ОСКВЕРНЕННЫЙ ТОБОЮ

Пару веков назад. Вечерний закат окутал вселенную, окрашивая миры алыми просветами, медленно погружаясь в ночь. Бледная юнгиева кожа впитывала переливающиеся в палитре танец охрово — апельсиновых цветов, приземляющихся во мрак. Юнги любил закат. Наблюдать за войной природных явлений доставляло неимоверное удовольствие. Даже нотка грусти посещала, разглядывая как ночь все же побеждает. Но главное это процесс, который так красиво ослепляет разум. Хоть что-то красивое в этой скучной полосе проживания. Локти эмисара опирались об прочную балконную ограду. Черный шелковистый халат проглаживался между спинным прогибом, рисуя складки на впалых ямочках у поясницы. Закольцованные тонкие пальцы удерживают длинную сигару, сомкающуюся в губную промежность. Дым, исходящий из сигареты отравляет свежий июльский воздух, пропитанный вечерним усыпанием деревьев. Ради таких моментов и порождается хотябы одна нить, причина, за которую хочется держаться и жить дальше, наслаждаясь завораживающим волшебством, создающее на сердце чувство комфорта, уюта и тепла. Единственное что портило всю картину, это бросающиеся в глаза покои отца, находящиеся напротив юнгиева корпуса. Каждый раз, когда Юнги выходит на балкон, чтобы утонуть в природной красоте и найти внутреннее спокойствие, стражники, охраняющие королевские покои, испепеляли укоризненным взглядом, выслеживая каждое юнгиево движение. Эмисара это раздражало. Он не понимал к чему такой контроль и недоверие к собственному сыну. И почему вместо того, чтобы наслаждаться тем, в чём душа находит свое успокоение, Юнги должен видеть эти смрадные гнилые рожи? Да ещё и с таким презрением. Докурив гильзу и встряхивая в воздух последний пепел, эмисар бросает отброски в воздух, бросая порицательную позу на столь «любопытных» охранников. Пора им расслабить свой взор. Не отрывая направленный на них обрекающий взгляд, юнгиевы пальцы вызывающе поглаживают шею, нежно расцарапывая и окрашивая в алую нить белоснежную кожу. Точёные пальцы грациозно спускаются ниже, заставляя шелковой ткани придаться движению. Добравшись до цели, узелок, завязывающий и окутавший талию медленно распускается, под изящными венами, выпирающими на фалангах пальцев. Халат плавно спускается вниз, прощально обнимая Юнги до гола. Все ещё отчаявшиеся и последние проблески заката оставляют кроваво-медные поцелуи на искусном теле. Сгорая от стыда и неловкости, напористый взгляд стражников улетучивается. Склонив наконец свои головы по ту сторону, Юнги победно вздыхает: — То-то же. На папашу так пяльтесь, нашли себе клоуна. Выплевывая скопившуюся слюну, Мин тянется за материалом одежды. — Ооо еа! — восхищающе кричит Чонгук, врываясь в гостинную. (Кажется что-то никогда не меняется). Опракидываясь прямиком в огромных берцах на спинку дивана, Чон упёрто наблюдает, как брат раздражённо окутывает обнаженное тело в нежный шёлк. — Ты по приколу что-ли это делаешь? — бубнит недовольно Мин, направляясь в сторону кухни, по пути завязывая тугой узел крепления обратно. — Что делаю? — посвистывает Гук, ковыряясь в пальцах. — Врываешься в мою комнату, когда вздумается. И как ни странно, в основном, когда я тут голый. Атмосферу разряжает мелодичный звонкий смех. — Хён, ну я же не виноват, что ты тут нагишом расхаживаешь, — невозмутимо усмехается Чон. — Забудь, — закатывает глаза Мин, вздыхая и проливая в кружку горячий кофе, исходящий пар которого обжигал и увлажнял кончик носа. -Ну так, чего припёрся? — делая глоток спрашивает Мин, сморщившись от горькости. Чонгук грациозно поднимается с дивана, направляясь к брату. Пафосно придвинув стул, он присаживается напротив, бесстыдно протягиваясь к сладостям, красующиеся в