Дело: №37

Арсений уже ехал по мосту, что отделял два города одной и той же области. Все было во мраке, который редко разбавляли фонари. Множество звезд усыпало ночное небо, но они все так же не уступали большому лику луны. Под мостом журчала вода, она была как зеркало, что отражало весь этот пейзаж и черную машину, за стеклами которой ничего не было видно. Фары у нее хоть и были включены, но салон тоже тонул в темноте. Только маленькие кнопочки, стрелочки и цифры светили и мерцали на панели. На заднем сидение лежало худое тело в домашней одежде. Кровь уже свернулась и больше не стекала, и не пачкала сидение. Арсений часто поглядывал на это чудо, что было связанно. Ему порой казалось, что он убил его раньше времени, от чего чуть дрожащие руки стучали пальцами по рулю. Припарковался Попов возле своего одинокого дома, что стоял на самом краю, перед началом леса. Он был одноэтажный, с небольшим пристроем возле, что был использован как гараж. Выходить он не спешил. Оборачиваясь через плечо и замечая все так же неподвижного юношу, прозвучал громкий вздох. Он был наполнен сожалением, горечью и холодом. Выходя и захлопывая за собой дверцу, его руки вновь почувствовали легкий и неподвижный груз. Светло-русая голова закинулась назад, голубые глаза невольно начали ее рассматривать. Пухлые губы, что разомкнулись, из-под которых были видны белые зубки, эти мягкие черты худого лица, и ключицы, которые были открыты. Его кожа медленно бледнела на холоде, а снежинки оседали на майке и штанах, устраивались на растрепанных волосах и ресницах. Зашел похититель домой, разулся, отодвигая ногой обувь в сторону, и направился к одной из дверей. Он медленно шел, прижимая к себе плечи и колени практиканта, что все так же был в неведение, где он. Переступая через порог, не включая свет, мужчина спустился на две ступени и только после этого ступил на пол. Медленными шагами он донес юношу до матраса, что лежал в одном из углов, рядом с батареей. На нем была подушка, одеяло, свернутое в несколько раз, и простынь. Все было чистое и пахло кондиционером. Выделялась тут только цепочка, прикрученная к стенке, на конце которой был браслет, что щелкнул на худой кисти, как только с нее сняли веревку. Стопы тоже были развязаны, а одеяло было уложено поверх Шастуна, который перевернулся на бок, пряча лицо от света, что падал с открытой двери. Арсений поднялся и вышел из комнаты, что была три на три метра, закрыл тихонько дверь с замочной скважиной и направился на кухню.

