ОСКВЕРНЕННЫЙ ТОБОЮ

7:40 РМ -Блин, я опаздываю! — Поправляя черный корсет на чертовски сексуальном чёрном комбинизоне (типичная форма каждого эмиссара), Юнги смотрит на прозрачный циферблат, отражащийся на руке с помощью темной магической силы. Опаздывать на первую лекцию профессора Мамона вовсе не хотелось. Этот дьявол алчности тот ещё тиран. Упаси Архидемона попасть под плохое настроение учителя, либо перейти черту списка его принципов и требований. Наказание хуже райского просвета. Даже сам Люцифер добродушней. Вы спросите кто это? И что за существа эти эмиссары, серафимы, Люциферы, Мамоны, Архидемоны. Что ж, особой сложности не возникнет. Все намного проще. Просто существуют два мира, известные каждому — ад и рай. Заядлая и банальная тема. Вот только кто-то в это верит, кто-то нет. В большинстве случаев, конечно преобладают верующие в это дерьмо. Так считает Юнги. Все свои 800 лет существования он жалеет, что вообще порожден в этом мире. В чем смысл жизни демонов? На этот вопрос ответ не будет найден никогда. Все черствое существование казалось огромным куском дерьма. Каждый дьявольский день одно и то же. Выслушивание нудных лекций про людские грехи, душевные раны, слабые места человеческой души, порождающие тьму, управление ду́шами и разумом, становление на путь иной кромешной тьмы, бла бла… 800лет. Казалось бы ничего. Но когда до сих пор не понял истину, хоть какую-либо зацепку, подсказку, толк в этом всём, то потерянное время теряет интерес и смысл о чем-то жалеть. Единственное, что заставляло Юнги не жалеть-это время, проведенное с Чимином. Их время. Время Юнминов. Только они существовали и имели смысл существования в его жизни. Они вдвоем. И только. Но одному в этом нет ни единого смысла. Ведь Юнги…был увековечен в Чимина… Порочно. Незаконно. Запретно. Опасно.Недозволенно. Демон увековечен в ангела. Худшее преступление высших властей, миров, вселенной. Но как хотелось испить этот запретный плод, насытиться им сполна, до такой степени, чтобы умереть. Юнги не жалко умереть под телом Чимина. Он сделает это с огромным удовольствием.Лучше поддаться смерти в любимых руках, чем умирать в одиночестве. Но подлунная этого не допустит, никогда. Юнги и сам не хотел нарушать законы. Да. Он трус. Трус, который не признает это самому себе никогда. Но от этого становилось не легче. 🌘🌑🌒 -Извините, можно войти? — с прерывистой отдышкой невольно просится Юнги. Суровый взгляд на сморщенном морщинами лбу прорывает всю аудиторию. -Минута, Мин Шуга.- Брови сами по себе сходятся друг к другу, передергивая нервишки Юнги, от названного его именем.- Вы опоздали на целую минуту. -Прошу прощения-стиснув зубы произносит Мин.- Собаку кормил. Злорадная ухмылка произвела уголки на губах. Как же он терпеть не может этого ублюдского препода.От одного вида огромной волосатой родинки, висячей на шее старого хрыща вызывало желание впиться когтями в вялую шею, заставляя гипнозом пролиться кровью глазам. -Что ж, заходите — отвечает тот кивком, выглядывая из оправы очков. Так просто? Удивлённо подняв бровь, Юнги заходит в кабинет закрывая дверь. Осматривая местность, он растерянно ищет свободное место, чтобы сесть. Черные стулья непонятной формы, прикованные к паркету, были запичканы кучкой студентов. Тишину и неловкость перебивали перешептывания малолетних юссаров (низший класс новичков). Не заметив ни одного эмиссара из своей группы, Юнги с ноткой раздраженности уже думал присесть рядом с черноволосой юсаром, но рука Намджуна, мелькающая издалека подала надежду на спасение. Склонив голову дабы не мешать другим, шустро и неуклюже Мин пробирается к своему подмеченному месту. -Что-то ты припозднился, братец — приветственно пожав руку произносит Намджун. Глубокие ямочки на щеках согревают всю эту глыбу злости и раздражения. Юнги обожал эту улыбку. Она нереально шла Джуну. Эти уголки с детскими извилинами настолько завораживали, что Мин с трудом мог оторвать с них глаз. Ну как тут не расстаять?! -Сон снился плохой, — еле поднятая улыбка