Ночь, крыша и банка ягодного Флэша — REMAKE

      Руслан подсел на диване и сладко потянулся. Как же здесь было приятно и удобно спать, Господи. Это ни в какое сравнение не шло с койками в детдоме.       Его разбудили звуки на кухне. Наверное, Юлик готовил завтрак. Навряд ли Тушенцов проснулся бы после полудня — со внутренними часами у него пока что проблем не было, да и он бы себе просто не позволил такую наглость. Поэтому некоторая уверенность, что это пока ещё не обед, всё-таки имелась.       Парень встречает у Онешко уже третье утро. Это вышло случайно. В приюте каким-то невероятным образом прознали о том, что он на целый, мать его, день смотался в Москву, и, стоило ему вернуться, как тут же налетели воспетки, принимая всячески его кошмарить, выкрикивая что-то о том, как они собираются его наказывать и ограничивать за такое, уже ставшее привычным, своеволие.       Впрочем, Руслан быстро опустил руки в попытках хотя бы просто вытерпеть это свинство: все его оправдания были пропущены мимо ушей, а вечной поддержи в виде солидной физиономии Ильдара он лишился. Возможности выйти на мировую попросту не было. Так что парень быстро похватал все вещи первой необходимости, коих было совсем немного, и благополучно убежал через выход у пожарной лестницы, не став ни перед кем ни в чём отчитываться. Почему-то он был уверен, что даже искать его не станут — организация в учреждении держалась на честном слове (вполне вероятно, матерном).       — Руслан, сори, я сегодня очень занят, меня дома до утра не будет, наверное. Давай как-нибудь в другой раз, хорошо? — неловко ответил Ильдар из трубки. Связь была отвратительная, но все слова прозвучали в достаточной степени отчётливо. — Поверь, мне и самому интересно узнать обо всём, но сейчас правда не могу.       Тушенцов запнулся. Он вообще забыл, что обещал Хабибуллину выложить всё, из-за чего они с Юликом так резко свалили в тот вечер, а сейчас, к тому же, звонил совершенно не из-за этого.       — Да ладно, ничего страшного. В другой раз значит, — ответил он, молясь, чтобы плохое соединение скрыло сконфуженную оторопь в голосе.       — Спасибо. Давай тогда, до встречи. Хорошего дня, — Ильдар был как всегда деликатен и доброжелателен. Неплохо было бы Руслану научиться этому когда-нибудь. А то вечно во что-то неприятное ввязывается из-за своего острого, как бритва, языка.       — Тебе тоже.       Парень сбросил звонок и, поджав губы, посмотрел на включённый экран. У Тушенцова оставался только один вариант, куда ещё можно податься.       Юлик не был в сети уже почти сутки, но всё-таки достучаться до него в соцсетях Руслану показалось более рациональным; особенно припоминая, как активно тот игнорировал звонки, когда они сидели у Ильдара. Поэтому, быстро найдя нужный диалог, парень наскоро напечатал и отправил пару сообщений с вопросом о том, может ли он сейчас к нему придти.       И вот Тушенцов уже битый час бродит по залитым дневным солнцем улочкам, а Онешко всё не отвечает. Даже статус онлайна не обновляется, всё так же продолжая висеть на отметке «был в сети вчера в 16:39».       Может он спит? Тогда звонить будет некоторым свинством с его стороны. Тем более учитывая, что после всего произошедшего, он просто внаглую собирался напроситься к нему до вечера, лишь бы не идти обратно в детдом. Однако перспектива прослоняться эти несколько часов по улице не нравилась ему ещё больше.       Ладно, хер с ним, потом как-нибудь извинится.       Руслан зашёл в приложение банка, которым они оба пользовались, и нашёл недавний перевод от Онешко. Как и предполагалось, там был номер парня, по которому он, не раздумывая, сразу позвонил. Пошли гудки.       Трубку взяли на удивление быстро.       — Руслан? — послышался знакомый голос. — Прости, я не слышал, что сообщения приходят. Вчера на беззвучный поставил, забыл снять. Я думал, ты спишь. Что случилось?       — Привет, слушай, можно к тебе? Я всё расскажу, когда приду.       — Конечно, приходи.       И вот уже третьи сутки Тушенцов жил под крылом у Юлика. Хотя, кто ещё у кого был под крылом — вопрос довольно интересный. Несмотря на то, что квартира, по сути, принадлежала Онешко, все обязанности по дому и даже, местами, заботу о владельце добровольно взял на себя Руслан. Он делал всё: от выноса мусора и мытья полов до душевных разговоров по вечерам за чашечкой мятного чая, которые обоим помогали восстановить внутреннее равновесие. Такова была его плата за проживание, которую он сам себе установил, а друг её молча одобрил.       Едва он пришёл в тот день и рассказал Юлику, что его прессуют в приюте, тот сразу же, не подумав, ляпнул, что Тушенцов вполне может пожить какое-то время у него. А тот радостно согласился, не позволив здравому смыслу даже раскрыть рот, ведь никто из них, конечно, и не собирался включить мозг и хоть мельком вспомнить о возможных последствиях. Впрочем, пока что парня так никто и не хватился, так что, наверное, ничего страшного в ближайшем времени не должно было случится. Да и, к тому же, со всеми последствиями ебаться придётся только Руслану, который это прекрасно понимал и довольно спокойно принимал.       Тушенцов ещё раз потянулся, разминая спину, после чего подхватил почему-то лежащую на полу кофту и надел её прямо поверх затасканной белой футболки, в которой спал. Затем заправил кровать и вышел из комнаты, направляясь на небольшую уютную кухню.       У плиты и правда копошился Юлик. Он увлечённо натирал сыр в сковородку, стоящую на огне, и напевал себе под нос незамысловатый мотивчик. На парне была безразмерная жёлтая толстовка и белые домашние тапочки, которые уже, конечно, белыми было назвать трудно, но когда-то они и правда были такими. Онешко развернулся на звук шагов и, едва увидев Тушенцова, широко улыбнулся:       — Доброе утро! Как спалось?       — Доброе. Да нормально вроде, — Руслан почесал затылок. — Ты во сколько встал?       — Если честно, давно. Часов в восемь утра. Почему-то не спалось, не знаю.       Тушенцов кивнул и сел за стол. Через минуту перед ним приземлилась широкая чёрная тарелка с половинкой ароматной яичницы. Юлик сел рядом, поставив перед собой такую же. Завязался ленивый диалог о том, кому что снилось, каким-то непонятным образом постепенно переросший в обсуждение законов физики. Вопрос был довольно странным, однако оба парня уже привыкли, что их постоянно заносит от одной темы к другой, совершенно никак с предыдущими не связанной. Им это даже нравилось. Нет, ну, а с кем ещё они могли обсудить, с какой громкостью нужно орать на воду, чтобы та начала кипеть? Между прочим, очень важный вопрос, который должен бы, по-хорошему, волновать всех истинных ценителей чая…       А ещё Руслан против воли начал постоянно наблюдать за другом, то и дело подмечая даже самые маленькие детальки и изменения в нём. Например, с того знаменательного апрельского утра, когда они впервые столкнулись на крыше, — а в то время у Онешко и так уже сильно отросли волосы от привычного состояния, — он так ни разу и не удосужился наведаться к парикмахеру. А за окном, к слову, было уже второе июня. Поэтому, чего и следовало ожидать, на голове парня сейчас красовалась на отъебись уложенная тёмная копна, которая, казалось, вот-вот перестанет держаться, и длинные пряди упадут ему на лицо.       Юлик вообще сильно изменился после случившегося. Даже с эмоциональной точки зрения, хоть и как мог старался влиться обратно в своё стандартное умиротворённое, довольное жизнью состояние. Насколько понял Руслан, попав в больницу, его мама видимо наконец вспомнила о существовании у неё сына и теперь писала Онешко почти каждый день, что вызывало у того смешанные эмоции. Складывалось впечатление, что они вообще никогда в жизни до этого не общались и парень просто понятия не имел, как всё это должно было выглядеть.       