Ночь, крыша и банка ягодного Флэша — REMAKE

      День прошел как-то скомкано и до неприличия быстро. Хотя даже просто сказать, что он прошёл было бы уже слишком громко.       Широкая стрелка, неспешно движущаяся по циферблату на стене, едва ли неуверенно подбиралась к восьми часам вечера, да и солнце за окном ещё не собиралось в ближайшее время уходить с небосвода, однако Юлик уже откровенно валился с ног. Но а, с другой стороны, чего он вообще ожидал? Полуторачасовой сон и почти весь день, проведённый на ногах так или иначе дали бы о себе знать. Даже удивительно, как он умудрился столько продержаться.       Залив кипятком говяжий Доширак, купленный по дороге домой, парень накрыл хлипкую коробку не менее хлипкой крышкой и обессиленно лёг на диван в гостиной. Расслабление, волной прокатившиеся по всему телу, не заставило себя долго ждать, а какие-либо сознательные порывы, отчаянно пытавшиеся вернуть его в реальность, уже буквально через полминуты покинули голову. Всё его существо в данный момент наслаждались мягкой поверхностью кровати и упругой декоративной подушкой. Мысли лениво вязались в какую-то несуразицу, никак не желая компоноваться хоть во что-то рациональное и структурированное. Пустой полусонный взгляд парня бездумно следовал за тоненькой секундной стрелкой, перебивками бегущей по белому циферблату, и так, незаметно для себя, Онешко наконец провалился в столь долгожданный сон, оставляя лапшу на столе безнадежно остывать.

***

      Когда Юлик проснулся, синее ночное небо за окном уже начинало потихоньку светлеть, приобретая в себе всё новые и новые тёплые оттенки.       Парень приподнялся на локтях. Всё тело неприятно ломило от сна в неудобном положении, но сильнее всего при попытке сесть скрутило живот. Немного так посидев, потупив в стену после пробуждения, к Юлику пришло осознание, что за прошедшие сутки всё его «питание» ограничилась двумя пачками чипсов (одну из которых он вчера так и не вручил Руслану, посему без какого-либо сожаления съел её вместе с ребятами на работе), да половиной бутылки Флэша на рассвете.       Шумно выдохнув, Онешко встал, выполнил несколько несложных упражнений, чтобы размять затёкшую спину, и пошёл на кухню. На столе его послушно ждал импровизированный, абсолютно остывший бульон, в котором мирно плавало переваренное ядовитое месиво, бывшее когда-то блоком лапши быстрого приготовления.       Инстинктивно поморщившись от едкого запаха дешёвых приправ, растворивших в себе всё съедобное, Юлик взял отсыревшую пенопластовую коробочку и отнёс в туалет, где безо всяких зазрений совести вылил содержимое в унитаз и, не долго думая, смыл. Затем вернулся на маленькую кухню и кинул пустую упаковку в самодельную помойку. Во время отсутствия дома мамы «мусоркой» служил любой пустой пакет из продуктового, просто валяющийся около входной двери. Нет, ну, а что? Это и удобно, и практично, и вообще хуй ему кто что возразит по этому поводу.       Так наскоро разобравшись с остатками Доширака, Онешко побежал устранять отвратительный смрад, уже успевший заполонить собой чуть ли не всю квартиру. Первым делом ему в голову пришло включить вытяжку и открыть окно на кухне, а чуть позже Юлик вспомнил слова мамы, неизвестно почему вообще отложившиеся в его голове, и пошёл в другой конец квартиры, чтобы приоткрыть и там пару окон, создавая тем самым сквозняк. Как это поможет убрать запах, парень представлял не очень хорошо, но и особо задумываться не хотелось. Хотелось жрать. Парень бы сейчас сожрал и целый грузовик еды, если бы только была такая возможность.       Однако на этот раз в холодильнике не оказалось даже повешенной мыши. Вздохнув, Онешко, за неимением других вариантов, схватил с комода несколько купюр, брошенных им сюда после школы, и выбежал из дома, направляясь к тому самому круглосуточному магазину, который вчера вскользь упомянул, рассказывая Тушенцову, как зарождалась его страсть к утренним вылазкам.       