Variation on a Theme / Вариация на тему

Глава 2: Меняющийся мир

Фрэнк всегда был моим любимым дядей. Чувство юмора в семье Маршаллов, распределилось довольно неравномерно. Было четыре брата. Мой отец получил свою часть, наверно немного большую. Дональд, которого я ни разу не встречал, по крайней мере, не так далеко (мне вдруг пришло в голову, что он еще жив сейчас), очевидно получил немного меньше, чем мой отец. Мой дядя Роберт? Насколько я могу судить, у него его не было. Вообще. Он был неплохим парнем, совсем нет. Мне нравился дядя Роберт. Но он никогда, по крайней мере на моей памяти, ни о чем не шутил. Последний Фрэнк. Фрэнк получил долю Роберта плюс свою. Фрэнк был шутником, весельчаком, озорным человеком. Я любил навещать Фрэнка. К сожалению, Фрэнк также унаследовал сердечное заболевание, от которого рано умер мой дед и Роберт, прежде чем он дожил до пенсионного возраста (через десять лет). Фрэнк умер (насколько я помнил) примерно через три года. Нет, два, должно быть два, я знал, где я был летом 1983 года. Так или иначе, Фрэнк умер от сердечного приступа. У него была полная опека над Энджи, я никогда не знал почему. Она переехала жить к матери, что было катастрофой. Последнее сообщение, которое я получил о неё, было полных двадцать пять лет назад (или через пятнадцать лет, выбирайте сами), и это было связано с тем, что ее отправили в тюрьму за торговлю наркотиками. По-видимому, она уже была наркоманкой в ​​шестнадцать лет - чего я не заметил, когда мы приехали на похороны Фрэнка. В любом случае, я тогда ничего не знал о наркотиках, и если Энджи была угрюмой и злой, что ж, ее отец только что умер. Кто бы не был? Как бы то ни было, оттуда она, очевидно, перешла на торговлю людьми, чтобы заплатить за свою привычку, и это принесло ей длительный тюремный срок. Теперь - в 1980 году - Энджи была моей ... сестрой? Какой реальный пи*ц. Что происходит с этим миром? В свою ли вселенную я попал? Как бы не хотелось мне думать, все выглядит так что мне начинает вокруг совсем все не нравиться. Это о многом говорит, когда ты умер в пятьдесят пять и снова оказался четырнадцатилетним и едва справляешься с этим маленьким фактом в какой-то степени даже адекватно. Я покачал головой.  -Извини, теперь я вспомнил. Это ... я забыл, что мы говорили о сестре. Мама улыбнулась.  -Все в порядке, дорогой. Это новое; мы просто, эм ... ну. После усыновления это единственный способ продолжить. И, надеюсь, в следующем году ей станет немного менее неловко в школе. Знаешь, не нужно будет объяснять насчет Фрэнка. И ... Покраснела немного - мама краснеет? -О Шэрон. Шэрон моя тетя. Мать Энджи. -Хорошо, я ... ну, я не помню всего этого, но хорошо. В этом есть смысл. Надеюсь, ей понравится школа. Хорошо, хорошо, надеюсь, мне тоже понравится школа. Следующий год будет моим, и по всей видимости Энджи - первым годом в старшей школе. Новая школа, новые люди, надеюсь, новые друзья. Это было бы чудесно. Мама кивнула.  -Я тоже. Для нее это был такой ужасный год,надеюсь она поправится. Потеря отца, а потом ... остальное, потом переезд сюда. Нам повезло что она пропустила всего один год, поэтому в следующем году вы сможете просто начать учиться в первом классе вместе. Пропуск класса было интересной вещью, я не пропускал, Энджи, наверное, - я не знал об этом раньше, но мы не были близки ни физически, ни эмоционально, ни каким-либо образом - но теперь она потеряла дополнительный год. Я продолжал завтракать с лапшой. По мере остывания яйца становились все более паршивыми. Хлопья, конечно, были хороши. Сок? Мог быть лучше, но он не был ужасен. - Как она вообще поживает? Я имею в виду, ммм ... я не могу точно вспомнить. Мама нахмурилась.  -Она ... хорошо. Я действительно так думаю. Знаешь, в некотором смысле лучше, чем мы надеялись. Но это все равно займет время. Я решил, что с переводом дела идут не очень хорошо. Честно говоря, этого я и ожидал. Потребовалось бы маленькое чудо для Энджи, чтобы перевестись так быстро. Я надеялся, что для нее вообще не потребуется большого чуда. Даже при наличии, казалось бы, фактического чуда - моего присутствия здесь - я не хочу рассчитывать на большее количество чудес. -Хорошо. Что ж, я сделаю свой вклад, чтобы помочь ей почувствовать себя как дома. -До сих пор ты был очень хорош в этом. Я знаю, ты не можешь этого вспомнить, так что спасибо, дорогой. Я знаю, что это все в новинку, иметь брата или сестру, и ... соперничество братьев и сестер и все такое. Ты знаешь, у меня было два брата, а у твоего отца трое, так что мы оба можем сказать, что наша жизнь не была бы такой насыщенной без них. Но, тем не менее, я знаю, что это неожиданно и может все ухудшить. Я улыбнулся в ответ. Я мог это сделать, я знал, что смогу. Думаю, четырнадцатилетний я мог бы это сделать, но я не был уверен. Я нынешний определенно мог. Кроме того, мне помогало то количество моих дядей. По-видимому, во вселенной с этой стороны не было ничего странного. Слава Богу. Где-то мне нужна была последовательность. Мы вернулись к разговору о другом. Примерно через час пришел доктор и быстро меня осмотрел. Он казался воодушевленным. Он повернулся к маме.  -Похоже, Стив чувствует себя намного лучше. Нам все равно придется наблюдать за ним хотя бы сутки, я не хочу валять дурака с таким сотрясением мозга, как это. ЭЭГ показала значительно измененные паттерны мозговых волн. Не о чем беспокоиться, но я хотел бы немного успокоиться, прежде чем мы его выпишем. Мама улыбнулась.  -Спасибо, доктор Симонс. Все в порядке, конечно, мы хотим быть уверены. Стив никогда раньше не беспокоил нас с медицинской точки зрения, я полагаю, мы просто все на взводе. -О, это совершенно естественно, я был бы обеспокоен, если бы родители не были сильно обеспокоены такой травмой. Я видел много сотрясений мозга и ожидаю полного выздоровления Стива. Мы вне самой опасной части. Однако к лучшему какое-то время пристально присматривать за его состоянием. Я подключился.  -Я не против, мама. Здесь комфортно, есть телевизор, все будет хорошо. Если я собираюсь быть здесь еще несколько дней, я бы хотел пару книг, ну кроме этого, я буду в порядке, обещаю. Доктор Симонс выглядел немного благодарным. У него вообще не было возможности увидеть, как я просыпаюсь. Казалось, ему понравилось, что я спокойно отношусь к этому. У меня возникло ощущение, что его «хотя бы день» могло быть оптимистичным. Это было нормально. Я мог бы использовать это время для себя. Доктор Симонс ушел после того, как еще немного меняпослушал и постучал. Мы с мамой поговорили еще немного. Через некоторое время вернулась медсестра Сандра.  -Мне очень жаль, миссис Маршалл. Я должна поднять Стива и прогуляться под присмотром, и тому подобное. Можете подождать здесь, если хотите. -Мама, со мной все будет хорошо. Я в надежных руках, и я знаю, что ты, вероятно, захочешь проверить, как там папа и Энджи. Она заколебалась.  -Что ж ... я действительно хотела бы проверить. Я знаю, ты поправишься, я в этом уверена. -В самом деле! Я буду в порядке. Она подошла и крепко обняла меня.  -Я тебя люблю. Ты должен хорошо относиться к врачам и медсестрам, слышишь? -Да, мама!  Я обнял ее в ответ, думаю больше, чем она ожидала, и меньше уклонялся.  Я буду вести себя хорошо обещаю. Мама повернулась, потом оглянулась.  -Думаю, я принесу несколько книг, или твой отец принесет. На всякий случай. Она ушла с улыбкой, и я обратил свое внимание на медсестру Сандру.  -Готов, жду только вас мисс Сандра. -Может тебе сначала нужен туалет, Стив? Я немного покраснел. Мне? Определенно, теперь, когда я подумал об этом! -Это была бы хорошая идея. -Я помогу тебе встать. Если вам понадобится помощь, дайте мне знать. Я надеюсь, что ты этого не сделаешь. Я тоже! -Спасибо, мисс Сандра. Она помогла мне встать. Мои первые пару шагов были неустойчивыми, но потом все стабилизировалось. Она держала меня за руку всю дорогу до ванной. -Теперь используй поручни и будь осторожен. Там кнопка вызова, и конечно же, я буду снаружи. Благодарю. Зашел, сел, разобрался. К счастью, все получилось. Я встал, подошел к раковине, вымыл руки. Посмотрел в зеркало. Ага. Русые волосы, карие глаза. Те же особенности. То же лицо, если вы вернетесь на четыре десятилетия назад. Подтверждение - я определенно был собой. Каким бы невозможным это ни было, это было правдой. 1 августа 1980 г. Во время прогулки с медсестрой Сандрой, которая оказалась способной к светской беседе, я, наконец, смог найти календарь и узнать дату. 1 августа 1980 года. Мне точно исполнилось четырнадцать - мой день рождения был в апреле. Я не мог вспомнить день рождения Энджи, но подумал, что ей тоже, наверное, четырнадцать. По моим воспоминаниям, в этом году мы поехали отдыхать в Лос-Анджелес. Я не был уверен, произойдет ли это по-прежнему или нет, я предполагал, что это было «или нет» в связи с ситуацией с Энджи. В любом случае, сейчас не самое подходящее время для обсуждения планов на отпуск. Больница была ... такой ... больницей. Мне повезло, что я в основном их избегал, но когда мне приходилось посещать, они в основном были одинаковы. Вот эта? Определенно «все как всегда». Она могла бы быть более веселой и менее индустриальной - больница, в которой моя дочь находилась, когда ей сделали операцию, была намного лучше, - но и там не было темно и уныло. Остальные медсестры казались достаточно дружелюбными, доктора казались озабоченными и занятыми. Я не мог вспомнить много важных событий, оставшихся в 1980 году. Конечно, Рейгана собирался выдвинуться - или уже выдвинули? - и Картер после этого, и конечно Рейган который собирался победить. Олимпиада должна была проходить в Москве, а многие страны не поедут. Я еще не был уверен, решено ли это, но так было. Если бы это не произошло, то все изменилось сильнее чем просто моя семья. После хорошей прогулки я почувствовал усталость. Это было не похоже на меня - мое четырнадцатилетнее тело было едва ли в лучшей форме, но и оно не было старым, уставшим и с плохим обращением, как в пятьдесят пять, поэтому я решил, что это должно быть связанные с травмой. Видимо, медсестра Сандра думала так же.  -Пора вернуть тебя в постель, чтобы немного отдохнуть, мистер Маршалл. Я смеялся. Я не уверен, но, возможно, это был первый раз, когда меня так называли, даже в шутку. В 1970-х я мог изредка слышать «Мастер Стив» - в выписках из банка говорилось, со сберегательного счета что открылимои родителидля меня - но мистер? Меня это позабавило, а медсестре Сандре, очевидно понравилось. И это, в свою очередь, меня порадовало. Сандра была хорошенькой. Действительно красива. Я уже чувствовал, как изменилась моя реакция на нее. Раньше она была слишком молода для моих пятидесятипятилетних мыслей; посмотри, да, но даже не думай о прикосновении. В настоящее время? Четырнадцатилетние мальчики обладают богатым воображением. Я мог видеть, как она влюбилась в мое удивительное обаяние и внезапно поцеловала меня, и дела пошли своим чередом. Это было глупо, нереально, из тех вещей, которые взбудоражили четырнадцатилетнего мальчика. Я чувствовал это, и если бы Сандра