Gastronomic Love

      Дик уже ждал её внизу и даже галантно распахнул входную дверь, приглашая покинуть фермерский дом. Елена подчинилась и без возражений заняла уже знакомое место на заднем сиденье его лимузина. Молчаливый водитель-левиафан (а он мог быть только левиафаном так как в противном случае пришёл бы на помощь, как она кричала, сражаясь с наручниками) сосредоточено вёл машину, боясь даже взглянуть в сторону пассажиров. Дик тоже молчал большую часть времени, занимаясь документами компании и изредка делая звонки, чтобы уточнить какой-нибудь спорный момент и раздать распоряжения своим многочисленным подчинённым.       Пару раз Елена замечала мелькавшие на экране телефона лица собеседников, в точности напоминавшее его собственное. Ещё вчера она решила бы, что сошла с ума или стала жертвой какого-то извращённого розыгрыша, но сегодня сделала закономерный вывод о том, что предводитель левиафанов позволил одному или нескольким своим подчинённым копировать настоящего Дика Романа, перепоручив управление компанией в своё отсутствие. Из этого следовал по крайней мере два умозаключения. Первое – он так жестко контролировал ситуацию, что не боялся предательства. Второе – она была так важна, что он предпочёл её важным делам.       Елена не знала, можно ли использовать эту информацию, чтобы выбраться из затрудни тельного положения, но запомнила – просто на всякий случай. Она не оставила мыслей о побеге, просто старалась вести себя более осторожно и не подавать виду. Сбитое о наручники запястье всё ещё болело, и девушка решила не испытывать судьбу второй раз за это хмурое и ненастное утро.       Тучи, висевшие над головой с самого утра, всё-таки пролились мелким, моросящим дождём, который окончательно испортил и так-то не слишком радостное настроение Гилберт. Скучая в отсутствии хоть каких-то стимулов, она уныло смотрела как мелкие капли то и дело скатываются по стеклу. Больше смотреть здесь было не на что. Потемневшее от сырости асфальтовое полотно, разлинованное ярко-жёлтой разметкой, продолжало скользить под колёса машины – километр за километром, а поодаль мелькали потерявшие листву деревья, покачивающие костлявыми лапами сучковатых ветвей. Однообразный пейзаж усугублял её тревожность.       «Господи, только бы с Джереми всё было в порядке» – подумала девушка закрыв глаза и вознося эту безмолвную молитву к Небесам. А потом её как током ударило. Подумав о Боге, защиты и помощи которого она искала, Елена внезапно поняла один простой факт. Он лежал на поверхности, но прежде почему-то ускользал от её понимания: Дик говорил о Боге так, словно знал его лично. Знал не как священник, посвятивший свою жизнь служению, а как то, кто лично встречался со Всевышним. Говорил с Ним подобно тому, как говорил сейчас с ней. Это открытие заставило шатенку отвернуться от окна и уставиться на Дика приоткрыв рот.       Рядом с ней, возможно, находилось существо, лично входившее в контакт с Создателем! Нельзя было упускать такой шанс. Она должна была расспросить Дика и попытаться установить –обманывает ли он, чтобы выглядеть более впечатляюще или же это какая-то непонятная ей левиафанская метафора? А может... он действительно имел опыт подобного Откровения? Общения с Высшими Силами?       — Я могу спросить..? – после довольно продолжительного молчания Елена всё-таки отважилась заговорить с мужчиной, однако сам вопрос так и не слетел с её губ. Произнести подобное вслух было бы кощунством. И наверняка – оскорблением чувств верующих. Как и большинство подростков своего поколения она не была слишком религиозна, но всё же выросла в католической семье. Её отец был врачом и, в первую очередь, человеком науки, но мать, будучи женщиной довольно набожной, привила дочери зачатки веры.       — Спросить о Боге, – продолжил левиафан понимающим и, на удивление, тёплым интонацией. При чём в его голосе был лишь намёк на вопрос. Когда же Елена кивнула, он сверкнул зубами в улыбке. – Не удивляйся. Это легко понять. Все хотят узнать о Нём.       — И каков Он? – очень осторожно спросила Гилберт, по жизни старавшаяся избегать подобных вопросов. По правде сказать, до той трагической аварии, унёсшей жизни родителей она не слишком часто задумывалась о Боге. Ну а после... все её размышления, в основном, сводились к поиску ответов на вопрос – почему Он допустил, чтобы с их семьёй случилось подобное несчастье? Что такого ужасного они сделали чтобы заслужить это? Почему любящий и милосердный Господь отнял у них с Джереми маму с папой? Найти ответы ей, конечно же, не удалось, и девушка, грешным делом, начала подозревать, что Всевышний бесчувственен и жесток. Тогда она пыталась гнать от себя подобные мысли, но сейчас, столкнувшись с левиафанами, начала подозревать, что была права. Он мог не допустить появления этих тварей в мире, но как всегда решил не вмешиваться. А значит... Ему было плевать на своё Творение.       «Богу плевать на тебя, Елена» – вспомнившиеся слова Дика заставили девушку содрогнуться, ведь она только что, мысленно согласилась с левиафаном. Фактически – признала правоту ужасного чудовища в столь важном для многих, религиозном вопросе.       — Непостижимый. Нейтральный. Доброжелательный, – безо всяких эмоций перечислил несколько эпитетов Дик, глядя на неё мёртвыми, чёрными глазами, которые слишком многое повидали за всю бесконечную жизнь. – И настаивает на том, чтобы мы жертвовали чем-то ради других и так называемого «общего блага». Ха! Думаю, ты бы ему понравилась, моя маленькая мученица.       Закончив монолог, левиафан неожиданно подался вперёд и снова принялся обнюхивать её волосы. Совсем как тогда, в спальне.       — А может, в этом всё и дело? – предположил он, глядя на неё с пугающей заинтересованностью. – Может всё дело в том, что Он как-то коснулся тебя? Отсюда и твоя Искра? Да, это бы многое объяснило, малышка Елена. Очень многое, если вообще не всё.       — Ты меня пугаешь, – пожаловалась девушка, от страха напрочь забыв о том, что имеет дело с лишённым сочувствия существом.       — Очень хорошо, Елена. Я хочу, чтобы ты была напуганной, – удовлетворённо улыбнулся Дик, и, в очередной раз продемонстрировав ей свою тёмную натуру, вернулся обратно на своё место. – Но на самом деле ты хотела сказать вовсе не это.       — Вот как? – Гилберт недовольно прищурилась, на мгновение забыв даже о своём обещании не злить Дика и не провоцировать его. Уверенность, с которой он заявлял о том, что знает о её намерениях раздражала, и девушке пришлось призвать на помощь всю силу воли, чтобы сдержаться, ограничившись коротким и максимально нейтральным: – И что же я, на самом деле хотела сказать?       — Ты хотела спросить – что это значит? И я отвечу тебя – твоя Искра не такая, как у других людей, – Дик просто не мог не говорить загадками. Отвечая на один вопрос, он своими слова порождал два новых, а ей приходилось играть в его дурацкую игру.       — Не такая, как все? – переспросила она и,чтобы поощрить левиафана и разговорить его, картинно приподняла тонкую бровь.       В отличие от большинства сверстниц Елена никогда не хотела быть «не такой, как все» и напротив, всеми силами старалась соответствовать тем ожиданиям, которые предъявляло к ней общество. Избегала неприятностей, прилежно училась, занималась черлидингом, да и вообще демонстрировать только те качества, которые окружающие желали видеть в ней. И даже смерть родителей, сильно ударившая по ней, не смогла заставить девушку полностью отказаться от привычной модели поведения. И пусть она стала менее общительной и жизнерадостной, чем прежде и забросила тренировки, она всё равно старалась не отрываться от основной массы. Оставаться в людском потоке. И ей не нравилось когда её называли «не такой, как все». Особенно хищники вроде Романа.       