Сборник драбблов по рирену/эрери

      Где-то на соседней улице с визгом проезжали спешащие домой машины. К подошвам ботинок липли жухлые листья, сорванные ветром с уже почти облысевших деревьев, чёрных костлявых великанов. По мокрому асфальту растекались золотистые блики от света одиноких уличных фонарей. Город дремал, окружённый сыростью и едва ощутимым ветром. Леви втянул в лёгкие немного никотина и привычным движением пальца стряхнул пепел с кончика толстой сигареты. Было гадко. Попросту тошно и... чёрт, как же больно. Его слегка обветренные бледные губы снова скривились, стоило только мысленно вернуться во времени на каких-то полчаса назад.

***

      Аккерман не шибко жаловал ночные клубы, но всё же иногда позволял своей единственной подруге затаскивать его в это царство пороков. Ханджи в таких случаях напивалась с особым усердием и вела себя так, чтобы Леви точно не остался в стороне и поучаствовал хотя бы в коллективных попытках снять перебравшую женщину со стойки диджея или любого другого места. Развлечение, конечно, так себе, но всяко лучше бесконечного самобичевания в пустой квартире, где аж собственная кровать вызывала только приступы тошноты, - именно эти рассуждения мужчина из раза в раз прокручивал в голове, удерживая Зое одной рукой, а второй расталкивая толпу вокруг них. Даже такие моменты в его жизни стали относиться к категории "терпимо, вполне нормально". Сегодняшний вечер не должен был стать исключением. Устроившись рядом с закутавшимся в серый шарф другом, довольная их встречей, Хан закрывала рот разве что для того, чтобы проглотить новую порцию вырвиглазно-яркого коктейля в высоком бокале и с розовым зонтиком, который очень скоро оказался зажатым меж тонких пальцев с переливающимся на свету маникюром. Она мастерски совмещала приятное с (якобы)полезным; напивалась и рассказывала Леви о найденных ею специалистах, которые готовы работать с трудными клиентами, о её знакомых, которые их порекомендовали и божились, что лучше просто не бывает, да и обо многом другом, ведь алкоголь развязывал её язык только так. Хотя куда уж больше? Одно радовало - голос у подруги был довольно приятный и Аккерман частенько почти засыпал под него, расслабляясь. Откидывал голову на мягкую спинку широкого бледно-сиреневого дивана и прикрывал глаза. Помещение клуба освещалось только множеством светодиодных лент, и световые биты порой слишком замыливали взгляд, поэтому Зое не замечала, что сидящий напротив мужчина уже даже не пытается вникнуть в её рассказ. Ну или тактично делала вид, что не замечает, ведь не смотря на созданный ею образ безбашенной подруги-оторвы, она оставалась всё той же нервной и эмпатичной женщиной, которая сама чуть не плакала каждый раз, когда встречала Леви, больше похожего на живой труп, после трудовой недели. Хуже всего было то, что она понимала - работа тут совершенно не при чём. Аккерман вполне успешно выматывал себя из без этого. А если совсем честно, то после проведённых дома выходных мужчина выглядел даже хуже. Будто его небольшая квартирка постепенно высасывала из него все жизненные силы, будто лампочки в его доме питались не электричеством, а внутренним светом хозяина, которого и так почти не осталось. Наверно поэтому в тридцать первой квартире последнее время почти не зажигался светильник. Не хватало энергии.       Весь этот кошмар длился уже почти год. С тех самых пор, когда Эрен пропал. Это случилось где-то в ноябре, когда город снова стал мёртвым, готовясь к зиме, когда по утрам улицы застилал холодный туман и деревья в нём чернели, как застывшие жуткие чудища. Именно тогда внутри Леви что-то сломалось, и никто больше не мог этого исправить. Даже заботливая Ханджи и врачи, к которым Аккерман перестал ходить уже через пару недель после случившегося. На вопли подруги по этому поводу ответил сухо: "мне это больше не помогает". А потом исчез. Закрылся в ставшей ненавистной квартире, где каждый миллиметр пах потерянным счастьем, где лучше было находиться с закрытыми глазами, ведь иначе мужчина невольно ловил флешбеки хотя бы от одного вида чёртового подоконника, где раньше сидел, надёжно укрытый со спины крепкими руками, и целовал мягкие губы, кивая любовным обещаниям своего мальчика. И так было везде. Если бы кто-то стал бездумно указывать