцепил кисти в замок, локти удобно устроил на подлокотниках и воззрился на нее с той особой, почти неуловимой усмешкой, которая раздражала Триш сильнее любой открытой насмешки.       Он ждал. Ждал, когда ее осенит догадка — ведь, по ее же собственным уверениям, она знала свою сестру как никто другой. Эта надменная поза, это молчаливое превосходство взбесили Триш. Злость, замешанная на глубокой, почти инстинктивной неприязни, мгновенно заострила черты ее лица. — Отвечай немедленно, — прошипела она и с размаху ударила раскрытой ладонью по столу. Верджил позволил себе короткую сухую усмешку. — Не пытайся изображать из себя мою мать, — произнес он все с тем же убийственным спокойствием. — У тебя это плохо получается. Пауза. Затем он продолжил — чуть мягче, тоном, в котором сквозило не снисхождение, а скорее усталое терпение: — Раз уж тебе так интересно, возможно, стоит перефразировать вопрос. Тогда ответ станет куда очевиднее. Ты слушала, но не слышала. Это типично для тебя. Правильнее спросить не «зачем», а «для чего». Подумай, что представляет собой Клипот и каково его предназначение. Догадаешься.       Понадобилась минута. Всего минута — и глаза Триш расширились, в них плеснул страх — неподдельный, животный, словно перед ней восстал чудовищный призрак из прошлого. — Ургин-Метен, — выдохнула она, и к горлу подступила тошнота при одном лишь воспоминании о мрачном колоссе, возвышавшемся над долиной Гедес.       Память вспыхнула ярко и безжалостно: тускло освещенная зала, холодный мрамор и тяжелое зловоние, сочащееся из черных пятен на полу. Она увидела себя посреди этой залы — обессиленную, нагую, потерянную. Она не знала, кто она, где находится и зачем все это. В голове царил хаос: далекие голоса, обрывки фраз — она пыталась ухватиться за них, но все тонуло в плотном тумане. Лишь одно оставалось неизменным — имя. Одно-единственное слово, повторяемое кем-то незримым и недосягаемым. То самое слово.       Было ли оно последним, что она запомнила о себе, или первым, что удалось вспомнить? Но когда тяжелый сиплый голос спросил: «Как твое имя?» — она назвалась Триш.       Съежившись от воспоминания, девушка подавила тошноту и вновь взглянула на сидящего за столом.       Верджил встретил ее взгляд все с тем же ледяным спокойствием. Он больше не усмехался, но в самой его неподвижности, в том, как он держал голову — чуть склонив набок, изучая ее, — читалась абсолютная уверенность в себе. — Время нашего великого освобождения грядет, — произнес он тихо. — Где она? — резко бросила Триш. — На кухне. — Он перевел взгляд на часы над дверью — медленно, неторопливо, словно давая ей время переварить услышанное. — Десять часов. Пора пить чай. Триш посмотрела на него с сомнением, но все же решительно направилась на кухню.

***

      Едва Триш переступила порог кухни, слова сорвались с губ сами — резкие, как пощечина: — Я знаю, что ты задумала, Лиль.       Рыжая стояла у плиты, неторопливо манипулируя двумя сосудами, и даже не обернулась. Казалось, она вовсе не заметила вторжения — или не сочла его достойным внимания. Этот транс, эта отрешенность всегда бесили Триш больше всего: сестра умела одним своим видом показать, насколько все вокруг нее вторично. — Не притворяйся, что не слышишь меня, — процедила блондинка, и голос ее дрогнул от раздражения.       Лишь закончив переливать жидкость, Лиль наконец обернулась. В руках — пузатый глиняный чайничек. Она неторопливо прошествовала к обеденному столу и, бросив на сестру мимолетный, ничего не выражающий взгляд, разлила золотистую жидкость по двум заранее приготовленным чашкам. Затем, не проронив ни слова, указала на стул.       Триш не села. Она приблизилась к столу и выпалила, словно бросая вызов: — Ургин-Метен.       