ОСКВЕРНЕННЫЙ ТОБОЮ

Прошло три дня, а Чонгук не видел сна ни в одном глазу. Каждая встреча даёт побочные эффекты. Следующая совмещённая пара только послезавтра. Хорошо, что класс высших сословий учится по индивидуальному расписанию. До этого времени ждать целый день. Но, наверное, это к лучшему. Может удастся как-нибудь себя отвлечь, от навязчивых мыслей. Если бы были хотябы мысли. В голове только одна заедавшая всю плоть — Ким Тэхён. «Тот, кого раздражают такие как ты» Фраза, исходящая из уст баритонного голоса эхом отдает в уши. Глаза смотрят в потолок, повторяя себе на репите. -Йа, и чем это я его раздражаю? — мыслит Чонгук вслух, затылком прислоняясь к скрещенным ладоням, а голова все так же направлена в потолок. И так целый день. Наедине со стеной и мыслями, лениво валяясь на диване. Выходить куда-то совсем не хочется. Чонгука раздражало это. Ещё больше раздражал Тэхён, который является причиной своего недуга. Как будет проходить совместная практика, Гук не представляет. Будет очень весело. Однако сдаваться вовсе не хочется. Он изучит этот остров, каждый миллиметр, чего бы это не стоило. Потому что это Чон Чонгук. И если его зацепило что-то в этой жизни, то он дойдет до самого конца. И даже холодный душка Ким Тэхён его не остановит. Чем хуже поведение серафима, тем сильней становится желание Чонгука его укратить. — Я завоюю твое сердечко французский крендель, не сомневайся, — всплывают мысли вслух, обращаясь в пустоту. А разве можно? Нет. Ведь они из разных планет. Слишком разных. Чонгук понимал, что это глупо и чертовски неправильно, даже допускать мысль об ангеле не как о сопернике. Но чувствам не прикажешь. Как бы ни хотелось. Осталось только выяснить, больше ли это, чем просто странное влечение? И Чон разберётся. Гордость слишком давит из-за того, что слабость в чем-то сокрушит его силу. Эмисар никогда не показывал свои слабости. О них он даже не знал, до появления… Нет. Даже это его не уничтожит. -Ащщ! Нервно борясь с подушкой, тело вспрыгивает с дивана, направляясь на кухню. Сейчас не помешал бы горячий кофе. Причем очень горький. Настолько, чтобы зубы свело. Только так можно себя отвлечь он навязчивых мыслей. В свою комнату даже не хотелось никого впускать. С утра доставал Феликс с мыслишками пойти и выпить по текиле. Но в ответ ему просто прилетело грубое «не сегодня». Так и не достучавшись в Чонгукову дверь, эмисар сдался и покинул общежитие. Прихватившись руками за голову, которая разрывается от боли, Гук отпивает первый глоток, сжигающий горло. Сморщившись от неприятного привкуса, эмисар откладывает кружку задумчиво таращясь в стол. Тишину нарушает стук в дверь. -Эй, я же сказал, что не в настроении, Феликс мать твою! — Это я — прозвучал родной голос, гулом отдавшись сквозь дверь. — Хён, я правда не в настроении, — лениво мычит Гук. — Почему-то вас с Намджуном мое настроение не беспокоит и вы вламываетесь, когда захотите, — возмущённо ответил Юнги. Чонгук смиренно вздохнул и напряг извилины, силой мыслей открывая защёлку. Прихода Юнги он вообще не ждал. Мин переобувается и заходит с каким-то пакетом в руках. -Что это? — устало мямлит Гук, продолжая сидеть перед столом. Юнги достает из пакета тюбики с молоком. -Твое любимое — банановое, — самодовольно улыбается Мин. Чонгук в недоумении уставился на старшего, в поисках подвоха. -Чтоо? — протяжно произносит Юнги. — Я что не могу полакомить своего макнэ? — невозмутимо поднимает бровь Мин. Продолжая испепелять подозрительным взглядом, Чон хватает бутылочку и лениво открывает, делая глоток. Мм, свежее. — Да, вот именно, что странно от тебя такое видеть. Усмехаясь нелепости младшего, Юнги проводит большим пальцем по чоновой губе, вытирая застывшие следы молока. Такой неуклюжий. Хоть и с виду преподносит сея чертовца, но порой