на какие-либо вещи или места здесь, то Леви о каждой бы рассказал связанное с Эреном воспоминание. Воспоминание из общего прошлого, которое больше не имеет будущего. Правда, первое время ещё была надежда. "Я сам тебе напишу, когда буду готов" - гласило сообщение от абонента "любимый". Сообщения не было два месяца. Жизнь Леви превратилась в ад, в оживший ночной кошмар, который упорно не хотел заканчиваться. Двадцать четыре часа, семь дней в неделю мужчина жил в страхе, съедаемый отчаяньем и воющей болью, мучающийся от постоянных рвотных позывов, тремора и нескончаемых истерик. Есть было испытанием, организм с трудом принимал даже чай, сон же был либо кошмарнее яви, либо пролетал настолько незаметно, что ощущался как "закрыл глаза - открыл глаза". На улице тем временем выпал снег, и холод сковывал всё ещё обливающееся кровью сердце, будто готовя к неизбежному. Вырвиглазная белизна раздражала. Леви возненавидел острые сугробы на обочинах, корки льда на тротуаре и жалящие бледную кожу лица снежинки. В такую погоду слёзы на щеках едва ли не леденели, поэтому мужчина стал носить огромный вязанный шарф серого цвета. Купить такой же, но зелёный рука не поднялась. Мучительное время ожидания было вознаграждено расставанием. Короткой и сухой встречей, которая окончательно убила трепещущую внутри измотанного тела жизнь. Тот день Аккерман запомнил на всё оставшееся время своего существования, как день, когда оборвали провода и запустили таймер на бомбе. Он знал, что это его наказание. Он знал, что это заслужено.       Время шло и Леви всё чаще нервно усмехался на фразы вроде "переболит, потом ещё будешь смеяться над всей этой ситуацией". Ханджи это видела, поэтому великодушно избавила друга от всех подобных "воодушевляющих" речей. Они могли говорить о чём угодно; о сериалах, прочитанных книгах или политике, но не о пугающих проявлениях симптоматики ПТСР. Разве что иногда Зое заносило и она выдавала с потрохами все свои переживания, безостановочно рассказывая про разных врачей. Как, например, сейчас. Леви не стал её перебивать или всем своим видом выражать негодование, просто дал подруге возможность высказаться, попытаться. Он прекрасно понимал причины такого поведения Хан, понимал, что в каком-то смысле она права и даже чувствовал вину за собственное нежелание шевелиться лишний раз, но все эти чувства вполне успешно давила, успевшая разрастись, апатия, вперемешку с таких же размеров чувством безысходности. Не очень то верилось в то, что очередной мозгоправ это исправит; если какой-то механизм даёт сбой, то мастер чинит или заменяет вышедшие из строя детали, а если заржавел и покрылся пылью весь агрегат, то что? Покупается новый, старый - на помойку. — Пойду возьму ещё пойла.       Леви тяжело поднимается из-за стола, на котором уже расставлены тарелки с десертами, заказанными Ханджи. От одного их вида мужчина едва заметно морщится и разворачивается в сторону барной стойки, однако успевает пройти всего пару шагов и статуей застыть перед лестницей, ведущей к массе танцующих пьяных тел. На высоком стуле за танцполом сидит статный парень. Его мягкие каштановые волосы рассыпаны по широким плечам, укрытым красной клетчатой рубашкой, а шершавые пальцы сильных рук крутят ножку полупустого бокала с шампанским. Разумеется, с такого расстояния нельзя судить о мягкости волос юноши и тем паче коже на пальцах, но Леви слишком отчётливо это помнит. Помнит его запах, помнит яркий цвет его зелёных глаз и ряд идеально ровных зубов, которые он обнажает, всякий раз. когда улыбается. Эту улыбку Аккерман помнит особенно чётко, поэтому так больно сейчас наблюдать её со стороны, когда она обращена не к нему, а к какой-то девице в вызывающе коротком чёрном платье.

***

      Где-то за спиной послышался скрип кроссовок об асфальт, и Аккерман резко прибавил шаг. В пару затяжек он докурил сигарету и на ходу бросил бычок в покосившуюся железную урну. Снова заморосил дождь, вызывая круги на неглубоких лужах, рассыпанных по тёмной дороге меж домами. Мужчина повёл плечами, пряча руки в неглубокие карманы джинсов. Пальто было забыто в клубе, но даже холод не заставил бы тогда, почти бегущего по тёмному зеркалу асфальта, мужчину туда вернуться. По щекам потекли холодные слёзы, смешивающиеся с каплями дождя. — Леви!