прозрачной конфетнице. — Отец нас ждёт у себя. Сказал собрать вас, — недожевав бубнит Гук. -Что, прямо сейчас? — возмущается Мин, слегка подавившись. — Угу. По счету Юнги Чонгук уже наедается шестой конфетой. Шлёпая макнэ по пальцам, с упрёком прекратить, Мин встаёт с места, убирая отходы: -Йа, все собрался слопать? Если да, то с тебя новая пачка, это мои любимые, — сердито тянет Юнги. — Да хоть 10 пачек, хён. Все равно слопаю, — хихикает Чон. Смиренно вздыхая на дурачества младшего, Мин уже в процессе смены имиджа. Обвивая корсет вокруг талии, эмисар взглядом молит о помощи. Чонгук добровольно кивает, подойдя ближе и застегивая его своими изящными нататуированными пальцами. — Ну, пошли, — равнодушно бросает Юнги. Уже переобуваясь и собираясь выходить, Мин раздражается замедлительности Гука. «Ащ, сам позвал, а теперь не выходит». Чонгук вылетает пулей, заметно дожевывая последние конфеты. Заходил он в обуви, поэтому тратить время на переобувания не пришлось. Дверь со скрипом запирается, провожая эмисарские фигуры, постепенно отдалившихся в пути. 🌘🌑🌒 Двое стражников отходят на шаг, позволяя эмисарам войти в покои. Юнги передёргивает при виде этих олухов. Бросая порицательный взгляд, двери комнаты отпираются. Чонгук заходит первым, следом Юнги. — Мы пришли, отец, — обращается в темную завесу Чонгук. Темно-атласный балдахин, подвешенный на карнизе кровати украшал королевские покои, придавая стиль и властное богатство. Лю́цифер окутал изучающим взглядом гостей. Сделав затяжку из сигары, прикрепленной к мундштуку, величаво и пафосно он выпускает дымчатые кольца, передавая полное умиротворение своей природы и бросая на сыновей пустой взгляд: — А Намджун где? — интересуется он, глазами не находя третьего эмисара. — Видимо, опять в людском мире гуляет по своим музеям и картинным галереям — невозмутимо поясняет Гук, опракидываясь на табурет. Юнги идёт следом. Замечая тех самых стражников, охраняющих отцовский балкон, Мин усмехается и поедает их негативным взглядом. Те лишь трусливо дёргаются на месте, не зная куда себя деть. Лю́цифер встаёт с лежачей позы, покидая постель. Встряхнув потухшую сигарету в пепельницу, он становится напротив сыновей, призывая к себе внимание. Щетина, оседавшая вокруг грубой кожи придавала алчность и неприклонность сурово очертанным глазам, в глубине которых отражались эго и велемощность. — Значит, передадите ему все, что я сейчас скажу. Бегать за ним я не собираюсь. Чонгук с Юнги на секунду переглядываются и смиренно кивают. И так всегда. Как пешки в игре. Остаётся только слушаться и мириться с тем, что являешься сущностью королевских кровей. Это досаждало. Конечно, бывают ситуации, когда сдерживаться сил не остаётся и мнение свое тоже хочется огласить, но лучше не рисковать. Подлость и злость Лю́цифера того не стоит. — Вы ещё юны и естественно будете постепенно повышать свои знания, умения и навыки. Властный эмисар расхаживает из стороны в сторону, продолжая рассказ: — Так, как при периоде становления вашей зрелости окажется решающим для вас спектром индивидуальности и личности, от того, какими вы станете зависит смысл вашего существования. То есть ваша практика, переходящая в работу. Скоро вас это ожидает. И, следовательно, работать над сознанием человека вы будете не в одиночку. Чонгук внимательно прислушивается, выпучив свои большие глаза, интересуясь трепетностью каждого слова. Юнги же на грани засыпания. Он итак в курсе всего этого. Слышать очередные нотации не было желания. Но придется воздержаться и дослушать. По крайней мере хотябы сделать вид. — Завтра состоится первое собрание, которое поставит начало вашему будущему. Естественно, на нем будут присутствовать уже и ангелы. Как