Ночь, крыша и банка ягодного Флэша — REMAKE

Ты говорил мне: «Не бойся ничего, Я тебя защитил от других людей, что зло. Ну и тебя никому в этом мире не отдам Одним вечером ведь я тебя обижу сам»

***

9 июня; 10:40      

      Даже мятный чай, так горячо любимый им мятный чай, вот уже который день казался настолько горьким и обжигающим горло, что хотелось немедленно выплюнуть всё содержимое обратно в кружку, лишь бы знакомый вкус никогда больше не ощущался на языке. Но нет, он продолжал пить. Каждый день, по несколько раз. Будто зависимый или фанатик.       Послезавтра будет его семнадцатый день рождения. Дата, которую последние несколько лет по каким-то причинам Онешко очень ждал, и сейчас, казалось бы, должен был изо всех сил готовиться к торжеству и радоваться, а не сидеть и сверлить пейзаж за окном пустым взглядом. Но нет, к сожалению, «праздничного» настроения в тот момент хватало разве что на то, чтобы праздничной гирляндой повисеть на люстре.       Юлик был жутко подавлен. Он до сих пор не понимал, что произошло. Не то, чтобы частично, или ему были неясны какие-то отдельные мотивы, нет. Он вообще нихуя не понимал.       Всё началось с того самого утра после тусовки, третьего числа, когда он проснулся и сразу ощутил странную пустоту. Внутри, вокруг себя — ещё до того как её источник был обнаружен, она уже успела пропитать каждый сантиметр квартиры, его самого, ткань постельного белья.       Парень вышел из комнаты, неловко разминая спину и непонимающе потирая глаза. Всё вокруг будто бы замерло, даже звуки с улицы не проникали сквозь щели в окнах. Или ему просто так казалось. Отгоняя первые тревожные мысли, он решительно направился в гостиную, где последние три дня спал и обитал Руслан.       Но никакого Руслана там не было. Даже его кофта не валялась ни на одном из подлокотников.       Уже начинающий волноваться Онешко сделал несколько неловких шагов назад и завернул в сторону кухни. Вряд ли бы, конечно, проходя мимо, он не увидел там друга, но призрачная надежда всё же теплилась где-то в груди, постепенно уничтожаемая жгучим осознанием действительности, которое никак не хотелось принимать.       На кухне Тушенцова тоже не оказалось.       — Русь? — сам уже не зная, на что надеется, позвал в пустоту Юлик.       Ответом ему стала всё та же звенящая тишина.       Затем постепенно сознание начало отходить от сна, подкидывая всё новые и новые воспоминания этой ночи. Он сел за стол на кухне и зарылся пальцами в волосы, неосознанно с каждой секундой сжимая череп всё сильнее.       Ему казалось всё это каким-то наваждением. Он просто не мог поверить, что, пусть даже и под действием алкоголя, мог делать такое. Нет, ему не было стыдно. Наверное. Он больше был в шоке с самого себя, что вообще смог себе позволить вести себя так… похотливо? Так, как возможно хотел бы себя повести и без повода, но в трезвом состоянии поперёк горла вставало консервативное воспитание и банальный страх не встретить ответного одобрения.       Но ведь он встретил ответное одобрение. И если поцеловать Руслана ощущалось, как исполнение ни разу даже самому себе не озвученного желания, то быть поцелованным Русланом — являлось чем-то абсолютно точно находящимся за гранью его восприятия. Словно раньше даже не было смысла думать о таком, но вот он здесь. Тело всё ещё помнит чужие руки, губы; помнит как хотелось под них ластиться. Только ни рук, ни губ, ни их обладателя теперь рядом не было.       И всё же, причины этому отсутствию явно имелись и тучкой мрачных предположений принялись пронизывать разум. Постепенно в голове начал складываться неказистый пазл, пусть и косвенно, но объясняющий, почему и куда столь бессловно испарился Тушенцов. Искренне не желая убеждаться ни в одном из своих предположений, Онешко всё-таки взял себя в руки и написал тогда Руслану два небольших сообщения. В одном желал доброго утра, а во втором спрашивал, куда он ушёл и почему никак не предупредил об этом. Друг не был в сети со вчерашнего вечера, и Юлик решил, что сидеть и ждать ответ — точно не лучшая идея. Он и так проснулся непозволительно поздно для своего уже успевшего устояться графика, а ведь в тот день ему нужно было на работу. Стараясь не слишком забивать голову неприятными предположениями и догадками, Онешко начал собираться в кафе.       К слову, их с Тушенцовым смены совпадали. Парень даже немного обрадовался, вспомнив об этом. Ведь так он сможет поговорить с ним лично. Всё-таки обсуждать какие-то важные вещи, — а происходящее виделось ему прямо-таки критически важным, — находясь в непосредственной близости лучше, чем сухие сообщения. Так ведь?..       Но обсудить что-либо им не удалось. Точнее удалось, но уже при немного других обстоятельствах, ведь в то утро в кафе Руслан так и не появился. С нарастающим волнением, Юлик пошёл к менеджеру и, нисколько не сожалея о своей лжи, отчитался, что Тушенцов заболел. Добрейшая, понимающая управляющая посочувствовала парню — заболеть, ещё и летом! — и пожелала ему скорейшего выздоровления. Онешко, изо всех сил скрывая продолжающее сжирать его изнутри хуёвое предчувствие, вымученно поблагодарил её и пошёл домой.       Теперь хотя бы у «лишних людей» не появится вопросов, куда он пропал. Нет, то есть появятся, конечно, но из этого они как-нибудь выкрутятся. Всегда выкручивались.       Они…       По пути к дому он достал телефон, чтобы проверить его на наличие новых сообщений. Руслан никогда раньше не игнорировал его, да и отвечал всегда достаточно быстро. Поэтому, не увидев ни одного уведомления, Юлик машинально, даже не рассматривая каких-либо других вариантов, списал всё на то, что парень просто до сих пор спит, поэтому и не заходил в сеть. А может ему и правда плохо после, например, большого количества выпитого алкоголя? Если это на самом деле так, то это бы легко объяснило, почему он вдруг решил прогулять смену.       Каково же было его удивление, когда невзначай ткнув на иконку диалогов он увидел, что его сообщение оказалось давно прочитано, однако ответа, даже какого-нибудь необоснованно грубого «отъебись», друг не оставил.       Отравленной иголочкой это кольнуло по сердцу. Вроде не так уж и больно, но чем дольше об этом думаешь, чем хуже начинаешь понимать человека по ту сторону экрана. Чем дольше разглядываешь свои собственные проигнорированные сообщения, тем тяжелее становится дышать.       И что? И что теперь? Как это понимать? Он обиделся? Ему плохо? Ему отрубило руки и поэтому он не может печатать? Увы, несмотря на обилие вопросов, ответов на них не находилось от слова совсем. А потому оставалось лишь строить догадки, разъедавшие мозг в три раза активнее, чем ожидание и неизвестность, в которых он мариновался до этого.