А ещё Юлик то и дело заставал Тушенцова врасплох внезапной благодарностью за его поддержку, помощь, шутки и за то, что он просто есть. Каждый раз после подобных заявлений Руслан заливался краской и отвечал какую-нибудь бессвязную фигню, не в силах стереть со своего лица идиотскую улыбку.       — У нас были какие-то планы на сегодня? — между делом поинтересовался Тушенцов пока вставал и подходил к плите, чтобы поставить на неё чайник. Чай с утра стал дня них своеобразным ритуалом, правда пили они его совершенно по-разному: Юлик любил сладкий, крепко заваренный и горячий, Руслан — остывший, иногда даже со льдом, и, естественно, без сахара.       — Да вроде никаких. На работу нам обоим завтра, — Юлик задумчиво посмотрел в окно. — Можно в магазин разве что сходить, а то в холодильнике снова пати повешенных мышей.       Тушенцов громко прыснул и открыл белую дверцу, чтобы удостовериться в словах Онешко. В холодильнике и правда было почти пусто. С протяжным «Мда-а-а» из уст парня, дверца была возвращена в закрытое состояние.       — Окей, тогда сейчас чаю попьём и сходим, — наконец кивнул Руслан, присаживаясь обратно за стол.       Сказано — сделано. Едва они осушили кружки прекрасного напитка, Юлик ушёл переодеть свой домашний прикид, а Тушенцов остался на кухне, чтобы помыть посуду, оставшуюся в раковине ещё с прошлого вечера. У него вообще не было сменных шмоток, ведь, убегая из приюта, это было последнее, о чём он подумал. Есть одежда — и ладно. Потому и щеголял уже которые сутки в потёртой чёрной худи, снимая её, разве что, только перед сном.       Парни вышли из дома и направились в магазин. На улице было прямо-таки по летнему тепло. У обоих, наверное, даже мелькнула мысль, на кой хер они в такую погоду одеваются теплее, чем были одеты на крыше в начале апреля, но вопрос озвучен не был, да и вряд ли бы получил свой ответ. Снова завязался разговор о какой-то ерунде, и вот, когда Руслан в очередной раз, в непривычной ни для кого, кроме своих близких, манере что-то увлечённо рассказывал, размахивая руками, их вдруг окликнули по именам.       Ребята тут же обернулись, моментально выцепляя взглядом кого-то высокого, рыжего и явно бегущего в их сторону.       — Здоро́во, Кашин, — улыбнулся Онешко, пока Тушенцов вперился изучающим взглядом в одноклассника. Даня Кашин был одним из тех парней, стычки с которыми почти всегда переходили в драки, так что даже после насильного «примирения» Руслана с обществом (руками Юлика), он не горел и толикой желания узнать его получше.       — Вы че так разоделись? Жарища же, — фыркнул Данила, параллельно переводя дыхание. — Дарова.       — Что-то случилось?       — Да бля, до вас нигде не допишешься! — незамедлительно возмутившись, тут же перешёл к делу Кашин. — Вы заебали в сеть раз в сутки на три минуты заходить, никому не отвечать и выходить. Вы чем там занимаетесь целыми днями? — последний вопрос был добавлен с ехидной улыбкой, отчего Тушенцову — по старой памяти — тут же захотелось заехать ему по роже.       — Мы работаем, а в свободное время наслаждаемся отсутствием школы. Плюс, у меня некоторые личные проблемы наложились, — сразу же нашёлся с ответом Онешко, заставляя Даню чуть перемениться в лице от последнего утверждения. Видимо что-то в Юлике таки выдавало общее растерянное состояние, несмотря на то, насколько мастерски он старался его скрывать. — А зачем мы вам?       — Да хотели отметить, что в одиннадцатый все перешли, — ответил одноклассник уже спокойно. — Ну типа, один год всего вместе осталось провести, все дела. Решили собраться по этому поводу. На сьёмную хату ни у кого денег не было, так что, по классике, будем у Кулича. Вы пойдёте? Если да, то, сразу говорю, что в общак по пятьсот рублей скидываемся на алкашку, еду и моральный ущерб тем, кто за нами будет убирать.       — С каких пор вам стало не похуй? — хохотнул Онешко. — Да, я бы сходил, если честно. Руслан, ты как?       Тушенцов замялся. Он вообще не хотел идти, но Юлик почему-то так легко согласился, что теперь просто вот так взять и отпустить его одного начало ощущаться чем-то едва ли не противоестественным. Ему почему-то очень не нравилась мысль о том, что друг может пойти туда без него. Но, к сожалению, оттого перспектива присутствовать самому привлекательнее не стала. Вполне возможно, предлагай это всё не Кашин, он бы не был так категоричен, но…       — Блин, я бы с радостью, но у меня денег лишних нет вообще, а до ЗП ещё полмесяца…       Это было правдой. Ну, почти правдой. Больше половины зарплаты с мая он потратил на дорогу до Москвы и в самой столице, а остальное уходило на то, чтобы скидываться с Юликом на еду. Может быть эта отмазка даже бы и сработала, если бы только Онешко не решил поиграть в благородство. И чёрт бы его побрал, блять.       — Дело только в деньгах?       — Э-э… Ну да, — неуверенно кивнул Руслан, постепенно понимая, что теперь, вне зависимости от того, что будет дальше, уже в любом случае влип.       — Я тогда за тебя тоже вкинусь, — Юлик достал из бокового кармана рюкзака немного помятую тысячу рублей и протянул её Кашину, даже не замечая того, насколько обречённым взглядом Тушенцов проводил это действие. — Мы придём.       — Отлично, — обрадовано произнёс Даня, принимая деньги и безалаберно запихивая их в почти пустой кошелёк, выуженный из недр поясной сумки. — Сегодня в девять у Кулича. Ты ведь знаешь, где он живёт?       — Конечно знаю, ты за кого меня держишь? — улыбнулся Юлик. — Ждите нас, короче. До встречи.       Кашин с улыбкой махнул рукой, развернулся и пошёл в другом направлении, оставляя парней в компании друг друга. Только вот Юлик теперь предвкушал предстоящий вечер, а Руслан готов был рвать и метать, уже представляя, как не сдержится, ляпнет что-то обидное и испортит всем праздник. Как обычно.       Да и его ведь, на самом деле, никто туда не приглашал. Просто неудачно попался под руку, и из дурацкой вежливости Даня не стал уточнять, что, между прочим, приглашён только Онешко. Тушенцов прекрасно знал, что писали только Юлику, так как сам мониторил ВК чуть ли не каждый час и не наблюдал там ни одного сообщения ни от одного одноклассника. Он уже давно заработал себе престижный статус унылого асоциального говна, а потому на подобные мероприятия его звать никто и не думал. В целом, его это устраивало. Руслан терпеть не мог этих всех своих нормальных сверстников, они бесили его одним лишь фактом своего существования, так что не иметь возможности тратить на них своё свободное время, парень считал скорей подарком судьбы, нежели упущением.       — Ну и нахуй… — разочарованно выдохнул Тушенцов, не сдержавшись. — Ты же знаешь, что меня не звали. Они же меня терпеть не могут. Нахуй я там нужен, ещё и платно? За твои деньги.       — Да брось ты, Русь, — умилительно взглянул на него Юлик. — Наши одноклассники не такие плохие, как ты думаешь.       — Бла-бла, — проговорил Руслан, сделав утку рукой. — Гитлер тоже был не таким плохим, как ты думаешь.       — Господи, блять, нашёл с чем сравнить, — фыркнул Юлик. — И что, я тоже плохой по-твоему?       Тушенцов растерялся.       — Ну… нет, конечно…       — Так вот и они не плохие.       — Что?.. Нет, подожди. Ты вообще другой. Я… — хотел было начать оправдываться Руслан, как вдруг Онешко потянулся рукой и совершенно непринуждённо зарылся пальцами в его волосы. Такой неожиданный, неловкий и совершенно обезоруживающий жест. Тушенцов замер, вмиг с головой уходя в эти ласковые перебирания коротких прядей и прикосновения мягких подушечек к коже. Ему в этот момент даже стало наплевать, что они всё ещё стоят на улице и их сто процентов кто-то сейчас видит. Хотелось только, чтобы Юлик как можно дольше не убирал свою руку и не прекращал эту спонтанную нежность.       — Всё нормально будет. Мило посидим, может даже начнёшь общаться с кем, — умиротворённо произнёс он, всё ещё продолжая почёсывать Руслана, словно большого кота, заставляя его блаженно щурить глаза и непроизвольно приоткрывать рот.       — Жопой чую, какая-то хуйня случится, — смирившись, согласился Тушенцов, кидая на друга настолько тёплый взгляд, что самому не по себе стало. — Иду только потому, что если откажусь, ты меня выселишь нахер, и придётся жить на улице.       Онешко рассмеялся.       — Как ты догадался…

***

      В назначенное время парни пришли в указанное место. Руслан здесь был впервые. Нет, то есть, он часто бывал в этом районе в своих бесчисленных бесцельных прогулках по городу, но конкретно в этот двор, почему-то никогда не забредал.       Дверь распахнулась, выпуская на лестничный пролёт буквально громыхающую внутри музыку и хуй знает где взятый исполинских размеров новогодний стробоскоп, заливающий своими разноцветными пятнами всё вокруг. Всё это бешено дезориентировало, и Руслан против воли отшатнулся от прохода.       Открыл дверь, как ни странно, сам Кулич. Сразу признав в пришедших одноклассников, он кинул немного неоднозначный взгляд на Тушенцова, но ничего не сказал и отошёл, жестом приглашая их внутрь.       Едва входная дверь захлопнулась, отделяя их от более или менее тихого и спокойного подъезда, музыка, казалось, принялась херачить ещё оглушительнее. К Юлику подошла какая-то девушка и что-то сказала на ухо. Конечно, у Руслана не было и шанса что-то расслышать, однако из-за ебучего стробоскопа, он даже не смог понять, кто это был, и вот уже уже начинало его порядком злить. А ведь он только пришёл! Стремясь взять под контроль и ситуацию, и свой гнев, парень сделал глубокий вздох, после чего уверенно скинул кроссовки и подошёл к Онешко:       — Что там такое? — спросил он очень громко, но вместе с общей шумовой политикой, царившей в квартире, его слова для Юлика, скорее всего, были почти беззвучными.       — Катя подошла, сказала, где алкашка стоит, где можно покурить и где уединиться, если вдруг что, — так же, чуть не крича, ответил Юлик.       — Может сразу пойдём уединимся, а? — как можно ехиднее предложил Руслан.       — Да ну, ты скучный! — хохотнул Онешко. Тушенцов поймал себя на мысли, что видит в его глазах какой-то нездоровый блеск, но решил не придавать этому значения, списывая всё на блики стробоскопа. — Пойдём хотя бы выпьем, мы, в конце концов, за это заплатили. Ну, я. Похер короче, пошли бухать! Тебе уже после первой бутылки легче станет, вот увидишь.       Пока говорил, Юлик едва ощутимо задевал носом чужое ухо, отчего Руслан запоздало понял, что даже в той жаркой духоте, вызванной обилием людей в помещении, на мгновение покрылся мурашками.       И, наверное, это и стало последней каплей. Парень сдался. Просто не увидел смысла спорить. Его уже притащили в это злоебучее место, так почему бы просто не отдаться атмосфере, вместо того, чтобы бухтеть как старый дед? А весь вечер ни на миллиметр не отходить от Онешко ему пока что никто не мешал.       И, не дай бог, только попробуют помешать.       Кухня в этой большой квартире была расположена почти вплотную к прихожей, и, тем не менее, продираться туда через кучу уже подвыпивших одноклассников пришлось практически минуту. Хотя распихивать людей, которые с прикрытыми глазами бездумно шатались под Моргенштерна, было даже немного весело. Сначала Тушенцова бесило постоянное присутствие в зоне личного комфорта кого-то ещё, но замечая, как спокойно проплывает сквозь толпу Юлик, он практически в ту же секунду пропитался его настроением, и теперь при каждом столкновении с другим человеком на лице даже появлялась непроизвольная улыбка.       