***

Раннее утро, а зеленые глаза уже открылись. Они смотрели на стену, с обоями, что имитировали доски, а затем на белый потолок, на котором не было люстры или даже лампочки. Голова болела, как и рука, которую он отлежал. Начиная медленно приседать, помогая себе второй конечностью, до него донесся противный звук цепи. Покосившись на нее, он вздохнул, замечая ржавую вещь и новое украшение. Шастун не слышит, как на кухне тихо стучал нож по деревянной доске, мельча помидор и зеленые лук, как шипит масло на огне, в которое упали овощи, залитые яйцами, и как кипит чайник, что начинал свистеть. Он слышал лишь тишину, что начинала пищать в ушах. Осмотрев место получше, он увидел небольшой комод, на котором были листы бумаги, карандаши и колода карт. Он не сможет подойти к ним, ему не позволит его наручник. Одно только сейчас радовало, это вытянутое окно под самым потолком, в которое тихо тюкнулась птичка своим клювом. У нее была красная грудка, быстро крутящаяся голова и глубокие черные глаза. Она будто бы смотрела с непониманием, почему человека держат на привязи, как собаку. Спугнула ее резкое открытие двери, в которую зашел мужчина. Антон бросил взгляд на него, поджимая ноги, что комкали одеяло и собирали его в одну большую горку на его коленях. Он бегал по нему взглядом. Черные джинсы, что хорошо сидели на нем, держал их белый тканевый ремень, с надписью «вечность», выше шла красная майка, поверх которой красовалась черная ветровка с белой картинкой. У него был уже спокойный взгляд, а на лице были видны родинки, что усыпали всю кожу. Та, что была тогда самой заметной, ее след уж и простыл, видимо, он нарисовал ее. Пропали и морщины с кривым носом. Вместо них были сияющие глаза и аккуратная переносица. Он мягко улыбнулся только проснувшемуся и подойдя ближе, присел на край, рядом с ним. В руках была тарелка, отделяло ее и руку – полотенце, из-под которого торчала ложка, в другой же был стакан, от которого шел пар. - Не знал, пьешь ты кофе с молоком или без, с сахаром или со сгущенкой, но решил не рисковать. – Он был добродушным, говорил, как старый знакомый, что впервые готовил другу завтрак, а его черные волосы были растрепаны, что придавало ему более домашний вид. – Приятного аппетита. – Протягивая ему все что он принес, его внимательный взгляд не отрывался от личика студента. - Я не голоден, спасибо. – Робко, с дрожью в голосе, его пальцы впились в одеяло на ногах. - Но, я ведь готовил. – Брови поднялись, а руки, что слегка дрожали под тяжестью небольшой, потянулись к юноше ближе. – Готовил, что бы ты поел. Тишина. Шастун посмотрел на яичницу, что выглядела очень хорошо, на стакан с кофе, в котором не было молока и после на лицо похитителя. Видно было, что с каждым словом от него, голубые глаза наполняются раздражимостью. Нельзя было допустить, что бы сидящий перед ним начал злиться. Через силу он все же взял из его рук свой завтрак, поставив его на ноги. - Спасибо. – Даже не поднимая головы, он чувствовал на себе впивающийся взгляд, что ожидал от него чего-то. Медленно забрав и ложку, Антон начал есть, понемногу, пытаясь почувствовать, нет ли в этом чего-то инородного, что может причинить вред организму. - Вкусно? – Хрипло отразилось шепот о стены. – Тебе нравится? - Да, очень вкусно. – Становилось страшно от такой быстро смены личностей. Вчера перед ним был зверь, что готов был убить стулом каждого, а сейчас обеспокоенный мужчина, который как ребенок, заглядывал ему в глаза и упирался руками между своих ног. – Правда, очень вкусно. Он так и сидел перед ним, наклонив голову в бок и не сводя взгляда, разглядывая юношу. Он бегал по нему глазами, по рукам, что слегка подрагивали от нервов, на ресницы, что казались ему густыми, на губы, что слегка сжимались. В один момент он нахмурился и резко протянул к нему руку. Все тело вздрогнуло, отпрянув назад, а зеленоглазый взгляд стал более напуганный. По лбу Антона провели большим и шершавым пальцем, причиняя легкую боль, когда он дошел до синяка. Он зажмурился и слегка наморщил нос, поднимая плечи выше. - Не красиво. – Холодно прозвучал голос мужчины, что спустил ладонь по бледному лицу и остановил ее на челюсти, заставляя поднять голову на себя. – Надо тебя привести в порядок. Хозяин квартиры встал и направился на выход, закрывая за собой вновь дверь. Шастун остался один, в тишине. Но это теплое прикосновение все еще было на нем, от чего захотелось вытереть все лицо и снять кожу с себя. Убрав все из рук, он сжал пододеяльник и начал протирать левую часть лица. В нос ударил приятный запах порошка. Принюхавшись и осмотрев свое спальное место, он уделил внимание и подушке, под звук бряканья цепи и браслетов. Она была мягкая и в фиолетово-серой наволочке, с более темным рисунком, как и все тут. Обернулся студент на дверь, когда ручка ее вновь дернулась. В нее зашел тот же самый мужчина, но в его руках уже была небольшая коробочка, коричневого цвета. В ней что-то тихо гремело, а озадаченный взгляд Антона, смутил маньяка, что вел себя неоднозначно. Как и в прошлый раз, он сел на матрас, но уже куда ближе прошлого. Он тихо швырялся в маленьких и разноцветных коробочках, ища что-то, а вскоре достал небольшую, пластмассовую бутылочку и ватный диск. Поманив к себе одним пальцем, в ожидание того, как юноша наклонится к нему, он начал смачивать шипящим раствором спрессованную вату, которой начал протирать сначала личико, на котором была красная, уже давно высохшая, полоса потеков, а затем и саму тупую рану, что пряталась под волосами. Послышалось тихое шипение, а затем теплота, которая тянулась по разбитому месту. Зеленые глаза были закрыты, он не хотел их открывать, смотреть на него, на то, что его окружало. Но, он был рад, что не умер, что проснулся не под землей, а под одеялом, не на холодном снегу, а на матрасе. Он тихо усмехнулся, вспоминая слова Паши: «Смысл жить, если не радоваться тому, что происходит? Вот, сломался стул, значит это повод наведаться в магазин! Значит прогулка, а значит ты живешь.», это было легкомысленно, но очень позитивно. - Что смешного? – Тихо спрашивал Арсений, протирая светло-русые волосы, стараясь стереть с них запекшуюся кровь. Недолгая тишина, и он все же услышал ответ: - Вспомнил слова друга, вот, решил порадоваться с ним. - Да? А что за слова? - Смысл жить, если ты не радуешься мелочам? – Веки приоткрылись и его взгляд упал на свои же руки, на пальцы которых капала прозрачная жидкость. – Я проснулся не в лесу, не под землей, а тут, под одеялом и в тепле. Вот и радуюсь, что жив. – Скользнула улыбка, которая в миг пропала, уступив легкому прикусу губ. - Ну, кто же так просыпается? – Усмехался Попов, убирая руки и смотря на юношу, проверяя, не осталось ли на нем грязи. – Так только засыпают, Антош, но после, уж точно не просыпаются. – Эти тонкие губы все так же прогибались в улыбке, а глаза становились хитрее, он слегка их прищурил. – Тут самый старшенький, получается, ты, из всех ребят, что были до тебя. Тебе же 18? Или 19? - Мне скоро будет 20. – Подметил Шастун, усаживаясь на свое место и смотря ровно на него. – А вам сколько лет? – Окинув его легким взглядом, его бровь прогнулась. – Двадцать пять? - У нас с тобой в возрасте разница в пятнадцать лет. – Глаза стали спокойнее, вот только, уголки губ его не опускались. Он говорил очень сладко и тихо, боясь спугнуть. – Тридцать пять мне. Правда, я хорошо сохранился? - Да, вы и вправду хорошо выглядите. – Опустив глаза на руки, он начал тереть кольца, скача от одного пальца к другому. Могло и показаться, что он их считает. - А я тебе нравлюсь? – Это заставило вздрогнуть юношу, что в мгновение вернул зрительный контакт. Ему не хотелось отвечать, не хотелось делать свое положение хуже, начав отрицать его привлекательность, но и согласиться будет рискованно. – Я же вижу, что нет. Я не нравлюсь тебе, противен. Так ведь? – Он приподнялся немного и встал на четвереньки, почти касаясь кончиком носа щеки Антона, что начал отдаляться от него в тот же момент. – Я кажусь слабым и мерзким? Может я совсем не похож на мужчину?! – Он начал кричать. Его руки упали на колени студента, приподнимая их и дергая в сторону, заставляя лечь на спину и вцепиться в простынь руками, чтобы не позволить больше себя двигать. – Отвечай мне! Отвечай, когда я тебя спрашиваю! – Он повис над испуганным Тошей, что сомкнул губы крепче. - Не правда. – На выдохе лепетал он, замечая, как к нему приблизи лицо, он не смог не отвернуться. - Тогда почему отворачиваешься? – Арсений это говорил почти в само ухо, видя, как прошлись по худому телу мурашки. - Я вас боюсь. Вы выглядите как красивый, настоящий мужчина. Правда красивый и сильный. - Ты это говоришь потому что сейчас от этого зависит твоя жизнь. – Он вновь улыбнулся, но уже не как прежде, а со злобой, прикрывая глаза. – Но прав ты в том, что я тебя сильнее. Я чисто физически не дам тебе волю, не дам тебе дышать, когда я этого захочу, я просто сломаю тебе все кости, если ты будешь брыкаться как в прошлый раз. – Его теплая ладонь легка под худую щечку, не давая ей больше дотрагиваться до постели. Он слегка сжал его личико и повернул к себе, отстраняясь. – Веди себя хорошо, Антош, тогда я не буду делать тебе больно. И не смей от меня уходить, я не люблю такое. – Он чувствовал на себе судорожное дыхание и видел эти широко раскрытые глаза. - Я понял. – Одна его рука взялась за кисть, на которой болталась красная ниточка. Ее нельзя было просто так снять, как обычный браслет, ее нужно было бы развязывать. – Я никуда не уйду. И вновь это вызвало улыбку, такую же мягкую, какая была минут пять назад. Он слегка наклонился и прикоснулся к мягкой щечке юноши своей. От него пахло пеной для бритья, зубной пастой и приятным одеколоном, с привкусом печенья. Лежащий под ним не шевелился, его глаза не закрывались, рассматривая потолок, стараясь привыкнуть к нему. Арсений еще немного так посидел, невольно начиная поглаживать упругую кожу щеки большим пальцем. Оторвавшись от юноши, что уже успел успокоиться, он сел нормально, спускаясь ладонью на хорошо выраженную талию младшего. - Я уйду сегодня по делам, вернусь вечером. – Голова склонилась и все мышцы его лица расслабились. – Ты подождешь меня, до ужина? Или ты сильно проголодаешься? - Подожду. – Поспешно выпалил студен, втягивая в себя живот, не желая чувствовать чужие руки на себе. - Я принесу тебе вкусняшек, чай налью и оставлю тут. – Вновь Арсений улыбается, слегка сдавливая свою руку на худом теле. – Не соглашайся со мной всегда, ты неубедительно строишь из себя дурочка. Хозяин квартиры неохотно встал, вздыхая недовольно и потирая свою спину. Она у него неприятно тянула, оттуда и такие недовольства, это и заметил юный следователь. Скрывшись за дверью и пошвырявшись по полкам буфета, в его руках оказалась пачка овсяного печенья, какие-то крекеры, что высыпались в небольшую тарелку с конфетами, а также стакан чая. Все это оказалось вскоре возле матраса, на небольшой подставке в виде самодельного столика, с полотенцем, что осталось с завтрака. Также ближе к нему стали и карты, листы и карандаши, да и книга, от прошлой жертвы. На корочке было написано «Принадлежит Анастасии Григорьевне», но Антону не из чего выбирать, женский роман, тоже подойдет. - До вечера, Антош. – Легким касанием губ он поцеловал юношу в висок, что слегка зажмурился, но после постарался выдавить из себя улыбку. – Я приду и принесу тебе лампу потом. Махнув рукой на прощание, он захлопнул дверь и послышался щелчок в замочной скважине. Дверь стала запертой, оставив все возможности выйти за ее пределы и надежды на побег. За ней остался только юноша, который лежал и не шевелился, ведя счет до двадцати, перед тем как все его теле передернулось. Обхватив свои ребра руками и повернувшись к стенке лицом, его колени поджались к самой груди, мня простынь сильнее. Эти следы, что оставались после его рук, были будто бы ожогами, а это выражение лица все никак не уходило с глаз.

