Параллели

Мир системы Альфа — Омега — 06 Мир людей.       Внезапное пробуждение рывком вырвало мальчика из объятий сна. Он резко распахнул глаза, еще не до конца понимая, что именно стало тому причиной. Подозрительный звук, доносившийся с улицы через приоткрытое окно, — словно кто-то взбирался по стене дома, — мгновенно насторожил Кредо.       Выбравшись из постели, мальчик на цыпочках подошел к окну и осторожно выглянул наружу. Краем глаза он уловил движение справа — мимолетное, почти неуловимое, — но этого хватило, чтобы понять: в комнату сестры через открытое окно кто-то или что-то проникло.       Медлить было нельзя. Кредо бросился прочь из спальни. Достигнув двери сестры, он рывком распахнул ее — и замер на пороге, оцепенев от увиденного.

***

      Загнав сына — который по выходным имел привычку засиживаться допоздна за игровой приставкой — в постель и прочитав дочери очередную сказку на ночь, Кириэ вернулась на кухню. Несмотря на поздний час, она принялась перемывать и без того сияющую чистотой посуду. Девушка нервничала и, как обычно в такие моменты, пыталась отвлечься от тягостных мыслей, либо затевая готовку ни к месту, либо занимаясь уборкой в неурочный час.       Перемыв в десятый раз тарелки, вдруг показавшиеся ей недостаточно белоснежными, она перекрыла воду и тотчас уловила шум, несвойственный для ночного времени в их тихом районе. Звуки переполоха, которые прежде заглушала с напором льющаяся из крана вода, теперь сделались отчетливее. Чем внимательнее Кириэ вслушивалась, машинально вытирая руки о безупречно чистый фартук, тем явственнее до нее доносились панические крики.       Подойдя к окну, она чуть отодвинула занавеску и выглянула на освещенную улицу: перепуганные до смерти соседи выскакивали из домов, не разбирая дороги. Пытаясь осознать происходящее, Кириэ так увлеклась, что лишь спустя пару минут до ее сознания долетел настойчивый телефонный звонок. — Алло, — произнесла она с отстраненной интонацией, поднеся трубку к уху. — Кириэ, — голос Неро на том конце провода прозвучал более взволнованно, чем ему хотелось бы. — У вас все хорошо? — Я… — она осеклась и вновь подошла к окну. — Я не знаю. Тут что-то происходит. — Что именно? — голос Неро стал еще напряженнее. — Наши соседи… Они в панике выбегают на улицу, — почти шепотом бормотала Кириэ, силясь осмыслить творящийся перед глазами хаос. — Боже… Что это? — с ужасом выдохнула она, чуть отстранив трубку, и завороженно застыла у окна.       Бегущих в панике людей настигали гигантские насекомые. Наскакивали, сбивая с ног, и вгрызались в свою добычу, в буквальном смысле разрывая ее на части мощными челюстями.       После пережитых много лет назад кошмарных событий в Фортуне — когда по воле одержимого тщеславием и жаждой власти Его Святейшества, державшего под контролем рыцарский орден, одним из основателей которого был ее отец и Создатель, на улицы древнего города хлынули тысячи демонических тварей, устроив поистине марш смерти Судного дня, — Кириэ не думала, что настанет день, когда все повторится вновь.       Конечно, современные обитатели Фортуны уже мало напоминали тех, кто некогда пришел на эти земли, ведомый матерями-основательницами, утратив память о них. Кровь высших, когда-то наделившая их величием и превосходством, больше не работала. Человеческое взяло свое, а политика духовенства, поставившего во главу угла религию сомнительного происхождения и подчинившего себе военную силу, повела население маленького государства по пути деградации, ловко играя на его страхах.       Истошный крик дочери вырвал Кириэ из оцепенения. Выронив трубку, она стремглав бросилась на второй этаж, по пути схватив первое, что попалось под руку. — Кириэ! — закричал в уже бесполезную трубку Неро.       Долетевший до него сквозь помехи призывный вопль дочери стал тем самым триггером, что высвободил его истинную суть. Вырвавшись из телефонной будки, вставший на крыло демон со скоростью пули взметнулся ввысь.