Юлий Онешко, 17:06 «Русь?» «Может нам лучше поговорить?»

Прочитано

Юлий Онешко, 17:08 «У тебя всё хорошо?»

Прочитано

Юлий Онешко, 17:15 «Руслан»

      Все его последующие сообщения также оставались без какого-либо ответа. Парень пролежал в кровати весь день, бездумно кидая в стенку теннисный мячик, который случайно обнаружил под диваном, однако даже сил удивиться такой находке уже не было. С каждым часом в его голове копилось всё больше вопросов, в то время как жизненных сил и настроения на что-либо стремительно становилось всё меньше. В какой-то момент, по ощущениям, он даже начал уходить в минус.       Конечно, у него уже появился миллион полноценных предположений о том, что мог себе напридумывать Руслан или что с ним действительно происходит, однако ни в одну из этих шизотеорий верить решительно не хотелось. Легче было поверить, что он успел сойти с ума. Хотя, скорей, они оба. Потому что лаконичнее побег друга объяснить не получалось.       С того дня уже минула неделя, а он всё ещё чувствовал себя также потерянно. Пустоту и недосказанность, которые Тушенцов оставил после себя в его большой квартире, теперь ничто не могло заполнить. Ни новые игры на плойке, с головой погружавшие тебя в другой мир, ни любимая музыка, уносящая на просторы ностальгии, ни спонтанный звонок от Никиты, в котором тот спрашивал, что Юлик хочет на свой день рождения. К слову, когда парень честно ответил, что ему всё равно, Гридин возмущённо пообещал подарить ему сто рулонов туалетной бумаги, «и пусть он их просирает, как душе угодно», после чего, пожелав другу доброй ночи, отключился.       Онешко вроде даже улыбнулся в тот момент. Натянуто, вымученно, но улыбнулся.       Сон к нему так и не пришёл. Он бездумно слонялся по квартире весь вечер и всю ночь, пытаясь занять себя хоть чем-то; время от времени кидал Тушенцову безнадёжные сообщения, которые тот успешно прочитывал, но, как и все разы до этого, ничего не отвечал.       Такая странная политика. Наверное, было бы куда проще, если бы он просто не заходил в сеть или же высказал всё напрямую, но так… Это превращалась в некую особо извращённую пытку, из-за которой парень начинал ощущать себя куда сильнее, чем просто преданным.       И всё же… Руслан ведь не плохой человек, он не мог просто взять и поступить так с ним без особой на то причины. Значит ли это, что в происходящем Юлик был виноват сам? Ответа — уже привычно — не было. Зато по закоулкам сознания тут же ядовитым газом расползлось чувство непонятной вины, от которой, что неудивительно, вмиг стало только хуже.       Потихоньку к опустевшему взгляду добавились серые круги под глазами.

Юлий Онешко, 22:56 «Ответь, пожалуйста» «Объясни хотя бы, почему ты себя так странно ведёшь»

Юлий Онешко, 23:03 «Почему ты просто читаешь и не отвечаешь»

«Я как будто с Богом разговариваю»

«Интересно, слушает ли Бог молитвы…»

«Ладно, я с ума уже схожу»

      Ночь заканчивалась.       Увидев, что за окном начинает рдеть рассвет, он решил пойти на ту самую крышу. Парень даже не знал толком, что им в тот момент двигало. Ностальгия? Банальное желание полюбоваться рассветом? А может та самая искра надежды, что он встретит там Руслана?       Как бы то ни было, поход на крышу удачным можно было назвать лишь с огромной натяжкой.