***

Последующий день, пока светило солнце, он вел записи на листе бумаги, вспоминая все его слова и считая это все допросом, что прошел в некорректной форме. Сейчас он не мог поддаться страху, истерике или, куда хуже, отчаянью. Сейчас было важно запоминать все его слова, чтобы построить из них общую картину, заполнить некоторые пространства, составить некую таблицу жизни этого человека. И если он сможет от сюда сбежать, это будет важно для заполнения дела. В конце - концов, когда было написано все то, что он помнил, Антон дотянулся до книги и принялся ее листать. Он вытряхнул из нее маленькую записку и небольшую, самодельную, закладку. На ней было нарисовано ночное небо, звездочки и котик, что сидел спиной к читателю. Это было очень мило, будто бы ребенок сидел и вырисовывал каждый штрих, но задумавшись над этим, все тело студента пробила дрожь. Ведь так и было на самом деле. Это рисовала маленькая девочка или маленький мальчик, что был тут до него. Взяв после кусочек бумаги, что был уже помят, немного порван. Легкий и читабельный почерк вырисовывал слова: «Приятного чтения, приятного дня, приятной ночи и хорошего конца.». Холодный пот прошелся по спине от этих двух строчек. Шел час, за ним второй, а вскоре и начало темнеть. За окном уже начали виднеться звезды, слышался лай собаки, что жила, по-видимому, у соседей, в несколько десятков метров от них. Значит, они живут не в глуши, а где-то на окраине, среди старых, ветхих, домиков, что напоминают собой деревню. Это даже звучало логически, по мнению Шастуна. Убийца живет в дальнем уголке города, чтобы не привлекать к себе лишнего внимание, если придется возвращаться ночью. Все будут крепко спать, а собачий лай уже на столько тут всем привычен, что ни одна старушка не будет делать на этом акцент. И вернулся он и в правду поздно, когда даже собака успокоилась и спряталась в свою будку.