Поэтому Гилберт чуть не взвыла от тоски и бессилия, когда он завёл уже давно опостылевшую тираду о её исключительности:       — Ты особенная, Елена. То есть не только ты, конечно. Брюс Принстон, Паганини, Чарли Брэдбери – такие люди незаменимы. Остальные – нет. Те, в ком нет Искры, ни на что не годны. Разве что на обед. Но тебе нечего боятся. У тебя всегда это было Искра. Божий Дар. То, что мы, левиафаны, не можем воссоздать. Я почувствовал это с того момента, как впервые увидел тебя. Ты меня заинтриговала. Я сразу понял, что ты исключительный человек, Елена, но никак не мог разобрать – чем именно ты отличаешься от остальных? Что делает тебя особенной. Поэтому я поклялся, что не избавлюсь от тебя до тех пор, пока не разберусь – в чём дело?       Последнюю фразу Дик явно произнёс специально, чтобы пощекотать ей нервы. Напомнить – кто в доме хозяин, но Елена проигнорировала плохо спрятанную угрозу, поскольку она была пустой. Левиафан сам только что признал, что ничего ей не сделает.       — Я наблюдал за тобой довольно продолжительное время. Дольше, чем за кем-либо другим из твоего вида, – продолжал, меж тем, собеседник. – Ты неплохо пишешь, но это и близко не подходит под определение «божьего дара» и «сверхъестественной способности». Нет, в тебе было что-то иное. И чем дольше я смотрел на тебя, тем сильнее в убеждался в этом. В попытке ответить на этот вопрос я изучил твои медицинские записи и даже родословную семьи. Я знаю о тебе всё, Елена. Кроме того, что тебя отличает.       Последнее признание заставило Елену затаить дыхание. Вот это уже выглядело реально пугающей. И, с точки зрения закона, могло расцениваться как преследование и вторжение в частную жизнь. Дик не просто заинтересовался ей. Он был буквально одержим. И это не могло не пугать. Даже одержимый человек мог быть опасен, что уж говорить о сверх-могущественном левиафане.       — Несколько раз я почти готов был сдаться и поверить, что ты – пустышка, и в тебе нет Искры, но сейчас я вижу, что это не так, – доверительно,и даже как-то по свойски поделился мужчина. – Я нашёл ответ на твою загадку, Елена. Осталось только проверить.       — Что проверить? – сразу же насторожилась шатенка. Любая недосказанность, касавшаяся её дальнейшей судьбы, нервировала. Но Дик, к несчастью, не спешил развеивать сомнения девушки и успокаивать её волнения. Нет, вместо этого он выдал очередное:       — Узнаешь, – Елена тяжко вздохнула, сдерживая гнев,разочарование и нетерпение. Она ничего не могла сделать сейчас. Ей осталось только вновь отвернуться к окну. Всё равно возможности заставить левиафана говорить, когда он не хотел, у неё не было.       Следующие несколько километров они проехали в молчании. Дик шелестел бумагами, а его пленница, за неимением других способов отвлечения, смотрела в окно. Угрюмая серость напомнила ей о сне, в котором очутилась в сером безвременье лимба. Елена поёжилась, вспомнив вечный холод и сырость того мрачного места и, неожиданно для себя, решилась задать Дику ещё один вопрос:       — Вы... ненавидите Бога? Поэтому и делаете это с нами – чтобы отомстить Ему? Осквернить Его Творение? Исказить Замысел? – она смутно помнила проповеди, на которые её пару раз в детстве водила мать, но суть их сводилась к тому, что демоны и нечистые духи вымещают злобу на людях из желания отомстить Богу, с которым ничего не могут сделать. Левиафанов, конечно, вряд ли можно было назвать демонами в привычном смысле этого слова, в этих додревних существах присутствовало нечто действительно тёмное.       — Я делаю это для блага своего вида, – жестко ответил Дик, отложив бумаги и вперив в неё немигающий взгляд. – Ты думаешь мы прохлаждались там, на Другой Стороне? Думаешь Чистилище, это курорт? Нет! Существование там это нескончаемое страдание. Тот мир не богат и не изобилен как этот. Пищи не хватало, наш голод усиливался но не убивал нас. Лишь наши муки возрастали с течением времени, которое проходило мимо нас. Представь себе,что такое голодать тысячу лет. Две, три или дольше. А миллион лет.       — Это ужасно! – воскликнула Елена чуть ли не подпрыгнув на удобном, кожаном сиденье лимузина. – За что... Он с вами так?       Всё же она была чувствительной натурой, склонной сопереживать даже тем, кто этого не заслуживал. Поэтому, когда Дик поднял на неё глаза и их взгляды встретились, девушка снова почувствовала к нему нежелательную симпатию. Совсем как во время их первой встречи, только на этот раз глубже. Потому что в этот раз, впервые за всё время знакомства между ними установилась настоящая связь. Ниточка понимания, ведущая к сочувствую. В каком-то смысле он тоже был жертвой, а потому Елена ощутила, как начинает сочувствовать ему. Несмотря на всё, что Дик Роман сделал и ещё собирался сделать сострадание пересилило ненависть.       — За то, кто мы есть и кем не смогли стать, – ответил на её вопрос левиафан. Он требователен к тем, кого создал и не терпит неподчинения. Его Замысел должен быть исполнен, а те, кто оказываются не в состоянии сделать это, или не желают играть по его правилам оказываются выброшены на изнанку Мироздания, как это произошло с нами. С вами, людьми, это бы тоже произошло раньше или позже, Елена. Разочаровавшись в Человечестве, Он предал бы вас нашей судьбе. А то и придумал бы что-нибудь похуже. Я просто приблизил неотвратимое. И позаботился о том, чтобы вы по крайней мере не страдали при забое ну... слишком уж сильно.       Его слова заставили девушку нервно рассмеяться, вспомнив одну поговорку: «Пожалел волк кобылу – оставил хвост и гриву».       — Ты считаешь это милосердием? – не выдержала она, покачав головой и закрыв лицом руками. Спокойно слышать такое было выше её сил. Всё это откровенно попахивало каким-то безумием. – Превратить целую страну в огромную скотобойню милосердно?       — Да, – ничуть не колеблясь ответил Дик. – Точно так же, как считаю милосердием поедание своих собратьев. Столетиями я наблюдал, как те, кто вверили мне свои жизни, сходят с ума от голода и начинают убивать всех вокруг. Я убивал их. Питался их плотью и сущностью, чтобы выжить и стать сильнее. Чтобы привести остальных к процветанию. И каждый раз, вонзая зубы в плоть собрата, я принимал в себя его или её страдания. Понимаешь, один левиафан другого, он перенимает не только знания и навыки, но и личность. Всё это растворяется, делая тебя чем-то другим. Как думаешь, съев меня, ты смогла бы остаться собой, получив мой опыт и знания? Мои способности и мою сущность. Как много в тебе осталось бы твоего, если бы ты взглянула на мир моими глазами, а?       — Я не хочу даже думать о чём-то подобном! – решительно заявила девушка, содрогавшаяся от одной мысли о подобном предположении. съесть кого-то, пусть даже такого злодея, как Ричард, это было ужасно. – Я не сделала бы того, о чём ты говоришь.       — Порой, выживание толкает на ужасные поступки, – философски изрёк левиафан, явно потеряв интерес к обсуждаемой теме.       — Я бы никогда так не сделала, – повторила Гилберт, отказываясь оставлять хотя бы малейшую недосказанность в этом споре.       — Время покажет, – Роман равнодушно пожал плечами и отгородился от неё бумагами Гилберт некоторое время смотрела на него, а затем отвернулась, поняв, что он и правда так думает. До сего момента она считала его сначала обаятельным миллиардером, а затем властолюбивым хищником, который плевать хотел на чувства и желания других. Но после всего услышанного, девушка вдруг поняла, что левиафан тоже пытался поступать правильно. Он просто не отличал добро от зла, потому что никогда в жизни не знал милосердия. Только насилие и жестокость. А ещё неотвратимую волю Того, кто по запер его в Чистилище и отнял у неё родителей.       Елена не хотела этого, но чувствовала, что начинает сочувствовать Дику. И разверзшееся небо плакало слезами вместе с ней.