Ночь, крыша и банка ягодного Флэша — REMAKE

      На улице было безумно тихо. Прямо-таки выходишь из пропахшего сыростью подъезда и теряешься в эфемерности спокойствия летней ночи, с наслаждением вдыхая прохладный воздух, пахнущий тягучим сумраком, мягкой полутьмой и голубоватым сиянием множества созвездий. Этот запах, чужой и непонятный, кажется таким родным и домашним в этот миг. Влажный и будто бы сотканный из внутренних противоречий, он мгновенно проникал под кожу, заставляя чувствовать неясную призрачную лёгкость.       Настроение было неоднозначным. Никто из парней до конца не мог осознать произошедшее, а потому оба дружно хранили молчание, безмятежно разглядывая звёзды на девственно-чистом от облаков небе. Они мерцали нежно и спокойно, привнося в подлунную атмосферу свою неповторимую нотку умиротворения.       Конечно, каждый из них хотел сказать хоть что-то. Спросить, как так вышло, нормально ли это, почему они оба поддались странному искушению. Не виной ли всему алкоголь, несомненно выпитый в куда бóльших количествах, чем предполагалось?       А предполагалось ли вообще хоть что-то?       Однако задумываться не хотелось. Хотелось идти и наслаждаться светлым, полупрозрачным ликом луны, ярко сияющей своим загадочным диском на небосводе. Хотелось пинать редкие камушки, так кстати лежавшие посреди дороги. Хотелось вслушиваться в чарующую тишину, не нарушаемую в ту ночь даже поздними машинами. Хотелось невзначай толкать плечом идущего рядом друга и совершенно не слышать его ленивое «Эй», всецело отдавая своё внимание прекрасной улыбке. Она затягивала в свой омут, глубокий и тёмный, в котором ты мог если и не утонуть, то уж точно раствориться без какого-либо остатка.       Хотелось просто наслаждаться этой ночью, так незаметно утекающей сквозь пальцы, растворяющейся, словно дым дешёвых сигарет на ветру.       Если бы у Руслана с Юликом спросили, как долго они шли домой в ту ночь, они бы не смогли ничего ответить. Дорога пролетела одновременно очень быстро и бесконечно долго. Они помнили каждую неровность асфальта, каждое дерево, уходящее верхушкой в тёмный небосвод, каждый слабо горящий фонарь, встретившийся им по пути. Но в то же время все эти воспоминания были такими непрочными, мимолётными и хрупкими, что, казалось, чуть подумаешь о чём-то другом, и они разобьются на миллион маленьких крупиц, мгновенно улетающих вдаль, где собрать их уже не представлялось возможным.       Знакомый подъезд встретил всё той же полутьмой и умиротворением. И только тогда они всё же решились начать хоть что-то говорить, разрывая эту призрачную плёнку таинственности, которая покрыла собой, кажется, всё вокруг.       — Ну что, как тебе подобные мероприятия? — с усмешкой спросил Юлик, отпирая входную дверь.       В пустой квартире стояла звенящая тишина, причудливо сочетавшаяся с дурманящим ароматом мяты, которым определённо уже успел пропахнуть каждый её миллиметр.       — Чтоб я, блять, ещё хоть раз в подобное говно ввязался, — улыбнулся Руслан. Конечно, после всего, что произошло, он считал иначе, но его принципиальный образ просто не позволил сразу сказать, что на самом-то деле ему очень даже понравилось. Тушенцов и сам до сих пор с трудом принимал факт, что это так. Казалось бы, тесная квартира, под завязку набитая ненавистными тебе одноклассниками, которые к тому же бухие; стробоскоп, сбивающий с толку своим агрессивным мерцанием; бессмысленная музыка в стиле, который ему никогда не нравился, — всё вместе должно быть просто отвратительно. Но нет. Вообще нет. Непонятным образом переплетаясь в нечто более интересное, это заставляло испытывать новые эмоции, которые ну никак нельзя было назвать отрицательными.       