вновь исчезает, поддаваясь вспышкам воспоминаний. Намджун, будто прочитав мысли, сожалеюще подставляет руку на предплечье Мина. — Снова кошмары мучают, с ноткой бурного прошлого? — низким шепотом произносит он. Заядлая сплетница класса вертится во все стороны, дабы услышать какую-нибудь сенсацию для сплетен и публикаций в твиттере. Заметив это, Джун закатывает глаза и прогоняюще кивает ей головой. Ох уж эти первокурсницы. -Юнги-а- приземляет его Джун от замирания в своих мыслях. -А, да, прости, — вздыхает он, опрокинув голову назад и прикрывая глаза, будто от этого станет легче и можно спрятаться ото всех и всего.- Снова… Ты прав. Я не знаю, почему тону в этом дерьме в одиночку. Чимин даже не думает обо мне. Какого черта тогда я это вижу? Не понимаю, — замкнув пальцы друг в друга, он опирается локтями на колени в недоумении. -Может тогда все в точности наоборот? — подмигивает бровью Намджун, подхватывая того за шиворот, — Ты же в курсе, что наши сны неспроста и всегда несут скрытый смысл, либо обозначают ментальную связь. А уж тем более запретную. Думаешь тебе вот так легко бы приснился серафим? Это так не катит, малыш. Зачем, зачем Намджун все усложняет. Зачем даёт Юнги огонек надежды. -Ащщ, мать твою! -громко произносит Мин, забывая, что находится на лекции. Все студенты вмиг сбрасывают непонятные взгляды. Протерев переносицу на лбу, Юнги поднимает голову, замечая эти лица, и тут же неловко выпрямляет позицию. -Почему все так несправедливо Джун-и, — болезненно вздыхая, продолжает беседу Юнги. -Ты можешь проверить, знаешь же, — продолжает Намджун, делая вид, что упорно записывает слова профессора. Может. И Юнги это знает. -Но ведь… -Это опасно и рискованно? -встречающе спрашивает Джун, — Именно. Порой нам стоит чем-то рисковать, чтобы ответить на все вопросы и разгрести эту кучу дерьма в голове и быть чёрт наконец счастливыми, Юнги, — серьезность и упрек в словах начинает возрастать, — Из-за того, что ты испугался новых обстоятельств и проблем, но не захотел все это разгребать, ты теперь в заднице черт возьми. Сам от себя страдаешь! -Что ты хочешь сказать? — рискуя услышать нежеланный ответ спрашивает Мин, подняв бровь. -Что ты трус, Мин Юнги. Чертов трус. И вот они. Осколки, которые вот-вот соскребутся, вызывая писклявый неприятный звук. Сердце защемило. Напряжение в мышцах нарастает, а чувство эгоизма и самозащиты вырывается наружу. -Это не так! -не сдерживая свой крик, Юнги выпрыгивает с места с трудом удерживая эмоции. -Мин Шуга, чёрт тебя побрал! -повышает тон Мамон. — Как ты, отродок, посмел срывать мою лекцию?! — эхо отражатся в каждом уголке коридора, а зеркала начинают трястись от напряжения из-за грозного хриплого голоса преподавателя. Кулаки Юнги сжимаются, выделяя белые костяшки на пальцах. Эндорфины ударяют в голову и вызывают чувство злости и равнодушия. -Юнги… Меня зовут Юнги… Старый ты уебок, — чуть тише рычит он, мысленно прогрызая глазами глотку профессора. Но к сожалению на высших господ телепатические силы эмиссаров не действуют. -Невоспитанный выродок! Габриэль, принеси кувшин логоса! — передние ряды получают по лицу плевок учителя, долетевший до них от злости. Высокая темная фигура в мантии по зову Мамона заносит в комнату кувшин с размером по его пояс. Громкие возгласы и удивлённые глаза студентов мелькают на стенках огромного серебристого кубка. Юнги закатывает глаза, и понимает, что он облажал и придется терпеть ненормальные фантазии этого старого придурка, иначе исход будет худшим, если говорить уже придется с Люцифером. А высшего из Господ волновать не хотелось. Тем более из-за такой ерунды. Позор. Мирясь с судьбой, Юнги отчаянно направляется к табуретке, выставленной специально для него. И вот он. Черный рыцарь, оседлавший стул позора и страданий. Казалось бы, что там, обыкновенный кувшин с водой. Но стоило небесной жидкости, состоящей из слёз Мамона проникнуть в эту глубь прозрачной неизвестности, как вмиг Юнги начинает сводить в конвульсиях. Габриэль насильно давит на плечи