***

      Внезапное появление гостя разбудило девочку. Она села в постели, не в силах отвести взгляд от странного существа, почти взобравшегося на кровать. Это был инсектоид с непомерно огромной головой, в которой угадывался получеловеческий лик. Существо, в свою очередь, таращилось на ребенка с не меньшим, почти загипнотизированным интересом.       Появление брата на мгновение отвлекло девочку — и тварь тотчас очнулась. Встряхнув головой, будто сбрасывая наваждение, она издала угрожающий стрекот и изготовилась к нападению. Но в этот миг малышка Данаэль вновь устремила на нее свои огромные глаза, и из груди девочки вырвался пронзительный, неестественно протяжный крик, похожий на вой сирены.       Лицо застывшего на пороге Кредо исказилось от боли. Он попытался зажать уши ладонями, но пронзительный звук все равно просачивался в мозг, вызывая мучительную головную боль.       Инсектоиду этот крик тоже пришелся не по вкусу. Тварь встала на дыбы, отчаянно замотала башкой и, не удержав равновесия, рухнула на спину, забившись в конвульсивных попытках перевернуться. Воспользовавшись моментом, Кредо, превозмогая боль, бросился к сестре. Он зажал ей рот ладонью, обрывая истошный вопль, и рывком стащил с кровати. Пока чужеродная тварь все еще пыталась подняться, мальчик выбежал из комнаты с сестрой на руках. В коридоре, перед самой лестницей, дети столкнулись с матерью. — Что случилось, Кредо? — взволнованно спросила Кириэ, принимая дочь из рук сына.       Объяснять не пришлось: из комнаты в коридор пулей вылетел инсектоид, впечатался в стену напротив, оставив в ней солидную вмятину, и тут же, быстро сориентировавшись, засеменил в сторону добычи.       Кредо не растерялся. Он выхватил из рук обомлевшей матери прихваченную ею с кухни чугунную сковороду и, сделав несколько шагов навстречу противнику, принял боевую стойку — точно так, как учил отец, крепко обхватив рукоять обеими ладонями. Он был готов драться, несмотря на специфическое оружие в своих руках.       Кредо исполнилось всего шесть, когда его организм вступил в регенеративную фазу развития, и родители решили, что пришло время рассказать ему правду. Они усадили сына перед собой и объяснили, кто они такие и кем ему предстоит стать, когда он родится по-настоящему.       На мальчика это не произвело особого впечатления: он принял действительность так же безболезненно, как и то, что Зубной Феи не существует, или что мальчики устроены иначе, чем девочки. В его жизни почти ничего не изменилось — за исключением того, что мать стала постепенно отдаляться. Он уже не был ее малышом — впрочем, это началось, пожалуй, еще раньше, сразу после появления сестры.       Зато внимание отца стало более пристальным, требования — жестче, а наказание за непослушание — строже. В отличие от отцов его приятелей, его собственный никогда не повышал голоса и, уж тем более, не поднимал руки. Он просто пускался в занудное чтение нотаций, от которых мальчишке хотелось вздернуться. И все же Кредо глубоко уважал отца и считал его примером для подражания.       Любовь матери — это данность, безвозмездный дар. А вот принятие отцом, его уважение, доверие и любовь — то, что нужно заслужить, оправдать. Кредо не требовалось этого объяснять; он понимал это так, будто знание было заложено в него еще до рождения. Но он не был совершенен и нередко ошибался, за что его впоследствии преследовало жгучее чувство стыда.       В конце концов, ему было всего восемь — пусть внешне, благодаря своей рослости, он и походил на подростка лет тринадцати-четырнадцати. Соседские девчонки-подростки, принимая его за ровесника, откровенно строили ему глазки, что давало обоим родителям повод подшучивать над сыном, а сам Кредо от такого внимания смущался и краснел, как ошпаренный лангуст.       