Онешко хмыкнул, из одной лишь интонации понимая, что друг лукавит.       — Неужели настолько плохо?       — Ладно, если честно, мне понравилось, — Руслан задумчиво почесал затылок. — И ты был прав насчёт одноклассников. Наверное.       — Это хорошо…       Ребята зашли в квартиру, и Тушенцов в несколько заученных движений запер дверь. Быстро скидывая обувь, Юлик, прошаркав носками по линолеуму, направился в излюбленную ими гостиную и развалился на диване, издав блаженный стон, как бы говорящий «Господи, наконец-то я могу лечь», на что Руслан вновь улыбнулся краешком губ и тоже вошёл в большую комнату.       «Развалился» Онешко до невозможности красиво. Конечно, было видно, что он и не старался, но, даже так, у него определённо получилось. Худые руки небрежно раскинуты в разные стороны, ноги непроизвольно разведены в коленях, голова чуть склонена вбок — наивысшая форма эстетики. Тушенцов против воли подметил, как изящно одна прядь выбилась из общей копны и непринуждённо легла ему на лоб.       Какие же причудливые мелочи он видит. Хотя, с другой стороны, он в какой-то степени пьян, может в этом причина? Мозг либо соображал плохо, либо не соображал вообще, а потому подобные отклонения в тот момент вполне можно было списать на алкоголь, что он и делал, дабы не забивать голову лишними вопросами. Ведь, на самом деле, он прекрасно понимал, что ответы на них все у него уже есть.       — Прикинь, ещё даже двух часов ночи нет, — поделился Руслан, уже по привычке кидая выключенный мобильник на спинку дивана. — Я чёт думал, мы там пробыли дольше. Ну, и плюс сама дорога туда-сюда.       Онешко как-то неопределённо мотнул головой. Выглядел он немного странно, хотя, наверное, это, опять же, последствия выпитого алкоголя в столь неожиданно больших количествах. Организм просто был не готов к такой подставе и сейчас отчаянно пытался придумать, как это можно исправить.       Вдруг Тушенцов заметил на руке Юлика резинку для волос. Она смотрелась на тонком, обнажённом запястье весьма забавно и довольно непривычно, ведь Онешко никогда не использовал ничего кроме геля для укладки и воды, а тут такой женский аксессуар. Оригинально.       — У кого резинку спиздил? — спросил Руслан, усаживаясь рядом и тыкая пальцем в незнакомый атрибут. Тот вопросительно посмотрел на него, потом на свою руку, непонимающе похлопал глазами несколько секунд, а затем его губы тронула лёгкая улыбка, так же выражающая общее недоумение.       — Наверное, это Дашина, — сделал неуверенное предположение Юлик. — Хотя может кто-то просто увидел это неуложенное гнездо на моей голове, и ему стало меня жалко…       Тушенцов негромко фыркнул, провожая взглядом Онешко, который вдруг встал с дивана и нетвёрдой походкой направился к большому зеркалу в углу комнаты. Остановившись прямо перед ним, Юлик снял резинку с руки и попытался собрать из отросших тёмных прядей хлипкий хвостик. Первый раз не получилось: волосы начали вываливаться из руки, резинка оказалась слишком узкой для того, чтобы просунуть в неё кулак, что он изначально пытался сделать. Второй раз тоже не увенчался успехом, как, впрочем, и третий. И вот, только на четвертый на его голове нарисовался неказистый маленький хвост, которым парень, очевидно, был очень доволен.       Сияющий, словно одна из тех звёздочек за окном, Онешко сквозь отражение в зеркале посмотрел на наблюдавшего за ним всё это время Руслана и, ненавязчиво водя руками вокруг своей «причёски», как бы привлекая к ней внимание, поинтересовался:       — Как думаешь, Руслан, мне пошло бы с хвостиком?       Прошло несколько долгих секунд, в которые друг внимательно его рассматривал, то задерживая затуманенный взгляд на волосах, то удаляясь от них, в попытке выловить общую картину.       — Не-е, братан, — наконец покачал головой Тушенцов. Он просто сказал, что думал, так как выёбываться и шутить в ответ что-то заумное не было ни сил, ни настроения. — Башня заебись выглядит, а так ты так ещё больше на пидора похож.       — Ах на пидора, значит, — Юлик наконец отлип от своего отражения в зеркале, в несколько быстрых шагов преодолел всё пространство комнаты и вдруг без спросу приземлился прямо на колени опешившему Руслану.       — Юлик, ты чего…       Мысли в пьяном мозгу клеились плохо, и, спустя столько времени с того медляка, ему и вовсе начало казаться, что тот момент ему приснился. Но происходящее вводило в откровенный ступор, заставляя даже немного протрезветь.       — Столько раз пошутить про мою ориентацию, чтобы в итоге ты сам меня засосал? — победно ухмыляясь, Онешко склонил голову вбок и сверху вниз вызывающе смотрел прямо на лицо Тушенцова, находящееся сейчас неприлично близко. Чужие карие глаза выглядели крайне испуганно, но в них явно читалось, что парень хочет продолжения. — Хотя, признаюсь честно, мне понравилось, — рука Юлика плавно заскользила по чужому воротнику, дразнясь и нежно задевая гладкую кожу на шее, а блядская улыбка уже никак не желала сходить с губ. — Может повторим?       Руслан наконец рвано выдохнул, с головой выдавая своё волнение, которое вмиг достигло крайней точки, вынося все его эмоции далеко за границы обычного смущения. Сердце, казалось, начало работать на износ, так и норовя вырываться из груди, в которой сейчас стало непривычно тесно. И Юлик всё это видел. Всё это чувствовал.       Да ещё бы, блять, не чувствовал, он же буквально на нём сидит.       Плохо отдавая себе отчёт в своих действиях и повинуясь сиюсекундным желаниям, Онешко придвинулся ближе к паху и, опёршись руками на чужие подрагивающие колени позади себя, пару раз поёрзал бедрами, заставляя парня под собой испустить приглушённое «Блять» и сжать губы в тонкую линию.       Юлику понравилось. Определённо понравилось. Понравилось видеть эти нотки исступления в стыдливо отведённых глазах, понравилось вызывать такую бурю смешанных эмоций всего несколькими маленькими телодвижениями. Этого было так ничтожно мало, хотелось ещё. Откровеннее, неправильнее, ближе.       Все эмоции, так долго копившиеся где-то внутри, будто разом решили вылезти наружу, являя миру поразительный букет, вмиг срывающий обоим крышу ко всем чертям. Словно триггер, этот идиотский хвостик вперемешку с алкоголем, ловко подцепил и вытащил на поверхность совершенно иные грани их не озвучиваемых и даже, возможно, не осознаваемых желаний. Они причудливо переливались в лунном свете, льющемся из окна, подталкивая своей незримой красотой к странным и не поддающимся рациональному объяснению действиям.       Онешко продолжал самодовольно улыбаться, показательно закусывая нижнюю губу, и одной рукой начал медленно, как бы дразня, оттягивать воротник своей футболки, с наслаждением наблюдая, как Руслан против воли облизнулся, а в его глазах промелькнули едва уловимые нотки несдержанности, которые пугали и вместе с тем словно приказывали ему не останавливаться. И Юлик не останавливался. Он чуть пригнулся к уху парня и собирался уже что-то горячо шепнуть, но не успел.       Внезапно Тушенцов с, казалось бы, неприсущей ему нежностью прижался губами к оголённому участку кожи в районе ключицы и оставил на нём небольшую розовую отметину.       Онешко охнул от неожиданности и того, каким болезненным оказался засос. Руслан же, пользуясь секундной слабостью парня, придвинул его ближе к себе и, вообще не отдавая себе никакого отчёта в своих действиях, залез в чужой приоткрытый рот двумя пальцами. Провёл ими по мокрому языку, который сразу же податливо прогнулся. Губы Юлика плотнее сомкнулись на пальцах, и он чуть подался вперёд, захватывая две фаланги, отчего из горла Тушенцова вырвался тихий неровный выдох. Этого казалось так много и одновременно так мало, что он просто задыхался в непривычных ощущениях.       