***

В отделение шло все полным ходом, не остался ни один сотрудник, что не слышал о печальной новости. Каждый сопереживал, волновался и пытался помочь делу, но они лишь отвлекали Позова, который то и дело выпроваживал людей из своего кабинета. Наверное, только Павел Алексеевич был мил ему в такое трудное время. Худощавый мужчина сидел на столе своего товарища и смотрел за нервными и резкими движениями коллеги. Он то и дело дергал рукой, водил пальцем по записям, поправлял очки и крутил в руке красный маркер, которым иногда чиркал или зачеркивал что-то. - А почему в самом верху «Дело №37» висит? – Спросил Паша, спрыгивая со столешницы и медленно идя к пробковой доске. – Вроде оно под другим же номером. - Он надеялся, что последняя жертва будет тридцать седьмая. – Вздыхал владелец этого помещения. – Но, сам стал тридцать восьмым. - Значит теперь это дело будет идти под номером тридцать семь. – Легко, на одном дыхание, с улыбкой на лице, Паша встал на носочки и поправил висящий листочек, вырванный из тетради, который и привлек его внимание. - Но, это же не правильно. - Тебе было тогда плевать на риск, а теперь ты что-то уж слишком правильный стал. – Усмехался Воля. – Я сказал, что будет №37, значит оно и будет под №37. – Уверенно произнес он, отворачиваясь к двери и быстро уходя за нее, напоследок кидая в воздух. – Я за результатами после вскрытия пошел. Не свихнись тут до конца. – С губ сорвался короткий смех, а его костлявые запястья спрятались в брюки, поднимая плечи и вальяжно уходя в коридор. И все же он был странным для всех. То от него не добьешься концентрации на одной вещи, то в какой-то момент и не узнать. Ходит уверенно, спокойно, сверлит каждого взглядом и тихо ворчит, хуже бабки около подъезда.