бы нам не хотелось, но это наша работа. Хоть мы и разные соперники, но природа людей так уж устроена, что придется нашим сущностям сотрудничать. Но свое место вы в любом случае должны помнить, а они своё. К чему я это все клоню… «Ну наконец-то» — проносится в мыслях Юнги. Лю́цифер кидает неодобряющий на юнгиевы вздохи и пыхтения взгляд. Сомкнув пальцы ладоней, он продолжает: — Хоть и обе стороны обязаны принимать друг друга, но подстраховаться нам не помешает. Мы прекрасно понимаем, что в глубине души являемся вечными противниками. Договаривая, эмисар приближается к роскошной, украшенной узорами тумбе. Заправив ладонь чем-то тяжёлым, Лю́цифер возвращается к ожидающим его сыновьям. Татуированная рука со шрамом на ладони красовалась на придерживающей пальцами темно-кровавой шкатулки, с позолоченной обрамой. Открывая крышку, глаза ослепляют яркие блики, исходящие из прочно выглядывающего украшения. — Это цепи, искованные мной собственноручно. С такой силой и могуществом не будет ни у одного господского ребенка. Они защищат вас от любого взаимодействия с серафимом. Даже если тот использует свою силу, ваше орудие поможет вам преобладать в бою. Носите их ежедневно, словно это деталь вашего организма. На каждой отгравированы ваши инициалы. Чон Чонгук. Люцифер торжественно цепляет стальное ожерелье на сильную шею младшего сына. -Мин Юнги. Хрупкая белёсая фарфоровая кожа окуталась мощной цепью. К такой тяжести придётся долго привыкать. Осматривая ещё пару секунд свое новое украшение, Чонгук радуется, словно ребенок, которому подарили новую интересную штучку. — Спасибо, отец! — скромно поклоняется он, в знак благодарности. Лю́цифер кивает в ответ. Юнги тоже его благодарит. Сквозь нежелание и силу, ибо его проницательный взгляд в свою сторону уже надоел: -Да, спасибо — выдыхает он неискренне. Двое эмисара собираются покидать отцовские покои. — Подождите, — останавливает Лю́цифер. -Вот, эту передайте Намджуну. — протягивает он закрытую шкатулку в чонгукову ладонь. Тот послушно кивает, принимая тяжёлый предмет. -А, и Юнги — снова заостряет он к себе внимание, почти покинувшего покои Мина. Юнги поварачивается, скрывая негатив. — В следующий раз, если вздумаешь загорать на закате голышом, предупреди заранее охрану об этом, — издевательски с упрёком подмигивает Лю́цифер. Макнэ еле сдерживает свой эмоциональнный пыл, предательски выдавая лишь вырвавшуюся наружу усмешку. Засевшие нервишки Юнги начинают щекотать жилки. — Предупреди свою любимую и преданную охрану о том, чтобы не нарушали мое личное пространство и спокойствие, иначе я сам буду разговаривать, папочка, — выделяет Мин каждый слог, мысленно хоркая и топтая грязью в землю. Не задерживаясь ни на секунды и не поддаваясь какому-либо страху, Юнги ветренно покидает комнату, шумно захлопнув дверью. Лю́цифер вовсе не злится, а лишь усмехается пылкому характеру старшего сына. В одно мгновение его даже охватывает гордость, за столь стальную смелость прирекать своему повелителю и отцу. Тем временем Чонгук пребывает в растерянности, метаясь на месте несколько минут. И все же он неуклюже решается пойти следом за братом, прощально поклоняясь отцу. Тот отвечает взаимностью. — Геральт! -Да, ваше величество! — незаметно заходит в покои слуга. — Ванную со льдом. — Слушаюсь. 