Мина, чтобы тот не доставал ладони из жидкости. Мысли. Куча мыслей. Хорошие. Добрые. Плохие. Ужасные. Грязные. Слёзы. Горе. Счастье. Ненависть. Агрессия. Все в одну кучу. Все эмоции разом. Самое худшее наказание для демонов- углубиться и насладиться мраком, вмиг прожигаясь всем светлым. Светлые мысли, добрые побуждения людей на столько ранят сущность, что Юнги держится из последних сил. А ведь профессор только этого и ждёт. Чтобы Юнги сдался, признал вину, просил помощи. «…Милый, кажется у нас будет малыш.» «…Мама! Смотри какой красивый котёнок! Можно мы его оставим?..» «…Я же сказал тебе прикончить эту суку ещё в баре, идиота кусок!..» Кувшин все больше наполняется сиянием синего брюза, отражая свет, побеждавший тьму. Ладони Юнги прожигаются электрическим током, отдавая алые следы от раздражения. Вена на фаланге указательного пальца лопается, хлыстая черной кровью. Сознание уже не в силах продолжать. Юнги всплюхивает оставшийся воздух в организме, голова трепещет, все тело дрожит, поддаваясь власти Мамона. Уши краснеют, а глаза выдавливают массивную смоляную слезу. Ухмылка не отходит со старого сморщенного лица высшего эмиссара. Видеть Юнги в таком состоянии — то ещё наслаждение. Он ненавидел этого юного и красивого отморозка. Одно его присутствие заставляло напрягаться каждой нервной клетке. Только потому, что он является порождением Лю́цифера. Малолетние студенты продолжают нашептываться и наблюдать за происходящим. Теперь они познали истинное лицо профессора. И лучше на его па́рах не играть со словами. Намджуна пронзает истинная злость, которая режет осколком по сердцу. Хотелось вырвать глазные яблоки у этого деспода за то, что заставляет его брата страдать. Ещё немного, и будет наплевать на последствия. Злость слишком сильна. От наплыва искрящей агрессии Джуна, окна в аудитории начинают распахиваться проталкивая воздухом черные атласные шторы. Большие удивлённые глаза повернулись в сторону эмиссара. Нет сил больше держать себя в руках. Намджун вскакивает со своего места, пронзая старого хрыща зловещим взглядом. Хоть и по статусу он простой эмиссар, но своим взором он мог внушить неимоверный страх, больше чем это сделал бы сам Люцифер. В этом Намджун даже перешёл отца. Продолжая трястись в конвульсиях, Юнги собирает последние капли разума и силы, чтобы телепатически умолять брата: -Не надо, Джун. Смоленные глаза Джуна переводят свое внимание на выплаканные черным смрадом глаза Мина. Атмосфера все накаленней. Вот вот произойдет битва титанов. Битва, которая понесет нереальные последствия, после которых несдобровать всем находящимся здесь. И они это понимали. Но видимо сама судьба ещё не готова принять такие обороты. По зову спасения, в дверь произносится стук. Резко и беззаботно отпуская ручку, в проёме виднеются шелковистые тёмные волосы, омрачая солнечные лучи, падающие в сторону коридора. — Па́рдон, можно войти?! Тишина заполняет комнату, распространяя пораженные и растерянные взгляды. Дожевывая жвачку и пуская парочку воздушных шариков, эмиссар пожимает плечами, не дождавшись ответа и вольно заходит. Раздраженный взгляд профессора готов размазать это прекрасное юное личико об острую скалу. Что он себе позволяет? Но по какой-то причине Мамон не возражает и игнорирует его поведение. Внезапный страх пораждает раздражение. Холодный пот выступает массивными каплями по морщинам. Пальцы заметно начинают подрагивать, будто играя на клавишах пианино. -Габриэль! Достаточно с него, — приказным тоном он повелевает слуге. Одноглазое существо ослабевает хватку над плечами Юнги и помогает обессиленному эмиссару подняться. Юнги находит силы, чтобы отмахнуться. Сам справится. Не нуждается в помощи этих придурков. -Опять ты за своё Чонгу-ки, — ухмельнулся Намджун, игриво придавливая крепкую шею эмиссара своими изящными пальцами, — Чем забавлялся на этот раз? Убил дитя? -Брат, ты слишком плохого мнения обо мне, — выпуская резиновый шар, проталкивая языком произносит он, — Сегодня сдохла собака у одной особи. Пришлось