***

Послышались шаги, только от одной пары ног, что скоро и вовсе прекратились, что-то зашуршал в пакетах, а за ним и донесся голос, что вел диалог по телефону. Мужчина зашел тогда на кухню, прощаясь с кем-то и прося перезвонить ему следующим днем и напомнить о чем-то очень важном. Он медленно разбирал продукты, доставая кастрюлю, в которой начала бурлить вода, что стала Адовым котлом для макарон. Арсений стоял и помешивал в воде соль, слушая как с телевизора говорила молодая блондинка, что читала новости с бумаг. Это уходило на задний фон, он думал о чем-то своем, смотря на железное дно, по которому он водил ложкой. Через пару десятков минут на столе красовались две тарелки, в которых был ужин. Это котлеты, с макаронами, салатом, что уместился с краю, и два стакана, для чая. На губах появилась улыбка, а голубые глаза рассматривали эту картину. - Все будет, как в последний день. – Огладив спинку стула, он обошел стол и побрел к двери, за которой находился юноша, что разделит с нам вечер. Антон лежал лицом к двери, в ожидание, когда в нее кто-то зайдет. Надежда все еще была, что это будет Дима или Паша, но ее отварил владелец квартиры. Он показался ему уставшим. Его ленивые шаги, полуприкрытые глаза, руки, что безжизненно висели по обе стороны от тела, все это выглядело странно. Он, как и в прошлые разы присел на край матраса, оглядывая сначала тарелку с крошками и остатками сладостей, стакан, на дне которого было еще немного чая, и карандаши с бумагой и книгой, что аккуратно лежали около подголовья. - Пошли ужинать? – Спокойно предложил Попов, протягивая руки к Тоше и беря его за кисти, которые начал тут же оглаживать большими пальцами. – Я немного пересолил, но вроде должно быть вкусно. Сердце студента сжалось, как и душа, что выпала от страха. Как же он поменялся за эти часы, может что-то случилось, а может его начала грызть совесть? Это не давало покоя Шастуну, что не успел даже сесть. Его взгляд скользнул с мягкого лица на их руки, а после к цепи, что не позволяла ему отойти дальше чем на метр, от своего места. - А как я пойду? - Я тебя отцеплю, но, если ты не решишься уйти. Ты же обещал. – Его хватка стала сильнее, заставляя худые пальцы сжаться в напряжение. – Ты же помнишь? – Он вновь заглядывал в глаза, будто бы в книгу, пытаясь прочитать оттуда что-то, что было бы похоже на правду. – Ты же не убежишь от меня? - Нет, не убегу, если ты не будешь мне делать больно. – Антон начал медленно тянуть на себя руки, прося безмолвно отпустить его. И Арсений отпустил, лишь на последок придержав его холодные пальцы своими. - Да, договорились. – Эта широкая улыбка никак не подходила к этим глазам, что медленно закрывались. Мужчина достал из кармана домашних штанов ключик, что хорошо вписался в прорезь на железном браслете. Он и до этого болтался на его худой руке, а теперь Шастун мог спокойно высунуть из него руку. Он поднялся вслед за Поповым, что медленно пошел на выход. Дойдя до светлой кухни, что была в бежевых, коричневых и серых тонах, старший пригласил жестом за стол. Ужин начался в молчание, что красили лишь тихие удары ложки об посуду. Антон чувствовал на себе редкие взгляды, что заставляли внутри все сжаться, а руки невольно дрожать. - Зря вы так. – Спокойно начал говорить он, чем привлек внимание голубых глаз, что вцепились в его губы. – Очень даже вкусно и совсем вы не пересолили. - Правда? – Переспросил напротив сидящий, убирая из рук столовый прибор, что остался на краю тарелки, и складывая руки в замочек, что подпер его подбородок. – А чем ты обычно ужинаешь? - Отвариваю пельмени, если они в морозилке есть, делаю бутерброды или заказываю что-то на дом. - Ленивая еда. Верно? - Да. Вы правы. – Это вызвало улыбку у тонких губ. – А как ваш день прошел? – Робко спросил Тоша, бегая глазами то с тарелки своей, то на лицо, что было усыпано родинками. - Спокойно. Никто не кричал, не трогал, шеф не дергал по пустякам. - Вы наверное хороший сотрудник. – Его ложка начала перебирать содержимое посуды, перекладывая горячую пищу с места на место, в ожидание того, когда пар перестанет мозолить глаза. - Нет, Антош, я просто маленький человек, в глазах у всех. – Его голос вновь становился сладким, таким приятным, казалось его слова сами сочатся в уши, давая теплые ощущения. – Невзрачный, одним словом. - По вам не скажешь. - Просто ты знаешь меня чуть лучше, чем они. Ты уже строишь догадки, как я свою жизнь довел до такого, что теперь меня и тебя ищут. Но, Антош, это не я жизнь довел, а она меня. – Его руки опустились на столешницу ладонями вверх. Он слегка поманил к себе молодого человека. Шастун еще секунды две смотрел на этот жест, понимая, что от него хотят, но не желая больше шевелиться или дотрагиваться до него. Но переступая через себя, с дрожью в руках, он медленно протянул к его ладоням свои. Тонкие пальцы, увешанные украшениями, легли в теплые объятья, которые медленно усилились и стали чувствоваться вновь поглаживания. Юноша сидел в отличии от собеседника ровно, сжав колени и прижав стопы друг к другу. Он не мог позволить себе так же, как и злоумышленник, вести себя расслабленно, от этого и внимательный взгляд зеленых глаз, что были прикованы к своим рукам. - Боишься, что я что-то не так сделаю? - Да, я боюсь. – Легкий кивок и голос, что начинал тихо хрипеть, заставил темную голову наклониться в бок. - Потому что я тебя держу или потому что именно это я делаю? - Потому что ваши руки сжимают мои. – Медленно сводя их взгляды, его губы сжались, замечая негодование со стороны мужчины. – Мне не привычно подобное. - Ты мне врешь? – Его голос начал повышаться. – Ты врешь! – Он закричал, сцепив свои руки на кистях Антона, будто бы оковы. – Зачем ты это делаешь? Ты хочешь меня позлить? - Нет, я не хочу этого. – Расслабив руки, он глубоко вдохнул и опусти веки. – Ты обещал, не делать мне больно. – Голос предательски подрагивал на гласных, не позволяя юноше быть более уверенным. – Ты же мужчина, ты должен держать свое слово. Была последняя надежда, что ему не выкрутят руки, Антон решил давить на него его же словами, что были сказаны ему несколько часов назад. Этот мужчина не станет перечить своему же желанию выглядеть мужественнее, не станет заставлять сомневаться кого-то в этом. И сейчас будет известно, будет ли он ради этого переступать через самого же себя. - Да. – Спокойно донеслось от Арсения, что начал поглаживать худые запястья и рассматривать украшения на них. – Я держу свое слово. – Шелковистый голос красиво стелил, пытаясь убедить собеседника в своей же лжи. – Доедай, а потом помой. Он встал из-за стола и взял свою тарелку, уходя в сторону раковины. Он оставил недоеденный ужин на столешницы и бросив напоследок приглашение Шастуну в зал, для просмотра фильма, скрылся в дверном проеме. Он оставил на кухне в одиночестве Тошу, со своими мыслями, с уже остывающей едой и грязной посудой. Его зеленые глаза смотрели в тарелку. На ее рельефный край упала прозрачная капля, что медленно скатилась к макаронам. Кончики пальцев, что устало лежали на столе, начали подрагивать, а вскоре и во все прижались к ладоням, заставляя костяшки побелеть от напряжение. Его челюсти сжались, а влажные глаза начали бегать по тарелке, замечая, как падает на нее еще две капли, начиная скатываться в одну небольшую кляксу. Это были слезы, что оставляли мокрые дорожки на щеках и подбородке. Сейчас нужно слушаться, терпеливо ждать, когда в дверь ворвутся и начнут кричать его имя, два родных голоса. Он пробыл тут всего один день, а уже невыносимо хотелось домой. Было ощущение, что его вырвали из клумбы и пересадили в горшок, что стоит теперь около затемненного окна, через которое не проникает солнце. У него только одна возможность – стоять и смотреть, терпеливо ожидая чуда, ведь, вырвать корни, что и так тонки, куда тяжело, чем на первый взгляд может показаться. Оставив на тарелке только разводы, студент пошел к крану с водой, включая теплую воду, что начала медленно литься, принялся за работу. Он облокотился тазом о немного выпирающую столешницу, которая держала саму раковину, взялся за губку и стал повторять рукой одни те же движения. Глаза стали красные, а десна начинали болеть. Смыв остатки еды с обеих тарелок, предварительно выкинув недоеденное мужчиной в ведро, оставил все на голубом, с маленьким ворсом, полотенце. Осмотрев все вновь, юноша не решился лазить по шкафам, а взял курс к указанной ему комнате, где его ждали. Свет потух и в коридоре, и на кухне. Было везде темно, но только в дальнем углу, виднелась маленькая полоса света, что излучал телевизор. Был бы сейчас Шастун дома, в такой же ситуации, он бы бежал в комнату очень быстро, боясь обернуться и увидеть монстра сзади себя, но сейчас страх куда-то ушел и появилось желание самому найти голодного зверя. Знание того, что один сидит на диване и слушает чьи-то разговоры, снятые для показа по телеканалам, не успокаивали, хотелось найти второго, что убьет куда быстрее, в случае чего. Перед дверью он простоял секунд с семь. Сделав глубокий вдох, он шагнул, замечая на себе в ту же секунду взгляд голубых глаз, что были направлены на него. Зрительный контакт, молчание, что разбавляли чужие голоса с фильма, а также эта улыбка тонких губ, что косилась на один бок. Он выглядел приветливо, но внутренняя тряска отразилась на ногах, что стали ватными и ели донесли худощавое тело до мягкой части мебели. Присев на расстояние вытянутой руки, он уперся спиной в спинку, закрывая глаза и укладывая свои ладони на колени. - Ты не против ужастика? – Поинтересовался Попов, заглядывая в спокойное лицо молодого человека. - Нет, совсем не против. – Легкомысленно слетело с его губ. Пульт тихо щелкнул и переключился канал. Экран был темный, послышался скрежет, а за ним пронзительный женский крик. Все тело студента вздрогнуло, глаза зажмурились, в самое горло подлетело сердце, что начало громко-громко пульсировать и бить по ушам. Покосив взгляд налево, ему предстала картина спокойно сидящего мужчины, что вальяжно уселся в своем углу, облокотившись локтем на подлокотник и с мягко смотрящим взглядом, что был направлен на умирающую девушку, что затянуло в быстро крутящиеся лопасти. Весь этот битый час худые пальцы затыкали уши, в которые просачивались крики, просьбы остановиться, но люди в этом фильме все умирали и умирали. И было ужасно то, что в главных антагонистах были не люди, а полу-звери, что до жути походили на человека. Они были будто бы из страшных детских снов, что снились больным детям. У каждого был в малых годах зверь, что приходил ночью и пугал из шкафа и тут его можно было отыскать. Хорошая детализация и эти нечеловеческие кадры смертей, доводили сердце Шастуна до боли и обливания крови, когда жертвой стала девочка. Он готов был заплакать и спрятаться под одеяло, но тут были только его колени, за которые он прятался. Не замечая насмешливого взгляда на себе. Юноша жмурился и тихо мычал себе под нос. Этот вечер закончился, как и ужасно страшный фильм. Шли титры, а Арсений так и сидел не подвижно, кося взгляд на своего пленника. Он мягко улыбнулся и наклонив голову, сел ровнее, начиная рассматривать юношу со всех сторон. - Уже все закончилось. – Он говорил спокойно, а теплые ладони легки на худые плечи, начиная притягивать к своему телу и слегка их поглаживать. – Ты боишься? – Строя из себя дурочка, Попов смотрел на младшего. На него навалился легкий груз, что начал нехотя прижиматься к его груди. Эти зеленые глаза смотрели на квадратный ковер, что лежал под мужскими ногами в черных носках, края которого были придавлены диваном. Его ножки приминали длинный ворс, на удивление всем, который был все еще такой же пушистый и мягкий. Голубоглазый начал улыбаться, замечая подобные нежности в его сторону, что начали его радовать. В светло-русой голове крутились кадры с кино, что он посмотрел. Его нервные клетки начали буйствовать, ставя своего владельца на место погибших по сценарию. Антону совсем не хотелось умирать, не хотелось чувствовать боль и прибывать каждый день в ожидание своей участи. Эта была как кость в глотке, что не давала безболезненно дышать. - Пошли, я провожу тебя в комнату. – Теплая ладонь упала на светлые волосы, начиная их медленно, аккуратно поглаживать, стараясь прочувствовать каждый сантиметр этого шелка. Без лишних слов Попов пошел вместе с юношей, что был выше него, в ту самую комнату. Его взгляд ни на секунду не уходил с этого тела, что сжималось. Плечи поднимались к ушам, одна рука держала вторую, а ноги еле плелись. В глазах мужчины это выглядело эстетично. Вся эту худощавость, что не вязалась с выбором профессии, привлекала глаз, а вечно задумчивые глаза хотелось рассматривать куда сильнее, при каждом его закусывание губ. Доведя до матраса и зацепив на руке железный браслет, Арсений не сразу решил уйти от него. Он еще посидел рядом, смотря на то, как устраивается поудобнее юноша, после поглаживая по волосам, что так и манили к себе, что бы их погладили, и только после этого, он произнес: - Добрых снов, Антош. – Наклоняясь к нему, упираясь по обе стороны от него на локти, Попов аккуратно поцеловал Шастуна в щеку, не сразу отстраняясь от него. - И вам, спокойной ночи. – Еле слышно донеслось с губ младшего, что не открывал глаз, ощущая до последнего теплое дыхание на себе и слыша его дыхание. Было страшно, казалось будто бы голодный зверь обнюхивает твое лицо, но на самом деле это был человек, что просто издевался над беззащитным.

