Variation on a Theme / Вариация на тему

            

Глава 1: Где я? КОГДА Я?

Атлантик-Сити, штат Нью-Джерси, 21 июня 2021 г. Мой первый визит в Атлантик-Сити: сижу на заднем сиденье Uber, смотрю на дождь, смотрю на неоновые огни и размышляю о том, что вообще привело меня сюда. В пятьдесят пять лет моя жизнь развалилась. Все началось с пандемии, но это был только первый, скользящий удар, стоивший мне 13 лет работы, когда мой работодатель запаниковал по поводу потребительского спроса в будущем. По иронии судьбы, я был лучшим в моей команде по удаленной работе и получил выгоду сразу после того, как в середине марта 2020 года мы перешли на полностью удаленную работу. Мы (моя тогдашняя жена и я) были финансово стабильны даже с потерянным доходом не имели бы проблем пережить потерю работы. К сожалению, сама моя жена становилась все более неуравновешенной. Март также принес отъезд старшего нашего ребенка из дома, в квартиру с соседом. Июнь принес нам отъезд второго нашего ребенка на летнюю работу, с которой она так и не вернулась. Мы дожили до октября, когда моя жена решила, что больше не выдерживает моей компании. Примерно пятисотый раз, когда она объявила о своем желании переехать оказалось, что она действительно имела это в виду. Это не оказалось неожиданным в конце концов, она угрожала переехать раз в месяц в течение последних двадцати пяти лет или около того — и в то же время поразительным — после стольких раз было легко поверить, что это никогда не произойдет. случилось. Были реальные проблемы, но не те, которые вызвали отъезд. Мои навыки взаимоотношений были неуверенными, не буду врать, но в конце концов победила ее переменная личность. Она переехала в соседний город, где располагалась ее работа, и мы тянули вместе счета, которые больше не могли оплатить, пока развод не стал окончательным. С окончательным решением развода все остальное неизбежно развалилось. Отсутствие жены означало отсутствие страховки, безработица была близка, а в моей части индустрии программного обеспечения рабочие места просто не появлялись. За последний год я подал заявку примерно на 100 вакансий, и по двум из них мне перезвонили; до собеседования никто не дошел. Мне посчастливилось переехать в родительский дом, который находился в Хьюстоне, но дом явно был временным пристанищем; моя мать скончалась много лет назад, и мой отец переехал в дом престарелых, потому что он больше не мог следить за этим домом, и я не мог позволить себе жить по соседству, когда он скончался и налоги на недвижимость перестали быть ограниченными.  Итак, Атлантик-Сити. У меня было предложение о работе; вряд ли то, что я делал, даже не близко, но хорошее предложение работы — руководить ИТ-поддержкой в ​​большом казино. Честно говоря, я мог делать это с закрытыми глазами; работа была не такой уж и сложной, команда была хорошей, и я знал системы от и до. Платили достаточно хорошо. Мне был не интересен переезд на восточное побережье, но наличие страховки и возможность заработать на хлеб с маслом были достаточной мотивацией. Я сидел в машине, смотрел в окна на яркие огни и представлял, что проживу здесь следующие десять лет или около того. надеюсь я все еще смогу выйти на пенсию вовремя — когда я увидел грузовик, или точнее, куски протектора шины, отрывающиеся грузовика. Он съехал с полосы, гудел клаксоном, отскакивал от одной машины, затем от другой, затем отлетел еще один кусок шины, а после изменил курс, нацелился прямо на меня. Я смотрел, ошеломленный, зная, что просто некогда было что-то с этим делать, я был пристегнут и не мог освободиться вовремя, тем более никуда. Был громкий треск, сильная боль, а затем темнота. Хьюстон, Техас Я ничего не помню между тьмой и пробуждением. Пробуждение само по себе было