приводит в ступор, своими милыми выходками. — Быть странным это нормально. Странно, если ты не странный, — поправляя волосы Мин сваливается с прыжком на диван. Глубоко вздохнув, он скрещивает руки и закрывает глаза. Так будет проще начать разговор. Смотреть в глаза брату смелости не хватит. — Сам придумал, философ? — чуть- ли не давится молоком Чон, усмехаясь внезапной красноречивости брата. — Джони Дэп, — отвечает равнодушно Мин. -Ты слишком насмотрелся фильмов, — хохочет Гук, напиваясь последними каплями молока. Жаль, закончилось. Зато приятно перебил вкус мерзкого кофе. — Думаешь? — со странной интонацией продолжает Юнги. Ерзая макушкой волос по скрещеным ладоням, Мин готовит контратаку, уже с полной серьёзностью в голосе: — Недавно такой фильм посмотрел. Очень забавный и интересный. До сих пор отойти не могу. Главное столько вопросов вызвал. Гук убирает лишний пакет в придачу с кружкой уже допившего кофе, направляясь к раковине с целью помыть посуду. Заправив рукава, он переключает кран. Вода тут же брызгает на сильные красивые руки, украшенные выпирающими венами. Первая отмытая тарелка отправляется на поднос. — Что за фильм? — спрашивает он отрешенно, перекрикивая шум воды. — Ой там название такое интересное. Прям за душу берёт.Называется " Кто ты?». — голос немного вздрогнул, сомневаясь продолжать. Переносится на лбу складывается в морщинки. Что-то знакомое, но Чонгук не помнит, славливая флешбеки. — Звучит оригинально. И про что он? — словив нотку заинтрегованности, пенистая губка усердно протирает следующую немытую гору посуды. Давно Гук не убирался. Сейчас самый подходящий момент, чтобы чем-то себя занять. — О, он про охотника, который пресследует одну птицу, — издалека начинает Юнги, придумывая как прийти к желанному последовательно. -Вот только охотник этот, забывает, что птица ядовита. Но однажды, он загнал ее в угол, чтобы узнать, способна ли она его отравить. Чонгук не понимает бред, несенный братом. Но почему-то что-то в этом цепляло. Будто эта история как-то описывает его состояние. Интересно и одновременно смешно. -Странные ты фильмы смотришь, Хён, — усмехается Гук. — Этот я посмотрел невольно. Прямо в туалете. Чонова рука сползает ниже, оставляя губку где-то тонуть в белоснежной пелене. Глаза застывают в одном положении. Мозг перестаёт функционировать, находясь в прострации. Неужели… — Хочешь знать, кто главные герои? — ковыряясь в пальцах игриво проговаривает Мин. — Ну, валяй, — как можно равнодушней старается бросить эмисар. Но ответ услышать Чонгук боится. В голову приходит только одно, к чему клонит брат. Их застукали. — Чон Чонгук и Ким Тэ… -Хватит. — Не даёт договорить Гук. Струя воды внезапно погашается, славливая брызги со втряхивающих чонгуковых рук. — Что за игры, Юнги? — Уже недоброжелательно спрашивает Чон. Брови сводятся друг к другу, создавая складки. Немного удивившись реакции брата, Юнги со вздохом поднимается с лежачей позы, переходя в полуприсед. — Это я у тебя хотел спросить. У тебя какие-то планы на Тэхёна? — Осторожно, с ноткой осуждения спрашивает Мин, продолжая смотреть в пол. До сих пор не понимает, как дошёл до этого разговора. Он долго решался. Чонгук уже не на шутку зол. До этого итак не было желания вообще с кем-либо говорить, а тут ещё и Юнги с наводящими распросами, застающих врасплох. Глаза жмурятся от накола вот-вот наплывающих эмоций. — О чём ты? — все ещё держится Гук. Юнги вздыхает, закатывая глаза. Это оказалось сложней, чем он себе представлял. Совесть понемногу начинает закалывать. — Если честно, я все слышал, не буду врать. Тот ваш разговор, в уборной. Это произошло по случайности, правда. Я подслушал невольно. Вспоминая всю историю Юнги ловит приятные флэшбэки. Улыбка внезапно покрывает лицо. Хоть и не подходящая ситуация. Все же, разговор