Крылатым можно быть и в темноте

Македонский не плачет, нет, просто кусает пальцы, просто смотрит в окно, на жалкого себя. Просто беспокоится сильнее обычного, и скользит в услужливом отражении по лицам состайников. Спокойным, в чем-то возмущенным, вдохновленным. — Не беспокойся. Придёт. Всегда приходит. Шепчет Горбач, ковыряет что-то на листе бумаги. Курильщик в отражении — красный-прекрасный — закидывает под кровать блокнот и карандаш, отворачивается. Македонский вздыхает, восходит луна, и воют на неё волки, подбирает с пола чашки, книги, кусочки амулетов, пепельницу и разбросанные окурки. Останавливается у кровати, пораженный мимолётной мыслью. Но Курильщик делает вид, что спит и имеет совершенно другие черты. Красивые, но совершенно другие. Хватает за руку, виновато прикусывает губу, прячет блокнот в более безопасное место. Македонский улыбается, успокаивая, смотрит в окно на полоску оставленного на кухне света. Наливает в кружку половину остатков лимонада и пьёт, смотря перед собой и — периодически — на окровавленные пальцы. Кусает губу и думает, думает, думает. От Слепого пахнет лесом и сырой землёй, он трогает за плечо и ласково целует в макушку.