🌘🌑🌒 Солнечные лучи раздражает нежное чувствительное веко, которое вмиг распахивается, жмурясь от яркого слепления. Больше всего Юнги ненавидит утреннее пробуждение. Оно сложнее всего. Когда мозг ещё не функционирует, тело еле передвигается, и лицо, опухающее с размером шара. Ещё самое дурацкое с утра — это лень, которую надо побороть, чтобы привести себя в порядок. Цербер уже мечется в разные стороны, выпрашивая завтрак и захватывает пастью прилетевшую с юнгиевых рук порцию. Любимый атласный халат с успехом летит на кровать, оголяя изящное тело эмисара. Яркие солнечные лучи служили смычком, играя мелодию на выпирающих рёбрах, которые кричали о себе, в момент, когда Юнги лениво подтянулся. Захватив свежее полотенце, Мин отправляется в ванную, исполняя все по расписанию: чистка лица, зубов, прохладный душ. Завершая процесс, мокрое тело окутывается в хлопчатый материал, укрывая прекрасные низы таза. Протираясь тщательно вторым полотенцем волосы и лицо, только овлажненными глазницами Мин замечает уже расположившегося на кожаном диване Чонгука, который бесцеремонно смотрит телек, пафосно жуя жвачку. С каких пор это стало традицией?! — И сейчас только посмей сказать, что это простые совпадения, — усмехается Юнги, направляясь в комнату. — Я уже сам не верю, — хихикает Гук, оценивающе просматривая красивое тело брата. Дверь доносится лёгким стуком. — Юнги~а, ты спишь? — гулом произносит Намджун сквозь плотную дверь. Мин закатывает глаза, глядя на Чонгука: — А будто когда вас останавливало то, что я сплю тут — бормочет он. — Заходи. Как обычно что-то проронив по пути, Джун нелепо входит в комнату к братьям. — О, Гук~и, ты тоже тут, — сонливо произносит он. Глаза бросаются на странный аксессуар, висячий на шее младшего. — Ага. Ты где пропадал вчера? — прожевывая жвачкой произносит Чон, рассиживаясь в любимой скрещеной позе, нервно теребеща ступнями. Видно, это уже вошло в привычку. Намджун беззаботно валиться на воздушное мягкое кресло, напротив братьев. — Уходил в себя, так скажем, — расслабленно он вздыхает, опираясь затылком об скрещенные ладони. — Или в музей свой, — фыркает Юнги, заковывая шею цепью. Джуновы глаза ловят искры блеска, отсвечивающего от солнечных лучей. — Не угадал. В этот раз я зависал в библиотеке. Юнги с Чонгуком переглядываются и дёргают плечами, будто ничего удивительного они не услышали. — Эй, а что это за штучки на вас? Новое украшение? — интересуется Намджун. В глубине души даже чутка обидно, что он в этом не принимал участие, и братья шопились в тихую. Чонгука озаряет, и, не успев вскочить с места, как он уже оказывается рядом с Джуном, держа в руках шкатулку. — Держи, это твоё — произносит Гук, трепетно достав цепочку и торжественно вручая брату. Намджун не спешит принимать подарок. В растерянности он окутывает Чонгука непонимающим взглядом. — Что… — Это подарок отца, — перебивает Чон. — Мы должны носить их для защиты. Завтра международное собрание. С этими словами гуковы пальцы уже закрепляют цепной замок на шею старшего. — Собрание? С ангелами что-ли? — удивляется Джун. Дождавшись, пока макнэ справился с цепью, эмисар направляется к зеркалу, дабы увидеть как это смотрится. Красиво и властно. — Да, — отвечает Мин, валяясь на кровати и таращясь в потолок. — Зачем проводить собрание, когда у каждого мира информацию может передать свой инструктор — недовольно фыркает Юнги. — Зато увидим, что они из себя представляют, — продолжая любоваться новым украшением, красуется в отражении Джун. Чонгук на мгновение исчезает и снова внезапно появляется. Никто даже не заметил временного отсутствия. — Ой да расслабься, хён. Они и пальцем тронуть теперь нас не в силах, — что-то прожевывая во рту и разбрасывая неуклюже слюни, мямлит Чон, облизывая липкие пальцы. — Ты опять за свое? Ащщ, даже новую пачку от тебя не утаишь, чёртов обжора! — раздражённо возмущается Мин. От этого мелкого ничего не убережешь. Намджун умиляется с глупой картины и бросает хохот. — Ну хён, я не виноват, что они такие вкусные. Да и разве каких-то конфет жалко такому милому братику? — выпучивает Гук губы, вытаращив большие оленьи глаза. В ответ Юнги только закатывает глаза, смиренно вздыхая. — Ладно, сладкоежка ненасытный. На занятия пора. Чонгук лишь мычит и пыхтит в ответ, осознавая, что снова учёба на носу. Три фигуры покидают общежитие, оставив солнечные лучи наедине с мрачными стенами. 