Два года назад отец приступил к обучению сына владению клинком. Нет, глава семейства вовсе не готовил себе смену и не желал, чтобы отпрыск непременно шел по его стопам. Кредо мог избрать собственный путь — но эти навыки помогли бы мальчику в будущем развивать потенциал представителя нейтрийской расы и благополучно преодолеть собственное рождение. Однако главная причина была иной.       Они жили в относительно мирное время, когда Хиннома и Хэванн стремились поддерживать хрупкое равновесие, представляя собой мощный военный альянс, созданный для отражения возможной угрозы из иных миров.       И если бы эти опасения оправдались, мир людей стал бы первой мишенью. На плечи местных викариев легла бы задача не дать вторгшимся силам закрепиться здесь и обеспечить беспрепятственный проход войскам альянса для защиты взаимовыгодных территорий.       Если вторжение для человечества стало бы лишь предзнаменованием, то выход альянса и начало полномасштабных боевых действий явились бы Судным днем — в хаосе которого уцелели бы немногие. Но именно эти немногие, избежавшие гибели как кары небесной, стали бы новым началом для этого мира в случае победы альянса. При ином исходе не осталось бы ничего.       Вот почему Неро, как и любой отец на его месте, хотел, чтобы сын имел силы и способность защитить не только себя, но и тех, кто ему дорог. И сейчас, в стенах собственного дома, сама судьба предоставила Кредо шанс оправдать надежды отца.       В руках восьмилетнего мальчика оказалось необычное, но ненадежное орудие — чугунная сковорода. Не хинномский лонгсворд вроде «Красной королевы» его отца, о котором он грезил, и не «Мятежник» Данте, казавшийся Кредо куда более эффективным, позволяющим навязать противнику свои правила боя, нежели хэваннский полуторник.       Когда на него бросилось инсектоидное существо, сковорода с лязгом разлетелась на осколки, оставив в руках юного защитника лишь зажатую в ладонях рукоять. Не растерявшись, Кредо сменил хват и вонзил обломок в голову твари, растянувшейся у его ног. Существо вздрогнуло всей массой, забилось в конвульсиях и затихло. — Бежим, Кредо! — мать схватила сына за руку и потянула за собой вниз по лестнице.       Оказавшись в парадном холле, Кириэ бросилась к входной двери, но, распахнув ее, застыла как вкопанная. На пороге их уже поджидало еще одно существо — точно такое же, как-то, что осталось зловонным пятном наверху. Прижимая дочурку к груди, Кириэ боялась даже вздохнуть. Отважный Кредо попытался отвлечь внимание твари на себя, надеясь дать матери шанс выскользнуть через задний двор. Он уже готов был броситься в рукопашную, но этого не потребовалось.       Ярким, ослепительным пламенем вспыхнуло ночное пространство за спиной инсектоида. Золотой луч пронзил его насквозь, вырвал из дверного проема и рассек надвое. — Дедуля! — заерзав на руках у матери, радостно воскликнула Данаэль, указывая пальчиком в затухающее пламя, обретавшее очертания человеческой фигуры. — Папа… — едва слышно выдохнула Кириэ, узнав перешагнувшего порог мужчину в кипенно-белом парадно-военном мундире высшего состава — приталенный короткий френч по левому плечу и удлиненный, до самого пола, по правой стороне, с перекинутой через плечо кроваво-алой лацерной, подпоясанной золотым ремнем.       Его кожа отливала светлой оливкой, черты лица были крупными и выразительными: чуть выступающие надбровные дуги, густые черные изогнутые брови над миндалевидными глазами цвета гречишного меда, четко очерченные скулы, прямой нос с легкой горбинкой, густые короткие усы, переходящие в коротко стриженную окладистую бороду, что скрывала волевой подбородок. Густая смоль чуть вьющихся волос касалась широких плеч. От мужчины веяло архаическим спокойствием и несокрушимой силой.       