неожиданностью, я был бывшим лютеранином, ставшим протестантом, и мои взгляды на загробную жизнь были в лучшем случае неясны даже для меня. Я действительно верил, что что-то должно быть, но что? Я понятия не имел чего ожидать. Как бы то ни было, все было не так. У меня сильно болела голова, немного болели рука и колено, и больше ничего особо не требовало внимания. Это само по себе сбивало с толку, поскольку я помнил, как грузовик раздавил мою ногу. Моргнув, мне удалось открыть глаза и осмотреться. Свет сильно усилил головную боль. Слишком сильно, чтобы держать их открытыми, поэтому я их закрыл. Но то, что я увидел, смутило меня еще больше: земля, камни и немного травы. Ничего из этого не было в той аварии в Атлантик-Сити, которую я помнил, я даже не мог влететь в эту окружающую действительность. Я сделал несколько глубоких вдохов и хотя бы немного сдержал головную боль. Чуть-чуть. Во всяком случае, лучшее что я мог сделать-это притвориться, что это лучше. Я взглянул еще раз. Ага, камни, земля, трава. Деревья тоже. Деревьям определенно не было места на улице, на которой я был. Свет все еще грозил взорвать мою голову, но я боролся с болью и сумел сдвинуться с места. Передвинувшись, я обнаружил, что все еще немного запутался в чем-то металлическом. Разглядывая его, я внезапно почувствовал глубокий озноб. Это был велосипед. В частности, это был велик моего детства по кличке «Клетка». Один друг обозвал его так — по непонятным причинам — много лет назад, и я привык. Он был синего цвета, за исключением нескольких ржавых пятен, надежный и выдерживающий ухабы и ямы, что хорошо, потому что это определенно был мальчиковый велик. Я посмотрел на себя — ну, насколько я мог видеть. Выглядело я был ниже ростом. И тоньше — не тоньше, а тоньше. И носил потрепанные теннисные туфли на ногах, которые были на три размера меньше, чем следовало бы. Итак, этим мальчиком был я? Какого черта? То, что я не запаниковала сразу, — это, я думаю, следствие того, насколько ужасной была головная боль. Я с трудом поднялся на ноги, но тут же меня стошнило. Головная боль была намного сильнее. Я хотел просто лечь и отдохнуть, но какая-то часть меня настаивала, что это ужасная идея. Я поспешил поставить велосипед в вертикальное положение, и подумал о том, чтобы поехать на нем. Учитывая мою тошноту и отсутствие равновесия, это выглядело ужасной идеей. Спущенные шины на байке сделали это еще хуже. Там была четкая тропа вверх по холму — очевидно, тропа, по которой я ехал вниз, прежде чем упасть. Я глубоко вздохнул и заставил себя подняться по склону, велик обеспечивал хоть какую-то дополнительную устойчивость. Мне показалось прошло несколько часов прежде чем я вышел из лесной полосы на тихую улицу, которую я узнал. Я много ездил по этой улице мальчишкой (погоди, я и есть мальчишка!) и мы все катались по грунтовой дороге на пустыре. Я даже разбился там несколько лет назад, но не повредил голову. Я не мог четко мыслить во время ходьбы, и учитывая мою травму, получение медицинской помощи было моей первоочередной задачей. Тем не менее, я должен немного подумать. Очевидно, мне было… сколько мне было лет? Не пятьдесят пять, не думаю, что даже пятнадцать. Прикидывая свой рост, я был, может быть, метр шестьдесят сантиметров или около того. Раньше у меня был максимум 180 см, и мой скачок роста был немного запоздалым. Итак, мне было четырнадцать. Ясно, что это было не то время, когда я раньше здесь падал с велосипеда, мне тогда было восемь, а сейчас я уверен мне больше восьми. Но — это определенно выглядело так, как будто я был собой, но определенно намного моложе. Поэтому мои родители, скорее всего, будут такими же, как раньше, в том же доме, с тем же номером, думаю у них я смогу получить помощь. И мне действительно нужна