Gastronomic Love

      — Серьёзно? Ты просишь прощения? – от удивления, левиафан даже оторвался от еды, которую уже с удовольствием поглощал.       — Да, я сказала это не подумав. Я не хотела задеть ваши чувства, – кивнула Елена и, последовав его примеру, приступила к трапезе. Она сомневалась, что существо вроде её похитителя заслуживает извинений, но всё же решила быть вежливой до конца.       — Ты всё ещё удивляешь меня, Елена, – покачал головой Дик, отправляя себе в пасть кусочек мяса с подливой. – Нет серьёзно, мне всегда было интересно – о чём думаю, и что чувствую такие люди, как ты, Елена? – продолжил Дик, отправляя в рот очередную порцию им же и приготовленного жаркого, и, тщательно пережевав его, продолжил. – Герои, ставящие благо ближнего своего выше собственных интересов и готовых рисковать жизнью, ради других. Поведай же мне – в чём причина? Что так отличает тебя от других?       Девушке не хотелось это признавать, но слова мужчины тронули, а в какой-то степени даже польстили ей. Поэтому некоторое время она молчала, делая вид, что увлечена трапезой. При этом голова её была низко опущено в попытке скрыть выступивший на щеках румянец за прядями спадающих на лицо волос. Левиафан, однако, не торопил её, проявляя несвойственную ему тактичность.       — Не надо. Не говорите так, – промямлила, наконец, Гилберт, справившись со смущением. – Я не героиня и в моём поступке нет ничего особенного. Я самая обычная девушка, которая просто заботится о своей семье. Любая на моём месте поступила бы так же.       — О, вот только давай без ложной скромности, – от недовольства сидевший напротив мужчина даже состроил гримасу, что при его богатой и достаточно выразительной мимике выглядело довольно комично. – Ты себе даже не представляешь, сколько людей, оказавшись в твоей ситуации, поступали прямо противоположным образом. Сколько раз я слышал от них: «Нет, только не меня! Не меня! Возьмите моего отца, мать, мужа, брата, сестру». А некоторые, увидев блеск моих зубов, ломались настолько, что готовы были предложить в мне качестве откупа даже своих детей! Все эти люди буквально умоляли меня съесть кого-нибудь другого вместо них.       — Они просто были напуганы, – парировала Елена, не желая больше слушать об ужасах, которые творил Дик. – От страха многие из нас теряются и совершают ошибки. Это не значит, что все те люди не любили своих близких. Или не сожалели бы о сказанном, представься им такая возможность. Последняя фраза была сказана с неприкрытым намёком в голосе. Елена осуждала людоедство.       — Да, такой возможности им действительно не представилось, – левиафан в очередной раз порадовал её глянцевым блеском своей жемчужной улыбки. – Но опять же, ты сейчас защищаешь их, вместо того, чтобы признать свою исключительность и принять мою похвалу. Дик смотрел на неё с интересом и отчётливым оттенком недовольства во взгляде, вызванного, по всей видимости, неспособностью понять образ её мыслей. Предводитель левиафанов терпеть не мог, когда что-то ускользало от его понимания.       — Что заставляет тебя думать и действовать именно так, а не иначе? – на этот вопрос у девушки не было ответа, в чём она честно призналась собеседники, дирижируя при этом вилкой, с насаженным на неё кусочком сочного, истекавшего подливой мяса.       — Я не знаю. Честно. Наверное это вообще нельзя понять... только почувствовать, – она благоразумно не стало уточнять, что левиафану это вряд ли когда-то удастся. Полное отсутствие эмпатии объяснялось хищнической природой, а её нельзя было изменить.       — А вот тут ты ошибаешься, Елена, – Дик откинулся на спинку стула, прикладываясь к чашке с кофе, который, видимо, тоже успел заварить. – Понять можно всё что угодно. Природа всех вещей и явлений поддаётся постижению. Наш ум – наше величайшее оружие, а вовсе не клыки, когти, или зубы. И представители твоего вида понимают это лучше, чем кто-либо другой на этой планете.       