Изгой

      День пролетел незаметно. В пучине, пусть и утихшего переполоха, было крайне неуютно, так как то и дело проступали всё новые и новые вопросы, на которые наш герой не в силах был внятно ответить. Его происхождение и даже в полной мере неполноценность порождали своим дуэтом в парне неистовую боль и тоску по родному дому.       Ещё с детства он понимал, что в чём-то хуже других, хоть травля началась не сразу. Проявляться она начала лишь спустя время, когда пришла пора проявления и развития магических способностей, но сейчас это не имело значение.       Пустые, бездонные глаза смотрели куда-то вдаль на мерцающий на небесном просторе закат, что нежно освещал пустую комнату отдыха, вместе с её обшарпанным с ног до головы старючим потолком. Остальные обджекты как всегда где-то шарились всей компашкой, веселясь и желая развеяться перед испытанием.       Разум снова погружен в собственные мысли и при этом будто бы ослеп на неопределенный срок. Внутри царила лишь блеклая, назойливая, неукротимая пустота, которую он не знал чем и как заполнить. Ему негде больше укрыться от правды, что всё же нашла его. Нашла даже здесь, в чужом, незнакомом для неё мире. Вскоре взгляд сам опустился куда-то вниз, уставившись на ладони и пальцы, что до сих пор были в цепких, цветастых пластырях, уже требующих замену.       Часть из них давно отвалилась сама собой, обнажая еле зажившие увечья. В ум сразу же без приглашения ворвался очередной эпизод из его жизни. В нём была она… Да, та Лампчка.       Та самая Лампчка, что всегда вертелась хвостиком вокруг него, желая раздарить ему и всем кому только можно своё добро и позитив, та леди, что постоянно заклеивала ему очередные раны, останавливая реки крови, льющейся с его ножевых порезов.       Сейчас её нет. Нет больше той любвеобильной девушки, но есть тронувшиеся умом существо, что еле-еле остаётся вменяемым. Она изменилась. И теперь он один. Один в этом чёртовом, прогнившем мире, где ничто уже не спасёт, кроме него самого, но как же тот был слаб. Кнайф — тряпка, нытик и горе-манипулятор, не способный самостоятельно выбраться из пучины ненависти и проблем.       Про Ё он даже не вспоминал, так как пусть и было некое подобие доверия, со-хост ничего не помнил о нём. По крайней мере ничего, что могло бы дать ему даже самую жалкую, никчемную как статус Курасана надежду.       Невольно он вспомнил и об отце. Ножик всё ещё не знал как и что с ним, но парень понимал, что этот любитель макияжа разузнал о его местоположении, и даже собирается вытащить своё дитя из этого ада, пусть и столь не лёгким путём, но выбора особо нет.       Мысли об таком же в некоторых местах седовласом дядьке, что безмерно его любил и вырастил, грели ледяное, измученное горечью сердце. Единственная радость… Но единственная причина…       — Эй…— раздалось еле слышно, вперемешку с ноющим скипом открывающийся двери. Ёшка. — Ты как?       —…Да норм вроде. — выдавил из себя тот, не желая отвечать простой, но чем-то дико грубой тишиной.       Сам же буква лишь вновь натянул улыбку.       — Ох, это хорошо! — хост аккуратно закрыл за собой дверь, не желая издавать лишний, никому не нужный шум.       — Так… Чего тебе? — нож поднял на него свою замученную фезиономию, от чего тот невольно вздрогнул.       — А…Я…В-Вообщем… — он явно не ожидал подобного, так как мгновенно замялся, не в силах сказать что-то более внятное, пока изгой лишь молча смотрел на него с ожиданием чего-то.       Наконец-таки ведущий взял себя в руки и продолжил.       — Я заметил, что твои пластыри совсем уж никакущие. — с этими словами тот достал из накладного кармана белоснежной рубашки пачку свежих, самых обыкновенных медицинских лейкопластырей.       