была помощь, это было ясно. Я добрался до ближайшего дома — или, вернее ворот. Эта улица была предшественницей закрытых поселков — больших домов на больших участках, ворот на большинстве проездов. Я мог дотащиться до следующего дома или нажать на домофон и надеяться. Учитывая, что моя головная боль не уменьшалась, и я рисковал вырвать остатки обеда (если он еще оставался), я нажал на звонок. -Бзззз… -Привет? — женский голос. Это воодушевляло. -Да, я… Я разбил свой велосипед, я ранен и не могу вернуться домой. Вы могли бы позвонить моим родителям? -Ой! О боже, да, конечно! Какой их номер? Я могу пригласить тебя войти? -Я… немного в крови, и я действительно не хочу заходить». Я дал ей номер своих родителей и сел. Через несколько минут вышла женщина. Пятидесятипятилетняя я подумал, что она, прекрасный приз; я в нынешнем возрасте знал, что она была как минимум на десять лет старше меня и, следовательно, просто стара. К моему небольшому удивлению, мой нынешний возраст побеждал, даже если я не мог вспомнить, какой это был возраст. Я знал, что она горячая штучка, но я не мог заставить себя на самом деле найти её горячей. -Бедняжка. Я принесла тебе воды-она протянула мне стакан. -Спасибо, я ценю это- пить медленно казалось разумным. Мой желудок все еще был в расстройстве. Вода была холодной, и это действительно помогло. Я просто не мог с этим справиться. Она стояла неуклюже; у нее явно не было особых родительских навыков. Меня это устраивало. На самом деле я не нуждался в особом воспитании. Через несколько минут подъехал семейный универсал Volvo. Мои родители выскочили. Я плохо мог вспомнить, чтобы они двигались так быстро, но сейчас они были на десятилетия моложе моих воспоминаний. -Ой! О, Стив! Что… что случилось? — Мама была вне себя; она выглядела более обеспокоенной, чем я когда-либо мог вспомнить. — Думаю, я… упал. Я ударился головой. Я чувствую себя не очень хорошо. Папа был весьма деловит.  -Давай посадим тебя в машину. Думаю, тебе нужно в отделение неотложной помощи.  Отделение скорой помощи? Я думал, что пойду домой. Хотя он может быть прав; мои мысли прыгали, и внезапно в моей голове вспыхнуло слово «сотрясение мозга». У меня был один, год назад, и я едва мог вспомнить, как это было, но я вспомнил год посещений врача и тестов ЭЭГ. И не очень-то нежно. -Д… да, папа. Если ты так думаешь, ты вероятно прав. Я сел в машину. К моему удивлению, мама забралась со мной сзади. Я не мог вспомнить, чтобы это когда-либо происходило. Она сидела рядом со мной, положив руку мне на ногу, всю дорогу. Каждый раз, когда я пытался заснуть, она заставляла меня снова просыпаться. Я не могу вспомнить ни одного разговора, если он был. В больнице кипела деятельность. Меня быстро разлучили с родителями; были проведены анализы, потом еще анализы. Мне светили в глаза, уши, нос. В голову тыкали и кололи — да, больно! Могу я это слышать? Чувствую это? Есть ли боли где-нибудь еще в моем теле? Особенно стреляющие боли? Или онемение? Это продолжалось и продолжалось. Мне пришлось признать, что в моей памяти есть пробелы — что я делал, когда потерпел крушение? Без понятия. С какой силой я ударился головой? Без понятия. Какой это был день? Понятия не имею, но лето? Было похоже на лето. Было действительно жарко. В каком году это было? Тяжелый поиск своих мыслей и некоторые догадки привели к 1980 году. Это казалось правильным ответом; если было лето, то мне было четырнадцать. Слово сотрясение разлетелось. То же самое и со многими другими словами, многие из которых я не понял. Я был достаточно сообразительным, но никогда не изучал медицину глубоко. Головная боль по-прежнему была очень сильной, и они отказались дать мне что-нибудь от неё -это несомненно правильное решение, но прямо сейчас я бы убил