🌘🌑🌒 Серафимский актовый зал уже заглушался шумным гулом с утра. Взволнованная молодежь трепетно стояла в ожидании новых гостей. Хоть и ангелы по природе не в ладах с демонами, но любопытство превышало вверх. Все таки хочется познать что-то новое, неизведанное. Проверить, насколько дьяволы подходят по описаниям старых легенд, и правда ли они такие «всемогущие и злые». Аудитория была огромных размеров. Массивные большие белоснежные люстры, с серебряными сережками практически доставали макушку, остаётся только протянуть руку. Блеск от красивых украшений на них придавал яркое сияние звёзд. Исходило ощущение, что здесь скоро состоится целый бал. Волнение все нарастало. — Как думаешь, они так же переживают? — спрашивает сливающийся с толпой Хосок. — Не знаю. Может они вообще равнодушны и не так заинтрегованы, как мы. — пожимая плечами отвечает Чимин. -Ага. Оу, красивый кулон! — замечает Хосок, щупая блестящий кристалл на чиминовой шее, покрытый голубизной. -Спасибо. Кажется они, — бросает взгляд вдаль Чимин. Все серафимы мигом становятся в шеренгу, под громкую сигнальную мелодию, издаваемой оркестром. Первым в зал торжественно и величаво заходит король. Ангелы переглядываются, восхищаясь такому величию и чести. Аж дух завораживает. Кивая королеве приветственным взглядом, Лю́цифер призывает остальных. Первыми заходят демоны простых сословий и самые юные первокурсники. Бросая недоброжелательные взгляды, они строятся в ряд напротив. Восторжения и преклонения разом прекращаются, когда в зал амбициозно заходят Госпо́дские сословия. Чонгук, Юнги и Намджун входили в первую тройку, позади сопровождающих других. От этой парочки при одном взгляде бросает в дрожь. Наконец, все на своих местах. Церемония считается открытой. Король и королева выходят в центр зала, обращаясь к гостям. — Сегодня знаменательный день для всех нас. -церемонно начинает Ариэль. — Наш совет принял решение, которое изменит нашу жизнь кардинально. Искренне надеюсь в лучшую сторону. Для нас большая честь познакомиться с миром тьмы. Надеюсь, для вас это так же волнительно. Сегодня в нашей программе… — Что мы тут потеряли — цедит сквозь зубы Юнги, устало держась на ногах и не придавая виду раздражённости. — Да ладно тебе, посмотри на этих невинных пташек. Так и хочется лица расцарапать, наслаждаясь как их белоснежная кожа запятнается в крови. — игриво произносит Гук, просматривая каждого серафима. Уголок языка невольно бегает по губам. — Все что мне хочется сейчас, так это в туалет, — ворчит Мин. Братья усмехаются привычным повадкам старшего. — Думаю мы тут надолго. Тебе придется потерпеть, — вскидывая бровь, заботливо молвит Намджун, на что Юнги только закатывает глаза, продолжая ерзать на месте. Вглядываясь в толпу, глаза эмисара невольно останавливаются на Чимина. Но только на секунду, возвращаясь в недовольную гримасу. — Итак, торжественное приветствие мы можем считать закрытым — Лю́цифер бросает на королеву одобрительный кивок. — Содержание программы мы обсудим после перерыва. Пока все свободны. Но желательно далеко не расходиться. Особенно многопочтенным эмисарам, а то можете заплутать. Ангельский мелодичный смех окутывает комнату. Вот только демоны шутку не оценили. — Наконец-то. Чёрт, где здесь туалет… Юнги нервно осматривается, в поисках какого-нибудь источника информации. Выход бы хотябы для начала найти из этой громады. — Хён, ты куда? Пойти с тобой? — интересуется Чон. — Сам