Гибкий язык очертил костяшки, и Руслан неосознанно протолкнул пальцы глубже, с нечеловеческим наслаждением отмечая, насколько там теснее и горячее. От неожиданности у Юлика вырвался тихий стон. Шелковистый и дразнящий, этот звук отдался в груди и прошёлся мелким табуном мурашек по всему телу, заставляя обоих чувствовать себя ещё более развратно. Руслан зарылся другой рукой в мягкие волосы, одним лишь движением отбрасывая дурацкую резинку в сторону. Мягкая копна в ладони приятно будоражила сознание, осознанием того, насколько грязно и пошло парень может ему позволить себя держать.       Тушенцов вытащил из тёплого рта мокрые пальцы, от которых потянулась полупрозрачная ниточка слюны, и тут же затянул чужие губы в поцелуй. Онешко послушно поддавался любым его действиям, полностью уступая Руслану доминирующую позицию, заставляя того сходить с ума от пьянящего чувства вседозволенности. Упругий язык уверенно прошёлся по гладкой кромке зубов, проталкиваясь дальше. Юлик тихо постанывал, и Тушенцову это нравилось. Нравилось безумно. Нравилось до дрожи в коленках, до одури вперемешку с возбуждением.       Но вдруг именно это тепло, лениво разливающееся внизу живота заставило парня опомниться.       Какого чёрта он творит???       Осознав, что если сейчас же они не поменяют позу, Юлик сможет почувствовать уже явно проступающий через ткань джинс бугор, Тушенцов испугался. Страх отрезвлял. Он попытался встать, утягивая за собой Онешко, но так, чтобы не вызвать подозрений. Получилось не с первого раза. Юлик тихо стонал в поцелуй, прогибался всем телом, когда по спине снова проходилась тёплая ладонь. Руслан просто не мог перестать плавиться в неспособную мыслить жижу от каждого его действия, но спустя несколько безнадёжных попыток таки сумел на несколько секунд взять себя в руки, растормошить парня и, ненадолго разорвав поцелуй, увести в спальню.       Пьяное желание и абсолютно трезвый страх смешались внутри в сумасшедший коктейль. С одной стороны, прекращать всё это было преступлением, за которое он себя не простит, но с другой — что он скажет ему на утро?       Руслан нежно положил Юлика на его собственную мягкую кровать, заметно прогнувшуюся под весом их двоих, а сам навис сверху и продолжил трепетно выцеловывать его лицо и шею, ловя каждый исступлённый выдох, чувствуя, как с каждой секундой возбуждение становится всё сильнее, с головой накрывая неправильными чувствами.       Тёплые блудливые пальцы осторожно забирались под кофту, скользили по его животу, оставляя едва ощутимые царапки. От этих ненавязчивых прикосновений сознание Руслана каждый раз дробилось на мелкие осколки оседающие в области паха, задушено умоляя приступить к чему-то большему.       Парень стоически терпел пожар, обосновавшийся его в узких джинсах, и молча надеялся, что Онешко в вот-вот начнёт клонить в сон от избытка выпитого алкоголя.       К его огромному счастью, так и произошло. В какой-то момент поползновения под одежду прекратились, а парень стал отвечать всё ленивее, постоянно прикрывая глаза, заставляя Тушенцова вновь против воли залипать на эти прекрасные карамельные ресницы, обрамляющие огромные тёмные глаза.       Оставив последний ласковый поцелуй в уголке губ, он как можно более незаметно попытался встать и выйти из комнаты. Однако уже у дверей его догнал расстроенный, непонимающий голос:       — Русь, ты куда, не уходи…       — Я сейчас вернусь, — попытался улыбнуться Тушенцов, но вышло как-то криво. Увидев в темноте, как Юлик неуверенно кивнул, он прикрыл дверь спальни, пулей полетел в другой конец квартиры, в ванную, молясь лишь о том, чтобы Онешко не решил вдруг пойти за ним.       