***

Все уснули в этом доме, в отличии от жильцов другого, в котором жил Позов, со своей милой женой. В их спальне был полумрак, горел только слабый торшер, что блекло освещал очертания всего. Около кровати сидел на коленях полноватый мужчина в очках, пальцы которого переплетались в замочек. Губы касались рук, а карие глаза медленно закрылись. Его руки ничего не сковывало, рукава свободной майки висели на плечах, а штаны были уже давно вытянутые и с маленькими затяжками. От него послышался тяжелый вдох и такой же протяжный выдох сквозь сжатые зубы. - Знаю, что я в тебя не верил всю свою жизнь. – Голос его был тихий, везде царила тишина, а дверь, что была заперта, слегка приоткрылась и из-за нее выглянула, не замеченная мужчиной, темноволосая голова с длинными ресницами. Это была его жена, что внимательно вслушивалась и не отрывала взгляда от спины своего любимого. – Но прошу, если ты и в правду существуешь, если ты меня услышишь, не делай мальчику больно. Прошу, разреши мне забрать его и вернуть домой, он не заслуживает насилия и боли, он слишком чист для такой участи. – Его сердце разрывалось, он чувствовал, как что-то внутри начинает его душить, что-то заставляющее его встать на колени и просить Бога о помощи и прощение. - Я стою перед тобой на коленях, я умоляю тебя в тот самый трудный момент, когда ты ему нужен. Дай ему и нам помощи. Стоящая в проеме двери, Екатерина, все так же неотрывно смотрела на Позова, что медленно поднялся с колен и так же с тяжестью ложится в кровать. Он не поднимал одеяло, не дергал простынь, он небрежно лег поверх, укладывая свою голову на подушку. Его лицо было расслаблено, а кисти рук скрещены на груди. Возможно и могло показаться, что он спокоен, но женское нутро трепетало, и не даром. - Дима, как ты? – Тихо раздался женский голос, под звук тихого шага. – Ты спишь? - Нет, просто думаю. – Не поднимая век, он понял, что в его ногах села жена. Под ней прогнулся матрас, который образовал вмятину под естественным весом, заставляя стопы его опуститься. – Волнуюсь за Антона. Мы даже не можем предположить, где он находится. - А Паша что говорит? – Робко поинтересовалась она, укладывая свою прохладную руку на колено Димы, начиная успокоительно поглаживать. - Думает, что он где-то у нас под носом, а мы просто слепые. – Прикусывая губы, грубоватые пальцы сжались, принося не приятную больно от кольца, что блестело на его безымянном. – Я жду, когда он позвонит составив список подозреваемых. - У вас есть люди? - У нас есть зеки и психи. – За линзами очков появились глаза, что были открыты. – Все те, кто вышел из тюрьмы и больницы, за последние два года, все идут под нашу проверку. – Приподнимаясь на локтях, мужчина начал поправлять подушку, чтобы сесть и устроиться поудобнее. – Будем завтра обзванивать следователей и просить адреса. Надо проверить всех, каждого из-под земли достать и вытрясти. - Ты так беспокоишься за него… - Еле слышно произнесла Катя, сглатывая слюню. - Я был за него в ответе, Катюш, я обязан найти его живым. Я знаю его мать и не могу вот так вот все оставить и не довести все до конца. – Сев и закинув голову, сквозь его губы прозвучал выдох. – Это кошмар.