В правой руке нежданный гость сжимал Легаториум Сантитас — жезл длиной почти в его собственный рост. Заостренный снизу, до середины он напоминал зауженный обоюдоострый клинок, переходящий в удлиненный эфес, по стволу которого извивался змий о двух драконьих головах. Обратив друг на друга звериные оскалы, они упирались рогатыми лбами в крест меж ними — основу для навершия в виде восьмиконечной звезды, заключенной в круг. Этот жезл говорил о статусе и высоком положении своего обладателя громче всяких слов.       «Это был первый и единственный на сегодняшний день ангел, рожденный в мире людей, нареченный при рождении Бьянко Анжело — Светлый Ангел. При смене власти и восхождении на престол нового Вседержителя Хэванн призвал его к себе и нарек «Яном Пламенным.» Несмотря на полукровное происхождение и вопреки прежним порядкам, он был возведен в ранг Архангела архистратига — неоспоримое свидетельство перемен, определяющих саму структуру бытия Хэванна. Ныне он возглавлял архистрат дипломатических отношений.       Он был старшим сыном фортунийской княжны Лиль, дочери наместника «Орбиса» — именно так звучало название мира людей в кулуарах лучезарного «Цэлюма», и ровно так же в обоих дворцах Гедеса. Большую часть жизни Ян был вынужден скрываться в тени матери. Лишь четверо, помимо нее самой, ее сестры и его самого, знали о его существовании. Двое из них были представителями демонического мира, и одним из этих двоих являлся сам Владыка Тьмы, вторым же — его отец, отвергнутый Хэванном и изгнанный в адские глубины. Знали о рождении ангела в людском мире и двое из трех высших Архангелов — но тщательно скрывали это от своего Создателя. У каждого на то были свои причины.       Один, будучи ученым по призванию, отлично понимал: перед ним открывается возможность познать доселе неведомое. Никогда еще в Хэванне не случалось, чтобы искусственно созданная особь давала потомство. Это шло вразрез с утверждением самого Отца Всемогущего о том, что искусственно созданные им нейтрийские особи— в отличие от рожденных от его крови — на подобное не способны. А значит, подрывало его репутацию носителя истины, не подлежащей ни малейшему сомнению.       Но рождение Яна буквально вопило об обратном: истина, которой так часто апеллировал Вседержитель, вовсе не была абсолютной. Его утверждения относительно искусственно созданных им существ оказались голословными. Узнай Вседержитель, что у строптивой девчонки, наотрез отказавшейся признать его всемогущество и власть, в руках такой козырь против него, — он сделал бы все, чтобы избавить себя от этой угрозы. Архангел Рафаил понимал: тогда это бремя ляжет на его плечи. Поэтому он и решил утаить факт зародившейся жизни в чреве племянницы, зафиксированный им еще до того, как та была изгнана из Фортуны, а вместе с ней и ее сестра, к которой самый младший из четырех сыновей Создателя питал достаточно глубокие чувства. Но из-за своей нерешительности Рафаил мог лишь в потаенных мыслях превозносить ее небесную чистоту, ведь на большее он и не смел рассчитывать — хотя бы потому, что даже рожденные от крови сыновья Всевышнего не имели права на собственную семью без воли на то Отца. Об этом нельзя было даже мечтать: ведь наличие у Отца их матери было единственным, что возвышало его над сыновьями, достигшими полной фазы развития, возводя в ранг Создателя. Он есть Альфа — начало.       Люксаэль, прозванный Люцифером, являлся исключением — и лишь потому, что еще до своего падения должен был, по их общему с Отцом замыслу, стать вершиной Темного мира. Не изгнанник, а надежный союзник.       Второй же Архангел, Габриэль, так же как и младший брат, осознавал последствия, если Отцу станет все известно, — но главная причина была иной.       Габриэль слишком любил Лиль. Любил так, что не мог лишить ее счастья материнства — в котором он видел ее истинное предназначение, несмотря на выбранный ею путь, противоречащий самой ее природе. Путь, который должен был сломать, разрушить, уничтожить хрупкое естество женщины — но не сломал, не разрушил, не уничтожил. Как и сам Габриэль не смог разлюбить, не смог отказаться, не умел.       