посмотрела на меня под правильным углом в нужное время, она бы это заметила. Вернувшись в комнату, я поставил телевизор на минимум, чтобы не уснуть. Я действительно устал, но не мог просто спать. Мне нужно было время подумать. Я начал глубоко дышать, пытаясь очистить свой разум от отвлекающих факторов Сандры, и о чудо из чудес, это все равно сработало. Я не мог представить себе ничего из этого раньше - если, конечно, я не сделал это в бессознательном состоянии - и мне нужно было что-то похожее на план, или я собирался сказать или сделать что-то не то. Даже тогда я очень волновался, что все может стать рискованным. Сколько раз я говорил: «Погоди, дай мне погуглить?». Google был через десятилетия. У людей в карманах не было вездесущих маленьких устройств связи. Список важных и второстепенных вещей, которые я знал, но которых не знал никто другой, был длинным и сложным. Песни, которые я знал наизусть, не напишут лет двадцать или тридцать; начни петь, и это может стать проблемой. Фразы, слова, события - все они ждали, чтобы сбить меня с толку. Что не менее важно, я понятия не имел, кто были моими друзьями. Я мог, конечно, вспомнить некоторые - самые важные - но разумеется я знал, что у меня была банда друзей в этом возрасте, пара десятков человек (все ребята), с которыми я регулярно тусовался, играл с ними и т.д. Я никогда не был самым общительным человеком, но у меня были друзья. Я такой - и все еще как я надеялся - неплохо умел заводить друзей, и я не плохо общался с ними - обычно - поэтому я старался их не терять. Я мог вспомнить имя моего ближайшего соседа, Дэйва Риверса. Первый из многих Дейвов, которые были моими отличными друзьями. Но нравился ли он мне по-прежнему? Понравлюсь ли я ему? Я не знал, мы расстались к началу старшей школы. Но было ли это правдой в этой вселенной? Было бы ошибкой проигнорировать его, появиться, когда мы былина отдыхе, большой ошибкой. И он был единственным, кого я мог вспомнить. Скольких я не мог вспомнить? Могу ли я вернуть некоторые из моих четырнадцатилетних воспоминаний? В конце концов, это тело было моим. Останусь ли я тем, кем был в пятьдесят пять? Изменюсь? Как я могуузнать? Насколько я знал, ни с кем и никогда не происходило то что случилось со мной. А если нет, смогу ли я справиться? Правда, у меня была травма головы. Но я не мог слишком на это полагаться, иначе это стало бы моей кличкой. «Идет Стив, Голова Сундук». Как только это случится, я никогда не исправлюсь. Мне нужно было помнить, переучивать или блефовать, бросать друзей, если необходимо и заводить новых. Отказаться от старых друзей, завести новых друзей - это то что должно было помочь, упростить мою нынешнюю жизнь. Конечно этот мир не был моим миром, не совсем моим. Сотрясение мозга в начальной школе не произошло; мой аппендицит так и не случился. Дядя Фрэнк умер много лет назад; Энджи переехала к нам. Все это было новым, другим, неизвестным. Как повлияют изменения, о которых я уже знал? Были ли они единственными? Не то чтобы я возражал против перемен. Первая попытка, как я начал думать о ней, не была провалом, но многие её части также не были успешными. Я провел большую часть своей жизни не в форме, с избыточным весом, с большим количеством друзей, но немногие из них были действительно близки. Я пропустил большинство отличительныхсобытий, которые большинство людей получаютв старшей школе и даже колледже. Никаких школьных танцев, за исключением одного - обязательного - на летней программе, только один танец в колледже. Несколько вечеринок и тому подобное. В романтическом плане для человека, который прожил в браке двадцать пять лет, я бы оценил свой первый брак как провал. Я мог бы добиться