Лишь тогда Лиль опустилась на стул сама. Поднесла чашку к губам, но пить не стала — просто вдохнула аромат и вопросительно уставилась на сестру. — И? — Ты хочешь возродить этого монстра. Вот зачем тебе плод. — Этот монстр, — Лиль говорила буднично, почти скучающе, — давно обрел свое небытие. Мы же намерены осуществить его истинное предназначение. Воплотить то, что было задумано нашим с тобой отцом. Это станет началом нового бытия Хинномы. В ее голосе не было ни сомнения, ни азарта — лишь ровная, почти жуткая уверенность. — За счет жизней обитателей мира, к которому ты не имеешь никакого отношения? — Триш подалась вперед, вцепившись пальцами в край стола. — Это варварство! — Ну и кто нас осудит? — Лиль холодно усмехнулась, не повышая тона. — У тебя ничего не выйдет. — Триш чеканила слова, не скрывая презрения. — Ты действительно в это веришь? — В голосе рыжей скользнула ехидная нотка, и она вновь поднесла чашку к губам. — Хэванн этого не допустит.       Лиль отставила чашку — осторожно, почти беззвучно. Ни глотка. Она поднялась и, заложив руки за спину, сделала несколько шагов от стола к плите и обратно. Когда заговорила вновь, ее голос звучал как у наставницы, читающей лекцию нерадивой ученице: — До тех пор, пока интересы Хинномы не противоречат интересам Создателя, все, что интересует Хэванн, — это энергия, поставляемая из недр Чистилища. Ничего более. — Она остановилась и окинула сестру оценивающим взглядом. — Ты и сама должна это понимать. Если, конечно, твои навыки и понимание ситуации окончательно не деградировали в погоне за модным шмотьем и попытках доказать своему мужику, что ты можешь быть равной ему. Какая нелепость пытаться встать на одну ступень с тем, кто априори ниже тебя.       Триш вспыхнула, но сдержалась. А Лиль продолжила — все так же ровно, почти монотонно: — Хэванн заинтересован не меньше нас в успехе проекта «Ургин-Метен». Отец отказался от него лишь по причине его тогдашней несостоятельности. Сейчас это стало реально. — Может, и так. — Триш заставила себя говорить спокойно, хотя внутри все кипело. — Только Хэванн никогда не признает независимость Хинномы, как бы ты ни старалась. Возвести себя в статус Творца, а этого сопливого подкаблучника — в Создателя? Для Хэванна такое недопустимо. Это конец всему. На лице Лиль отразилось искреннее, почти наивное изумление. — Ты действительно думала об этом? — А разве ты не этого жаждешь? — опешила Триш.       Рыжая вмиг переменилась. Мягкость исчезла, уступив место ледяной строгости. Когда она заговорила вновь, каждое слово падало как приговор: — Выкинь это из головы, сестренка. И я сделаю вид, что никогда этого не слышала. — Пауза. — Нужды в независимости от Хэванна у нас не больше, чем у обитателей этого мира — в прошлогоднем снеге. — Тогда о каком освобождении говорил Верджил? Лиль вздохнула и вернулась к столу, но садиться не стала. Заговорила четко, будто зачитывала давно выверенный документ: — Предназначение Ургин-Метена — даровать нам освобождение от нашей единственной зависимости. Нам порядком наскучил проект «Человек». К сожалению, Хэванн пока не готов перейти на новый уровень развития, хотя положительные тенденции есть. Поэтому в случае успеха мы готовы гарантировать увеличенные поставки энергоресурсов за счет резервных мощностей Чистилища. Это позволит Вседержителю запустить собственный проект, и Хэванн навсегда забудет о проблемах с энергией. Сейчас, когда внешняя политика с мирами класса Дельта накаляется, это как нельзя актуально. Триш слушала, и с каждым словом внутри нее закипала смесь из страха и ярости. — Но что, если проект провалится? Что тогда? Что, если Михаил уже осуществил свой замысел и то, что принадлежало тебе, больше тебе не принадлежит? — Ничего. — Лиль пожала плечами, и в этом жесте сквозило ледяное равнодушие. — Тогда не будет абсолютно ничего. — Вот именно! — Триш сорвалась, голос ее зазвенел. — Зачем ты приносишь в жертву его, нас, всех? Чтобы удовлетворить амбиции и в итоге не получить ничего? — Или все. — Лиль улыбнулась — спокойно, почти ласково. Триш почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. — Все или ничего. В этом ты вся, Инсулэнсэм. Ты... — Осуждаешь меня? — Лиль на мгновение повысила голос, но тут же овладела собой. — Святая