***

3 июня; 7:58      

      В этот день Хабибуллина разбудило нечто совершенно неожиданное. Ни свет, ни заря, за два часа до основного будильника телефон начал разрываться от входящих звонков.       Господи, восемь утра, кому он потребовался в такую ранищу?..       Парень, сонно протирая глаза, на ощупь потянулся рукой к мобильному, лежавшему на залитом утренним светом подоконнике. На экране смутно высветилось имя Руслана. Не долго думая, он потянул слайд к кнопке ответить. А потом, не сдержавшись, громко зевнул.       — Ильдар? Алло? — быстро и встревоженно проговорил Тушенцов с того конца провода. Почему-то сразу стало ясно, что спать парень не ложился, что, впрочем, уже давно перестало быть чем-то необычным для него.       — Привет, братан, что-то случилось?       — Можно к тебе?       — Руслан, что-то случилось? — уже более беспокойно спросил друг, пытаясь понять, это у него настолько хаотично бьются капли об окно, или же из динамика тоже слышен этот медитативный перестук.       Друг замолчал на несколько секунд. А потом неуверенно повторил свой вопрос:       — Можно я просто приду к тебе? Пожалуйста.       Голос парня прозвучал так смято и отчаянно, что Хабибуллин тут же оставил любые попытки ещё что-то спрашивать, тем более по телефону. Хрен с ним, сам всё расскажет, когда захочет. Скорее всего.       — Да конечно, приходи. Ты через сколько будешь?       — М-м-м, — прозвучало из динамика. — Я стою у подъезда на самом деле.       — Руслан, блять.       — Я тебя разбудил, да?       — Пизда, — ворчливо буркнул в ответ Ильдар. — Заходи, что уж с тобой делать.       Друг сбросил звонок и в ту же секунду по квартире раздалась первая домофонная трель. Чуть кряхтя, парень выбрался из объятий постели и пошёл в прихожую, по пути натягивая на себя первое, что попалось под руку. Этим чем-то оказались убитые жизнью голубые шорты и яркая салатовая футболка с небольшим розовым принтом. Всё вместе между собой вязалось ну просто отвратительно, но уж кому-кому, а Руслану явно было не привыкать видеть его в подобном нескладном образе.       Буквально через минуту, мокрый до нитки Руслан уже стоял на пороге и смущённо прятал взгляд, рассматривая всё подряд, только не бывшего соседа по комнате.       — Сильный дождь? — вместо приветствия спросил Хабибуллин, наблюдая, как на пол летят грязные влажные кроссовки. Вопрос был более, чем риторическим, и ответа не требовал. И так невооружённым глазом было видно, что происходящее за окном потихоньку начинало всё сильнее и сильнее смахивать на стихийное бедствие.       Тушенцов молча кивнул, всё ещё тупя взгляд куда-то в пол. Ильдара это напрягало, но, осознавая, что друг определённо вляпался во что-то не решаемое его классическими методами, он решил пока ничего не говорить по этому поводу.       — Бляха, Руслан, ты бы хоть позвонил чуть пораньше. Я бы чайник поставил, не знаю…       — Да ничего страшного, — замахал руками тот, проходя на узкую кухню. — Мы здесь посидим или опять в гостиную пойдём?       — Не, слушай, давай сегодня здесь, — Хабибуллин подошёл к двери в зал и чуть приоткрыл её, показывая в каком тот состоянии.       — О-о-о, да я смотрю, ты ремонт начал! — энтузиазма у друга не было ни в голосе, ни в глазах, ни в позе, но было видно, как он старается хотя бы сделать вид, что у него получается отвлечься.       — Да-а, на днях буквально. Решил, что лучше начинать как можно быстрее, потому что надоело чихать. Тут пыльное всё, ужас просто, — начал рассказывать Ильдар в надежде, что это хоть как-то поможет. — Позавчера мы с Кириллом обдирали обои и выносили старую мебель, а сегодня… Ой, то есть, вчера я этот сраный пол ковырял целый день. Эти дебилы положили на бетон доски и к этим доскам приколотили ковёр. Отдирать всё это счастье ощущалось как все круги ада пройти, честное слово.       — Ебать, — удивился Руслан. — А почему меня не позвал? Я бы помог.       — Да там пылища такая стояла, что я решил лучше уж никого не звать, чем заставлять этим дышать. К тому же, у меня нет второго молотка с гвоздодёром, так что ты бы и не смог помочь при всем желании. Разве что стоять рядом и ободряюще чихать в такт музыке.       Парни почти синхронно фыркнули. Против воли вспомнились все те моменты, когда Ильдар подкалывал соседа за то, что тот чихает как котёнок. И, несмотря на то, что это каждый раз являлось скорее комплиментом, нежели претензией, Тушенцов всегда яро отпирался, чем делал ситуацию только умилительнее.       — Ну я, в общем, теперь свободен двадцать четыре на семь, могу хоть жить у тебя и бесплатно чихать под бит в любое время суток.       Хабибуллин рассмеялся и сонно потёр глаза руками.       — Так уж и быть, придётся тебя напрячь. Но прямо сейчас мы идём пить чай, потому что я до сих пор одним глазом сплю.       Руслан кивнул. Плотно закрыв дверь в пыльную гостиную, они переместились на кухню. Ильдар начал горячо делиться своими планами по «реставрации советского дерьма». Увлечённо описывал примерные очертания интерьера будущих комнат, рассуждал о том, где будет лучше заказывать новую мебель и покупать обои. Спрашивал, будто у самого себя, насколько быстро всё это удастся воплотить в жизнь. Он был и правда воодушевлён — жить в комфортных условиях хотелось едва ли не сильнее, чем в своё время получить эту самую квартиру.       Только вот собеседник его продолжал хранить молчание, лишь иногда помято улыбаясь или же наигранно удивляясь в местах, где того требовала банальная учтивость. Его взгляд медленно блуждал по нынешнему облику кухни: старым гарнитурам и деревянным рамам на окнах, в то время как на лице застыло непонятное выражение, заключавшее в себе все эмоции одновременно, тем не менее продолжая ощущаться абсолютно пустым. И Хабибуллин, хоть и уходил в свой рассказ с головой, но слепым не был. Он видел всё это. Тушенцов будто снова окунулся в своё прежнее состояние, выглядел ровно так же угрюмо и безучастно, как пару месяцев назад. Аккурат до того, как начал общаться с Юликом.       Может причина как раз в Онешко? На самом деле, у Ильдара и не было других предположений. Только с появлением в жизни Руслана этого добродушного паренька, друг наконец выбрался из своего бронированного кокона, начал улыбаться, да и в целом относиться к жизни куда более позитивно, хоть и зачем-то продолжал это скрывать при посторонних.       Но что могло произойти? Юлик вроде славный малый, и мухи не обидит, так что же случилось? Может это как-то связано с их побегом с новоселья тогда? Тушенцов ведь ему до сих пор ничего не рассказал.       — Кстати, а что там с Юликом? — ненавязчиво поинтересовался Хабибуллин после того, как закончил критиковать непонятные обучающие ролики по поклейке обоев. Одной рукой он наливал кипяток чашку, а другой уже макал туда маленький ароматный чайный пакетик.       — Давай не будем о нём, — чуть скривился Руслан. Ильдар хоть и стоял к нему спиной, но прекрасно узнал эту интонацию.       Дело было сто процентов в Юлике.       — Почему? — спросил Хабибуллин, поворачиваясь обратно к другу с двумя кружками чая в руках.       — Я не хочу о нём говорить.       — Рус, — Ильдар нахмурился. — У вас что-то случилось? Или что-то произошло когда вы тогда сбежали?       — Мы. Можем. Просто. Закрыть. Эту. Тему. Пожалуйста, — чеканя каждое слово, повторил свою просьбу Тушенцов. Видно было, что он теряет самообладание, но вот только не бродя не по грани срыва на привычную агрессию, а находясь в шаге от того, чтобы уйти в себя и перестать вообще на что-либо реагировать.       — Хэй, ну ты чего, — Хабибуллин спешно разместил кружки на столе и положил освободившуюся руку ему на плечо, мгновенно сбавляя обороты. — Ладно, давай не будем об этом сейчас. Просто помни, что если у тебя что-то случилось, ты всегда можешь выговориться мне. Копить проблемы в себе нифига не полезно, а я всегда на твоей стороне, ты же знаешь.       Парень вымученно закрыл лицо ладонями и замолчал. Ильдар плохо представлял, что происходит у него сейчас внутри, однако выглядел парень очень нездорово. И это точно были не последствия того, что он в одной кофте ходил под проливным дождём чёрт знает сколько времени.       — Спасибо, — наконец выдохнул Руслан, а его указательные пальцы ткнулись в уголочки закрытых глаз. — Я просто… Я не уверен, правильно ли поступаю, — Ильдар замер, боясь спугнуть начавшего что-то говорить парня. — Я не понимаю…       Тушенцов распахнул глаза и на несколько секунд уставился в стену нечитаемым взглядом. Он явно пытался расслабиться, но что-то внутри не позволяло. Лицо застыло в странном выражении, близком к гримасе душевной боли; пальцы подрагивают; плечи поникше опущены. Хабибуллин терпеливо ждал продолжения, не желая даже самостоятельно предполагать, что такого плохого мог сделать парень, что его теперь это настолько грызло.       — Ладно, прости, я просто не могу сейчас выдать хоть что-то конструктивное, — наконец выдохнул он, качая головой.       — Ничего страшного, — друг чуть сжал его плечо. — Сахар в чай нужно?