большего, и мне следовало бы добиться большего. Но кое-что я сделал правильно. Смогу ли я по-прежнему также поступить? Заставить кого-нибудь сделать за меня? Кто бы пострадал, если бы я этого не сделал? Был ли у меня какой-то долг перед людьми, с которыми в большинстве случаев я еще даже не встречался? Мог бы я выполнить эти обязательства по-другому, если бы они у меня были? Затем следующий набор вопросов. Скорее всего, побольше. Я знал кое-что, как упоминалось ранее. Не так много в 1980 году; полгода уже прошло. Но некоторые и другие события в следующем году, а также через год. Я мог бы воспользоваться ими, чтобы заработать деньги, и, если честно, я бы так и поступил. Этого было бы трудно избежать, даже если бы я хотел, а я, конечно, не хотел. Но насколько я могу безопасно изменить ситуацию? Ставка здесь, покупка акций там, достаточно безопасно. Но, например, могу ли я спасти жизни? Предотвратить бомбежку? Школьная стрельба? Ранние годы Унабомбера? (п.п. Теодор Джон Качинский (англ. TheodoreJohnKaczynski, МФА (англ.) /kəˈzɪnski/; встречаетсявариантнаписанияфамилии Казински, такжеизвестенкак Унабомбер, англ. Unabomber — сокращение от «Universityand airline bomber»; 22 мая 1942, Чикаго, Иллинойс) — американский математик, социальный критик, террорист и неолуддит, известный своей кампанией по рассылке бомб почтой.) Что, если меня поймают? Я был бы подопытным кроликом, подопытным, людей ради которых я боролся. Что, если, пытаясь спасти кого-то, я создам большую проблему в будущем? Сломаю бомбардировщик и обнаружишь, что он вернулся, но уже с большей бомбой. Остановишь судебную ошибку и непреднамеренно воспрепятствуйте большему правосудию в будущем. Как я могу знать? Дело в том, что я не могу не изменить историю. Просто существуя, я неизбежно изменил бы её, я не могу делать все в точности так, как делал это раньше. Итак, поскольку я собирался это изменить, мне нужно было установить для себя правила. Во-первых, я решил, что не могу позволить себе воровать материал. Никакого написания песен, написанных кем-то другим, воровать идеи книг, ничего подобного. Даже если бы мне это сойдет с рук - а, скорее всего, я смог бы - это было бы неправильно. Худший вид зла, я нанесу прямой вред карьере людей, работой которых я восхищаюсь. Ставка, покупка акций? Это было иначе, кто-либо еще делал ставки или принимал их, кто-либо участвовал в фондовом рынке - они добровольно рисковали. Я мог бы справиться с этим. И была большая серая зона - было ли украсть бизнес-идею неправильно? И могу ли я этого избежать, даже если бы это было так? Во-вторых, казалось разумным - временно - позволить себе избавиться от вещей, которые я не могу изменить. Они уже произошли; то, что они повторяются снова, не было моей виной если я решу изменить что-то одно и улучшу жизнь людей, тем лучше. Но если бы я этого не сделал, я не мог винить себя. В-третьих, если бы я делал – должен ли?  Я бы старался не злоупотреблять информацией, которую знал о людях. Если бы я знал, что кто-то будет эмоционально уязвимым в определенный день, было бы неправильно пытаться занять такую ​​позицию, чтобы воспользоваться этим. Неправильно и мелочно. Проблема всегда была в определении, что такое злоупотребление? Если бы я думал, что должен подружиться с кем-то, и думал, что нам обоим будет лучше, если бы я это сделал, было бы тем самым этим злоупотреблением? С этой точки зрения было бы это неправильно, чтобы встретиться с ними? Я так не думал, но это все зависит от ситуации. Прямо сейчас мне было четырнадцать лет, юность, не известна своей зрелостью. Мне также было пятьдесят пять, и я думал, что большую часть времени был довольно зрелым. Что будет доминировать? Я