справлюсь. Я скоро. Что-что, а гордость и самостоятельность Юнги не перейдёт. Наконец найдя выход спустя усердных попыток выйти из шумной толпы раздражающих лиц, Мин выходит в коридор. — Черт, и куда дальше? Эмисара бросает в маленькую панику и злость. От безвыходной ситуации злость возрастала ещё больше. Мин уже сто раз пожалел, что пришёл сюда. Но выбора не было. Ради репутации отца пришлось. Опять. Продолжая стоять в растерянном ступоре, юнгиевы глаза поднимаются на потолок, а сердце трепещет от зашкала эмоций. Как же все бесит. — Извини… Тебе помочь? — раздался нежный мелодичный голос. Злость как в пропасть провалилась не оставив и следа. Странно. Чиминовы щеки загорелись пурпурным, ведь он впервые заговорил с демоном. Хоть и снаружи Юнги внушал страх и недоверие, Чимину он показался загадочным. Ноги сами привели сюда. А заметив растерянного эмисара, благородное сердце решило войти в ход. «Знакомое лицо» — подумал Юнги. — Н.не… Я. — тянет он, впервые почувствовав смущение перед кем-то. — Не мог бы ты провести до туалета? — уже с уверенностью бросает Мин, прищурив глаза от стыда. Ожидая издевательский смех, в ответ Юнги получает лишь понимание и отзывчивость: — Конечно, без проблем, — кивает Пак, широко улыбаясь. Юнги растрелен этой светлой до глубины души приятной улыбкой. Горло пропускает щипотку. Как странно. — Нам нужно пройти через тот хол, — указывает Пак дальнейший путь, тыча пухлым маленьким пальцем, огражденный кольцом. Юнги увидел в этом что-то одновременно милое и красиво — эстетичное. Послушно следуя ангелу, Мин чувствует какое-то облегчение. Даже надутый мочевой пузырь отошёл на второй план, дав о себе забыть. Непонятные ощущения внутри заставляли Юнги недовольно скорчить гримасу. Такой всплеск спектра эмоций с кем-то он чувствовал впервые. Обычно Мин не доверяет никому. И особо не получается контактировать, закончив хорошей нотой. Но ему хотелось в это верить.Хоть и не положено такое эмисару, по отношению к ангелам. Уж кому, а верить им не в интересах демона. — Ну вот, пришли. Чимин открывает белоснежную дверь, обрамленной в серебро. Вежливым жестом руки, он призывает Мина зайти внутрь. Юнги благодарно кивает: -Спасибо. Я… Слова вздуло ветром. Наконец, подняв взгляд на спасителя, Юнги пережил кораблекрушение, утопая в прекрасных цвета моря глазах, ожидая своей гибели. Словно русалка околдовала моряка, тянущая его ко дну, чтобы испить душу. Чимин же бездонно летит в падении мрачного вихря, сносящего с ног до головы. Ухватиться не за что. Слишком сильный вихрь. Спасаться и не хочется. Минуты две стоя в молчании и погибая друг в друге, Чимин вдруг отводит взгляд, раскрашиваясь уже в дико — алый. — Я подожду тебя, если хочешь. И проведу обратно, — неуверенно начинает он, путаясь в словах. — Корпус у нас хоть и маленький, но в этом холе я сам часто заблуждаюсь, — усмехается он, выпучив пухлые розоватые губы. На секунду Мин застывает на них. Придя в себя он собирается с мыслями: — Буду очень признателен. Я …я быстро. Юнги как можно быстрей заходит в уборную, неуклюже закрыв дверь. Прислоняясь спиной к прохладной стене, юнгиево дыхание пытается восстановить темп. Встряхнув волосы, эмисар собирается с мыслями и берет себя в руки, понимая, что очень глупо всё. Закончив свои дела, Юнги замирает у ручки двери, хватаясь. " Интересно он остался?» Даже если и нет, это неудивительно. Все таки они друг другу никто. Только если заклятые соперники. Но Юнги немного удивляется, когда видит перед собой все ещё ожидающего ангела. Теперь он мог разглядеть его детально. Небольшой рост, средний. Возможно на пару сантиметров ниже Юнги. Белоснежные шелковистые волосы, аккуратно уложенные. Маленькие пальцы, с