Кстати о Тушенцове. Интересно, где он сейчас?       «А теперь извини, мне нужно бежать отрабатывать за наши ночные прогулки».       Юлик невольно улыбнулся, вспоминая слова, брошенные одноклассником вместо прощания. Да, скорее всего парень сейчас просто блаженно спит в своей комнате, ведь, как можно понять из этой фразы, его нехило так запрягли вчера, и он тоже провёл почти весь день, не имея возможности даже банально присесть.       В магазине Онешко купил воду и прозрачную коробку с каким-то салатом. Он даже не удосужился прочитать его название, просто увидел, что тот по скидке, и, не раздумывая, взял. Не сказать, что эта грустная порция майонезной нарезки всего подряд хоть чем-то напоминала грузовик еды, но сладкого почему-то не хотелось, а чего-то более калорийного и съедобно выглядящего Юлик в магазине не обнаружил. То есть, нет, конечно, там всё ещё были чипсы и подобная срань, только вот ебнуться с гастритом после такого меню желания особо не возникало.       До утра точно перебьётся.       На улице лицо парня обдал прохладный утренний ветерок. Он решил не идти домой — спать всё равно не ляжет, режим безбожно сбит, — и, повинуясь бездумному порыву, направился к той крыше, на которой вчера встречал рассвет с Русланом. Что-то внутри него пыталось придумать осмысленные доводы подобному решению, но Онешко и сам понимал, что подсознательно надеется снова увидеть там его.       Дверь уже привычно легко поддалась. Остановившись на пару секунд, Юлик внезапно решил устроить себе внеплановую эстафету в один конец и, кидая на лифт взгляд, полный понимания собственного превосходства, быстро побежал по лестнице вверх, стараясь регулярно перепрыгивать по две, а то и по три ступеньки. Впрочем, когда до заветного люка на крышу оставался один пролёт, парень уже заметно запыхался, и его «бег» скорей напоминал истеричную ходьбу.       Дойдя до шаткой лесенки, ведущей непосредственно к выходу наверх, он немного постоял, переводя дыхание и полез дальше. Толкнул без особого усилия крышку — та, конечно же, заперта не была, — зацепился руками за край, и подтянувшись, выбрался на поверхность.       — Какие люди.       Знакомый голос ножом разрезал звенящую утреннюю тишину. Юлик замер и огляделся. Невдалеке, на том же месте, что и вчера, вполоборота сидел Руслан, и взгляд чужих тёмно-карих глаз был направлен прямо на одноклассника. Видимо услышал, как кто-то забирается по лестнице.       Сначала Онешко испугался: как ни крути, а спустя всего сутки «общения», он ещё не мог быть до конца спокоен и уверен, как себя вести в компании столь неоднозначного персонажа как Тушенцов. С другой стороны, даже одного короткого, внимательного взгляда на уставшего парня вполне хватило, чтобы понять, что тот настроен совершенно не враждебно. Скорей даже… рад его появлению? Лицо было абсолютно спокойно, а брови добродушно приподняты.       Юлик улыбнулся и, вылезши до конца из люка, беззвучно опустил крышку и поспешил к Руслану.       — Привет.       — Я уж думал ты не придёшь, — Руслан отвернулся и кинул задумчивый взгляд на горящее окно в соседнем доме. — Привет.       «Ебать ты сегодня разговорчивый», — про себя отметил Онешко, а вслух, не скрывая хитрых ноток в голосе, спросил: — А ты меня ждал?       Тушенцов запнулся, но довольно быстро нашёлся с ответом:       — Ты вчера сказал, что часто сюда приходишь.       — То есть ты меня ждал? — полуспрашивая-полуутверждая, продолжил Юлик гнуть свою линию. Всё ещё было немного страшно, но смущение, проступившее на лице одноклассника определённо того стоило.       — Ну ти… Так, блять, я что перед тобой отчитываться должен? — брови Руслана изогнулись. В голосе не было ни злости, ни агрессии, но Онешко хватило доли секунды, чтобы капитально струхнуть и принять экстренное решение незамедлительно начать давать заднюю, как вдруг Тушенцов до невозможного спокойно подвёл итог всем своим оправданиям: — Да, ждал.       Юлик в удивлении не нашелся, что ответить, и Руслан продолжил:       — Ну, для начала, с тобой вчера было очень… уютно сидеть… Да бля, не заставляй меня тут сопли разводить, — он немного сконфуженно дёрнулся и явно был очень рад, что утренний полумрак пока ещё способен скрыть его щёки, запылавшие после этих слов ещё ярче. Онешко поднял руки, как бы жестом говоря «да я и не заставляю», и Тушенцов продолжил: — А ещё ты вчера угостил меня Флэшем — я считаю, что обязан угостить тебя в ответ.       С этими словами он, с ухмылкой подмечая смесь искреннего удивления и остатков страха на лице одноклассника, выудил из затасканного тёмного рюкзачка жестяную банку стандартного размера. На её поверхности преобладали чёрный и красный цвета, а по угловатым узорам и большим белым буквам внизу становилось ясно, что это тоже Флэш. Только, в отличие от того, что приносил Юлик вчера, он был…       — Ягодный?       — Только попробуй сказать, что он для пидоров — с крыши полетишь быстрее, чем успеешь передумать.       — Да я не собирался, — засмеялся Онешко, снова поднимая руки в капитулирующем жесте. — Просто хотел сказать, что никогда его не пробовал. Видел в магазинах, но всегда отдавал предпочтение чему-то другому.       — Ну и зря, — Руслан со смачным щелчком откупорил банку, подождал, пока та перестанет на него яростно шипеть и позволил себе немного отхлебнуть. — Самое охуенное, что я когда-либо пил.       Тушенцов настойчивым жестом протянул энергетик Юлику. Тот не стал сопротивляться и, приняв банку из рук Руслана, сделал пару небольших глотков. Глухо шипящая жидкость мгновенно обожгла ротовую полость, но уже через пару секунд жжение сменилось лёгкими покалываниями и привкусом ягодного морса на кончике языка.       — Вау, — Онешко удивлённо поджал губы. — Это действительно очень вкусно.       Юлик сделал ещё несколько скромных глотков, после чего вернул прохладную банку Тушенцову. Они немного посидели в тишине, наблюдая за спящим городом, опаляющим глаза, оранжевым солнцем и стайкой птиц, пролетающих вдали над лесопарком. Банка гуляла из рук в руки, но заканчиваться пока не собиралась, так как каждый из парней пил по чуть-чуть, словно боясь, что другому не достанется.       — Этот вкус у меня ассоциируется со всеми бессонными ночами, — вдруг заговорил Руслан. — Среди них были плохие, когда вместо сна хотелось кидаться на стены и уничтожать всё вокруг. В такие ночи хотелось напиться и нахуй отключиться от этого мира, но в то время доставать алкашку было трудновато, так что я просто тушил энергетики литрами. В одну из таких ночей в общем-то и наткнулся на эту вещь, — Руслан с теплотой кивнул в сторону банки, из которой только что отпил Юлик. — Но были и хорошие. Знаешь, такие ночи, когда тебе просто не хочется спать. Ты готов начать жизнь с нового листа, тебе кажется, что все проблемы отходят на второй план. В такие ночи спать — преступление, и здесь на помощь опять же приходит это вот, блять, произведение искусства, — парень фыркнул. — Ну и да, куда же без тех вечеров, когда просто нужно отработать то, что не успел за день — тут он тоже как нельзя кстати. По очевидным причинам.       Юлик притих, боясь ненароком спугнуть внезапно столь разговорившегося Тушенцова. Этот рассказ… Вроде бы парень и говорил о банальных вещах, но почему-то из уст Руслана даже нечто подобное звучало по-особенному. Онешко взглянул на банку в своих руках и осознал, что держит сейчас не просто энергетик, а некую важную частичку жизни одноклассника.       — Круто, — наконец прокомментировал он. — Не знаю, наверное, я в целом понимаю, о чём ты говоришь, но сам я никогда особо ни к какому напитку не привязывался. Наверное, в этом есть какая-то своя романтика.       