Пять с лишним тысяч лет он приходил к ней — и каждый раз ненавидел себя за то, что перед ней, один из сильнейших представителей Хэванна, архистратиг, дипломат, зрелый и самодостаточный мужчина, чувствует себя слабым и беспомощным мальчишкой, ловящим ее взгляд. И каждый раз он натыкался на холодное безразличие — словно она и не замечала этих по-щенячьи преданных глаз, молящих лишь об одном: «Будь моей», жаждущих лишь одного: взять ее, заслонить собой и уже никому не отдать.       Но самое ужасное Габриэль находил не в том, что страстно желал женщину, принадлежавшую собственному брату, а в том, что всего одно ее слово — и он был готов на самое страшное: предательство собственного отца, направив клинок против него. Лишь так он смог бы достичь желаемого и дать ей возможность, находясь под его защитой, следовать по пути своего истинного предназначения.       Всего одно ее слово… Но на устах Лиль лежала печать молчания, а взгляд, преисполненный восхищения и любовного вожделения, был обращен совсем в другую сторону. И все же, несмотря ни на что, каждый раз во время празднования «Дня великого урожая», когда Хэванн сходился с царством мрака, Габриэль намеренно топил сознание в бесчисленных кувшинах тягучего, как кровь, вина. Лишь бы затуманить острый взор и не видеть, как легка, кокетлива и весела она в общении с князьями своего отца, как бесшумно скользит ее стан сквозь тьму коридоров, скрываясь за дверями спальни его старшего брата. И в такие моменты, пребывая в хмельном бреду, он отчаянно поносил ее, проклиная Тьму, породившую этого Дьявола — Зверя, пожирающего души введенных во искушение, — и в то же время продолжал любить с преданностью пса.       Вопреки опасениям матери, боявшейся, что тайна сына раскроется и приведет к необратимым последствиям для всех трех миров, Ян никогда не стремился стать воином. Хотя он обладал силой и мастерски владел клинком, полученным от отца из рук самого Владыки демонического мира, а также перенимал навыки у деда, время от времени наведывавшегося в мир людей как на законных основаниях, так и не совсем легально — благодаря помощи матери, — Ян избрал иной путь.       Его призванием стала наука. Острый ум и глубокое понимание сути вещей стали его оружием на полях научных сражений. Своими открытиями и многочисленными изобретениями Ян приумножал силы викканских войск, и каждая славная победа над теми, кто проникал из иных миров, пытаясь установить свои порядки в «Орбисе», была отчасти и его победой.       Самым знаковым проектом в его жизни стал «Армис» — разработка уникальных доспехов, способных многократно приумножить физические возможности облаченного в них воина. Правда, для викканца такая броня была бы настоящим мучением: облачиться в нее, как и высвободиться, самостоятельно он не мог. Поэтому, когда возникла острая необходимость, были созданы более комфортные, облегченные доспехи из тонкого металла, пробить который, благодаря уникальному химическому составу, было практически невозможно. Доспех, получивший название «Бьянко Анжело», производил на противника неизгладимое впечатление. Наличие такой брони говорило о принадлежности воина к элитным викканским войскам под командованием Фортунийской княгини, прозванной «Красной королевой».       Именно этим прозвищем когда-то, в незапамятные времена, шутливо нарек молодой ангел рыжеволосую озорную хохотушку, что частенько наводила переполох в садах Фортуны, охотясь на бабочек. Бережно накрывая ладонями хрупких созданий, она любовалась их красотой и отпускала на волю. Она жила в гармонии с природой, вдыхала чистоту окружающего мира, глядя в будущее широко распахнутыми изумрудными глазами. Ни минуты покоя, ни секунды уныния.       