***

4 июня; 3:48      

      В детдом духу вернуться так и не хватило. Руслан ушёл от друга лишь за полночь, весь день помогая ему изучать проводку и замерять стены в гостиной, которую они вот-вот должны были начать переделывать. А ещё они ездили выбирать обои для комнаты и даже практически купили несколько белых рулонов с приятным, не бросающимся в глаза орнаментом. Однако на складе товара оказалось недостаточно, поэтому Хабибуллину пообещали перезвонить через несколько дней и оповестить, когда будет привоз. В связи с этим, ребята решили в этот день закупиться другими нужными материалами и вышли из строительного магазина только под вечер, еле как удерживая в руках несколько шпателей, набор кистей, связку направляющих, три банки краски цвета слоновой кости и ещё несколько пакетов с прочими приблудами, названия которых Руслан уже даже не пытался запомнить.       Всё время он проходил как в воду опущенный. Ему было стыдно перед Ильдаром. Друг так безвозмездно был готов придти на помощь и поддержать, а он просто завалился к нему со своими проблемами и молчал, как долбоёб. А ведь его это даже не бесило. А если и бесило, то он мастерски скрывал своё недовольство. Хабибуллин просто продолжал быть рядом, несмотря на все его задвиги. Всегда был рядом.       Чтобы хоть как-то компенсировать всё это, Тушенцов рьяно стремился помогать всем, чем только мог. Действительно старался вникать в тему интерьера; выбирать какие цвета и оттенки фасадов будут смотреться там хорошо; изучать, как устроены разные инструменты и принцип их работы; понимать, как и зачем нужны непонятные штуки вроде синих маленьких дюбелей, о некачественности которых Ильдар то и дело отпускал едкие комментарии.       По правде говоря, с головой окунувшись в атмосферу ремонта, он на какое-то время даже смог убежать от своих проблем. Но стоило только покинуть стены пока ещё пахнущей совком квартирки, как груз сомнений и непонимания навалился на него с новой силой. Руслан вдруг вспомнил, что должен был сегодня придти на работу. Стыд внутри непонятным образом смешался с радостью от того, что не пришлось лишний раз видеть Юлика. Он просто… Парень даже не знал, как бы себя повёл, придя туда. Не знал, что скажет, не знал, куда будет прятать глаза, которые бы мгновенно подёрнулись пеленой, лишь бы не выдавать эмоций.       Сейчас он сидел на той самой крыше, подложив под себя убитый жизнью рюкзак, чтобы не пачкать свои единственные джинсы. Банка ягодного Флэша раз за разом приятной тяжестью ложилась руку, позволяя Тушенцову вновь и вновь топить в красной газировке все свои проблемы.       «Ещё одно воспоминание для этого вкуса разблокировано» — с грустной ухмылкой отметил про себя Руслан, очередной раз отставляя напиток в сторону на неровную, шершавую поверхность. Парень наконец-то купил себе наушники, однако так и не удосужился вставить их в уши, с удивлением для себя осознав, что, оказывается, звуки дождя могут успокаивать ничуть не хуже музыки. Маленькие прохладные капли стекали по его лицу, пропитывали чёрную кофту, выстукивали незамысловатый ритм о железный парапет.       И всё же пейзаж города сегодня был каким-то особенно невзрачным. Будто бы с уходом Онешко весь мир потерял свои краски, подёрнувшись серой пеленой тяжёлых туч и беспросветного отчаяния.       От скуки и недостатка красоты внешнего мира парень достал телефон. К счастью от Юлика новых сообщений больше не приходило. Можно было ненадолго выдохнуть и вновь постараться заклеить эту рану грязным пластырем. Ведь чем активнее друг пытался с ним поговорить, тем сильнее сжималось сердце парня. Ну почему он так рьяно старается достучаться до него? Не всё ли ему равно, Господи? Не легче ли просто забыть друг о друге?       Не придумав ничего лучше, Тушенцов просто оставлял каждое новое сообщение прочитанным, как бы показывая, что хочет молча откреститься от этого всего и на контакт идти не намерен. Слишком много проблем, слишком много противоречий, слишком много неправильных чувств, слишком много запретного счастья, которое он не мог себе позволить, действительно считая, что оно ему не принадлежит.       Да и вообще, даже если Юлик гей, он легко найдёт себе кого-то получше. Вокруг него ведь всегда крутятся какие-то смазливые пацаны, каждый из которых наверняка на порядок добрее, умнее и адекватнее, чем Руслан.       Тьфу ты, Господи, и с каких это пор он оценивает других парней в таком контексте? И что за необоснованная ревность? Или теперь обоснованная… В любом случае, теперь эти чувства стоило как можно скорее задушить.       Пришло новое сообщение от Ильдара. Скинул пост о том, что какая-то девочка из восьмого класса его школы совершила неудачную попытку самоубийства и сейчас находится в больнице. Об этом мгновенно начали шуметь все СМИ, а директор школы и прочие ответственные лица уже успели дать вынужденные комментарии на этот счёт, почти безуспешно пытаясь свести всё к тому, что их вины в этом нет.

Руслан Тушенцов, 3:59 «Тупая хуйня»

Ильдар Хабибуллин, 3:59 «Ты опять не спишь? Какая уже ночь пошла?»