задержаться. Породистые души особенно сладки. Людскую конечно ей не перегнать, но для закуски сойдёт. Непрерывая разговор, Чонгук дерзко выкидывает свои тяжёлые ноги в огромных ботинках на платформе, обрамленной цепями об спинку впереди сидящих стульев. На возникающие взгляды впереди сидящих ему было плевать. -Ты в своем репертуаре братец, — ухмыляется Джун в ответ, скрестив свои массивнее руки на накачанной груди. Прилегающая черная блузка вытесняла красивые рельефы, опираясь на твердый прочный корсет цвета ночи. Такова повседневная форма каждого эмиссара. До конца существования. Прикованный образ, так сказать. Корсеты носили только представители высшего класса. Юнги, Намджун и Чонгук относились к этому классу. Их называли «Всадники страха». Трое самых величественных и безбожных дьяволов во всей вселенной, порожденные самим Владыкой всея Ада-Лю́цифера. Его создания, сыновья. И Дьявол Упаси обидеть одного из Всадников. Обречённая смерть. Взгляды братьев переведены на еле доползающего до места самого старшего. Макнэ мыслями возвращается в только что происходящие события. Ярость снова берет вверх. Но зверя всадник старается пока держать в клетке. Ещё не время. Наконец Юнги располагается на стул. Еле передвигаясь, он старается словить каплю кислорода и восстановить дыхание. -Где твоя цепь? — раздражённо спрашивает макнэ. -Забыл, — отвечает Мин слабым голосом. -З-а-б-ы-л — копирует его Чон, передразнивая, — Не лучшее время, чтобы ее можно было забыть. Знаешь же этого старого идиота, больного на голову. Мин закатывает глаза. Чонгук задирает рукав своей рубашки цвета ночи. Инстинктивно из ногтевой пластины указательного пальца вылезает длинный черный коготь, идеальной заострённой формы. Раскрыв свою татуированную ладонь, он царапает кожу прямой линией, проведя черту. Кровь цвета ночи слегка покапывает с руки. -Выпей, — насильно проталкивает Чон свою ладонь к губам Юнги. Юнги закатывает глаза и берется высасывать чонгукову кровь. Организм мгновенно набирает силы на восстановление. Кровь по венам начинает стабильную пульсацию. Глазные яблоки заполняются чернотой. По рукам выпирают смоляные вены. Юнги откидывает голову назад, насыщаясь плотью брата. Дьявольская кровь способна излечить любые раны за секунду. Особенно, если кровная. Но тем временем она с лёгкостью уничтожит все святое и светлое. Одна капля — мрак. Юнги забывает обо всем и не решает останавливаться. Слишком сладко. Слишком необходимо. Юнги не спит ночами, бредя одним Чимином. Чонгука уже начинает это накалять. Он чувствует лёгкие покалывания в груди от недостатка крови. -Эй! Мин Юнги соберись! — отрывая свою руку от юнгиевых губ, возмущается Гук, — Чёрт, ты меня всего испил почти. -Прости, — проглатывая последние капли во рту произносит Мин. Чонгук настороженно и волнующе смотрит на брата: -Как давно ты ел? Выглядишь паршиво, — переживающе интересуется он. — Не помню, — равнодушно отвечает Мин. Ему плевать на своё состояние. -Выглядишь жалко, братец, — выдавливает Чон вздыхая.- Из-за чего так изводишься? -Из-за кого, — поправляет его Джун. Брови Чонгука хмурятся. Он догадывался, что Юнги до сих пор не отошёл от их истории с Чимином. И как же бесило Чона от того, что зная всё, помощи он никакой не предложит. Что это дело личное. Тут стоит пережить все одному и встать на ноги только собравши себя из кусочков. Гук в такую ситуацию не впадал, но представляет какого брату. Одно имя Чимин раздражало уши. Да кто он черт возьми такой? Какой-то смазливый серафим, который сыграл в игру со смертью. Уму не постежимо до сих пор, что этот ангел пытался связаться с демоном. Чонгук до сих не понимает, почему тот до сих пор жив. И самое порочное, что Чимин живёт, и он счастлив. Вот только Юнги мёртв давно. Нечестно. -Эй, Мин Юнги! Возьми себя в руки наконец! Год прошел как никак, а ты не уймешься, — намеренно ранит словами Гук, хоть и знает, что режет камнем по сердцу. Но по-другому сознание брата не вернуть на место. Только если причиняя боль правдой. Продолжить