уже мог чувствовать прилив гормонов так, как я уже забыл - медсестра Сандра раззадорила некоторых из них, даже когда я чувствовал себя отвратительно уставшим. Слишком много любого пути было бы плохо, я не мог быть сам по себе четырнадцатилетним, иначе бы я не изменился. Я также не мог просто быть старше и мудрее, иначе я бы выделялся, как больной палец, и упускал возможности, которые упускал раньше и не должен упускать снова. А теперь Энджи. Что, черт возьми, с этим могло случиться? Я почти не знал ее большую часть своей жизни; мои тети, дяди и двоюродные братья жили за тысячу миль или больше, и мы навещали их только раз в год на короткое время. В течении нескольких лет я ее не видел, несколько лет я видел ее на несколько часов. Она, конечно, всегда была моего возраста и «достаточно хороша», но не более того. Мы поговорили, поиграли в игру, что угодно. Я помню, как навещал ее в пятнадцать лет, когда Фрэнк был еще жив, и к тому времени она была привлекательна. Очень привлекательна. Даже горяча. Помните свои юношеские фантазии? Несомненно, фантастическоевоображение. Однако личность? Пятнадцатилетняя Энджи тогда была стервой. Я не знаю, видел ли Фрэнк эту ее сторону, но она показала это для меня. В первый раз я никогда ее больше не видел после похорон Фрэнка, да и то до этого почти не видел. Я только слышал, как её дела пошли под откос. Она мне нравилась, и я действительно хотел ее спасти. Были ли к этому привязаны фантазии? Конечно, были. Но она была семьей, она была достаточно милой, когда была моложе, и этого было достаточно. Этот последний год, должно быть, был для нее ужасно тяжелым, и я был готов сделать скидку. Было ли это вообще правильным образом думать об этом? Возможно нет. Лучше сказать, что я был готов подружиться с ней, если она мне позволит. Просто жить с девушкой в ​​доменужнобыть к этому готовым. Унас в домебылодвеванныекомнаты, мыс ней обязательно разделились бы. Я был парнем, я привык ходить в нижнем белье и ничего об этом не думать. Я думаю, что те дни, вероятно, закончились. Если она все еще была «достаточно хороша», все могло бы быть отлично. Стервозная шестнадцатилетняя Энджи? Боже, помоги нам всем, если она пошла по этому пути. И она могла - я знаю, что ее самой большой проблемой были наркотики хотя я никогда не распробовал всего (я мог подсчитать каждое употребление наркотиков - кроме алкоголя для несовершеннолетних - на пальцах одной руки), В младших классах была своя доля неудачников и того хуже, и я знал, что в старшей школе их было еще больше. Я жил в богатом школьном районе; не так богато, как было бы через тридцать лет, когда районы постепенно превращались в макмансионы(п.п.  McMansion - это унизительный сленговый термин для причудливого дома, который выглядит как все другие дома по соседству или региону), а скромные маленькие дома-ранчо на небольших участках продавались более чем за миллион, исходя из стоимости земли, но все же довольно богатые. И моя старшей школа будет самой богатой школой в богатом районе. Почти все родители принадлежали к среднему классу или выше. Более бедные дети ходили в пару старших школ, которые находились буквально по ту сторону дороги. С подростковой точки зрения они могли оказаться на другой планете. И хотя более бедные школы подвергаются остракизму, у детей в богатых школах есть деньги. Или знают где их взять. Или знают с какими детьми подружиться, чтобы они могли повеселиться. Наркотики были частью этой культуры, потому что наркодилеры хотели получить свою долю всех этих денег. Мои родители находились прямо в середине среднего класса, что поставило меня на дальний конец в иерархии родителей и должностей, мой папа был