Руслан Тушенцов, 4:00 «Вторая. Вроде»

Ильдар Хабибуллин, 4:00 «Пиздец» «Хотя, с другой стороны, надо бы уже привыкнуть» «Что думаешь по поводу этой девочки?»

Руслан Тушенцов, 4:01 «Да поебать боже. Опять воспитательную беседу в начале года закатят, мол, каждый важен, вы можете нам доверять и прочую подобную хрень. И на этом всё кончится, как обычно»

      Руслану и правда было до глубины души наплевать на эту дурочку. Он вообще считал, что суицид — это выбор, а потому каждый, кто его сделал, должен непременно получить желаемое. Однако сейчас почему-то стало интересно посмотреть, как собираются оправдываться социальные работники, да и что там в целом сейчас происходит.       Наверное, впервые за всю свою жизнь Тушенцов зашёл на сайт школы. Он был до ужаса неказистым и тормозил даже на самых, казалось бы, нестрессовых для него моментах. Почти сразу ему на глаза попалась та самая печальная новость, а под ней большими красными цифрами шёл номер. Телефон службы доверия.       Громкое непроизвольное фырканье не заставило себя долго ждать. Как же жалко выглядели попытки сделать вид, что школе не плевать на это всё. Самоубийства, нервные срывы, доведение жертв буллинга до ручки. Каждый год им твердят про то, что они всегда могут обратиться к взрослым и предотвратить потенциальный печальный исход, но сраного телефона психолога, если он вообще существовал в этом идиотском учреждении, разумеется было недостаточно для того, чтобы все учащиеся среднеобразовательных школ резко перестали быть тупыми пубертатными дегенератами, возводящими все свои проблемы в абсолют.       Хотя… Если эта ерунда хоть немного работает, то, может, это и правда именно то, что ему сейчас нужно? Какой-то левый человек, на которого ты можешь вывалить все свои никчёмные проблемы. Ещё и надпись внизу сообщала, что звонить можно в любое время. Замечательно. Парень быстро скопировал номер, вставил в строку и, прожав зелёный кружочек, приложил мобильник к уху. Успело пройти около шести или семи гудков, прежде чем кто-то по ту сторону ответил на вызов.       — Здравствуйте. Вы позвонили в службу доверия. Я готова вас выслушать. С кем я говорю?       Чёрт возьми, этот голос звучал так скомкано. Руслан и забыл, что уже четвёртый час утра, и это он один такой особенный шастает по крышам, пока все нормальные люди спят. Но, нужно отдать должное этой девушке: она, хоть и очевидно была разбужена звонком, едва ли подавала вид. А ведь ей наверняка рано вставать утром. С другой стороны, отвечать на звонки депрессивных дурачков — это тоже её работа, за которую она получает деньги и скорее всего прекрасно знает, на что подписывалась.       Да и вообще, с каких это пор он начал так заботиться об окружающих?       Тушенцов понятия не имел, кто у них в школе психолог, но решил на всякий случай прочистить горло, чтобы его не дай бог не узнали по голосу.       — Эм… Я… Это ведь анонимно, да? За мной не приедет сейчас наряд полиции?       — Не переживайте, вы в полной безопасности, как и ваши личные данные. Это мой номер, к которому ни у кого кроме меня нет доступа. Он создан исключительно для одной цели — помочь вам. Я не имею права нарушать ваши личные границы, узнавать ваше имя или передавать кому-то этот разговор, так как всё сказанное является вашей конфиденциальной информацией. К вам обязательно приедет помощь только в том случае, если вы сами об этом попросите.       Руслан замолчал на несколько секунд. Почему-то желание выговориться по-серьёзному мгновенно пропало. Но, раз уж он сам позвонил, поддержать хоть какой-то диалог нужно, да? Будет максимально странно, если он прямо сейчас отключится.       Ой, да и похуй. Может хоть поможет отвлечься от всего и поднять настроение.       — Не хотите поговорить о Боге? — саркастично предложил Руслан.       — Ум… — женщина на том конце провода прозвучала сбитой с толку, но тут же снова взяла себя в руки: — Конечно, что бы вы хотели обсудить?       — Что он долбоёб тупой и не смог создать людей, которые бы не творили по пьяни хуйни, о которой потом будут жалеть.       На какое-то время трубка замолчала и всё вокруг погрузилось в тишину, нарушаемую лишь постепенно сходящим на нет дождём.       — Мы можем обращаться друг к другу на ты? Это поможет ус…       — Нет, — отрезал Тушенцов. — Вы мне кто, чтобы с вами на ты разговаривать?       — Извините. Не злитесь на меня, пожалуйста. Давайте вернёмся к тому, что вы сказали. Вы что-то сделали будучи в состоянии алкогольного опьянения?       Руслан замолк на пару секунд. И что теперь? Хотя… От того, что он скажет это какой-то левой бабе хуже никому не станет, правда ведь?       — Я поцеловал лучшего друга и теперь не знаю, что с этим делать.       — Оу. И что вы чувствуете касательно этого события?       — Чувствую то, что я хочу сдохнуть, блять. Вы какой-то странный психолог.       — Вы можете рассказать мне всё, что вас беспокоит. Всё, что у вас произошло. Поверьте, вам станет легче, если вы выговоритесь.       — Нет. Не станет. От того, что я выговорюсь, легче никому не станет. И мне тоже.       — Постарайтесь попробовать. Вы уже сделали важный шаг на пути к собственному спасению: позвонили на этот номер. Что-то ценное держит вас среди людей. Я здесь для того, чтобы указать вам, куда двигаться дальше. Выслушать и помочь. Прошу, не кладите трубку. Вместе с вами мы можем начать делать шаги решению вашей проблемы.       — Я прямо сейчас могу сделать один шаг и полететь вниз с девятого этажа, как вам такое?       — Боюсь, это не совсем тот шаг, о котором я говорю, — женский голос стал чуть более настороженным. — Давайте попробуем ещё раз. Где вы сейчас находитесь?       — На небесах, блять. Просто верх блаженства. Жизнь прекрасна. Всё хорошо, а будет ещё лучше. Я ёбаный педик без прошлого и без будущего. Извините за беспокойство. До свидания.       Руслан одним движением раздражённо сбросил вызов и тут же принялся шарить рукой наушники, ждавшие своего часа почти целый день. Где-то в глубине души его кольнула иголочка совести, ведь теперь эта женщина, если ей действительно не плевать, вряд ли сможет нормально уснуть и будет волноваться за неизвестного парня. Но, с большего, ему всё ещё было плевать.       Лучше бы вообще не звонил, стало только хуже. Будто грязь с того метафорического пластыря начинала постепенно пробираться под кожу сквозь совершенно не собиравшуюся заживать рану.       Он надеялся посидеть так ещё хотя бы пару часов, а потом снова пойти слоняться по улицам, после чего, как только Ильдар освободится, сразу пойти к нему. Там, наверное, и поспит. Вряд ли друг будет против.       Но кто же знал, что его планы и общий настрой с минуты на минуту нарушит не пойми откуда взявшийся на крыше Онешко.       Нет, ну у Руслана точно дежавю.