Едва щёлкнул замок, он облокотился на ванну и чуть подрагивающими и руками начал стаскивать с себя джинсы и боксеры, обнажая уже изнывающий от желания член.       Проведя по нему рукой в первый раз он не сдержался от того чтобы, тихо, сквозь зубы простонать от накрывших с головой приятных ощущений. Тушенцов с запоздалым удивлением осознавал, как странно и необычно тело реагирует на всё происходящее. Ноги чуть подрагивали, а всё тело то и дело покрывалось мурашками. Казалось бы, обычная дрочка, но все внутренние органы от простых манипуляций пускались в пляс и Руслан еле успевал затыкать себе рот, чтобы в очередной раз не издать какой-нибудь странный звук, который мог бы заставить Юлика встать и прийти сюда, чтобы удостовериться, что с ним всё нормально.       Тушенцов постепенно начал всё быстрее и быстрее двигать ладонью, утопая от каждого прикосновения. Слишком охуенно. Он не мог вспоминать ни одной, даже самой пиздатой порнухи, которая бы приносила такие невероятные ощущения, буквально отключающие тебя от реального мира, с головой окуная в омут нечеловеческого наслаждения.       Ему на глаза случайно попалась какая-то нестиранная футболка Юлика, брошенная им поверх стиральной машинки. Не долго думая, Тушенцов схватил ее свободной рукой и уткнулся носом, жадно вдыхая запах парня, которым была пропитана мягкая ткань.       Разрядка наступила чуть ли не внезапно. Он не успел придумать ничего лучше, чем сжать зубами край этой самой футболки, которую держал в руках, чтобы не простонать на весь дом, как последняя тварь. По телу пробежалась судорога, сковавшая все внутренности, не оставляя и шанса выбраться из-под волны наслаждения раньше, чем она сама тебя отпустит.       Руслан кончил в руку, и едва ноги, сведённые оргазмом, чуть отпустило, сразу побежал смывать с ладони белую субстанцию.       Пиздец, просто пиздец.       Парень ещё несколько минут простоял, опёршись руками на раковину и бездумно сверля взглядом своё отражение в зеркале. Похоть, глупое желание, пьяные мысли, плохо вяжущиеся в голове — всё ушло. Остался только стыд. Стыд и страх, все нарастающий и заполняющий собой всё его тело и разум.       Он боялся. Хоть уже и поздно было что-то оспаривать, но боялся признаться, что чувствует к Юлику нечто большее. Он начал что-то подозревать ещё давно, когда его начал пугать тот факт, что Онешко может исчезнуть из его жизни. Но тогда он списал всё на нездоровую привязанность из-за практически полного отсутствия близких друзей долгое время. К тому же парень явно никуда уходить не собирался. В какой-то момент Руслан даже успокоился.       И вот сейчас все эти противоречия, все едкие мысли, всё всплывало наружу. Будто в каком-то незамысловатом химическом опыте, его спокойствие вновь окрашивалось нотками тревоги и беспокойства. Захотелось курить. Пиздецки захотелось курить. Но у него не было сигарет. Он всё-таки бросил их ради Юлика.       Юлик.       Что это было? Что за внезапные блудливые порывы? Почему он позволил себе поддаться животным желаниям и вообще делать что-то подобное? Что скажет об этом Онешко на утро?       А может он просто был пьян?       Эта мысль будто ножом полоснула по живому. Об этом не хотелось думать. Совсем. Но ведь…       Что если это правда, и у Юлика нет к нему никаких чувств, просто он старался отвлечься от ситуации с мамой? Поэтому и пил тот отвратительный коньяк, поэтому и позволял себе что-то странное, запретное, будоражащее сознание, заставляющее забыть обо всём. А Руслан… Руслан просто удачно подвернулся под руку?       