ради обезболивающего. Или выпить. Или то и другое. Чего я не пропустил, так это упоминания о проверке моей медицинской карточки и отсутствие «сотрясений мозга». Врач сразу решил, что это очень хорошо, потому что второе сотрясение мозга было серьезнее первого. Я был еще больше сбит с толку, у меня точно было сотрясение мозга и раньше. Я знал, что было и об этом должно быть много записей. Вряд ли это было секретом. Я решил, что будет лучше подыграть, пока все немного не уладится. Во всяком случае я надеюсь на это. В конце концов у них закончились тесты и анализы, которые нужно было провести, и я оказался в комнате с капельницей в руке, которая что-то накапывала в меня. Может обезболивающие? Моя головная боль, наконец, значительно утихла, и это было чудесно. Медсестра сказала мне, что сходит за моими родителями, и смеясь заставила меня пообещать «никуда не уходить». Я не собирался этого делать, кровать была удобной, и мне стало лучше. Комната казалась хорошей — это была отдельная комната с телевизором и пультом, телефоном, кнопкой экстренного вызова — всем необходимым. Видимо, у папы страховка была хорошая, или это был 1980 год и было просто лучше? Я не был уверен, я был в больнице всего один раз, пару лет назад мне удаляли аппендицит. Мои родители тогда были в ужасе, теперь им должно быть еще хуже. У меня возникла внезапная мысль; Если бы у меня не было сотрясения мозга, разве не могло что-нибудь еще измениться? Быстрая проверка показала, что у меня также не было шрама от аппендицита. Это было непонятно, я был собой в четырнадцать, но также не мной. Ни то, ни другое не могло быть возможным. Мог ли я увидеть сон весь сорок один год, находясь в сотрясении мозга? И придумали воспоминания об очередном сотрясении мозга и аппендиците? Что еще? Все это казалось невозможным, я мог вспомнить годы жизни, даты, конкретные события. Я знал, чему научился в старшей школе, в колледже. Имея ручку и бумагу, я мог бы заниматься математическим расчетом, которому я не занимался два года. Я мог программировать компьютеры, о которых не мечтали в 1980 году. Разве это не могло быть всего лишь галлюцинацией? Мои родители вошли, все еще проявляя много беспокойства, но по крайней мере выглядя менее шокированными, чем раньше. Они подошли к кровати, папа слева от меня, мама справа. Папа заговорил первым.  -Что случилось? Я имею в виду… Я знаю, что случилось, но… Мама спросила: -Что ты делал? -Я наверно упал с велосипеда при спуске с холма. Я не могу вспомнить ничего, правда. Очнулся с ужасной головной болью, головокружением, ужасным самочувствием. Мне удалось подняться на холм, и милая дама позвала вас. На самом деле это все, что я могу вспомнить. Это было опасно близко ко всему, что я мог вспомнить о чем-либо из прошлых месяцев, но сейчас не было подходящего времени, чтобы упомянуть об этом маленьком факте. Нисколько. -Не стоит ездить в такие места верхом. Что, если бы ты не смог встать? Если сломалногу? Никто бы не узнал, где ты — сказала мама, разочарованно качая головой. -Я знаю; это часть того, что меня смущает. Меня многое сбивает с толку, но что? Я имею в виду, что много? Я не ездил там много лет, никто из нас не ездил, с тех пор как два года назад произошла авария, когда я пришел домой весь окровавленный перед церковным пикником. Мама посмотрела на меня. Я боялся, что этот взгляд станет обычным делом.  -Какая? О чем ты говоришь? Ничего подобного не помню. Сэм? Ты помнишь это? Папа выглядел озадаченным.  -Нет, не знаю. Я не знал, что ты когда-нибудь ездил туда. Это падение было ясно в моей памяти. Я порвал свою одежду; мама была ярости, за два часа до мессы в церкви, одежда, которую она для меня подобрала, разорвана, я хромал и окровавлен. Этого… никогда не было? Сейчас я определенно доверял памяти мамы гораздо больше, чем своей. Особенно ее память о неприятностях, в которые я попадал. Находиться здесь вообще было странно, но это был еще один уровень странности. После еще одного — довольно бесполезного — разговора мои родители принялись ждать. В конце концов мне разрешили вздремнуть, что показалось мне очень хорошей идеей. Видимо устал — какой сюрприз — и проспал до утра. Утро застало маму спящей на кушетке в больничной палате. Когда я проснулся, она тоже проснулась, потянувшись, все еще в той же одежде, что и вчера. «О, утро, Стив!» Она потянулась, зевнула. Я смотрел на нее и пил. Это была моя мать, но на годы моложе моих ясных воспоминаний о ней. Она была молода! Это было за годы до потери веса, за десять лет до сердечного приступа и последующей операции, еще дальше от рака, который она победила. В глазах моего пятидесятипятилетнего «я» она была привлекательной женщиной — кто же знал? Я точно не знал раньше; ей было чуть больше двадцати, а о маме — моей маме — такой «привлекательной» раньше я даже не думал. И этого все еще не было для моего четырнадцатилетнего «я», и, честно говоря, я надеялся, что этого не произойдет. -Как ты себя чувствуешь? Лучше? Как твоя голова? Я тоже немного потянулся.  -Намного лучше. На самом деле, это намного лучше. У меня сейчас только смутная головная боль.  Я колебался достаточно долго, чтобы она поймала это. Мне пришлось; пытаться понять, что сказать дальше, было нелегко. Слишком много — и все пойдет не так; слишком мало, и потом все пойдет не так. Я сразу понял, что был близок к пропасти, которая приведет к очень плохим вещам, я либо довольно много знал о будущем, либо не знал и был сумасшедшим. Любой вариант может привести к тому, что я окажусь в очень ограниченной жизненной ситуации. -Что случилось? Стив? -она явно заставляла себя снова испугаться- Скажи мне! -Нет, ничего подобного. Я в порядке, правда. Хорошо, у меня болит голова, есть синяки и шишки. Но я в порядке. Просто… просто, я не помню, как вчера ездил кататься. Я совсем не помню вчерашнего дня. Или накануне. Я даже не знаю, какой сегодня день; они спросили, и я не знал, но они не сказали мне. Я много помню о младших классах, но думаю, что есть пробелы. Что-нибудь более свежее? Это размытое пятно. Мама мгновенно оказалась рядом со мной.  -Ой! Ой, мне так жаль. Я знаю, что врачи помогут. Они сказали, что это может случиться, и ожидать некоторых проблем, может быть, каких-то потерянных воспоминаний. Я не уверен, имели ли они в виду это далеко назад, но, возможно, они имели в виду. В любом случае, мы поможем заполнить все, что вы забыли. -Я знаю, что ты будешь, мама. Если… если я не сказал этого раньше… Хорошо, я знаю, что недостаточно сказал… ты и папа — лучшие родители, о которых я когда-либо мог мечтать. При этом мы оба внезапно заплакали. У меня никогда не было возможности сказать ей это так ясно, или, по крайней мере, никогда не рискнул. Я знаю, что она знала, я сказал достаточно других вещей, но внезапная потеря ее все еще давила на меня, годы спустя (или десятилетия назад). Что касается мамы, я знал, что для нее это будет иметь значение; она и папа усыновили меня в детстве, и, хотя ни у кого из нас никогда не было проблем с этим, для нее все равно очень много значило, что я бы с радостью выбрал ее и папу, если бы мог. Я был их единственным ребенком, и они действительно были прекрасными родителями. Я мог бы быть лучшим сыном, но я был не так уж плох. На самом деле я не был. Но теперь у меня был шанс сделать это снова, похоже, и получилось лучше. Чем я хотел. После того, как слезы утихли, я продолжил. -Хорошо, я… дело не только в этом. Наверное, мне снились сны, когда я ударился головой? Я хорошо помню, как получил сотрясение мозга в начальной школе — знаешь, ударился головой на детской площадке, когда Дэнни скакал, демонстрируя свои новые приемы карате? Мама моргнула.  -Я помню, как ты ударился головой, но это была всего лишь небольшая шишка. Медсестра отправила вас домой, но на этом все. Не о чем обращаться к врачу. Итак, почему я помню год анализов и визитов к врачу? Здесь что-то не так. Дальше, будет ли все становится еще более странным? Мама продолжила: -Твой папа уехал домой. Он будет здесь завтра. Говорят, я могу оставаться только до полудня, а потом тебя на время нужно оставить одного. Думаю, я могла бы быть здесь, в зале ожидания, но они просят не делать этого, и я вынуждена следовать их указаниям. Я кивнул.  -Конечно, у него была бы работа, и… ну, я думаю, не весь день, хотя. Обычно он приходит домой рано. -О нет, я не это имела в виду, он сбежал. Они бы не хотели, чтобы он пришел с ребенком в больницу!   Конечно, они не будут я забыл, что это был 1980 год, и его работодатель на самом деле неплохо разбирался в подобных вещах.  -Нет, это Энджи. Конечно, он не мог оставить ее дома. Энджи? Кем была Энджи? В разное время у нас были две собаки и кошка; никто никогда не был Энджи. Единственная Энджи, о которой я мог думать, была… ну, нет, это не могла быть она. Я моргнул, глядя на нее, наверное, так же смущенно, как и я.  -Энджи? -Ну да. Твоя сестра Энджи? Кто-то должен был быть с ней дома. Сестра? Должно быть, это было слишком для моей головы; Я почувствовал, как мир стал немного серым, а затем стал черным. Когда я снова очнулся, мама явно поймала медсестру. Она была хорошенькой, примерно 163 см, с короткими каштановыми волосами, карими глазами, приятными формами и, конечно же, в очень милой униформе медсестры с биркой с именем Сандра. Сандра была старше, но в пределах того диапазона, в котором я мог согласиться, была привлекательна для обеих версий меня. Когда она поняла, что я проснулся, она заговорила.  -Стив? У тебя все нормально? Твоя мама сказала, что вы разговаривали, а потом ты отключился. Я позвонил доктору, но у него неотложная помощь. Тебе нужна помощь? Я могу позвонить по телефону. -Спасибо, ммм… Мисс Сандра.  Я узнал об этом от мамы. Достаточно посмотреть. Я знал, что в этом возрасте редко использовал имена и не был образцом вежливости. Мне многое сошло с рук, но какое-то время я боялся споткнуться о себя. Мне нужно было остановиться и обдумать это — во всяком случае, если у меня появится шанс побыть одному. -На самом деле, я в порядке, просто я был немного удивлен, должно быть, это было слишком. Сейчас чувствую себя хорошо. На самом деле, эм… я… голоден. Могу я позавтракать? Она удивила меня, покраснев.  -Ой! Он снаружи, ждет. Я должна была принести его. Мне очень жаль.  Она выскользнула наружу. Она была такой же милой сзади, как и спереди. Да, заметил. Она вернулась с подносом на передвижном столе. Как только она поставила его на место, я обнаружил, что у меня есть яйца, хлопья, молоко и апельсиновый сок. Неплохо, даже если это были больничные яйца. Я вспомнил больничные яйца после аппендицита. Это было ужасно. Может, они стали лучше? Сандра посоветовала мне нажать кнопку вызова, если мне понадобится «что-нибудь, что угодно, абсолютно все», а затем уехала. Мама смотрела на меня с любопытством, или нервно, или и тем, и другим. Я не удивлен; с ее точки зрения, я не только забыл, что у меня есть сестра, но и был так поражен этим, что потерял сознание. Она заколебалась, а потом выглядела неуверенной. Что происходило? -Извини, я… я имею в виду, что мы начали называть ее твоей сестрой только месяц назад, после усыновления, и… ну, ты сказал, что не все ясно. Энджи? Ты помнишь… твоя сестра… раньше была двоюродной сестрой… Энджи? Сестра, теперь? Дочь Фрэнка? Боже мой. Это была Энджи.      

***