***

4 июня; 4:20      

      Он не знал сколько времени. Может четыре утра? Пять?       Крышка люка, как и всегда, легко поддалась, пропуская в подъезд невесомые порывы нежного летнего ветра. Немного влажного из-за не так давно прекратившегося дождя и необъяснимо пахнущего детством. Юлик заученным движением подтянулся на руках и выбрался на крышу, аккуратно закрывая за собой заветный проход.       Но как только он повернулся, увидел то, от чего на пару секунд его бросило в ступор. На краю, на том самом краю, где они так любили сидеть вместе, откуда открывался самый умопомрачительный вид на рассвет, умостилась до боли знакомая, облачённая в неизменно чёрные шмотки фигура с жестяной банкой в руках. Такая привычная картина, кажущаяся в этот момент такой неправильной и нереалистичной.       Судя по всему Тушенцов был в наушниках, так как совершенно не отреагировал на поползновения у люка, хотя до этого всегда безошибочно определял, что оттуда вот-вот кто-то собирается вылезти.       Юлик даже не успел удивиться тому факту, что у парня наконец-то появились наушники. Боясь упустить его, словно тот мог оказаться видением, он подбежал ближе и чуть склонился, встав рядом. Он может и хотел бы сесть рядом, но поверхность всё ещё была отвратительно сырой, а вещей, которые можно было бы подложить под задницу, как сделал Руслан, парень с собой не брал.       А тот, кстати, и правда был в наушниках. Это стало особенно заметно по тому, как, едва увидев в момент материализовавшегося рядом с собой Онешко, парень испуганно отпрянул, неловким движением руки чуть не разлив почти закончившийся Флэш. Но протупив так немногим больше пары секунд, он вдруг вскочил, одним махом впихивая телефон в боковой карман сырого рюкзака, и уже собирался направиться к выходу.       — Русь, стой, — растерянно выдавил Юлик, пытаясь ухватиться за край чёрной толстовки. Друг лишь небрежно выдернул её из слабой хватки дрожащих пальцев и сделал шаг назад, намереваясь немедленно уйти.       Не помня себя от смешанных чувств, Онешко подскочил словно ужаленный и в несколько шагов догнал его, тут же хватаясь за плечо.       — Руслан, Господи, не убегай, прошу тебя! Давай поговорим. Ничего ужасного ведь не случилось.       Тушенцов вынужденно остановился и повернулся к нему. На лице парня смешались очень тщательно скрываемая боль и мастерски наигранное безразличие. Но Юлик этого не знал. Он видел лишь абсолютно пустой взгляд бесконечно красивых огромных карих глаз, и он его по-настоящему пугал.       — Русь?..       — Да что?! — наконец раздражённо почти что выкрикнул Руслан. — Что тебе от меня надо? «Ничего ужасного ведь не случилось», — с издёвкой передразнил он. — Нам не о чем говорить. Мне пора. Всего доброго.       С этими словами Тушенцов грубо развернулся и хотел было вновь зашагать к люку, но Онешко лишь ещё отчаяннее вцепился в рукав чужой кофты.       — Руслан…       — Юлик, пошёл нахуй.       — Нет, прошу тебя, давай…       Договорить ему Тушенцов не дал, внезапно наотмашь ударив Онешко по лицу. Получилось смазано, но и этого с головой хватило для нужного эффекта. Парень вскрикнул, не до конца понимая от чего именно. Оставляя Юлика справляться с оторопью от произошедшего в одиночестве, Руслан быстро развернулся и наконец, шумно распахнув люк, на одном дыхании сиганул в него и скрылся в темноте подъезда.       Онешко неосознанно опустился на колени, даже не чувствуя, как ткань штанов на них мгновенно промокает и пачкается. Половину лица саднило. Но не от боли. Удар был совершенно никчёмным, с таким же успехом он мог просто погладить парня по щеке. Саднило от обиды. От неожиданности. От непонимания. Горячие слёзы сами жгучими ручейками побежали по лицу, стекая на край заношенной футболки.       Теперь он, кажется, остался совсем один.