Тушенцов ни в коем случае не осуждал его. Просто… Он по-настоящему боялся. Боялся проснуться завтра вдвоём, уже протрезвевшими, и услышать болезненное признание в том, что всё это было по глупости совершено из-за алкоголя, ударившего в голову, и он совсем не отдавал себе отчёта ни в своих действиях, ни в своих желаниях. Что он не чувствует к нему ничего, и скорее всего им стоит прекратить общение. А сам боялся соврать в ответ, что всё нормально, в попытке сохранить хрупкую дружбу, или же оказаться не в силах что-то сказать и просто уйти. Молча уйти, разрушая все мосты, за которые держалась его никчёмная жизнь, заставляя чувствовать себя нужным хоть кому-то.       Парень зачем-то обтёр уже успевшие высохнуть руки полотенцем и надел штаны обратно. Ноги, будто налившиеся свинцом, еле влачились по гладкому полу. Он вышел из помещения, закрыл дверь и вернулся в спальню. Юлик очаровательно-небрежно лежал в том же положении, в котором Руслан оставил его уходя, и уже давно провалился в долгожданный сон. Его грудь мерно поднималась и опускалась в такт умиротворённому дыханию, а худые пальцы ослаблено держали край мягкого одеяла, в которое он, видимо, пытался закутаться. Тушенцов невольно залюбовался.       Его раздирало внутреннее противоречие. С одной стороны хотелось подойти, лечь рядом, обнять его, прижать к себе, зарыться носом в бархатистые волосы. Но другая его часть неистово кричала, чтобы он даже не думал приближаться и валил отсюда, пока не стало слишком поздно.       Повинуясь глупым, детским, но таким искренним чувствам, Руслан всё-таки подошёл к кровати, невольно уже который раз засматриваясь на прекрасное лицо. На эту эстетичную родинку на шероховатой щеке, на густые ровные брови, красивый нос.       Может он слишком громко дышал, или же сердце, выпрыгивающее из груди, стучало по рёбрам чересчур гулко, но вдруг Юлик приоткрыл глаза. Увидев Тушенцова, он слабо улыбнулся и, взявшись за воротник его кофты, потянул на себя. А тот не стал сопротивляться, позволяя повалить себя на свободное пространство кровати. Руки сами потянулись к солнечному мальчику, прижимая его к себе, пока тот утыкался носом ему в грудь, заставляя чувствовать ложную надежду на то, что всё будет хорошо.       А может всё-таки не ложную?..       Руслан пролежал всю ночь без сна, ласково обнимая Онешко. Мысли в голове метались со скоростью гиперзвуковых ракет и взрывались, достигая цели, так же болезненно и разрушительно. В какой-то момент Тушенцов понял, что не в силах больше это терпеть, медленно разнял руки и как можно тише выбрался из постели. Юлик на тот момент уже спал достаточно крепко, ничего не заметил.       Парень тенью выскользнул из спальни и неосознанно сразу же направился на кухню. Просто привык. Привык просыпаться и идти сюда, пить утренний чай. Но сегодня нельзя — как только поставит чайник на плиту, шумное кипячение абсолютно точно разбудит Юлика, чего он допустить никак не мог. Поэтому оставалось просто сидеть и смотреть в стену. Запоминать эти незамысловатые узоры на светлых обоях, видеть прорехи в том, насколько качественно их клеили. Последний раз наслаждаться местом, успевшим заменить ему понятие «дома».       Руслан не знал точно, сколько пробыл в этом подвешенном состоянии. Вдыхал прохладцу летнего утра, пробирающуюся сквозь щели в окнах, бездумно вслушивался в пение самых ранних пташек. Думать не хотелось ни о чём, и недосып прекрасно справлялся с тем, чтобы ни одна складная мысль не проникала в голову. Наконец, видимо решив всё для себя окончательно, парень шумно выдохнул и, последний раз грустным взглядом окинув уже ставшую родной кухню, быстрым шагом дошёл до прихожей, бесшумно всунул ноги в разношенные кроссовки и чуть ли не выбежал из квартиры, боясь ненароком оглянуться и передумать.