Она украшала причудливые косы лилиями, которые он преподносил ей каждое утро, плескалась в прозрачных водах пруда, погружаясь в него с головой и любуясь нитями света и стайками серебристых рыб. Лазала по деревьям, нежилась на лужайках в свете луны, не стесняясь наготы своего цветущего тела — ведь именно такой, нагой и свободной, ее создал ее Создатель.       Ангел, уже прикипевший к ней душой, не мог не полюбить столь прекрасное создание. Эти новые, неизведанные, необъяснимые чувства были подобны качелям: то ввергали его в смятение, то наводили на мысли, прежде не посещавшие его, то вдохновляли на поступки, на которые он не осмелился бы ранее.       Не было ничего удивительного в том, что, оказавшись изгнанным в Темный мир, падший ангел, все так же бережно хранивший свои чувства — чувства, придававшие ему сил, — нарек свой клинок, впоследствии переданный сыну, прозвищем, данным когда-то его матери.       Властелин Темного мира, всегда с большим интересом относившийся к достижениям внука, узнав о проекте «Армис», захотел приобрести эту разработку. Впоследствии она нашла применение в Хинноме, но не в военных, а скорее в созидательных целях. Доспехи позволяли демонам сохранять трудоспособность и значительно увеличивать производительность во время работы над самой грандиозной задумкой Люцифера и его ученых, инженеров и строителей.       Когда отец высказал свое пожелание, Лиль охотно пошла навстречу — но с условием, что и он исполнит для нее одно маленькое одолжение. Выслушав просьбу дочери, Светоносный князь сперва недоумевал, затем возмутился, а после рассмеялся. Однако, поразмыслив над предложением, он увидел в нем скрытый замысел, имевший вполне рациональное зерно, и дал согласие.       В результате Люцифер получил документацию на изобретение, Викканское княжество — огромный арсенал клинков, изготовленных самим владыкой Нергумсаха, а мечтательный и романтичный князь демонического мира Гадриэль, наивно полагавший, что союз с женщиной из человеческого рода — предел его любовных мечтаний, усвоил урок: и средь Евиного рода рождаются достойные Лилит природы.       Драгоценным орихалком в деятельности Яна стал проект «Эл Фера» — «Легион Зверя». Именно на завершающем его этапе произошло событие, которого он ждал всю жизнь: встреча с отцом.       Мать редко и мало говорила с ним об отце. Даже спустя не одну тысячу лет Ян чувствовал — хоть это и не бросалось в глаза, — что ей невыносимо тяжело и больно говорить о нем. Тетка же и вовсе избегала этой темы. И все же судьба подарила ему эту встречу, когда он уже и не надеялся.       Ангел Нерохэль, более известный как Неро Анжело, был отвергнут Хэванном и отправлен в глубины Темного мира за нарушение строжайшего запрета Создателя. Его чудовищное прелюбодеяние, не подлежавшее обжалованию, состояло в том, что он усомнился во всемогуществе Вседержителя, возгордился и осмелился вкусить запретный плод, рожденный из чрева Тьмы. Иными словами, парень пострадал за любовь к высшей и интимную связь с ней.       Начав служить Властелину Темного мира, падший ангел был принят хозяином Хинномы без особого радушия — ведь его история оказалась тесно связана с любимицей владыки. Свой путь он начал с самых низов, ибо по происхождению был создан как рядовой младшего ангельского состава. Однако Темный мир, в отличие от Поднебесья, предоставлял возможности, от которых глупо отказываться. И Неро не собирался этого делать.       Без головокружительных взлетов, но и без стремительных падений, новоиспеченный темный ангел — Неро Анжело — дослужился до высших офицерских чинов и встал во главе дворцовой стражи. Он был удостоен чести быть титулованным в придворные князья и сделался одним из самых приближенных к престолу Хинномы.       