Чувство вины

За каждой отважной воительницей, которая "в огонь и в воду" всегда стоит старший братец, который тушит и вылавливает...

      Приоткрыв глаза настолько, чтобы не ослепнуть от дневного света, Амариэль обнаружила себя в походной постели, под знакомым белым навесом, сквозь который прорывалось солнце. Рядом сидел Леголас — его бледное, меланхоличное лицо показалось ей худым, как, возможно, никогда раньше. Тихо и монотонно говорила Аланор:       -…ожог на бедре, двенадцать и несколько порезов. Кости все целы, но спина будет болеть ещё несколько дней… Она поправится, милорд. Если я достаточно хорошо знаю нашу принцессу, она поправится скоро.       Леголас раздумчиво кивнул и взглянул на сестру.       Мари быстро закрыла глаза. Ей было больно, но не то чтобы от ожога и дурацких царапин.       На мгновение её лба коснулся лёгкий целомудренный поцелуй, затем скрипнула кровать и послышались лёгкие шаги. Леголас ушёл.       Приподнявшись на локтях, отчаянно игнорируя боль в спине, эллет огляделась. Вокруг были разложены такие же скромные походные постели, на которых лежали бледные воины — у некоторых из них на лицах и шеях виднелись новые шрамы. Большинство спали, или были без чувств. Всё вокруг было наполнено тяжёлым дыханием.       Силиврен и Иримэ лежали в одной постели, отчаянно цепляясь друг за друга.       Аланор подошла к ней, чтобы справиться о самочувствии, но Мари беззвучно плакала и не могла ответить.

***

      Она вышла из-под проклятого целительского навеса уже на закате — и огляделась. Немногие окончательно уцелевшие эльфы сновали вокруг, занятые тем миллионом дел, которые обыкновенно приходится переделать, когда большая часть отряда перебита или ранена, капитан раздосадован, а новобранцы и вовсе в панике.       Что же касается Леголаса, он обнаружился на самом краю лагеря. Говорил в пол голоса с несколькими воинами — Мари узнала в них братьев-разведчиков. Хоть они были в порядке, слава Эру… Облегчение отступило, стоило взгляду Леголаса сосредоточиться на ней.       Очевидно, он не ожидал увидеть сестру здесь так скоро, потому что в чёрных серьёзных глазах промелькнуло удивление, тут же сменившись такой невероятной горечью, что у эллет просто от этого — не считая ранений, конечно, — закружилась голова.       — М-милорд… — нервно сглотнула Мари и принялась отступать назад — сначала медленно, затем немного быстрее, а потом… Потом она развернулась и побежала. Так быстро, как только могла.       На неё накатил необъяснимый страх.       Споткнувшись о ствол поваленного дерева, она вдруг взлетела — и упала, сильно ударившись о мёрзлую землю. Однако далеко не только эта боль стала причиной её слёз.       Амариэль не поднималась. Она лежала там, где упала, сдавленно всхлипывая, и когда лёгкие шаги раздались за её спиной, могла только вздрогнуть и сжаться в комочек.       Сильные, но осторожные руки тут же вздёрнули её вверх, и в следующее мгновение она была прижата к груди Леголаса, а её бедная задница получила несколько очень внушительных шлепков.       — Не смей убегать от меня вот так, Мари Трандуилиэль. Никогда.       Тихо взвизгнув, Мари уткнулась в ключицу старшего брата, всхлипывая:       — П-прости!.. Прр’сти! Мне т-так жаль!       Он ничего не ответил, только прижал её к себе ещё сильнее, лицом зарывшись в серебристые волосы и успокаивающе гладя её по спине.       А ей не хотелось ничего, кроме возможности остаться в этом мгновении если не навсегда, то хоть на сколько-нибудь… И ещё немного плакать.       — Как ты себя чувствуешь? Впрочем, по тому, как бегаешь, можно сказать, — отстранился Леголас. Его голос не был сердитым — по правде говоря, почти никогда не бывал, — но глаза были строгие и очень… Очень по-капитански жёсткие. Мари не хотелось смотреть на него. Она чувствовала, что может расплакаться снова — а так много, как за этот единственный день, она обычно годами не плакала.       — Тссс, — брат снова прижал её к себе на мгновение. — Не нужно, слышишь?       — Мне жаль… — пробормотала она, но не могла ничего с собой поделать. — Мне жаль, тысячу раз жаль!       — А-а-а… — сверкнул глазами Леголас. — Тогда пожалуйста, моя Мари, поплачь ещё. Но только знай, что это не твоё место в моём отряде — наделать дел, а потом плакать сутки напролёт.       — Тогда где же моё место? — эллет ощетинилась как могла. На брата это впечатления не произвело.       — У меня на коленях, — ровно сказал он. — Где, поверь, ты окажешься в скором времени.       — Что?.. — опешила Мари. Яростные огоньки загорелись в её глазах, когда она осознала, что он был намерен сделать. — Ты мой брат, а не воспитатель!       — Сейчас, Амариэль, я твой капитан. Ты знаешь, каковы порядки дисциплины среди воинов, и учитывая, что я рисковал своей задницей и десятками своих воинов, чтобы вытащить тебя отсюда, я также позабочусь о том, чтобы ты этот урок выучила. Понятно? — совершенно спокойно отчеканил Леголас, и это его ледяное спокойствие ударило Мари больнее любого хлыста.       — Да, милорд, — пристыженно прошептала она, отчаянно пытаясь сжаться в клубок под тяжёлым взглядом. — Прости…       — Очень скоро, — пообещал юный принц. Но выражение его лица мгновенно сменилось усталым и по-дружески нежным. — Идём в лагерь. Поспишь ещё немного.