Руслан хмыкнул и видимо решил ничего не отвечать.       — Слушай, я… Хотел спросить насчёт детского дома, — неуверенно начал Онешко, после очередной молчаливой паузы, нарушаемой только поочередными отхлёбываниями из банки.       — Да не парься ты так. Это для меня не больная тема, — приподнял брови Тушенцов, мельком глянув на Юлика, а затем добавил: — Ну, то есть как: не то чтобы, конечно, прям совсем не больная. Наверное, правильнее будет сказать, что я уже, вроде как, полностью смирился и принял это. Так что я не думаю, что твои расспросы смогут меня сильно задеть.       — А… Хорошо, спасибо, — Юлик неизвестно зачем кивнул и задал первый пришедший в голову вопрос: — Почему тебя исключили из придетдомовских школ?       — Ха, ну, — Руслан вновь дёрнул уголком губ. Как понял Онешко, такой жест у него символизировал улыбку, — из первой школы меня исключили, потому что я отказывался в неё приходить. А когда меня туда насильно тащили, начинал портить парты, драться с одноклассниками, обливать краской куртки в раздевалке и делать всё, лишь бы окружающие согласились, что в школе мне появляться не стоит. И дело не в том, что я якобы хотел всем показать, какой я крутой, — Руслан кашлянул. — Просто на тот момент со смерти родителей прошло совсем немного времени, и я просто-напросто не отдавал себе отчёта в своих действиях. Ушёл в полное отрицание, так сказать. Отрицание мира, отрицание себя, отрицание общества. Мне не хотелось даже умереть: единственное моё желание на тот момент было просто не существовать.       Онешко не знал, что сказать. Хотелось как-нибудь поддержать его, показать своё небезразличие, но подходящие слова отказывались идти на ум. Не особенно уверенный, стоит ли вообще, Юлик приблизился, осторожно обвил одной рукой чужое плечо и боязно приобнял одноклассника. От первого прикосновения Руслан как-то неестественно брыкнулся, но отстраняться, к счастью, не стал. Просто продолжал сидеть в том же положении, тоже не особо понимающий, как на это реагировать. Онешко это устраивало. Спустя молчаливых полминуты он отстранился и почувствовал странное облегчение. Словно очередной барьер в их с Русланом общении был разрушен.       — В общем, — в той же манере продолжил Руслан, но уже (по крайней мере, как показалось Юлику) более мягким голосом, — учиться, я не учился от слова совсем, и меня оставили на второй год. Однако, эта школа видимо решила, что хватит с неё моих выходок, поэтому при первой же возможности, только там закончились все переводные контрольные, меня исключили. В детском доме мне, конечно же, дали пизды за это, а чуть позже перевели в другую школу.       — Подожди, — вдруг остановил его Юлик, — если тебя оставляли на второй год уже как минимум второй раз, но при этом ты всё ещё числишься в приюте… Ты ведь меня на год старше?       — В декабре будет восемнадцать, — кивнул Тушенцов, — А что?       — Да нет, ничего, — помотал головой Онешко, сам даже не уверенный, зачем решил это уточнить. — Так почему тебя исключили из другой школы?       — Ой, там вообще всё гипер-несправедливо было. По крайней мере, с моей точки зрения, — Руслан слегка нахмурился от накативших воспоминаний. — В общем, к началу учебного года в новой школе, как я уже сказал, мне хорошенько вправили мозги. Да и я сам уже как-то смирился с судьбой. В сомнительную хуйню, типа драк или порчи имущества, больше не лез, да и вообще в то время был пай-мальчиком, но… Одна проблема — меня не приняли в коллектив. Совсем. Одноклассники начали смеяться надо мной, постоянно как-то выставлять в дурном свете. Даже не знаю, почему так, вроде в той школе я вообще далеко не единственный сироткин был… Ну, в общем: друзей у меня не было. Все выебоны в свой адрес я молча терпел. Три месяца терпел. А потом не выдержал и подрался с каким-то пацаном, который брякнул что-то про родителей, — Тушенцов непроизвольно сжал кулаки, вспоминая не самые приятные события. — Разбил ему лицо в кровь, наговорил много говна сгоряча. Ну, ты знаешь, как я это умею, — парень немного насмешливо усмехнулся мельком глянув на собеседника, внимательно слушающего его рассказ. — А этот пидор оказался сыном какой-то завуч. Меня на раз-два выпнули оттуда и вот: после нового года я уже оказался в вашей школе.       — Бля, дети злые, — огорчённо прокомментировал Юлик.       — Все злые, — приподнял брови Руслан. — После смерти родителей я понял, что в этом мире ты вообще нахуй никому не нужен. Каждый сам за себя. Разница лишь в том, что кто-то пытается выезжать за счёт других, а кто-то выше этого, — он поджал губы. — И я вот… не дотянулся.       Юлик на какое-то время вновь замолк, переваривая услышанное. Руслан задвигал удвительно правильные и понятные вещи, что совсем никак не вязалось с тем образом, который он себе выстроил и с которым было знакомо всё его окружение. Тушенцов ведь явно не тупой — и Онешко в самом деле подмечал это за каждым его токсичным выпадом: невозможно было так метко шутить, являясь идиотом. А сейчас его наблюдения лишь подтверждались. Что же его так переломало, что из двух озвученных стратегий он выбрал ту, которая и самому Руслану-то была крайне неприятна?       — Слушай, — осторожно поступился Юлик, — а как… они умерли?       Парень мгновенно изменился в лице: губы сжались в тонкую линию, взгляд потускнел, брови резко сдвинулись к переносице. Онешко в тот же миг успел мысленно обозвать себя всеми ругательствами мира за то, что такой вопрос вообще посмел сорваться с его уст, и уже собирался извиниться и забрать слова обратно, как вдруг Тушенцов подал голос:       — Пожар, — судорожно и глухо проговорил он. — Это было летом. Как сейчас помню: мне четырнадцать лет, родители отправили меня в лагерь в нескольких километрах от города. Ну, я надеюсь, ты представляешь, что такое лагерь. Мало того, что там связь отвратительная, так у нас ещё телефоны собирали и отдавали только вечером, чтобы мы «не отвлекались на них в течение дня». Так вот, каждый вечер я звонил домой, рассказывал, как прошёл день. Но в один момент они перестали брать трубку, — Руслан осёкся. — Через несколько дней я краем уха услышал о том, что в городе произошёл ужасный пожар в жилом доме, погибло много людей… Сначала не придал этому особого значения, а потом за мной приехали социальные службы.       Голос Тушенцова дрогнул.       Парень выглядел до безумия беззащитно в этот момент. Несмотря на то, насколько уверенно он заявлял, что уже полностью принял свою судьбу и смирился с ней, было видно, как ему на самом деле болезненно вспоминать об этом. Не придумав ничего лучше, Юлик снова попытался ненавязчиво ободряюще приобнять Руслана. Тот вновь не стал сопротивляться, а спустя несколько секунд вдруг накрыл своей рукой ладонь Онешко, но тут же, — видимо смутившись, — убрал её и едва заметно дёрнул головой в сторону противоположную той, где сидел одноклассник.       — А что это были за ключи? — неуклюжим вопросом перевёл тему Тушенцов, отстраняясь.       — Да там по работе, каждому выдают такой комплект от служебных помещений, в которые у нас должен быть доступ, — лениво начал объяснять Юлик, но всего через пару минут уже увлечённо рассказывал, как устроился в это кафе, едва ему исполнилось шестнадцать; разные забавные случаи, связанные, по большей части, с его коллегами, — в основном такими же неопытными студентами, — и странными, неоднозначными посетителями. Или как, например, его попросили однажды помочь на кухне, но ничем хорошим это естественно не кончилось…       Руслан расслабленно слушал его, время от времени вставляя фирменные колкие комментарии, почти каждый из которых пробивал Онешко до истеричного смеха. Порой даже и сам Тушенцов позволял себе улыбнуться во все тридцать два, и каждый такой момент Юлик еле сдерживался от того, чтобы ущипнуть себя, настолько нереалистично выглядела эта очаровательная улыбка на лице Руслана.       