серьёзный. Делая глубокие вдохи, чонгуковы пальцы впиваются в ладони, оставляя лёгкие кровавые следы. Держаться становится всё трудней. От кого и не хотелось слышать поучительные советы о том, как жить так это от Юнги. Он тем более не должен в это лезть и потакать, что можно делать, а что нельзя. Это жутко злило. «Как ты невовремя, братец» — проносится в чоновой голове. — И что дальше? — Гук отходит от раковины, грозно приближаясь к старшему. — Что ты хочешь этим сказать? А? Ну говорил я с ним, что теперь? Все выходит из-под контроля, когда сильные чоновы руки отбрасывают плечи Юнги, злобно выпучив глаза. Ну почему именно сегодня? Терпение Мина улетучивается сразу, после дерзких выходок макнэ, вышедших из-под контроля. Вскакивая с места, юнгиева ладонь обжигает шлепком нежную кожу эмисара на щеке. Чонгук распаляется ещё больше, чёрные когти невольно вылезают из пластин. Но эмисар старательно стоит на месте, дабы не перейти слишком далеко. Стараясь анализировать конфуз и не устроить хаус, братья восстанавливают распаленное дыхание, чтобы успокоиться. Когти исчезают, а взгляд упирается в Юнги. Мин смиренно делает глубокий вдох, кладя руки на чоновы плечи. С макнэ драк вовсе не хочется. Нужно смотреть на все адекватными глазами. — Эй, Гук~и, послушай меня. Я не в праве тебя осуждать, ни в каком. Поучать как тебе жить я тоже не собираюсь. Но попрошу об одном, как брат брата — не повторяй моих ошибок. Это сложно, понимаешь… Мы не в силах противостоять своей сущности, но и чувствам — тем более. Ты знаешь и понимаешь, что это неправильно. Подумай хорошо, что тебе придется потерять, чтобы получить желаемое. — Ты ведь с Чимином был тогда, верно? — неожиданно прерывает Чон, бросая укоризненный взгляд в глаза Юнги. Юнги не ожидал такого вопроса сейчас. Опуская хватку с чоновых плеч, Мин устало садится на диван. Стоять в этой атмосфере уже сил нет. — Я учуял твой дождь с его персиками. И не только. От вас так пёрло возбуждением, что я сам чуть не завёлся — злобно усмехается Чон, все ещё критикуя. Но Юнги и вовсе не смешно. Неприятный гвоздь скрежет по сердцу. Что ж, долго скрывать не пришлось. Рано или поздно кто-нибудь из них да узнал. Так даже лучше. Не придется нудно томиться в объяснениях. Сейчас он тоже не может подобрать слова, чтобы как-то ответить. Все итак понятно. Оправдываться нет смысла. Заметив, как Юнги сломлен, Чонгук закатывает глаза, выдыхая в потолок. Подойдя ближе, он садится рядом, копируя позу старшего — скрещенные локти, упертые на коленях. — Хён, как ты и сказал, мы не в силах что-либо исправить. Но ты поймешь меня, как никто другой, думаю. Я не могу следовать твоим уставам, но и не прислушаться тоже. Так, как понимаю, к чему это дерьмо все приведёт. Но со мной это впервые. И пока я не разберусь с этим, я не успокоюсь, ты же знаешь. Думаю ты в положении похуже. Ты очень рискуешь сейчас. И ты это знаешь. Но может, хотябы попытаешься? Понимаю это сложно, но можно ведь по… — Я увековечен в него. — холодно бросает Юнги, закрывая тем самым весь смысл красноречивости брата. Чонгук выпучивает глаза от удивления, не в силах что-либо сказать. Спустя минуту, он все же решается: — Ты уверен? Всмысле, такое и вправду бывает? — все ещё в шоке спрашивает Гук. Юнги усмехается реакции младшего. Чёрт, как он это делает? Даже в такой накаленной обстановке он готов свести с ума от умиления его выпущенных оленьих глазок. — Да, Гук~и, всем телом и душой уверен. Видимо, я никчёмный охотник, и отравлен ядом птички. Похлопывая по чонову плечу, Юнги встаёт с места, направляясь на выход. От этого разговора все силы покинули. И настроение впрочем. — Уже уходишь? — Устало проговаривает Чон. Он так же измотался. — Да. Нужно отдохнуть хорошенько. Впереди пары и практика с птичками. Нам следует