***

      Что не удивительно, Мари не спалось.       Вокруг тихо стонали раненые; всхлипывал мальчишка, получивший серьёзный ожог и теперь вынужденный терпеть постоянное внимание целителей; Иримэ в глубоком, опасно глубоком сне, отчаянно звала Силиврен…       И во всём этом была виновата самоуверенность Амариэль.       Проворочавшись полночи, она наконец соскользнула с кровати. Сама толком не понимая, как так получилось, в конце концов эллет оказалась у походного шатра брата.       Он не спал — сидел на земле, сосредоточенно и хмуро вглядываясь в разложенную перед ним карту.       Мари тихо прочистила горло.       — Ты не спишь, — вздохнул Леголас.       — А сам-то, — неприметно усмехнулась она, стараясь не смотреть в сохранившие жёсткость глаза капитана.       — И правда… Ладно, иди сюда.       Мари быстро скользнула на землю рядом с братом.       — Ты меня боишься? — невозмутимо спросил он. Эллет опешила — но понять о чём он говорил, было нетрудно. Вероятно, Леголас попросту почувствовал желание сестры, пришедшей к нему по собственной воле, тут же сбежать на край света. Мари подумала — и медленно кивнула.       — И тебя тоже. Когда ты… Такой.       — Прости. Но к сожалению, у меня особенно выбора нет: если я кажусь сердитым, я на самом деле сердит.       — Я понимаю.       — Я так не думаю. Я знаю, что твоя совесть не позволяет тебе избавиться от мыслей о вчерашнем дне, но посмотреть с моего места ты вряд ли можешь… Пожалуйста, сейчас посиди тихо. Мне нужно составить новый план… И как-то сообщить об этом Фисэмару на другом конце леса.       — Но…       — Я знаю, что ты пришла поговорить. Я знаю, что тебе жаль — на самом деле, я был бы очень разочарован, если бы тебе было не жаль. Но это никак не отменяет того, что ты натворила.       Амариэль взглянула на него с тенью испуга, и Леголас тихо вздохнул:       — Я не виню тебя во всём, что произошло. Но мало того, что ты не подчинилась приказу капитана и подвергла опасности жизни моих воинов… Ты нарушила данное мне обещание.       В его голосе был не гнев — только мягкий упрёк, заставивший Мари опустить голову.       Некоторое время они оба сидели молча. Начался дождь. Мари выглянула из шатра — небо заволокло чёрными тучами, обещавшими настоящую бурю. Промокнув насквозь, она вернулась обратно.       — Леголас?       — М-м-м?       — Если ты намерен меня наказать… Могу я узнать, когда?       — Я думал разбудить тебя завтра на рассвете… Но буря, ты ещё слаба, а кроме того и не проснёшься — до рассвета не больше часа. Должно быть, завтра вечером, если ты оправишься.       — Я цела… Относительно… Я не хочу это откладывать, — признала Мари, стремительно краснея. - Лорд Фисэмар убил бы меня на месте.       — В тебе слишком много чувства вины, — вскинул голову Леголас. — Это не то чтобы плохо, но пожалуйста, не наказывай себя сама. Этим я займусь. Обещаю.