Кнайф в свою очередь уставился на парня с явным непониманием происходящего.       —…Они мне не нужны.       — Ну не упрямься, Кнайфи!        — ДА КНАЙФ Я! КНАЙФ, БЛЯТЬ! — он резко подорвался с кровати.       Его лицо мгновенно скривилось от злобной гримассы, а зрачки бешенно задрожали, метаясь по комнате, но всё равно то и дело возвращаясь к перепуганному не на шутку Ёшке, желавшему лишь помочь.       — Я…П-понял… П-прости…— Ёшка еле выговорил это предложение из-за дрожащих, но будто бы одеревеневших от страха губ, всё ещё стоя у входа в комнату.       Агрессор тут же осознав свою ошибку, поспешил принести своеобразные извинения.       — Да это… Не бери в голову.       — Так ты позволишь? — наконец спросил тот, когда его чуть отпустил испуг.       —…Валяй. — ножик вновь бухнулся на свою кровать, но мгновенно пожалел об этом, напрочь забыв об её жёстких особенностях.       — Ай, бля-я-я-я...! — прошипел парниша сквозь зубы, пока перед ним уже, пользуясь его же опытом, аккуратно уселся хост.       — Дай-ка мне свою руку, пожалуйста. — спокойно, ласково проговорил тот, а изгоя от такого тона тут же будто бы подменили.       Он сразу же осторожно протянул ему свою ладонь, а друг "лучшей буквы" с любовью принялся за очевидное занятие. Желая хоть как-то разрядить обстановку и уладить внутренние переживания отброс решился на вопрос.       — Так как там… В офисе?        —…Он очень волнуется, — начал тот слегка помедлив, — мне говорили, что у него была самая настоящая истерика как только он узнал.        —…Как и думал. — разочарованного буркнул кухонный отброс.       — О, нет! Всё не так уж плохо! Он хоть вспомнил обо мне, а это уже хорошо. Вместе мы вытащим тебя, солнышко! — от его слов ножу становилось как-то непривычно тепло, легко на душе, но при этом до ужаса неловко.       Он так давно не чувствовал что-то подобное, а Ё таким поведением сильно напоминал ему отца. Такой же нежный и заботливый.       — Ой, прости пожалуйста! — начал было тот извиняться за своё высказывание.       —…Я рад.       — А?       — Я рад, что меня исключат. Как бы это странно не звучало…       — Ох, поверь, я прекрасно тебя понимаю! — на его лице так и светилась улыбка.       Вновь его руки обрели более-менее порядочный вид. Было видно как бережно Ёшка заклеивал его раны, да и теперь это давало даже где-то больше свободы пальцам.       — Спасибо…— тихо поблагодарил парниша.       — Обращайся! — с улыбкой ответил тот, закрывая картонную коробку с оставшимся мусором.       — К слову, раз уж мы заговорили про офис, — выдал вдруг Кнайфи. — так может напомнишь, а чего такого случилось, что отношения ухудшились?       Вместе с этими словами добродушный хост побледнел, вновь обретя буйный страх и панику в душе. Он не должен знать. Не должен...!       — Я и сам не помню, только частично…       — Так скажи, что помнишь!       —…Убили там кое-кого.       — Ну и?       — Члена совета по управлению государством… — в очередной раз пробило того на глупость.       —…А дальше? — теперь уже и у изгоя появился небольшой испуг вперемешку с только пуще расцветающим интересом.       — Не помню! — выпалил Ёши слегка сжав картонную упаковку, что всё ещё была у него в руках.       — Пф, ну и ладно! — фыркнул тот в ответ, откинувшись к стене, от чего по той прошёлся неприятный скрежет из-за волос со-хоста.       —…Прости, но я правда не помню!       — Да похуй уже! Иди!        — Как скажешь… — он еле слышно вздохнул.       Вдруг дверь буквально выбил кто-то с размаху, не жалея силы, а на пороге очутилась двухцветная от природы Стёрка с бешеными от страха глазами.       — Что... — Хотел было спросить Ёшка, как тут же его перебил отчаянный крик

— КУРЯ ЧАШЕЧКУ ИЗБИЛ!!!