лёгкой припухлостью, мило опиравшиеся на подоконник, который придерживал оголенные по бокам бедра, с выпирающими косточками. Кожа казалась на столько хрупкой и нежной, что по ощущениям, будто при одном вздохе она испортится. Пухлые розоватые губы, которые изящно слегка раскрыты сейчас. И чистые цвета неба глаза, осветляющие природу за окном. Складывается впечатление, будто перед Юнги сидит модель, позирующая всей планете. Завораживающе. Наблюдая так ещё минуту, Мин спускается в реальность. Прочистив горло он все же подходит к Паку. — Я думал, ты ушёл, — начинает он первым, внезапно затонув в голубой пелене чиминовых глаз, что резко овладели разумом. Юнги ощущает себя ребенком, которому показали красивую конфету. — Как я мог, я же обещал. У нас положено держать свое слово, — улыбается Пак, отодвигаясь от окна ожидания. — Пойдём? — показывает жестом серафим. — Д.а. Чимин оказывается спереди. Юнги следует своему путеводителю. Глаза невольно опускаются ниже, в желании рассмотреть каждую извилинку. " Такие упругие бедра. Он что, качается?» -проносится в юнгиевой голове. Ещё одно завораживающее зрелище. Чёрт, парень, успокойся. Юнги даёт себе мысленную пощёчину. — Кстати, я Чимин, — дружелюбно отзывается Пак, собираясь пожать тому руку, но осознание резко ударяет в голову. Юнги заметно усмехается глупости серафима. Неловко и любезно одновременно. -Ах, прости, я так глуп. На мгновение забыл, кто мы и из чего эм.сделаны, — мелодично выдает смешок Пак. На секунду оба заливаются краской. Почему же так смущает. — Я Юнги. Либо Шуга. Как захочешь, — стараясь как можно вежливей бросает Мин. — Ш-у-г-а, — повторяет про себя Пак, задумчиво прикладывая пальцы к подбородку. — Мне так больше нравится. Очаровательная улыбка взорвала поверхность, на которой держались юнгиевы ноги. И почему с его уст так приятно слышать свое имя? Точнее прозвище. Юнги до глубины души ненавидел, когда его порой так прозывали. Хм, зачем же он представился так этому серафиму? Но от этого приятного и сладкого голоса он готов хоть клеймо на лбу вбить с этим именем, лишь бы слышать чаще. Да что же черт возьми происходит?! Ситуация уже накаляля не по- детски. Юнги к такому не привык. Ему чужды неизвестность и яркие наплывы приятных эмоций. Слишком приятных… И непонятных. Пытаясь внушить себе и вспомнить кем он вообще является, Мин заметно выпрямляет хватку. — Мне пора.Спасибо, что провёл. Ч…Чимин. Эмисар собирается отдаляться и войти обратно в актовый зал, в поисках братьев. — Стой! — неожиданно выкрикивает Чимин, сам не понимая зачем. Юнги останавливается, с удивлением на глазах, медленно сокращая уже пройденный путь. Ноги сами идут. — Я… Ты… Не могли бы мы пообщаться при следующем перерыве? — краснея, неуверенно передает Чимин, сомкнув пальцы на лоскутке одежды. Мин стоит в замешательстве. Такого поворота событий он точно не ожидал. Чтобы ангел захотел узнать демона поближе? В голове не укладывается. Но как ни странно, Юнги сам не против узнать Чимина получше. Но зачем? Ещё минуту он не произносит ни слова. Пак проклинает свои мысли за совершенную ошибку: — А…х, ничего забудь. Я сказал глу… — Хорошо, — вдруг выдает эмисар. Чиминовы глаза потрясённо поднимаются с искрой надежды. — П.правда? — не верит он услышанному ответу. — Да, почему бы нет, — неожиданно для себя отвечает Мин. Что-то тянуло дать именно такой ответ. И Юнги не хочет заморачиваться по этому поводу и копаться в себе. Просто он сделает как хочет. А хочется именно этого. 🌘🌑🌒 Ночь не дала и знать о себе. Потому что Юнги не спал. Мысль о Чимине заедала каждую клетку организма. Чимин. Чимин.