Девушка почти ожидала, что сейчас он снова начнёт сыпать оскорблениями, принижая людей, но разговор принял совершенно неожиданный оборот. Отставив в сторону кофейную чашку, Дик Роман впервые сказал что-то хорошее о ком-то кроме самого себя:       — Должен признать, что вы крутые ребята. Взять хотя бы оружие, – заметив неодобрение, снова проклюнувшееся в карих глазах собеседницы, он быстро пояснил. – Я имею ввиду саму его концепцию. Одно из лучших изобретений твоего вида. Ты знала, что Дик Роман, настоящий Дик Роман, был членом Национальной Ассоциации Стрелков? Мне передалась его память и навыки, и должен заметить – в этом что-то есть. Это доказывает, что люди этой планеты на многое способны. Плюс к этому вы – жуткие симпатяшки.       Последний реверанс был адресован уже конкретно ей. Елена чётко поняла это,по тону левиафана и его пристальному взгляду, устремлённому прямо в её лицо. На мгновение страх быть изнасилованной этим чудовищем вновь овладел ей и девушка напряглась, мечтая чтобы на её теле было хоть что-то помимо нижнего белья и ночной рубашки, в которой она выглядела, как ходячая провокация. По счастью, Дик по прежнему не предпринимал по-настоящему серьёзных попыток домогаться её, ограничиваясь лишь словами и мимолётными, но весьма пугающими прикосновениями. Когда он самовольно взял один из её локонов и пропустил его между пальцами, Гилберт пришлось собрать в кулак всё своё мужество, чтобы не отшатнуться с криком. Или не броситься прочь.       — Но, как говаривал ныне покойный Дик Роман, выкидывая очередную шлюшку из президентского люкса – бить милашкой недостаточно,– левиафан усмехнулся и оставил в покое её волосы, за что Елена была ему унижено-благодарна, не смотря на весьма грязный намёк прозвучавший в конце его прочувствованной речи. Или это был не намёк? Она запуталась и не знала – что думать.       — Я не могу понять, вы то презираете людей, то восхищаетесь ими, – продолжая игнорировать грязный подтекст его слов, Елена сосредоточилась на той части сказанного, которая относилась к Человечеству в целом. В этот раз левиафан выдал на удивление лестную оценку её сородичей. Однако, это хоть и звучало лестно, а в какой-то мере даже воодушевляюще, она не могла забыть, как Дик ещё вчера чуть ли не проклинал людей, называя всех (и её в том числе) монстрами, узурпировавшими принадлежавший ему мир.       — Так и есть? – мужчина выглядел удовлетворённым. Как будто ему понравилось, что она смогла понять ход его мыслей. – Размах человеческого ума восхищает, а потому мне отвратительно видеть, как вы хороните свой потенциал, закапывая его в землю.       — Сейчас вы скажете, что собираетесь помочь Человечеству развиваться, или что-то в этом роде? – предположила шатенка, немного нервно накручивая шоколадную прядь на указательный палец. В супергеройском кино, которое она, как и все подростки её поколения, мельком видела в своё время, злодеи часто пытались завоевать мир, прикрываясь притворным желанием навести в нём порядок и улучшить жизнь. Дик, насколько она его знала, был достаточно властолюбивым мужчиной, чтобы провернуть подобное.       — Нет, Елена, – он улыбнулся ей с таким видом, словно она была глупой, маленькой девочкой. – Единственное, что я собираюсь улучшить в людях, это ваши вкусовые качества. –У Человечества был шанс, но вы им не воспользовались. Ныне настал наш черёд.       «Только не очередная пафосная тирада» – обречённо вздохнула Гилберт и ошиблась. Дик ограничился одной короткой фразой.       — Чтобы победить нужно стать акулой, а акулы едят.Мой Проект на долгие годы обеспечит нас неисчерпаемым запасом пищи. Хочешь узнать как? – вопрос был риторическим, поэтому Елена ограничилась коротким кивком. Всё равно у ней не было выбора.       — Всё дело в пищевой добавке, разработанной моими учёными, – левиафан улыбнулся ей с какой-то почти торжественной злостью. – Подмешанная в пищу, она дает практически стопроцентный эффект. Стоит один раз попробовать, и через несколько часов человека снова потянет есть. В то время, как первая же доза изменяет ДНК, замедляя обмен веществ, что помогает набирать вес, и замедляет реакции, делая людей спокойными и довольными. Превращая вас в то, чем вы приматы, по сути, и являетесь – в скотину.       — Так значит... – карие глаза девушки нешуточным полыхнули гневом. – ...все ваши с лова о прогрессе и развитии были ложью?       — Ну почему же? – усмехнулся Дик, допивая кофе и процитировал строчку из рекламы которую уже несколько дней крутили по телевизору. – Без сомнения, никто не работает для вас усерднее,чем «SucroCorp». Главное для нас – неустанная забота о вашем благополучии. Ешь со вкусом, живи со вкусом. Ну и где ты тут видишь ложь, Елена? Мы действительно заботимся о вашем благополучии. Никто не любит стадо больше, чем фермер,и скотобойня этому не противоречит. Так что я сказал тебе тогда правду.       — Правду? – всё-таки не сдержавшись, возмутилась Гилберт. – Вы обещали развитие Мистик Фоллсу прогресс и развитие, а теперь собираетесь превратить его в скотобойню? – она заставила себя прикусить язык. Её брат и тётя всё ещё были в его руках.       — Прогресс... – мужчина произнёс это слово так, словно оно было кусочком нежного мяса, которое так и тянет перекатывать во рту. – Мы постепенно достигаем прогресса. Каждый наш приближает нас к мечте, которую я преследую с самых тех пор, как встал у руля. А это произошло в те времена, когда Человечество ещё не зародилось. Теперь моей мечте суждено сбыться. Весь мир будет у меня на тарелочке. И всё благодаря «SucroCorp» – крупнейшему в мире предприятию по производству кукурузного сиропа, который превращает людей в тучную, безмозглую и управляемую скотину. А вы американцы, добавляете кукурузный сироп во все блюда.       Елена сидела, молча уставившись в тарелку и стараясь ничем не выдать своего гнева. Это было нелегко, так как её аж потряхивало от переизбытка чувств, главным из которых сейчас было желание вцепиться ногтями в самодовольную, ухмыляющуюся физиономию Романа, и царапать до тех пор, пока на ней не появится гримаса боли. Одно дело было разговаривать с существом, не способным сочувствовать и совершенно другое – с монстром, вознамерившемся превратить страну в гигантскую скотобойню и питаться её соотечественниками, которые будут так сильно накачаны наркотической дрянью, что не смогут даже постоять за себя.       — И почему злодеям так нравится рассказывать о своих планах? – как можно более нейтральным голосом спросила она,подняв взгляд на Дика. Тот по прежнему смотрел на неё. Да ещё с таким видом, словно был учёным, препарирующим необычное насекомое.       — Ну, не делай такое лицо, Елена, – мужские пальцы дотронулись до её подбородка, и прошлись вдоль линии челюсти, вызвав щекочущее напряжение. – Если ты будешь хорошей девочкой, я обустрою в Мистик Фоллсе нечто вроде заповедника, где твои друзья и близкие смогут продолжить мирно пастись, пока старость или несчастный случай не заберут их у тебя. Тебя я так просто не отпущу.       Это было жестоко – напоминать, что те, кто ей дороги, могут умереть. С другой стороны она же разговаривала с Диком. Чего ещё от него можно было ожидать? С его стороны подобный жест, наверное даже выглядел милосердно, если не великодушно, но Елена очень хорошо представляла, как амбициозная Кэролайн отнесётся к идее пожизненного заключения в Мистик Фоллсе. Бонни подобную идею тоже не одобрила. Как и Дженна, и Джереми. Даже те, кто прожил в родном городке всю жизнь и ни разу не выбирался за его пределы сразу же взбунтовались бы, узнав о запрете на выезд. А впрочем, Дик бы наверняка утихомирил бы их одной из своих пищевых добавок. Представив знакомых детства людей слоняющимися по городу словно зомби, она передёрнулась. Едва ли такая участь была намного лучше смерти. И хотя говорить такое было кощунством, нутром Елена чувствовала, что права.       — Откуда мне знать,что вы уже не убили их? – задала вполне резонный вопрос девушка, съев то, что ещё оставалось на тарелке. Кусок в горло не лез, но она не хотела оскорбить существо, столь серьёзно относящееся к пище. – Можно мне хотя бы услышать их?       Она специально не стала просить Дика о возможности поговорить с родными, зная, что в таком случае он точно откажет. Дик был предусмотрителен и не собирался давать даже тени возможности сделать что-то, идущее в разрез с его планами. Фактически, этот звонок мало что бы ей дал. Дженну и Джереми уже запросто могли сожрать и заменить левиафанами, как её. Даже услышав или увидев их, Елена не смогла бы быть полностью уверенной, что они в порядке, но так ей стало бы поспокойнее. Хотя бы чуть-чуть.       — Думаю, да. Ты ведь сегодня была хорошей девочкой и отвечала на мои вопросы, – решил Дик, доставая мобильный телефон.       В руки он ей, его, естественно, не передал и чтобы получить возможность увидеть (у человека его уровня был телефон со встроенной функцией видео-звонка) ей пришлось наклониться к нему, позволив приобнять себя за плечо. Молча проглотив унизительную похвалу она с бешено колотившимся сердцем приготовилась увидеть лицо двойника на экране, а за ним – Дженну и Джереми, однако трубку, к их с Диком удивлению, взял изрядно потрёпанный, хотя всё ещё привлекательный мужчина средних лет.       Чуть выше среднего роста, хорошо сложенный, светловолосый и довольно смазливый. Ветреные девчонки вроде Кэролайн западали на таких. Да Елена и сама отметила его поразительные, бледно-зелёные глаза, заглянув в которые нельзя было увидеть ничего, кроме собственного отражения, и полные губы, растянутые в нагловатой ухмылке. С чертами лица у него то же всё было в порядке – высокий лоб, прямой нос, выдающийся подбородок. Парню явно повезло с наследственностью. Густые брови были иронично поднятыми, как будто он насмехался над Диком, но главным было не это. Елена вдруг поняла, что уже видела этого парня.

***

      Всё же Викки были доброй девушкой, и после того,как он рассказал ей о ночном происшествии, пожалела его, а Елену осудила. Джереми показалось, что она даже немного приревновала его к сестре, хотя парень и не мог быть уверен, что не выдаёт желаемое за действительное. В любом случае, девушка выразила сочувствие даже проявила заботу. На свой, естественно, сумасбродный лад.       Предложила забить припасённый как раз для таких случаев косячок. До какой-то степени это сработало и Джереми действительно расслабился, погрузившись в сладкий дурман наркотических грёз и ощущая как время дрейфует мимо них. Однако после того, как первоначальная эйфория, во время которой девушка утешала его с помощью поцелуев и необдуманных заверений в том, что она всегда будет с ним и защитит от похотливой сестры, которая и так уже разбила сердце её брату, сменилась слезами.       Очнувшись от созерцания могильных плит, на которые «залипал» последние минут десять, он обнаружил, что девушка сидит, привалившись к нему и склонив голову на его плечо. Безумно-красивые, шоколадные локоны рассыпались по её плечам и спадали на его грудь, а карие глаза поблёскивали в лучах восходящего солнца словно драгоценные камни. Викки казалась ему самим совершенством, вот только совершенство это сейчас всем своим видом выражало печаль и подавленность. Когда же Гилберт бережно дотронулся до её плеча, желая убедиться, что она в порядке и он не сделал ничего, чтобы обидеть её Донован повернулась к нему.       — Джереми... – её голос был так тих, что Джереми едва слышал его. Ему пришлось наклониться к ней и буквально читать по губам. При этом с трепетом и волнением понял, что в его объятьях сейчас замерла не та Вики Донован, которую весь Мистик Фоллс знал как оторву, постоянно попадающую в неприятности, а пропащая девушка с заниженной самооценкой, утратившая надежду на светлое будущее, которая открылась ему когда-то,и в которую он влюбился до беспамятства. Его Викки вернулась! Это было счастье.       — Да, Викки? – спросил Гилберт, притягивая Донован поближе к груди и давая ощутить так необходимые тепло и поддержку.       — Вот скажи мне, почему я тебе нравлюсь? – очень тихо и даже как-то не смело спросила она. Словно боялась услышать ответ.       — А почему ты спрашиваешь? – вопросом на вопрос ответил молодой человек, пытаясь увильнуть от скользкой темы и, одновременно, разобраться что с ней происходит? Приступ жалости к себе? Или ещё что-то? С Викки всегда было ох как не просто.       — Потому что не могу понять, почему ты так сильно любишь меня после того, как я к тебе относилась? – Викки всхлипывает, утыкаясь лицом в грудь Джереми, а потом поднимает на него прекрасные, карие глаза в которых блестят сейчас не пролитые слезы.       — Для меня это ничего не значит. Я всё равно люблю тебя, – честно ответил Джереми. И это было правдой. Он любил Викки и был счастлив от осознания, что она тоже любит его. Потому что ее любовь – это все, что он когда-либо по-настоящему хотел в жизни.       — А не должен! – девушка отодвинулась от него в подобии легкое раздражения. – Ни кто не должен любить эту пустую разбитую оболочку! Но по какой-то причине ты все равно остаешься со мной. Я не заслуживаю любви, Джереми. Я... не заслуживаю тебя!       — Это не так! – воскликнул Гилберт протягивая к ней руки в попытке обнять, прижать к себе. Потому что только сейчас он понял, насколько серьезным был этот странный разговор, который они вели на кладбище, в состоянии лёгкого наркотического опьянения.       — Это так, – уже чуть более спокойно продолжила настаивать, Донован отодвигая от себя его руки. Не слишком старательно, иначе с легкостью сделала бы это. – Но ты все равно любишь меня. Этого не должно было случиться. Я... я не должна была позволить этому случиться. Джереми... тебе нужен кто-то не такой как я. Кто-то лучше меня... как твоя сестра. Только не она сама.       Несмотря на свою доброту шатенка была на удивление не тактичной девушкой, и упоминание Елены сейчас, в такой романтичный момент, испортило всё или почти всё. Потому что перед глазами вновь встал образ поехавшей Елены, лезущей к нему целоваться.       — Викки, – прошептал Джереми бережно беря её пальцами за подбородок и приподнимая. Чтобы заставить взглянуть на себя и увидеть нежную улыбку. – Мне никто не нужен, кроме тебя. Ты заставляешь меня чувствовать себя нормальным.Ты не похожа на всех, кого я знаю. И в том числе на Елену у которой проблем, похоже, не меньше нашего. Если не больше, учитывая её... выходку.       — Нормальным? Что во всём этом нормального?! – в голосе Донован звучат истерические нотки. Джереми хмурится, пытаясь подобрать нужные слова. С Викки Донован всегда было не просто. А её усиливавшаяся наркозависимость усугубила всё ещё больше.       — Ты умнее, добрее и лучше чем ты думаешь, Викки, – он, стараясь говорить спокойно ласково поглаживая растерянную и сбитую с толку девушку по щеке. – Ты спасла меня от тьмы, и я благодарен тебе за каждый миг счастья, после смерти родителей.       Викки успокоилась и посмотрела на него. Долго, испытывающие, изучающе. Она ждала продолжения и Джереми, за неимением других вариантов, пришлось продолжить. Выплеснуть, всё то, что накапливалось в его душе подобно дегтю. Облечь в слова ту боль, что постигла его после автокатастрофы, и о том, как любовь к ней помогла ему исцелиться. Шатенка просто сидела рядом и слушала, понимая, что ему необходимо рассказать о своих чувствах, не меньше, чем ей услышать о них. Когда же юноша выдохся и замолчал, девушка даже не попыталась сдержать слёз, позволив им свободно катиться по щекам, оставляя расползавшиеся потёки туши.       — О Джер, – её слова сопровождались негромким всхлипом. – Ты не должен любить меня. Не стоит оно того... Я не стою этого.       В порыве благородства, шатенка попыталась встать и уйти, но не нашла в себе силы, ведь с ним ей было так тепло и хорошо...       — Но я буду. Я всегда буду любить тебя, – Гилберт понимал, что эта клятва звучит так по подростковому-наивно, но всё равно произнёс её твёрдым, не дрогнувшим голосом. Он действительно верил в то, о чём говорил, и собирался исполнить своё обещание.       — Я не... Джереми ты заслуживаешь намного больше, чем испорченная Викки Донован. Я обречена и лишь утяну тебя за собой, в пучину, из которой нет выхода... Оглянись вокруг, у тебя же впереди вся жизнь... а у меня... нет ничего. И ничего уже не будет.       — У тебя есть я, – улыбаясь, парировал Джереми и поцеловал Вики в висок. Легко и невинно – так, как и нужно было сейчас.       Вики ничего не ответила и, поначалу, вообще никак не прореагировала на это, и они продолжили сидеть в сумраке нарождающегося дня, прерываемого лишь щебетом птиц на ветвях, и тихими рыданиями самой девушки. Джереми, как мог, пытался успокоить её. Гладил по волосам и шептал, что всё будет хорошо до тех пор, пока она не перестала плакать, и не посмотрела на него. Слёзы высыхали на её щеках, но хоть девушка и успокоилась, его прочувствованная речь почти не повлияла на её состояние.       Викки была сломлена и как бы сильно Джереми не хотел исцелить её, он начал подозревать, что ему не хватит сил на это. Однако, про себя он решил, что всё равно будет стараться и сделает всё возможное, чтобы жизнь его любимой засияла новыми красками и перестала быть быть чередой постоянных невзгод и разочарований. А сама она, наконец, поняла, что чего-то да стоит.       — Вот, значит, как? – бесшумно появившаяся из-за кустов Елена грубо нарушила хрупкое взаимопонимание, едва-едва установившееся между ними. – Ты посмел променять меня на эту уродливую мочалку? Разуй глаза, Джереми, у неё лошадиная морда!       — Прекрати! – воскликнул парень, надеясь заставить сестру замолчать, но та продолжала поносить бывшую подругу. Сочащиеся чёрной жижей злобы оскорбления выплёскивались из её уст непрерывным потоком. Он никогда ещё не видел Елену настолько злой.       — Эта жердь с огромными зубами и и мизинца твоего не стоит.Посмотри, она же наркоманка и неудачница, – последнее заявление явно переполнило чашу терпения Донован. Поднявшись на ноги, она сжала руки в кулаки и шагнула навстречу Гилберт.       — Знаешь что, Елена, я долго молчала из-за твоих родителей, но с меня хватит. Ты нарываешься и получишь своё. Давно уже руки чесались, – Викки была выше и крепче, она попыталась ударить, но хрупкая на вид Елена легко перехватила её руку и сжала.       — Это ты нарываешься, соблазняя моего брата. И сегодня ты получишь своё, – Джереми, всё это время стоявший в сторонке бросился было к ним, пытаясь остановить явно спятившую сестру, но отшатнулся в сторону, увидев как её лицо начинает расползаться, стекая сначала на лоб, а затем и вовсе куда-то на затылок. Рот, при этом раскрылся так широко, что буквально разделил голову пополам. Таившийся внутри, сдвоенный язык вырвался наружу и скользнул по щеке заоравшей от страха Вики.       Тварь,которая просто не могла оказаться его сестрой, сестрой собиралась оттяпать его любимой голову, но в последний момент отвлеклась на зазвонивший в кармане телефон, и тут... её голову отрубил бесшумно подкравшийся со спины мужчина с мачете!       — Не стоит благодарности, детишки, – не скрывая иронии бросил он им и, сноровисто полив извивавшееся на земле тело жидкостью,которую принёс в пластиковой канистре, а затем отобрал у трупа телефон, и, как ни в чём ни бывало, ответил на звонок.