невинность. Ты, подобная Утренней Заре, считаешь себя лучше? — Я не способна жертвовать другими ради... — Ах да, — с усмешкой перебила рыжая. — Ты скорее пожертвуешь собой. Это всегда было нашим главным отличием, не так ли? — Она шагнула к сестре и остановилась напротив — лицом к лицу. — Но позволь: в моем пути тоже есть самопожертвование. Разве нет? — Назови хоть один пример, — потребовала Триш, глядя ей прямо в глаза. — Хотя бы тот, что это ты сейчас задаешь мне этот вопрос. — Лиль прочитала в ее глазах непонимание и грустно усмехнулась. — Ты никогда не думала, — голос ее упал почти до шепота, — как сложились бы наши судьбы, если бы в тот день он выбрал тебя? Триш вздрогнула. Перед глазами вспыхнул день, когда отец избрал Лиль своей наместницей. Но потрясло ее не само избрание — а воспоминание о том, что к нему привело. — Ты действительно думаешь, что я хотела быть той, кто я есть? — Лиль отступила на шаг, и голос ее потеплел, стал почти печальным. — Я всего лишь хотела быть любимой и быть свободной. Но кое-кто, — она вскинула глаза на сестру, и Триш пошатнулась от этого внезапно почерневшего, пронизывающего взгляда, — решил, что это слишком много для меня. Слова полоснули по душе. Старая рана, казавшаяся зажившей, вскрылась с новой болью. Вины больше не было, но был страх — липкий, вызывающий опасение. — Теперь ты знаешь, кто это был? — голос Триш дрогнул. — Кто это был? — Лиль отвернулась и задумчиво протянула эти слова в пустоту. На минуту в кухне повисла давящая тишина. Затем она обернулась, и на губах ее вновь играла легкая, грустная улыбка. — Забудь. Теперь это не имеет значения. Триш не поверила. Лиль не из тех, кто забывает. И уж тем более не из тех, кто прощает. — Ты пришла сюда не за этим, — рыжая ловко извлекла из декольте дубликат ключей от мотоцикла и бросила их на стол.       Триш схватила ключи — то самое, что она безуспешно искала в ящиках Данте. Она уже развернулась, чтобы уйти, но голос сестры настиг ее у самого выхода: — Та тварь с плюшевой игрушкой. Ты даже не почувствовала, что с ней что-то не так. Сухой факт. Неопровержимый. Если бы Лиль не оказалась рядом... — Ты не знаешь, с чем они имеют дело. Не бери на себя больше, чем способна вынести. Одна уже попробовала — и чем кончилось? — напомнила она о брюнетке, покинувшей этот мир несколько лет назад. — Он до сих пор винит себя за то, что не смог ее спасти, — пробормотала Триш. — Как и многих других, кого стоило бы, — кивнула Лиль. — Это неизлечимо. Если он потеряет вас, это его уничтожит. — Предлагаешь отсиживаться здесь, пока ему, возможно, нужна помощь? — Для начала — успокоиться и не создавать ему еще больше проблем. — Лиль взяла со стола вторую чашку и протянула сестре. — Выпей. Триш колебалась лишь мгновение. Выхватила чашку и залпом осушила. — Я не ты, — бросила она, стирая влагу с губ, и, развернувшись, решительной походкой направилась прочь. — Вот поэтому я, а не ты, родная, — с легкой улыбкой произнесла Лиль, глядя, как сестра теряет уверенность в походке.       Триш осознала свою ошибку слишком поздно — когда приятное послевкусие уже разлилось теплом по телу, а ноги налились свинцом. Лиль варила отвратительный кофе, но в травах и отварах ей не было равных.       В дверях кухни блондинка пошатнулась и едва не упала. Верджил возник мгновенно, словно ждал этого момента, подхватил на руки без единого слова. Отнес в комнату под лестницей. Возникшая следом Лиль укрыла сестру пледом. — Я убью тебя, Лиль, — прошептала Триш, проваливаясь в сон. — Потом. — Угрозы — последний козырь в руках дилетанта, родная, — улыбнулась рыжая, забирая из цепких пальцев сестры ключи от мотоцикла. — Ты слишком долго возилась, — сухо заметил Верджил. — Хорошее зелье требует времени и терпения. Ты же не думал, что я просто свяжу ее и запру в комнате? — Вряд ли бы это ее остановило, — верно заметил Верджил. — Пойдем, у нас мало времени. — Он поторопил Лиль. — Мы должны добраться до портала прежде, чем Данте вздумает нырнуть в него.