***

Следующее утро мужчины началось со звонка Павла, что радостно объявил о завершение всего, но не того, что ожидал услышать ранним временем Позов. Ему слышался уставший, но полный удовольствия голос мужчины, что всю ночь составлял список на участки, которые несли ответственность за свои районы. И на их выпало только три мужчины и одна женщина. Засыпать уже не был смысла, скоро вставать, из-за чего и было принято решение поехать в их отдел и начать подготовку в объезду.

***

Так шла неделя. Каждый день они осматривали показания соседей, что дали свои слова для расследования, их мнения о недавно или уже как два года выписанных больных или отсидевших. Каждый день они читали и выбирали людей, что подходили под их критерии. Небольшой рост, хорошее телосложение и 42 размер ноги. Кто-то из них был слишком высокий, а кто-то был уж слишком слаб, чтобы поднять подростка, что весил семьдесят килограмм. - Да почему ничего не складывается? – Протяжно тянул Дмитрий, откидываясь на спинку стула и закрывая глаза, глубоко вздыхая. – Появляется лишь больше тупиков, чем ответов на существующие вопросы. - Чем больше тупиков, тем больше мы узнаем и продвигаемся по карте. – Смело заявлял Воля, вновь рассматривая даты на пробковой доске, покусывая нервно губы. - Чертов оптимист. – Буркнул мужчина в очках, усаживаясь прямо и глубоко вздыхая. Все в кабинете вздрогнуло со стуком дверь. Это были два неожиданных стука, что были тяжелы и ленивы. Обе пары глаз были направлены в сторону их, в глухом ожидание того, как ручка дернется и через порог зайдут. Так и случилось. Это был водитель, что взял на себя их передвижение по городу, давая слово о их спокойном передвижении. - У нас труп. – Монотонно раздался сухой голос сквозь отросшие усы и бороду. - Кто? – Резко спросил Позов, чье сердце начало биться так сильно, что начала кружиться голова. - Юноша, худощавый, со светлыми волосами и ухоженно одет. Домашняя одежда на нем была, как мне сказали. Внутри Павла все обрушилось. Его плечи под тяжестью слов опустились, а глаза потупились. И так тощее лицо стало бледнее. Больше всего сейчас все боялись увидеть это худое тело в снегу. Больше всех боялись увидеть их руки в браслетах, что были бы скрещены на ногах с аккуратными ногтями и этими пухлыми губами, что слегка приоткрыты. Дима начал злиться на своего напарника, начиная его с осуждением пихать в сторону машины и ругаться на его мысли, что это может быть их мальчик. Он отказывался даже думать о том, что это Антон, хотя бы даже представлять себе эту страшную, мерзкую картину в снегу. Их машина остановилась около красно-белой ленты, что была обмотана о столб и одинокое дерево, на углу дома. Сквозь сугробы они шли в сторону двух мужчин, один из которых фотографировал безмолвного юношу, что был слишком бледен для этого дня. На глаза Павла попались ноги в серых, спортивных штанах, в черных носочках. Само тело и голову скрывал стоящий и записывающий сотрудник, что перекрывал вид своим пуховиком. Голова закружилась и его пошатнуло. Неужели это Шастун? Проходящий мимо друга Дима, со спокойным лицом, сжал губы, пройдя чуть дальше остававшегося на пол пути. Клуб пара вышел сквозь его ноздри, поднимая все выше и выше, постепенно исчезая. - Не наш. – Твердо говорил его хрипловатый голос. – Это не Антон. - Не Антон? – Воля ускорился, начиная размеренно проходить через сугробы, по уже имевшимся следам. Позов смотрел на жертву обреченным взглядом, тихо вздыхая и медленно, неохотно, доставая маленький диктофон. Он поднес его поближе ко рту, начиная сжимать его рукой куда сильнее, от только что прилетевшего ветра. Поежившись и поправив, уже красной от холода, рукой свой шарф, все же нажал на кнопку запись. - Жертва на улице, в спокойном районе, мало-освещенном. – Оглядываясь по сторонам, ища на стенах камеры видеонаблюдения, мужчина тихо вздохнул. – Видео-доказательств нет, как и свидетелей происшествия. – Заглядывая за дерево, наклоняясь в бок, было видно, как молодую девушку с белой, кудрявой собачкой, допрашивает уже сотрудник, что облегчил ему работу. – Тело нашла девушка, молодая, не высокая. – Оборачиваясь вновь к стене, начиная уже разглядывать рядом местность, он продолжил. – Тело привезли на машине, судя по всему его волокли ногами по снегу. Видны чужие следы убийцы, девушки и собаки, что была с ней, а также две продолговатые полосы от ног убитого. – Сзади послышался глухой хруст снега. Это был Воля, что невзначай решил подключиться к описыванию всего. - Юноша лет девятнадцати, в привычной позе для читателя, с изуродованным лицом. – Наклоняясь к микрофону, он перекрыл своей головой весь аппарат, заставляя партнера отвернуться в сторону. – Порезы глубокие, сделаны, скорее всего, с агрессией и ненавистью. На руках синяки от веревки или рук. Его держали не продолжительное время связанным, но жертва сопротивлялась и во время первого нападения лишилась ногтя на правой руке указательного пальца. Кончики пальцев уже отморожены, он находится тут, плюс, минус, часа три-четыре. - Одежда не под его размер. – Отодвигая от себя Пашу, Дмитрий продолжил. – Горловина у майки порвана, она грязная и вся помята. – Опускаясь по телу взглядом, глаза привлекло пятно между штанин. – Испачканы штаны в промежности кровью, был совершен принудительный акт или пытка ради чего-то. Было еще записано много информации о юноше, часть разговора с молодой особой, которая неудачно вышла на прогулку с собакой, которая обернулась подобной находкой. Больше всего говорил с леди Павел, пытаясь быть более любезным и узнать в полных подробностях, не причастна ли девушка к этому. Но не получив больше дельной информации было принято ехать назад, что бы уже в кабинете ожидать распечатку фотографий нового трупа и вновь писать отчет о выезде на место преступления.