восстановиться. Обессиленно усмехнувшись, Чон упирается плечами об дверной столб, провожая брата. — Хён — останавливает его макнэ. Юнги вопросительно поварачивается. — Спасибо, что пришел. И прости за… — Все нормально. Опустив голову Мин ускоряет убывающие шаги. Но резко приходит осознание, что заставляет эмисара остановиться. -Эй, Чонгук — выкрикивает он с нескольких метров. Гук уже готовился закрыть дверь, но остановился, обратно высовывая макушку головы, в ожидании вопроса брата. — Охотник должен иметь запас стрел, будь осторожен — подмигивает Мин. — А если они закончились? — игриво выжидает ответа Чон, искренне интересуясь, будто он беспомощен. — Тогда найди противоядие, — просто и коротко отвечает Юнги. Но в столь обычном решении Гук видел глубокое познание, которое пытался передать Мин. Юнгиевы глаза настолько сочувствующе и углубленно пеленали, что хотелось пустить слезу. Чонгук даже на секунду подумал и пожалел о всей злости, которая у него раскипела несколько минут ранее. Сейчас он понял, что брат желает только лучшего. Ведь сам через это все прошёл, не придумал на ходу. И опираясь на свой опыт и боль, поддавать ею захватить Чонгука тоже Юнги не хотел. Задумчиво ухмыляясь, оба возвращаются в назначеннй путь — Мин покидает общежитие, сложив руки в карманы, Гук возвращается в квартиру, заглушая пустынный коридор шумом захлопнувшейся двери. 🌘🌑🌒 Клубничный джем неравномерно окрашивает дорожку на только приготовленный тост. Любимый завтрак Тэхёна. Джазовая музыка, исходящая из уст граммофона, шелест листьев, вот-вот опадавших с деревьев, украшая землю и переливаясь в танце золотисто — алых оттенков. Идеальней утра не бывает. Внезапно в голову ударяет запах мяты. Вчерашний сон невольно всплывает в голове, который всю ночь на повторе показывал плёнку недавних событий. — Чёрт, ну вот, аппетит пропал. Ащщ! Роняя серебряную ложку на пол, серафим раздражённо направляется к умывальнику, с целью набрать воды и перепить недожеванный кусок бутерброда. Тэхён злился, что его разум не поддаётся телу. Он не понимал, почему мысли иногда теряются, стоит ему невольно вспомнить об этом Чон Чонгуке. Ну вот, опять. Видимо он настолько ему противен, вот и вспоминает недобрым словом. Верно, так и есть. Иначе и быть не может. Встряхнув голову от всяких раздумий, серафим возвращается к завтраку. Мелодичный звонок в дверь перебивает любимую композицию. -Заходи! — перекрикивает Тэхён. — Доброе утро, братец — мило улыбается Чимин, весело перепрыгивая порог. — Bonjour, — низким недавно пробудившимся голосом бросает Ким. — Как спалось? Чимин весь сияет, ярче солнца. Это немного раздражало сейчас. Но и невольно заряжало энергией, которая сейчас была бы кстати. — Нормально. Я в душ, — равнодушно бросает серафим, шлёпая брата по плечу. Ничего ему нормально не спалось. — Ладно. Насвистывая в такт джазовой музыке, собираясь уплетать новый сделанный бутерброд, Пак чуть не давится первым куском, когда в дверь внезапно выбегает Хосок. — Ха-ха-ха, что, не ждал? — издевательски насмехается тот. Окутав быстрым поцелуем губы Чимина, Чон первым делом направляется к холодильнику. -Мм, клубничный? — отвечает на испробованные губы Хосок. — Ага. Ты чего так резко зашёл? Я чуть было не подавился. И советую не хозяйничать тут без спроса. — Пак бросает взгляд на открытый Чоном холодильник. Хосока он не желал видеть. Особенно в последнее время. Он даже уже и не помнит, когда они в последний раз были вместе, в одной комнате. Когда Чон звал Чимина переночевать у себя, тот вечно придумывал отговорку. Хосок же с этим мирился. Тревожное сердце не даёт покоя, беспокоясь о нежеланных мыслях, нападающих на серафима. Но продолжая жить в иллюзиях и самообмане, Хосок находил утешение в молчании Чимина. Ведь тот не прогоняет, а значит все хорошо. Пока. — Ой, да