продавцом, тогда как другие папы были врачами и юристами и руководителями высшего звена или владели собственным бизнесом, а мама оставалась дома, как и многие матери в нашем районе. Они преуспели настолько хорошо, что я никогда не хотел чего-то по-настоящему важного, и социальное положение не особо заботило о том, что делали ваши родители, по крайней мере, не для меня, не для 80-х. Я знал, что с Энджи случилось в первый раз, в целом. Я знал, что она пошла по пути наркомании, а потом и того хуже. Я знал, что у нее было все необходимое, чтобы получить то, что она хотела, если она этого хотела, она была прекрасной девочкой-подростком. Могу я ей помочь? Я хотел, что, по крайней мере, заставило меня чувствовать себя хорошо. Даже если она стала стервой - к чему я морально готовился - я хотел ей помочь. Даже если она потом осталась стервой. Во всяком случае, я так себе сказал. Я думаю, это было правдой. Я уверен. Разобравшись с этим, я был истощен. Моя головная боль вернулась, не очень сильно, но все же вернулось. Я выключил телевизор, потянулся и позволил себе уснуть. Это не сработало. Как только я попробовал, мне в голову пришла медсестра Сандра. Без формы медсестры. И все, что на ней могло быть. Это ... отвлекало ... серьезно. Я упоминал подростковые гормоны? Они вернулись. Я знал, что к этому моменту в первый раз они меня очень сильно затронули. Я нашел несколько тайников Playboy и Penthouse, и я знал основы того, что происходит, где и как, и это вызвало обычную реакцию, о которой я позаботился обычным образом. Сейчас? Больница. Осмелился ли я попытаться об этом позаботиться? Не в постели - это железно нет. Во-первых, дверь не запиралась. Я даже не был уверен, что занавеска была достаточно непрозрачной, чтобы скрыть тени, которые не выдали меня. Но была ванная. Дверь заперта. Конечно, его можно было открыть извне в любом случае - персонал не хотел бы, чтобы больной заперся и нуждался в помощи - это достаточно замедлит процесс. И, конечно же, можно было бы ожидать ... незащищенного ... в ванной. Если нужно, у вас будет достаточно времени для укрытия. Я хотел? Ванная была не совсем моей любимой; никогда не была. Но. Четырнадцать лет, возбужденный и страдающие от видений обнаженных медсестер. И голая Энджи. И обнаженные модели Playboy. И голые девушки которых я смутно помнил из старшей школы. И по крайней мере один учитель, имя которого я не мог вспомнить, но чью цифру я точно запомнил. Проклятые эти гормоны! Так что, конечно, я проскочил в ванную, выйдя значительно менее возбужденным, хотя бы на время. Это не заняло много времени. Конечно. Это напомнило мне, что мне нужно было подумать об этом, потому что на этот раз я абсолютно не собирался ждать так долго. В прошлый раз я добралась до последнего года колледжа, прежде чем потерял девственность (я знаю, жалко!). Не по религиозным причинам или из-за чего-то благородного, а просто из-за отсутствия возможности, в основном из-за себя. Я мог бы значительно ускорить процесс, если бы мне очень повезло - и в моих фантазиях это было несомненно. Одно меня удивило. Я не измерял раньше (кто это делает? Видимо, некоторые ребята. Не я), но я никогда не был большим. Не крошечный, но никогда не большой. Я все еще был уверен, что я невелик, но я был достаточно долго знаком с «оборудованием», чтобы быть уверенным, что я стал крупнее, чем был раньше. Я также был совершенно уверен, что мне еще нужно немного подрасти, я был далеко не на той высоте, на которой был раньше. Это может пригодиться. Опять же, я надеялся, что это возможно. Снова в постели, телевизор выключен, на этот раз мне удалось заснуть. Если мои воспоминания верны, мои сны в основном касались Сандры.