***

В комнате Антона же было все сейчас по-другому. Тихо, спокойно, но, утром было куда страшнее.       Чуть свет, а около матраса уже сидел он, смотрел на него и любовался. Это спокойное выражение лица и опущенные плечи. Все это пробивало до мурашек. - Уже девять, а ты спишь и спишь. – Тихо говорил мужчина, начиная улыбаться. – Я же просил тебя, не сидеть допоздна. – Его глаз радовало пробуждение юноши, что неохотно повернулся к нему лицом. Он был уже привыкший к подобным появлениям этого человека, что имел доступ в его комнату все время. – Или тебе опять снились кошмары? - Эти кошмары не так страшны. – Еле слышно слетело с его покусанных губ. – Я больше не буду так. - Просыпайся окончательно, а я завтрак пойду делать. – Теплая рука, от которой пахло кремом, прошлась по светло-русым волосам, что были вчера помыты. Может он и вышел за дверь, а чувство беззащитности у Шастуна осталось. Все тело было встревоженно, в голове была все такая же каша от недавнего принятия ванной. Этот взгляд голубых глаз, что рассматривал его тело, руки что медленно водили мочалкой по коже, кончики пальцев, что невзначай касались его. Он не разрешал ему оставаться там наедине, не соглашался выйти и дать юноше личного пространства, аргументируя это несчастным случаем, когда девушка прорезала вены крышкой от шампуня. Эта молодая особа ее отломала от самой бутылке и заостренными концами сделала порезы. Тогда, при заполнение дела, студенту казалось, что это его издевательства, но теперь стало куда яснее, она просто боялась продолжать так жить. Осматривая себя сейчас, становилось еще грустнее. Чужая одежда, что пахла приятно, после стирки. Длинная майка, что закрывала почти все ягодицы, шорты, штанины которых были только до половины бедра и его носочки, что оставались все такими же белыми. Худые пальцы сжали широкую горловину, что открывала его выпирающие ключицы, начиная сминать ткань в кулаках. А ведь он мог быть в своей, если бы ночью к нему не зашел Попов. Он поймал студента за чтением, в половине второго ночи. Будто бы собака, что сорвалась с цепи, Арсений накинулся на него с криками о непослушание и не слышал просьбы простить и помиловать. Мужчина кричал, тряс его и в порыве злости порвал одежду на груди. Остановили его только слезы и громкий крик остановиться. Вытягивая перед собой ладони, его взгляду представала их тряска, а пересохшие губы продолжали болеть и отливать своим цветом в бордовые тона. Урок им был усвоен. Ночь наступает – нужно спать, солнце встает – обязан вставать. Все было просто и легко, спокойно и без криков, если быть хорошим мальчиком. За это время его тело исхудало, все мышцы ушли куда-то, а смотря на себя в зеркало, хотелось плакать. Безжизненный взгляд зеленых глаз, круги под ними и синеватый оттенок придавали болезненный вид, уставшая осанка, которая до этого была как струна, а плечи так и наровяться прижаться к шеи. На ней уже проявились синяки от мужских рук, что сжимали вновь ее этой ночью, совсем недолго душа, а после заката глаз давали глотнуть воздух, разрешая жить. Это продолжалось не долго, но эти микро-потери сознания растягивали минуты на часы. Скрип двери и плечи дернулись, а уставший взгляд сменился на взволнованный. Его привлек спокойный Попов, что медленно шел с подносом к юноше. Совсем недавно серебристая подставка для блюд начала появляться в этой комнате, видимо она новая, он ее купил специально, для удобства. Как и обыденно он сел рядом с коленями студента, что начали опускаться, а плечи прижиматься к стенке. На его ноги приземлился поднос с золотистыми, пластмассовыми, ручками, на котором были две тарелки с манной кашей и два стакана с кофе. Оба они были без молока, с двумя ложками сахара. Приятный запах начал успокаивать, а легкое поглаживание от Арсения по коленям заставляло поверить в то, что сейчас все хорошо, что не будет агрессии в его сторону. - Давай, кушай. – Спокойно произносил Арс, снимая с подноса свою тарелку и беря в руки ложку. – Приятного аппетита, Антош. – Это уменьшительно-ласкательная форма имени заставила зеленые очи блеснуть. В душе что-то засверкало, загорелось, а его взгляд говорил сам за себя. - Спасибо. – На выдохе, с улыбкой, лепетал младший, медленно приступая к завтраку. Это ужасно прекрасное чувство мира между ними грело изнутри. Было до дрожи в коленях желание вновь услышать свое имя, теплым и спокойным голосом. Улыбка с губ быстро спала, когда пришло осознание такого трепета, а точнее понимание того, что оно направлено на зверя, что играет в театре. В голове воцарилась тишина. - Антош, - Вновь привлек зеленый взгляд мужчина к себе, уже давно заметив, как юноша реагирует на свое имя. – к нам сегодня заглянет Сергей, мой коллега, я попрошу тебя вести себя хорошо. – Холодный взгляд голубых глаз окинул все тело собеседника. – Ты у меня хороший же мальчик, не будешь подставлять меня на еще один труп?