***

      «Фи донк», как сказали бы французы. Неро с отвращением поморщился, оказавшись на полупустой парковке перед огромным гипермаркетом, который все еще безуспешно завлекал потенциальных покупателей крикливой, никому не нужной рекламой. — Какая мерзость! — во рту мгновенно собралась едкая, вязкая слюна, которую хотелось немедленно сплюнуть.       С мрачным, брезгливым ужасом он наблюдал, как инсектоидная тварь жадно пожирает себе подобных, загребая добычу шевелящимися челюстными сегментами. Не в силах больше выносить это зрелище, Неро навел револьвер и выстрелил.       Почуяв чужое присутствие, тварь прервала трапезу, резко обернулась — и кубарем отлетела в сторону: пуля вошла точнехонько в голову, усеянную редкими хитиновыми волосками. Однако уже через секунду инсектоид, ничуть не смутившись, вскочил и бросился на противника. Неро слегка опешил — выстрел не дал ожидаемого результата. Когда тварь была уже в метре, он вскинул револьвер для второго выстрела, но в этот миг засевшая в раздувшемся черепе пуля наконец сдетонировала. Зловонная, тягучая масса окатила его с головы до ног. — Твою же мать! — вырвалось у него, и почти сразу внимание привлек странный звук позади.       Быстро перебирая шестью конечностями, на него надвигалась гигантская тварь. Если прежние были всего лишь инсектоидами-солдатами, эта скорее напоминала их королеву. Сорвав с держателя клинок, Неро уже был готов вступить в бой, хотя применение насилия к женскому полу никогда не входило в его правила.       Внезапно гигантша сделала стремительный рывок вверх и в одно мгновение оказалась у него за спиной. Неро резко развернулся — прямо перед ним вздыбилось огромное, лоснящееся антрацитовым блеском брюхо. Мгновения замешательства хватило, чтобы тварь нанесла сокрушительный удар. Отфутболенным мячом Неро отлетел в сторону, выпустив из руки «Красную королеву».       Он едва успел прийти в себя, а тварь, сделав очередной бросок, вновь встала на дыбы, готовая обрушить на него всю свою ярость. Передние конечности с оглушительным грохотом врезались в асфальт, оставив глубокие выбоины, но парень за мгновение до этого успел увернуться.       В ладони правой, нечеловеческого вида руки уже зрела привычная пульсация — энергия стягивалась в одну точку. Фантомная демоническая длань стремительно вырвалась на свободу, мертвой хваткой вцепилась в один из наростов на загривке гигантши и вознесла парня вверх, превращая его в наездника невиданного скакуна.       Ощутив на себе чужеродную ношу, тварь попыталась сбросить седока. Неро подбросило в воздух резким рывком инсектоида — и в тот же миг в демонической руке возник «Ямато», клинок, когда-то принадлежавший его отцу. Один легкий, почти небрежный росчерк — и голова существа, слетев с плеч, покатилась по асфальту. Замерев на месте, она еще успела проводить взглядом собственную тушу: та расползалась, обращаясь в тягучую массу, и медленно растекалась по парковке, прежде чем окончательно кануть в небытие.       Направляясь к эпицентру заварившихся событий, Неро не слишком спешил догнать Данте — тот, скорее всего, уже достиг своей цели. Прокладывая себе дорогу к заветным местам, фанат красных плащей никогда не был особенно щепетилен насчет того, насколько зачищенной остается после него территория. «Нет никакого смысла пытаться начисто подтирать говнище до того, как ликвидирован прорыв сортирника», — не раз аргументировал он. Так что Неро был уверен: работенки ему на сегодня еще достанется.       Миновав телефонную будку, парень внезапно ощутил острое, беспричинное желание осведомиться, все ли в порядке дома. Беспокойство нахлынуло столь же внезапно, сколь и необъяснимо. Войдя в будку и попутно оглядываясь по сторонам, он снял трубку и, прежде чем набрать домашний номер, убедился в наличии гудков — телефонные линии, к счастью, не были повреждены. Но длительные, протяжные гудки лишь усиливали тревогу, заставляя сердце биться быстрее.