дискуссию помешал громкий противный звонок с урока. Все вскочили с мест с откликами «наконец-то». Юнги, окинув нечитаемый взгляд на братьев, покинул кабинет, быстрее проскочив сквозь суматоху. -Ты на обед идёшь? — спрашивает Намджун Чона, выдавая ямочки. Гук осматривает помещение, выяснив все ли вышли. Мамон пока нервно собирает вещички. Проталкивая язык за щеку и скрестив рельефные руки Чон отвечает: -Позже. Дельце намечается. Гук кидает враждебный взгляд полный азарта и злобы на профессора, будто охотник загоняет в клетку добычу. Заметив настороженный взгляд брата, направленный на Мамона, Намджун закатывает глаза: -Ладно, сильно не мучай старичка, — подмигнув и засияя ямочками на щеках Намджун покидает кабинет. Тишина. Звук, шелестящего шелковые шторы ветра шепчет о предстоящем наколе судьбы. Две сущности черной тьмы остались наедине. Никто не помешает, никто не спасёт. Дожевав уже потерявшую свой вкус жвачку, Чонгук развязно плюет её на пол. Руки входят в боковые карманы, а дерзкая походка берет шаги. Лев готов нападать. Почуяв запах опасности, Мамон рефлекторно отходит назад. Чон слишком близко. И вот, его крепкое тело еле соприкасается с профессором, прижимая того к доске. Глазные яблоки Гука заполняются мглой. Вот и настал конец… Конец разуму. Спокойствию. Тело учителя полностью парализует. Не сделать ни одного движения. Камень. Этот взгляд знают и его страшатся все. Никто не переплюнет устрашающего, всепоглощающего и питающегося страхами Чон Чонгука. Само отродье Лю́цифера, превзошедшего в харизме своего создателя. Противостоять ему — перейти себе дорогу. Мамон в миг приходит в себя. Он не позволит какому-то эмиссару сынку короля демонов внушить в себя слабость. Но как же он чертовски хорош собой. Несмотря на свои выходки и попытки наглых побуждений, Мамон очарован этими чертами. Эти большие оленьи глаза, где отражается вселенная, наполненная тёмной ночью горести и силы. Черные шелковистые волосы, от блеска которых можно ослепнуть. Этот ровный, кругло оформленный концом нос, родинка которого украшает на столько изыскано, будто это лучшее украшение для десерта. А губы… Они выглядят слаще любой сочной души. Рельефное тело, изощрённая талия, опирающаяся на массивные крепкие бёдра. Ключицы, выглядывающие на крепкой груди, рисующие горные вершины. От одного вида задерживало дыхание. И Чонгук знал о слабости Мамона. Он питался ею. Наслаждался, пораждая ужас и кошмар. Всякий раз, когда он переступал черту Чону, он перересовывал ее ему сам. В этот раз была крайняя. Но каждый раз Мамон видимо о последствиях забывает. Видимо ему стоит напомнить. -Интересная сегодня лекция была, профессор, — изводя лицом, подразнивая в разные стороны произносит Гук. -Вот только кажется не по теме. Нататуированная ладонь удушающее берется за шею виновника. Слишком близко. Слишком нагло. Не выдерживая унижения, профессор выплевывает: — А вы разве лекцию посетили, уважаемый? Ты же опоздал на весь урок, откуда такому засранцу знать, какая была тема? И снова эти черные глаза Чона полные ненависти омрачают все вокруг. Рука опускается, позволяя Мамону на мгновение насладиться воздухом. Но кислород утисняется на много больше, когда ладонь Гука доходит до этого самого сокровенного: — Если ещё хоть раз, вы притронитесь к моим братьям, не важно физически, морально, даже мысли не смейте читать и смотреть в их сторону. Так вот, рискнете это повторить, — пальцы Гука сжимаются, — я оторву вам яйца. А, их, думаю, вы бы хотели лишиться в последнюю очередь, — вышептывая каждое слово угрожающе по слогам Чонгук наконец отходит. -До свидания, господин Мамон. Лекция была интересная. Чон в последний раз кидает на профессора надменный взгляд, громко захлопывая дверью. «Фу, придётся руки обработать». — Подумал про себя эмиссар. Наконец-то можно вздохнуть. Но восстановиться после такого очень сложно. Мамон опирается об парту, исцеляя магическими способностями головокружение. Этот момент он запомнит на долго. Отходить будет тяжело. Чертов дьявол Чон Чонгук.