Словами было не передать, насколько к концу золотого часа Онешко был рад, что смог отвлечь парня и столь кардинально перевести тему в другое, куда более позитивное русло. К тому же, он не мог не отметить, что с одноклассником было легко и приятно общаться. Атмосфера царила совершенно непринуждённая и вполне дружелюбная, что, естественно, спустя столько лет номинальной «вражды» крайне удивляло обоих.       Салат, купленный Юликом и оказавшийся, кстати, довольно вкусным, через слабый протест со стороны Руслана был разделён пополам. Такая же судьба постигла и баночку Флэша, которую Тушенцов зачем-то раздавил в руках, как только они выжали из неё последние капли. Парни просидели на крыше чуть ли не до шести утра, но вовремя вспомнили, что им обоим всё ещё нужно будет сегодня присутствовать на уроках. Начали суетливо собираться и спускаться вниз, одновременно с этим обсуждая параллель девятых классов в их школе и пенки, которые те регулярно отмачивали. Сбежав вниз по ступенькам, они вышли на улицу, где уже начинали появляться редкие прохожие, спешившие на работу.       Юлик неловко дёрнулся для прощальных объятий, но увидев, что Руслан на намёк никак не среагировал, поспешно присел и сделал вид, что перевязывает шнурки на кроссовках. Неудобной ситуации удалось избежать, хотя Онешко был уверен, что Тушенцов заметил все его странные телодвижения. Но, по всей видимости, одноклассник попросту решил не придавать этому особого значения: парень достал телефон из заднего кармана джинс и уткнулся в него уставшим взором прищуренных глаз. Он просто хотел узнать точное время, однако солнце, яростно бликующее по тёмному стеклу, видимо поставило себе цель всеми правдами и неправдами ему воспрепятствовать.       Парни попрощались и разошлись в разные стороны.       Руслан уже по инерции достал из бокового кармана пустого рюкзака сломанные наушники, но одного лишь взгляда на затёртые лохматые сгибы проводков хватило, чтобы вспомнить, что они уже давно не в рабочем состоянии. Тушенцов ещё раз грустно посмотрел на бесполезный труп дешёвой гарнитуры и засунул его обратно. Кажется, кому-то вновь на протяжении всего пути придётся довольствоваться исключительно звуками окружающего мира.       Руслан зашёл за угол дома, на крыше которого встречал вот уже второй рассвет. Невольно взгляд зацепился за синюю табличку с торца, на которой была информация о номере дома и улице. Парень украдкой улыбнулся. Уж неизвестно, как там всё повернётся и куда занесёт его жизнь, но эти пару дней в компании солнечного одноклассника наверняка ещё надолго осядут в его памяти. Они были такие нетипичные, уютные, яркие… Ещё буквально неделю назад Тушенцов был уверен, что уже давно очерствел и разучился радоваться чему-либо, однако этому носатому чудику всего за пару случайных встреч удалось доказать ему обратное.       И тут вдруг краем уха Руслан уловил какой-то сдавленный, но довольно отчётливый вскрик, исходящий из двора, откуда он только что вышел. Он бы не обратил внимания, только вот этот тембр теперь абсолютно точно был ему хорошо знаком. Внутри что-то болезненно сжалось и парень, не промедляя не секунды, рванул обратно.       Едва он свернул за угол, сразу увидел четырёх ребят достаточно однозначной наружности. Один из них копошился в знакомом полупустом рюкзаке, а остальные трое увлечённо запинывали кого-то, безвольно лежащего в траве под ними и тщетно пытающегося закрыться от ударов руками.       Только по одежде и цвету волос нетрудно было догадаться, что этот кто-то — Юлик.