***

      Монстр… Рогатый монстр с помутневшим рассудком извивался как умалишенный пациент психбольницы, то и дело издавая некое подобие хихиканья, будучи крепко связанным тугими, пластиковыми верёвками, что весьма болезненно давили на кожу, но именно по причине того, что их колличество не являлось таким уж большим его тело не было полностью в этих оковах, что само собой является довольно таки грубой ошибкой. Он сошёл с ума.       Рядом с ним сидела всем знакомая пофигистка, пристально следя, чтобы тот не вырвался, но всё же она то и дело поглядывала куда-то в другой конец комнаты. Там лежала жертва. Без сознания, побитая, с кучей трещин на теле, что казалось, вот-вот превратят её в кучу острых, безжизненных осколков и в состоянии представляющем собой подобие комы. Если прислушаться, то можно услышать её тихое, прерывистое дыхание.       Рядом с ней сидел ведущий, колдуя над ней с помощью волшебной палочки, медленно возвращая в изначальное состояние. В случае если действовать слишком быстро, то леди будет только хуже, а риск её очередной смерти увеличится в несколько раз, ведь её тело настолько же хрупкое как и источник, что может привести к ужасным последствиям после возрождения.       Она станет только более слабее из-за её индивидуальных особенностей, а в конечном счёте после ещё одной смерти превратится в почти что бесполезного инвалида которого наверняка исключат, чего многие и бояться.       Именно по этому так опасны трещины фарфора, ведь за пределами испытаний она и многие обджекты её вида уже давно б покоились в деревянных гробах глубоко-глубоко под землёй, даже не смотря на кулоны. Если у этих обджектов повредится сам источник, то он попусту не сможет восстановиться медленно запуская процесс самоуничтожения. Да и Ёшке нельзя было рисковать с его магией.       Ни в коем случае нельзя повредить её источник… Ни за что! Хост то и дело поглядывал на виновника сего торжества, но тут же быстро отводил взгляд от собственной, чёртовой трусости.        Тем временем за дверью что-то приглушённо обсуждали наши небезызвестные участники испытаний. Некоторые из них сидели за столом на тех самых лавках, а кто-то просто стоял на своих двух.       — Чего это он так? — как можно тише задал вопрос Кнайфи, что сидел на этот раз на удивление ближе чем обычно к своим собратьям по несчастью.       — Она пыталась с ним помириться или вроде того… — ответила ему приглушённо Брялочек, чьи уши сейчас были прижаты к голове так, что казалось, будто их и вовсе не было.       — Боже, не одно так другое… — где-то тихонько возмутился Замазыч.       — Он ужасный лидер! Надеюсь, его исключат. — поддержала очкастого Чарджери, нервно дёргая своим хвостиком из стороны в сторону.       — Пожалуй… Соглашусь… — пробубнела вслед за ней молчаливая Сока.       — Что делать будем? Эту блядину надо просто перетерпеть, бля, или чё? — эти слова принадлежали не так давно появившейся в шоу Пшике.       — Да. Мы не можем на это повлиять должным образом. — фыркнула ушастая с явной злостью к сложившейся ситуации.       — Брялочек… — вдруг буквально выдавил из себя мягкотелый, не менее перепуганный Бутылыч, сидевший рядом с ней.       — Чего? — отозвалась та, едва ли взглянув на него, нелепо приподняв одно ухо, дабы лучше расслышать то, что он скажет.       — Если что… Ты примешь Чашечку в нашу команду? Краткий же говорил, что они не обязательно должны быть равны!       —…Да, определённо.       — Тем более тогда будет меньший шанс, что это повториться! — добавила рядом стоящая Стёрка, у которой прыгала уже в край лишившаяся ума Лампчка, издавая нечто похожее на гусининое, хриплое гоготание.       — А с этим чё нам делать? — спросила фиолетоволосая, указывая на больную, некогда здравомыслящую леди.       — Ждать решение Ёшки, это ж очевидно! Хотя, она может быть полезна, если вспомнить прошлое испытание. — с ухмылкой пробормотала глава "Цветущего Мая".       Вдруг дверь в комнату распахнулась, а из неё вышел замученный хост. Все мгновенно уставились на него.       — Заходите… — пробормотал тот с неимоверной усталостью в голосе.       Как же он устал… И все прекрасно понимали тяжесть происшествия, но только ведущий это сказал, как в глазах многих, кто волновался за безрукую девушку, что просто физически не могла хоть как-то постоять за саму за себя, вспыхнул огонёк надежды. Она в порядке! Она жива!       — Смотрите… — воодушевлённо пролепетала Пшика.       — Просыпается! Просыпается! — завопила вслед за ней ушастая.       Чашечка вот-вот еле приоткрыла глаза, но вдруг резко распахнула их во всю ширь. Она на полном серьёзе думала, что не выживет после этого инцидента. Тело ещё в некоторых местах прокалывала боль, а конечности слегка затекли от долгого пребывания в неподвижном состоянии, но разум был здоров и трезв как никогда.       — Я…Жива? — сказала та слегка осипшим голосом, что был полон изумления смешанным с безмерной радостью и горечью.       — Как видишь! — подтвердила двухцветная подруга Замазыча.       Безрукая только было приняла сидящее положение на своей кровати, как тут же к ней подлетела Нансенсу, забывшая напрочь про свои обязанности, крепко обняв и прижав к себе так, будто у нашей безразличной дамы её хотели отобрать. Впрочем, это в каком-то смысле и было правдой.       — Х-Хей, полегче! — смеясь выпалила бывшая подруга Курасана, обнимая её в ответ, а та в свою очередь незамедлительно послушалась, ослабив хватку.       Вдруг раздался судорожный вздох, что принадлежал, как оказалось, стоящему недалеко о них кухонному отбросу.       — Что такое, Кнайф? — спросила Стёрка, уставившись на него своими голубыми глазками, что сейчас были переполненны чуть ли не льющемся через края непониманием и страхом.       Парень в свою очередь лишь не отрываясь глядел прямо в тот угол, где сидел Курасан. Эти глаза…       Эти карие, беспощадные глаза прожигали его насквозь своей кровожадностью и жаждой мести. Жаждой разорвать его на куски, превратить в безжизненный ошмёток мяса и сухожилий, вперемешку с кровью и раздробленными в хлам костями. Задушить так, что б сине-лиловые следы его рук навсегда отпечатались на этой тощей, бледной шее. Оставить тысячу шрамов, миллион ранений и синяков, изуродовать так, что б родной отец не узнал.       Убить… Уничтожить… Обратить в ПЫЛЬ…       — Никакой пощады, сукин ты сын…Никакой! — прошелестел безумец едва слышно, почти не двигая губами, не желая снимать со своей фезиономии эту кривую лыбу.       Кнайф сделал шаг назад, поддавшись страху. Он видел вместе со всеми, кто точно так же застыл в замешательстве и страхе, как тот корчась от тугих, рвущих в кровь кожу верёвок медленно встаёт на ноги.       Парень аккуратно перешагивает на одну кровать, затем на другую… Ёшка обессиленно смотрел на это всё, будто заворожённый, облокотившись головой о дверной проход.       Это тот самый дичайший, вселенский ужас перед опасностью, который охватывает всё тело, обездвиживая, не дающий закричать, заставляя молча глядеть на приближающуюся гибель. Но хост ничего не может сделать… Ничего…

Раз… Два…ПРЫГ!

      Оттолкнувшись от кровати тот уже чуть ли не добрался до своей очередной жертвы, как вдруг Курю что-то буквально сбило в полёте. Его туша бессильно упала прямо на жёсткий пол, но её тут же подхватили за шиворот и бросили мордой в другую часть комнаты, да так, что тот ещё слегка протаранил носом хлипкие, старючие доски.       — Л…Лампчка? — вырвалось у кого-то, кто первый освободился от оков собственных эмоций.       Это действительно была она. Та обезумевшая девушка, что толком не разбирала даже где находится после употребления в пищу одного из своих призов, постоянно корча тупую улыбку на своей милой мордашке. Не успел ножик и моргнуть, как её тихое, звериное рычание заменил крик с множеством матов и оскорблений, но его мгновенно перебил чей-то возглас.       — КАКОГО МЕЙНА ТУТ ТВОРИТСЯ?! — со-хост сразу же узнал этот как никогда презрительный тон.       — Кра…ткий… — через силу было сказал Ёши, желая повернуться в сторону выхода из этой конуры, где собственно и стоял сам буква, как вдруг обессиленно упал в обморок, потеряв сознание от излишне сильного изнеможения.       Парня тут же подхватил на руки "Лучшая буква", хоть и сам не отличался особой физической силой.       — Так… А НУ БЫСТРО ВСЕ НА УЛИЦУ!       — Н-Но там же… — хотел было возразить кто-то из обджектов.       — ВЫ, БЛЯТЬ, ГЛУХИЕ ИЛИ КАК?! — хост был тупо в бешенстве не сколько от того, что его не слушают, сколько от состояния своего товарища.       Все в его окружении вне испытаний прекрасно знали особенности Ёшки, но в этой ситуации виноват только Краткий и только он, что толком не смог нормально отследить ситуацию и чуть ли не убил своего же друга. Его источник почти полностью потратил жизненно необходимую, магическую энергию, что могло бы привести к плачевным последствиям.       Участники испытаний тут же пулей вылетели из здания кто куда в рассыпную, не взирая на наступившую темноту, а вместе с ними и Нансенсу с Чашечкой на руках, что-то выкрикивая сквозь шум и возню. Где-то вдали хрипели грозные раскаты грома. Когда же они покинули помещение, Й положил своего временного заместителя на первую попавшуюся кровать, при этом невольно покачав головой, мысленно проклиная самого себя.       — Прости меня… — тот хотел было продолжить, как вдруг заметил всё ещё лежавшего мордой в пол Курасана, а по его состоянию мгновенно понял в чём же тут беда. Всё таки он хоть иногда быстро соображает. Поправив свой берет тот договорил то, что хотел. — Отлежись пока, а я займусь тем ублюдком.       Хост даже не надеялся на ответ, не думая толком о том, что он говорит, но вдруг сквозь пелену сна ему еле слышно ответил Ё, оповещая о том, что не всё уж так плохо как ожидалось. Конечно, потребуется время на восстановление, но оно, конечно, того стоит.       — Ага…