Вампиры любят по-своему.

***

      Он не вернулся в комнату, а решил пойти к озеру. Там, где они впервые спали под звёздами. Где Рудольф прислушивался к биению его сердца. Он сидел на берегу. Один. И злился. На Руди. За молчание, за то, что не сказал честно. На Анну. За её яд и за пассивно-агрессивную улыбку. На себя. За наивность, за любовь и за то, что поверил, будто это может быть “Вечно”.

***

А Рудольф в это время сидел в подземелье. Один. Не с вампиршей, а с собой и со своими страхами. Он смотрел в стену и шептал: — Я не хочу! Я не могу позволить ему умереть, зная, что я буду жить. Я не переживу его смерть. Я люблю его, но не на годы... Навечно! Я боюсь, что когда он станет старше, я всё ещё буду юным. А если он умрёт, я сломаюсь. Я перебью весь отель и город заодно. Я... слаб.       Он вонзил клыки в собственную руку, чтобы заглушить крик не физической боли, а душевной. Он умирал морально.

***

Вечером Тони вернулся в комнату. Руди уже был там. Сидел у окна. Выглядел уставшим. — Ты изменил мне? — спросил Томпсон без прелюдий. Рудольф медленно повернул голову: — Что?.. — Анна сказала, ты был с какой-то вампиршей в подвале сегодня. Глаза Сэквилбека наполнились льдом. — Она сказала… Что?... — Да, я уверен, что она врёт. Но, чёрт, ты стал чужим: отдаляешься и исчезаешь. Я не знаю, почему.       Молчание. Только ветер гудит между ними. Руди подошёл, встал перед ним и наклонился. Их лбы соприкоснулись. — Я боюсь. Не хочу тебя терять, но ты же смертный. Это факт. Я не знаю, о чём думал. Тупо решил, что проще отстраниться, чтобы, когда ты умрёшь, мне не было больно. — А теперь мне больно! — громко прошептал Тони. — Потому что ты ушёл без объяснений... — Прости, я идиот... Томпсон молча ударил его в грудь кулаком. Потом ещё раз. И ещё. Слёзы текли по его щекам. — Никогда. Так. Не. Исчезай. Понял?       Рудольф обнял его. — Обещаю. Они целовались долго со вкусом прощения.

***

Анна в это время стояла у окна в одиночестве. Нервно теребила подол своего платья, кусая губы, пока в её глазах отражалась пара. Где-то глубоко в груди шевелилась зависть, потому что сердце, которое билось ради неё раньше, теперь билось ради другого. И ничего с этим уже нельзя было сделать.

***

      Настало утро. — Посмотри. — Тони поднял футболку. По его груди шли метки: следы укусов, но теперь они не были просто временными, они светились. Глухо, изнутри. Мерцали, как угли под кожей. — Они не исчезают, Руди. Ты их зализывал всегда, но теперь они остаются и слегка покалывают.       Рудольф медленно подошёл. Пальцы коснулись метки на шее слева. Она пульсировала в такт сердцу. — Это… — его голос сорвался. — Это не просто след. Это... связь. — Какая? — озадачился Томпсон. — Глубокая, почти ритуальная. Когда вампир слишком часто пьёт из одного и того же смертного… И если между ними есть что-то сильнее, чем просто голод, то может начаться… реакция. — Какая ещё реакция? Руди нервно сглотнул. — Ты начинаешь меняться. Твоё тело... Оно больше не только твоё. Слух обостряется, зрение становится ночным, кожа холоднее, сердце бьётся… реже. Тони уселся на край кровати, держа руку у горла. — Значит, я не просто твой донор? Я… что? Наполовину ты? — Не совсем. Ты… на границе между мирами. Ты не человек, но и не вампир. Ты застрял между. — Звучит, как проклятие. — усмехнулся Томпсон. — Звучит, как... моя вина. — стыдливо осел рядом вампир, смотря в сторону.       Тишина. Только дыхание заполняет пространство. Тони резко вздохнул, выпалив: — А мне нормально. Ты хоть понимаешь, как звучит "Не человек" в адрес того, кто всю жизнь увлекается вампирами? Он немного приблизился. Их лбы соприкоснулись. — Я не боюсь, всегда чувствовал, что не от людей, а теперь я с тобой. И во мне что-то другое. Я ощущаю голод иначе. Слышу вены под кожей. Запах жизни стал слишком громким. — Ты не должен это чувствовать. — Но я чувствую. И знаешь что?       Он резко схватил Рудольфа за подбородок, слегка царапая. Тот задрожал от внезапного желания и от осознания, что потерять уже невозможно. — Ты хочешь стать, как я? Жить вечно, пить кровь, забыть о солнце? — Я хочу быть рядом.       Они рухнули в постель. Руди прошептал: — Ты даже не знаешь, что будет с тобой. Может, ты… — …стану чудовищем? — перебил Тони. — Отлично. Значит, нас будет двое. Рудольф тихо засмеялся.

***

Анна стоит у двери и слушает. Она слышит стоны, шорохи и разговоры обрывками: — “Ты мой. Навсегда.” — “Сильнее! Глубже!” —“О да, прямо здесь.” Анна отворачивается. Её глаза пусты. — Я солгала ему, а он всё равно остался. Ты его не спас, Руди. Ты сделал его таким же, как и мы.       Злобно прошипела та и завистливо покосившись на дверь, решила уйти подальше.       Быть может, это самое страшное в любви. Она всегда превращает нас друг в друга.

***

      Прошёл месяц. Анна наблюдала за ними издалека. Тони больше не бледнел после укусов, не уставал и не спал. Иногда даже не моргал, когда был напряжён. — Ты его изменил, — сказала она однажды Рудольфу. — Он стал… другим. — Он всё ещё мой Тони. — А если нет?       Вампир уверенно посмотрел на неё. — Тогда теперь он мой навсегда.

***

      Вечером Томпсон стоял у зеркала. Он смотрел в глаза. В них отражалось что-то новое. Что-то глубже, чем смертная душа. И когда он задержал дыхание, отражение в зеркале исчезло на секунду. Он задумчиво ухмыльнулся. — Интересно… Он провёл пальцем по метке над сердцем. Она светилась мягко. Сердце билось тихо, но ровно, даже слишком. Он поднёс руку к шее, где пульсировал укус. И вдруг пульс пропал всего на мгновение, но это было заметно. Он не испугался, а с усмешкой сказал теперь уже слегка искажённому отражению: — Ну здравствуй, вечность.