Кухня встретила их огромным липким малиновым пятном, рядом с которым были свалены в кучку и сметены в угол осколки бутылки из-под пива. По приятному запаху, оттенку лужи и порванной этикетке становилось ясно, что оно вишнёвое. Точнее, когда то было вишнёвым.       — Бля, как обидно, — прокомментировал Юлик. — Моё любимое.       — Любишь вишнёвое пиво? — удивился Руслан.       — Только попробуй сказать, что оно для пидоров, я тебе вон той розочкой горло перережу быстрее, чем успеешь что-то возразить, — Онешко ткнул пальцем в кучку осколков и ухмыльнулся, в вольной интерпретации цитируя одну из реплик Тушенцова, брошенную им на второй день их общения.       — Я думаю тут ещё осталось, — спустя какое-то время ответил друг, оглядывая нижний гарнитур, сплошь уставленный бутылками самого разного дешёвого бухла, которое только можно было купить у них в городе. Проведя пальцем по нескольким крышкам, Тушенцов на удивление ловко выхватил нужную бутылку с тёмно-красным содержимым, и, не особо запариваясь, открутил крышку руками, после чего протянул Юлику.       — Фига ты её руками прямо, — восхищённо произнёс он, принимая пиво и немного отхлёбывая. — Я обычно, когда пытаюсь так сделать, до крови царапаюсь острыми краями, посылаю всё к чертям и иду за открывашкой.       Заглушаемый музыкой, Руслан беззвучно рассмеялся.       — Хочешь? — решил спросить Онешко, махнув бутылкой перед чужим носом. Тушенцов не стал отказываться и, даже не протирая горлышко, сделал несколько больших глотков. Вкус алкоголя едко ударил по всем рецепторам, но уже через пару секунд по рту разлилось приятное вишнёвое послевкусие. Тушенцов прекрасно понимал Юлика в тот момент. Такой вкус ни в какое сравнение не шёл с обычным, «мужицким», как его называл Ильдар, пивом, которое ему доводилось пробовать раньше. Вкус был трепетный, с плавным переливом от резкого алко к приятному ягодному пуншу. Это и правда чем-то напомнило Руслану Флэш. Сразу же захотелось пропустить баночку-другую любимой газировки, однако, он был почти уверен, что в этот вечер энергетик ему точно не светил.       Так они простояли минут десять. Бутылка гуляла из рук в руки и довольно быстро закончилась. За ней была начата следующая, на третьей к ним присоединился один из самых близких друзей Юлика со школы — Никита Гридин. Не будь он уже пьяный, то, наверное, с опаской отнёсся бы к новому другу Онешко, с которого всё ещё никто не спешил снимать ярлыков за прошлые заслуги. И, тем не менее, здесь и сейчас он вполне дружелюбно рассказывал что-то о своей пассии, имя которой Руслан не расслышал из-за громкой музыки, а переспросить не решился.       Да и в целом, его одноклассники и правда оказались вовсе не плохими людьми. Что особенно удивительно, было убеждаться в этом в подобной обстановке. Казалось бы, алкоголь должен был развязать язык даже тем, кто до этого всегда молчал; но вот, прошло уже полчаса, он успел перездороваться с доброй половиной пришедших, а его так никто и не послал нахуй. Да что уж там, все были вполне приветливы, некоторые даже не забывали поблагодарить, после того он подавал им запрошенные бутылки, количество которых, к слову, сокращалось с пугающей скоростью.       В какой-то момент Онешко нашёл в углу маленькую бутылочку виски. Каких-то особых махинаций для своего открытия она не требовала, так что уже в следующую секунду парень жадно припал губами к раскупоренному горлышку, делая сразу несколько рваных глотков. Внимание на это Руслан обратил, только когда Юлик вдруг закашлялся и поставил пойло обратно на подоконник, чтобы случайно не уронить.       — Можно? — спросил он, потянувшись рукой к бутылке. Онешко кивнул, пьяно пошатнувшись, и облокотился на холодильник. Взгляд парня блуждал по танцующим в главном зале, ни на ком особенно не задерживаясь. Тушенцов же, получив разрешение, тоже немного отпил и еле поборол в себе желание тут же выплюнуть эту гадость в раковину. Вкус был просто отвратительным, хотелось немедленно запить чем-нибудь. Первой на глаза попалась какая-то чудом нетронутая минералка, которую он тут же схватил, открыл и влил в себя несколько огромных глотков. Впрочем, мерзкое послевкусие исчезло так же быстро, как и появилось.       — Тебе нравится? — на всякий случай всё-таки сплюнув в раковину, поинтересовался он у Юлика, которой успел снова взять бутылку и сделать ещё один нескромный глоток.       — Норм, — безучастно кивнул Юлик и нечитаемо взглянул на Тушенцова. Этот взгляд заставил внутри парня что-то перевернуться, но вот, что именно — он сказать не мог.       В этот момент к Юлику подошла какая-то девушка с длинными чёрными волосами, начала что-то говорить и тянуть парня за собой, в сторону танцпола. И она, и Онешко уже были прилично так навеселе, так что никакого делового характера её действия точно в себе не несли. И Руслан, сам не понимая почему, начал злиться; хотел было уже подойти и послать её куда подальше, как вдруг, после очередного чересчур откровенного прикосновения к своему поясу, Юлик лучезарно улыбнулся и категорично покачал головой. После чего, мгновенно теряя к девушке какой-либо интерес, вернулся к Тушенцову, который всё ещё молчал, разрываемый на части странной ревностью.       — Руся-я, пошли танцевать?       — Чего, бля? Не-е-е, я на это не подписывался, даже не смей тащить меня в этот рассадник…       Договорить ему Онешко не дал. Манерно закатив глаза, он схватил друга за руку и потащил за собой. На самом деле хватать за руку было совсем не обязательно, Руслан бы и так пошёл за ним, но чувствовать мягкие пальцы, бескомпромиссно сомкнутые на запястье, безусловно стоило того, чтобы немного построить из себя недотрогу.       Однако, что бы там себе не напридумывал Тушенцов, он никогда раньше не был на танцполах, чтобы иметь хоть какое-то право судить. Он понятия не имел, насколько, приходя на него, ты начинаешь отдаваться музыке, забывать о своих проблемах, отдавать разум без остатка алкоголю и просто наслаждаться расслаблением, раскатывающимся по всему твоему естеству, забирающемуся в каждый уголочек сознания. А тут ещё и не любящий мелочиться Юлик уже пробился в самую середину толпы, утягивая за собой успевшего окончательно разомлеть парня.       Проиграло пару весёлых песен, после чего кто-то врубил незапланированный медляк с криком «Потом не продохнуть, блять, давайте менее усердно!», на что ему уже какой-то другой голос развязно предложил открыть окно, не забыв в предложении из семи слов вставить четыре матерных. Руслан даже невольно улыбнулся: перепалка показалась ему забавной. Но услышать её продолжение он не успел, так как в эту же секунду, одновременно со вступлением солиста в трек, чьи-то руки обвили его талию. Тушенцов хотел было брыкнуться, вырываясь из непрошеных объятий. Парень меньше всего на свете хотел подцепить на этом сомнительном мероприятии какую-то девушку, а потому каково же было его удивление, когда перед собой он обнаружил нагло ухмыляющуюся мордочку Онешко.       — С бабой мне потанцевать не дал, так что терпи, — довольно тихо сказал он, но на таком расстоянии слышно было всё просто замечательно.       — Я же ни слова не сказал! — справедливо возмутился Тушенцов, параллельно же обвивая руками чужую спину и ловя себя на вполне чётком осознании того, что получает от происходящего нереальное удовольствие.       — Да ну, конечно, а то я не видел как ты бедную Дашу взглядом сожрал, едва она ко мне подошла, — пьяно усмехнулся Юлик, смотря Руслану прямо в глаза всё тем же нечитаемым взглядом, в котором теперь проскакивали некие мимолётные, запретные нотки. Тушенцов никак не мог уловить их настроения, но они ему определённо очень нравились.       — Я просто переживал за тебя, — честно ответил парень и как бы невзначай погладил спину Онешко, отчего тот слегка выгнулся, прижимаясь ближе к чужому телу, и довольно прикрыл глаза. А Руслан всё явственнее начинал ощущать то, как потихоньку начинает съезжать крыша. И съезжала она отнюдь не от алкоголя, продолжавшего парализовывать какие-либо потуги ко внутреннему диалогу — он вообще ни о чём не думал в тот момент. Просто делал то, что ему хотелось, и, получая в ответ такое явное одобрение, плавился только сильнее.       Юлик улыбнулся и прижался щекой к чужому плечу, так и соблазняя друга уткнуться носом в его мягкие волосы. А Тушенцов всё никак не мог отделаться от мысли, что они занимаются этой гейской хуйнёй прямо на глазах у целой квартиры своих одноклассников, некоторые из которых уже определённо могли обратить внимание на такой странный дуэт. Ему-то было всё равно, но вот не испортит ли это жизнь Юлику?       Неосознанно он прижал Онешко к себе ещё сильнее.       Нет. Никому он его не даст в обиду.       Он даже не подозревал, насколько Юлику приятно всё это. Приятно его постоянное волнение, забота, случайные нежные прикосновения, чёрт знает чем заслуженное безграничное доверие. Даже сейчас, столь беспардонно прилипнув к парню на медляке и романтично покачиваясь с ним из стороны в сторону, единственное, о чем он подумал, так это то, что отлипать от Тушенцова теперь хотелось меньше всего.       А впрочем, никто отлипать и не требовал.       — Русь, — ласково позвал он.       — М?       — Говори всем, что я перебрал. Чтобы без лишних вопросов, че я на тебя вешаюсь.       — Но ты же действительно перебрал, — после небольшой паузы заметил Руслан.       — Ну… Тем более, — не нашёлся, что ответить, Юлик, посильнее зарываясь носом в воротник чужой толстовки.       Алкоголь раскрепощал, стирал границы дозволенного, дарил новые ощущения. Вообще Онешко прекрасно соображал, что делает, но совершенно не руководил собой ещё с того самого момента, как сделал первый глоток вишнёвого пива почти час назад. Ему просто нравилось лениво вникать в происходящее и без задней мысли делать то, чего в трезвом состоянии просто не смог бы, хоть и очень хотелось.       Так и сейчас он плохо отдавал себе отчёт, когда в конце медляка, увидев, как многие пары вокруг начали целоваться, тоже легонько коснулся губами кончика носа Тушенцова и стал с наслаждением наблюдать за реакцией.       А та не заставила себя долго ждать. Парень мгновенно залился краской, а его взгляд потерял конкретную направленность. Он смущённо закусил губу, и Юлик почувствовал, как неловко одна из рук, обнимающих его за спину, переместилась чуть выше, ближе к шее.       И тут произошло то, чего он совсем не ожидал. Руслан вдруг посмотрел прямо в глаза парня, а через секунду нежно припал к его приоткрытым губам, уничтожая последние остатки здравомыслия. Онешко податливо изогнулся, почти сразу отвечая на поцелуй. Сердце застучало в груди с бешеной силой, ноги чуть подкашивались, а голова кружилась так, что казалось, если Тушенцов сейчас его отпустит, он просто осядет на пол и никогда больше не встанет.       Неловкий поцелуй закончился так же быстро, как и начался. Руслан смущённо отвёл взгляд, отодвигаясь в бессознательном страхе, хотя его руки всё ещё продолжали ласково сжимать спину Юлика.       Громкая, ритмичная музыка начала долбить по ушам совершенно не в тему, заставляя обоих опомниться. Резко пропало какое-либо желание продолжать здесь находиться.       — Пошли домой? — как-то немного потерянно озвучил их общую мысль Онешко.       Тушенцов горячо закивал, явно радуясь перспективе свалить, так что, уверенно взявшись за протянутую руку, начал помогать ему раздвигать пьяных одноклассников и выбираться из толпы.