***

9 июня; 10:45      

      Всю неделю лил дождь, не прекращаясь ни на час. Холодные тяжёлые капли стучали по стеклу, отбивая какую-то свою мелодию, а Юлик всё ловил в этом нотки собственного одиночества. В своём спокойствии оно казалось ему эстетично грустным и омерзительно бессмысленным одновременно. Парень даже успел начать его потихоньку романтизировать, сидя по вечерам с книгой и бокалом вина в руках, хоть на деле даже не пытался начать читать или же притронуться губами к холодному стеклу, за которым бултыхался тёмно-красный напиток. Просто упивался атмосферой, медленно сходя с ума.       Три дня назад он взял на работе небольшой отпуск, оправдавшись скорым днём рождения, и вот уже три дня, как он окончательно перестал выходить из дома. Ел дай бог раз в день и постоянно пытался уснуть, лишь бы ещё меньше времени проводить наедине со своими мыслями. Липкими, мерзкими, тянущими тебя на самое дно. И ведь почти ничего не помогало.       Разве что тот самый чай, который полюбился Юлику ещё во время самого первого непреднамеренного посещения приюта. Его вкус был всё тем же: приятным и щекочущим, однако той неги, что была раньше, парень уже не чувствовал. Можно сказать, напиток стал для него своего рода наркотиком. Особенно после того, как Онешко начал добавлять по несколько капель валерьянки в каждую кружку. Несколько баночек от разных фирм лежали у него в шкафчике ещё с прошлого года, когда парень пытался найти лучший вариант, чтобы не так сильно стрессовать перед экзаменами, и вот, впервые за долгое время эти своеобразные «запасы» вновь пригодились.       Юлик боялся себе признаться, что старается таким способом приглушить отчаяние, разраставшееся в груди. Не то, чтобы валерьянка хоть когда-то считалась мощным успокоительным, но от неё и правда был небольшой эффект. Пустота в сознании и мнимая безмятежность — далеко не спасание, но и за такой мизер, приправленный самовнушением, парень был благодарен.       После той истории на крыше, он ещё пару раз пытался достучаться до Руслана, хоть и сам уже плохо понимал, на что вообще надеется. Написал ему в ВК, где был вновь успешно проигнорирован, а после даже пришёл в детдом. Однако и там счастье словить не удалось — у него перед носом дверь захлопнула какая-то женщина, зло зашипев на него и буркнув что-то о том, что он не их воспитанник, так что она не имеет права его впускать. У Юлика это как-то совершенно вылетело из головы. Раньше его без лишних вопросов протаскивали в здание Тушенцов или Хабибуллин, поэтому он и думать забыл, что сам по себе он там вообще-то никто и звать его никак. Но в тот момент ни один из прошлых вариантов не был возможен, а поэтому всё, что он мог, — это извиниться и вернуться домой ни с чем, сопровождаемый по пути очередным моросящим дождём.       На душе скребли кошки. И скребли настолько неистово и самозабвенно, будто Онешко их чем-то очень глубоко лично оскорбил.       Возвращаясь к постепенно подкрадывающемуся сумасшествию, он теперь мог часами сидеть у зеркала, рассматривая алеющий засос на шее. Он отдавался приятной дурманящей болью, когда Юлик надавливал на него. Это приносило некое мазохистское удовольствие, которое его уже, откровенно говоря, совершенно не смущало. Ему стало наплевать. Но вот боль, вызывающая небольшой спазм грудной клетки, ему наоборот очень нравилась. Она заставляла на секундочку снова стать живым, напоминала о той ночи, когда он был абсолютно счастлив, которую хотел бы задержать в своей памяти как можно дольше, боясь, что больше уже никогда не сможет настолько в ком-то раствориться.       Наверное, ему и правда стоило наведаться к психотерапевту. Вся эта хрень с модификацией чая в бесконечный поток успокоительного и получением извращённого наслаждения от боли — явно не было чем-то здоровым. Да и он давно перестал что-либо понимать. Ни себя, ни окружающих, ни уж тем более главную причину его подвешенного состояния. В мозгу постоянно вертелось столько вопросов, что он просто устал пытаться их заглушить.       Почему Руслан ушёл? Напился и забыл, что вообще-то натурал? Испугался последствий?       Ни одно объяснение в голове Онешко не звучало достаточно правдоподобно. Он ведь прекрасно помнил абсолютно всё, каждую мелочь, каждое движение, каждый рваный вздох или придушенный полустон. Прекрасно помнил, как Тушенцов ушёл куда-то, после чего сам Юлик провалился в сон. Но потом ведь он вернулся! Или это ему уже приснилось?       Да даже если эта ночь и была некой ошибкой или случайностью… Неужели всё, что было до этого, ничего не значило? Вся забота, поддержка, тёплые слова и объятия, случайные прикосновения от которых оба млели, едва ли стараясь это скрыть. Все разговоры по утрам за чашкой чая на маленькой кухне, или же за банкой Флэша на просторной крыше. Разве всё это ничего не значило?       Господи, как же Юлику хотелось просто поговорить с ним. Объяснить всё, получить ответы на свои вопросы. Зачем, почему, какого хрена? Но Руслан продолжал его успешно игнорировать, чем лишь усугублял ситуацию, гася и без того уже едва тлеющий огонёк надежды на то, что всё сможет быть как раньше.       Парень машинально надавил на ключицу, пытаясь отвлечься от разъедающих разум мыслей. Засос потихоньку сходил, становясь всё бледнее и причиняя меньше боли, но Онешко как мог хватался за угасающие остатки ощущений.       И тут в дверь позвонили, заставляя опомниться.       Юлика этой трелью прошибло, словно током. Он дёрнулся от неожиданности и тут же подорвался открывать, по пути гадая, кто же там может быть. Наверное, опять Никита или Антон притащились. Больше некому. Будут звать с собой куда-нибудь сходить, развеяться. Парень уже представил, как будет отпираться и говорить, что ему некогда, да и он сам не особо хочет, хоть и прекрасно осознавал, что послезавтра ему так или иначе придётся явить себя реальному миру на вечеринке лучших друзей в честь него самого.       Даже не спросив «Кто там?», он провернул замок и надавил на ручку, бесшумно толкая тяжёлую дверь от себя. Однако едва идентифицировав того, кто перед ним, он впал в новый секундный ступор.       — Ильдар…?

***

10 июня; 16:43      

      — Руслан, давай поговорим всё-таки о Юлике, пожалуйста.       Тушенцов осёкся и ничего не ответил, но взгляд его заметно потускнел. Впрочем, к огромному счастью Ильдара, отпираться он не стал и теперь просто молча взирал на него исподлобья. Не осуждающе, просто… грустно. И теперь Хабибуллин, кажется, понимал почему.       — Извини, но я не мог больше на тебя разбитого смотреть. Сам ты молчишь, так что вчера я пришёл к Юлику и поговорил с ним.       Руслан возмущённо выдохнул и закатил глаза, а в его взгляде ясно читалось: «Ну и зачем?»       — Конечно, я почти уверен, что он рассказал далеко не всё, — продолжил Ильдар, сделав вид, что не заметил реакции друга на свои слова. — Впрочем, я и не настаивал. Вроде бы.