После прихода к власти Мундуса Неро Анжело, вместо того чтобы присоединиться к сопротивлению, организованному бывшим главой администрации павшей власти и его единомышленниками, — что было бы куда как логично, — вступил в войска нового Властелина Хинномы. Пробившись в администрацию тайной канцелярии и заняв в ней не последнее место, он тем самым обеспечил инсургентам надежного осведомителя.       Именно возвращение отца в Фортуну стало для Яна заключительным аккордом в работе над «Эл Фера». Сорок тысяч демонических душ, очищенных от скверны, прошедших повышение рангов в индивидуальных условиях и облаченных в усовершенствованные доспехи проекта «Армис», обрели своего Легата — того, у кого было куда больше причин преданно служить своему генералу, чем у любого из архистратигов — их Отцу.       Две тысячи лет «Легион Зверя» с момента полного своего формирования продолжал вызревать, пребывая в анабиозе, прежде чем пробудиться, войти в Хинному и произвести переломный момент в сражении за освобождение Темного мира у подножия Гургеса. Оттуда, откуда когда-то вышел и куда Мундус теперь стягивал все свои силы, все еще надеясь восстановить влияние и могущество, утраченные после того, как он лишился возможности держать под неусыпным контролем почти каждого обитателя Хинномы.» — Ян, что происходит? — придя в себя, Кириэ вновь ощутила беспокойство. Но на этот раз не за детей и не за собственную жизнь. — Ситуация очень серьезная, — ответил архангел, и в его голосе слышался куда более широкий смысл, чем просто происходящее в зараженных кварталах города. — Но она справится. — Она? — не поняла Кириэ. — Вам сейчас лучше оказаться в более безопасном месте.       В несколько шагов Ян преодолел расстояние от порога до большого антикварного зеркала на стене и прикрепил к его верхнему углу маленькое ромбовидное устройство. Едва он нажал на кнопку внутри ромба, зеркальная гладь покрылась мелкой рябью, пошла горизонтальными волнами — и открылся портал в уже знакомый закуток с пустой барной стойкой, в другой части города.

***

— Кириэль! Кириэль! — выкрикивая имя жены, Неро ворвался в дом через черный ход.       Прогрохотав в темноте гостиной опрокинутыми по пути предметами, он влетел в освещенную столовую и застыл в проеме, ведущем в холл. Перед зеркалом возился нежданный гость. — Ты опоздал, — произнес Ян с оттенком строгого упрека, даже не обернувшись. — Где моя жена и дети? — выдохнул Неро, все еще не в силах совладать с волнением. — В конторе твоего младшего, — ответил дипломат, приглаживая растительность на лице и с видимым удовольствием любуясь собственным отражением. Затем, чопорно стряхнув невидимую соринку с белоснежного мундира, он наконец обернулся к взъерошенному хозяину дома. — Что ты здесь делаешь? — уже почти спокойно поинтересовался Неро, осознав, что семья в безопасности. В конторе оставались Триш, а также мать с отцом. И пусть от последних сейчас невелик толк, на мать он мог положиться полностью. — У меня… — Ян на мгновение замялся, подыскивая слово. — Как это у вас называется? Отпуск. — Он слабо усмехнулся. — Но, вижу, ты не особо-то и рад мне, братишка. — Извини, мне сейчас действительно не до тебя, — сухо бросил Неро. — Я заметил. Как умудрились прошляпить такое? — Ваша система безопасности — дерьмо, — категорично отрезал парень. — Если система не сработала, это не значит, что она неэффективна, — парировал Ян. — Это говорит лишь о том, что вторжение произошло из мира, не входящего в список предполагаемых угроз. — А этот список включает миры нашей собственной системы? — мрачно поинтересовался младший. — Нет.       Выйдя на парадное крыльцо, Неро стал свидетелем картины, от которой кровь стыла в жилах. Агрессивные пришельцы из параллельного мира — инсектоиды, атаковавшие район, — сбившись в целое войско, маршем двигались по дороге в одном направлении. Словно одержимые некой единой, чужой волей. — Что находится внизу по улице? — раздался за спиной спокойный, почти деловой вопрос Яна. — Черт… — выругался Неро, вспомнив о местном евангелистском приходе.