ладно тебе, Тэ мне разрешает. Он сам говорил, чтобы я чувствовал себя, как дома, — продолжает рыпаться Хосок, изучая внутренности холодильника. — Ну, он же сказал это ради приличия, — раздувая пухлые губы мямлит про себя Чимин. Не находя ничего интересного, Хосок захлопывает холодильник. Перебрасывая внимание на Чимина, он встаёт в замешательство, наслаждаясь видом. Оголенные тазобедренные кости хрупкой чиминовой белоснежной кожи, опирались об край стола, создавая лёгкие вмятины. Пухлые и сладкие на вид губы поглощяли пол бутерброда, языком ловко охватывая крошки. А прекрасные сияющие небом глаза осветляли направленный на осеннюю пору взгляд, сквозь огромное на всю комнату окно, полностью передающее красоту природы. Но настоящая красота природы для Хосока- это Чимин. Как он красив и сексуален. Порой серафима посещают мысли, заслужил ли он вообще это? Не сдерживаясь ни на секунду, Хосок направляется к своей природе. Пак резко приземляется с налетевших приятных мыслей, когда что-то жидкое и вязкое касается его шеи. Измазав Чимина вареньем, Чон собирается изведать свой завтрак, начиная поглощать языком. Инстинкты берут вверх, заставляя невольно пробежаться мурашкам. Ещё немного и Чимин начнет им поддаваться. Но что-то не позволяло. Точнее кто-то. Юнги. Чимин принадлежит только ему одному, отныне и навеки. Снова. И сопротивляться этому он не находит сил. Но ради Хосока приходится стараться. Поршиво. Издав хриплый неуверенный стон, Чимин отстраняется. — Тэ. хён идёт. Слава богу. Тщательно протирая голову и размахивая мокрыми волосами, Тэхён и не замечает происходящего. С огромным нежеланием, Хосок повинуется отказу. Полуголый закутанный в полотенце серафим радостно приветствует друга: — О, хён, и ты здесь. Горячий душ снова вернул к жизни, зарядив обычным утренним настроением. Капельки скатываются по стройной талии, ускоряясь при каждом движении. — Привет Тэ! — с такой же отдачей машет Чон. — Надеюсь ты не против, что я зашёл. Я просто искал Чимина, и был уверен, что он тут. Как раз и тебя хотел навестить. — Нет, что ты. Все хорошо, — отмахивается руками Ким. — Чувствуй себя как дома. Обмениваясь взаимной улыбкой, Тэхён поднимается в свою комнату, оставляя «голубков» в гостиной. Дабы не привлекать к себе лишнего хосокова внимания, Чимин увлечено таращится в телевизор, делая вид, что ему интересен фильм. Шёл какой-то с названием " Ложь». Ть, как иронично. Замечая, что Пак не в настроении, Чон направляется в уборную: — Скоро вернусь. -Ага, и- лениво проговаривает Пак, переключая каналы. " Не спеши». Заперев дверь, и убеждаясь, что никто не войдёт, Хосок приближается к висячему напротив зеркалу. Впервые он почувствовал себя на столько жалким, что хотелось головой биться об стену, прошибнув мозги. Дыхание все больше учащалось, вспоминая прекрасные черты Чимина и вдыхая запах любимых персиков, исходящие аж с зала. Вместе с возбуждением накатывала злость на самого себя. Злость на Юнги. На то, что заставляет убиваться в сомнениях. То, что заставляет сердце умирать от нарастающих жалоб пчелинных укусов, и снова оживать, чувствуя Чимина рядом. Рука уже яростно добивает затвердевший орган, издавая быстрые толчки, запыхавшиеся в собственной смазке. Все мысли собираются в кучу, захламляющиеся в свалку, которая выедает каждую клетку мозга. — Ааасс… Чи.м.и.н. Выстанывая последний слог любимого имени, горячая жидкость проталкивает в мозг, переворачивая все вокруг. В глазах появляются туманные искры, вызывая лёгкое головокружение. Тело подрагивает от внутреннего истощения, выдыхая последние силы и извергая глубь раковины. Белоснежные следы сливаются с цветом акрилового покрытия. Смывая «грязные " сотворенные дела, серафим отпирает дверь, с улыбкой наблюдая за уснувшим Чимином. Поршиво. Больно. Дико.