***

9 июня; 10:49      

      — Юлик, привет. Извини за вторжение.       — Да нет, что ты, всё нормально, — замахал руками тот, отчаянно натягивая маску радушия поверх кромешной оторопи. — Чаю? Или ты ненадолго?       — Чай — это всегда хорошо.       Онешко кивнул с неловким смешком и пошёл на кухню, Хабибуллин проводил его взглядом. Да что ж такое, и этот теперь выглядит, как смертная тоска! И тоже отчаянно старается сделать вид, что все нормально. Вся надежда на то, что он, хотя бы, в отличии от Тушенцова, пойдёт на встречу и согласится поговорить. По крайней мере, Юлик производил впечатление человека, который мог бы.       К слову, сам для себя, уже намётанным глазом Ильдар отметил, что квартира у него была весьма просторная. Интерьер не особо бросался в глаза: всё обычное, выполнено в спокойных тонах без особых изысков. К тому же, парень явно следил за порядком, даже в своём разбитом состоянии, что в свою очередь добавляло жилищу естественной, если можно так выразиться, красоты.       — Тебе горячий или разбавлять? — раздался голос из-за стены.       — Ой, уже так быстро? — опешил Хабибуллин, заходя на уютную кухонку. Онешко стоял у плиты, держа в руках чайник из носика которого активно валил пар.       — Да я просто кипятил его совсем недавно. Так сколько тебе горячего?       — Хоть всю кружку, мне не принципиально. Если есть сахар, то предпочёл бы с ним.       — Замётано, — послушно кивнул Юлик заливая кипяток в кружку. Невольно Ильдар даже загляделся. Парень делал всё так аккуратно и элегантно, словно не заваривал обычный чёрный чай, а совершал некий церемониальный обряд, в котором всё должно было быть идеально вымерено, а каждая мелочь обязана была быть соблюдена.       Опомнился Хабибуллин только когда перед его носом приземлилась увесистая кружка, до краев заполненная тёмным, ароматным напитком. От него пахло мятой и…       — Ты туда валерьянки что ли добавил? — непонимающе свёл брови Ильдар.       — Ой, — глаза парня округлились. — Боже, извини, я по привычке уже…       — Нервы шалят? — с усмешкой прищурился парень.       Юлик пожал плечами и неопределённо мотнул головой, усаживаясь на стул напротив. Он хотя бы улыбался. И тем не менее, сказать, что выглядело более жалко: осунувшийся злой Руслан или осунувшийся смирившийся Юлик, было тяжело. Да и не хотелось выбирать, хотелось помочь. Ещё немного посканировав взглядом то, как плохо выглядел парень, Ильдар решил, что откладывать разговор нет никакого смысла, и, сделав внушительный глоток, начал уже в более серьёзном тоне:       — Ладно, прости. Ты, наверное, понял, зачем я пришёл, — он сделал небольшую паузу, пытаясь уловить хоть какое-то изменение во взгляде собеседника, однако тот лишь продолжал смотреть ему прямо в глаза с вымученной улыбкой. — Я понимаю, что это не особо моё дело, да и ты в праве не рассказывать мне ничего и просто выставить за дверь, но… Для меня Руслан за эти годы как брат стал, понимаешь? Но он наотрез отказывается разговаривать, а я же вижу, что проблема есть. И я хочу помочь.       Онешко молчал. Его губы постепенно сжались в одну тонкую линию, а густые брови съехались к переносице. Парень целую минуту сверлил Хабибуллина серьёзным взглядом и только по её истечении наконец начал негромко говорить:       — Это и правда довольно личная тема. Что конкретно тебя интересует?       — Ну… Для начала: что случилось, когда вы убежали тогда с новоселья?       — А, — Юлик, кажется, даже немного выдохнул. — Я думал ты о другом. У меня мама в больницу попала, а она в Москве сейчас. Вот мы и… подорвались. Прости меня ещё раз, мне правда ужасно стыдно, что так вышло.       — Ё-моё, — протянул Ильдар. — Сейчас всё хорошо? — получив ответный кивок, парень глубоко вздохнул, пытаясь придумать, как лучше подступиться к, судя по всему, основной теме. — Окей, значит эта ситуация отпадает. В таком случае, спрошу в лоб, — Онешко снова напрягся. — Что у вас случилось?       — С Русланом?       — Да.       Юлик в очередной раз неуверенно замолчал вместо ответа и принялся буравить собеседника скептичным взглядом, будто оценивая, достоин ли он того, чтобы услышать то, что он собирается сказать. Конечно, они уже успели сдружиться и даже, наверное, достаточно близко. Но настолько ли?       — Ну… — Онешко взволнованно закусил губу. — Нас одноклассники позвали выпить в честь конца года. Мы сходили. А потом пьяные вернулись домой, и что-то как-то всё завертелось, — у парня даже не получалось складно выстраивать речь. Хабибуллин заметил, как он поднял со стола какой-то фантик и начал увлечённо вертеть его в пальцах. — В общем, мы поцеловались. Дохуя раз. Потом уснули вместе, а утром, когда я проснулся, Руслана уже нигде не было.       — Ух-х, — вскинул брови Хабибуллин, переваривая услышанное. Не то, чтобы он не предполагал чего-то подобного, скорей не ожидал, что парень ответит настолько прямо. — Спасибо за честность.       — Да не за что, — Юлик махнул рукой, однако невооружённым взглядом было заметно, насколько он выдохнул после этого «признания». — Ну и… с тех пор он меня избегает. Читает сообщения, но не отвечает. Не приходит на работу. И… — Онешко вдруг запнулся и замолчал на середине фразы, явно вспомнив что-то, заставившее вновь загнаться.       Повисла тишина. Ильдар не был уверен в том, что может начинать говорить, а Юлик так и не решился закончить мысль. Да и уже, скорее всего, успел себе напридумывать миллиард плохих последствий, которые за собой могло повлечь то, что он вот так легко раскололся.       — Я, кажется, понял в чём дело, — наконец задумчиво, словно вымеряя каждое слово, сказал Хабибуллин. — Могу ли я попросить у тебя ещё один нескромный вопрос, или мой лимит на ближайший год исчерпан?       Онешко как-то криво и грустно усмехнулся:       — Мне кажется, что после таких признаний мне уже особо нечего скрывать. Валяй.       — Тебе нравится Руслан или это всё было по пьяни?       Юлик ожидаемо снова завис. Он смятённо сжимал зубами край короткого ногтя, с головой выдавая внутренние метания. Парень выглядел до крайности потерянно, но в то же время так, словно понял нечто важное. Будто нашёл недостающий пазл в картине или поймал ключи, летевшие в канализационную решётку.       — Как бы тебе сказать, — парень пропустил пальцы одной руки сквозь другую и подпёр ими лицо. — Я боюсь, это уже успело стать чем-то большим, чем просто «нравится», Ильдар.