Чимин. После вчерашней встречи, он не понимает, что следующая повторится только в следующем году. Чёрт, ждать целый год. Почему это теперь кажется так много? Год для демонов это пальцем щёлкнуть. Но Юнги воспринимает это иначе. Одного дня не хватило, чтобы понять кто такой Чимин, и что он такое. Но и этого хватило для того, чтобы понять — Юнги заблужден. Конкретно. Он прибывает в таком состоянии и растерянности впервые за всю свою вечность. В голове все мешается ещё больше, от осознания, что Юнги так ничего и не узнает. Ему нужны ответы. Прямой сейчас. И плевать, что будет. К чему приведет этот интерес и увлечение — вопрос времени. Чтобы мотивировать себя ещё больше, Мин находит кучу причин и придумывает отговорку, чтобы оправдать его последующие действия. Достаточно просто вспомнить вчерашний день. То, как всего лишь за жалкий день, Чимин открылся Юнги, а Юнги Чимину. Разговоры на получасовых переменах передавали впечатление, будто они знают друг друга сквозь века. Они говорили обо всем, не замолкаясь. Чимин с горящим любопытством и наслаждением слушал рассказы Юнги. Об эмисарских правилах и уставах, об этикете и менталитете, обо всем, что касается их сущности. Юнги с таким же удовольствием слушал Чиминовы истории. Но этого мало. Хочется узнать ещё больше. Изучив каждую вопросинку, всплывающую в голове почти ежесекундно. Раздражённо вскочив с кровати из-за своего бездействия, Мин нервно вздыхает. " Что будет — то будет». С этими мыслями он хватается за цепь, напрягая извилины на висках. Эмисар бесследно покидает комнату. 🌘🌑🌒 Чиминовы глаза распахиваются в мгновение ока, от внезапного стука в дверь. " Кто это может быть в такой час» — сонно бубнит он, лениво спускаясь с кровати. Открыв дверь, глаза готовы вылезти из орбит. — Ш…шуга? Дыхание на минуту исчезает, а сердце пропускает удар. Демон сам в шоке от себя. На мгновение из сваренной каши в голове, он успевает заметить, что полусонный Чимин выглядит ещё красивее. — Так и продолжишь пялиться или впустишь? — хохочет Мин. До Чимина доходит не сразу, он все ещё в прострации. — А, д.да, конечно! Заходи. Эмисар скорее повинуется. Быть замеченным не хотелось. — Но как ты… Как ты прошел через охрану? — все ещё сонный и в недопонимании Пак. — Свои секреты, — подмигивающе ухмыляется Мин, опустив руки на пояс. Немножко осмотрев чиминову комнату, Юнги возвращается к желаемым глазам. Не оторваться. Чимин первый отводит взгляд. Слишком долго и напряжённо. Хоть и они подружились вчера, но чувство неловкости и смущения не исчезло. Замечая, что гость просто стоит, Чимин вмиг включает вежливого хозяина квартиры: — Оу, проходи, присаживайся, — указывает он на огромное кресло, распологающееся прямиком в комнате, напротив кровати. — К сожалению здесь мало места и не так атмосферно, но это мое любимое кресло, пожалуйста, чувствуй себя хорошо. Юнги до глубины души тронут этой приветливостью, вежливостью и простотой. Желание коснуться Чимина возрастало все больше. — Нет, я… Эмисар не знает, как правильно начать разговор, чтобы не показаться идиотом. Глубоко вздохнув он набирается смелости: — Я хотел с тобой поговорить. — издалека начинает он. Чимин почему-то напрягается, словив наступаюшие мурашки. Юнги жмурит глаза, чувствуя нахлынувший пот на ладонях. — Знаю, это выглядит дико странно и глупо, что я вот так ворвался к тебе в 3 часа ночи… Чимин уже готов был отрицать, что ему только в радость, что он этого и ждал. Но это прозвучит ещё странней. — Но …Чёрт, я даже не знаю, что хочу сказать, — надсмехается над собой Мин, поднимая глаза в потолок. Набрав в лёгкие воздух он продолжает: — Я… — Мне тоже… — перебивает его Чимин. Сам не осознавая, что собирается делать. Мозги отключились. Сердце поёт. Он делает смелый шаг вперёд, приближаясь к юнгиевому лицу. Так близко. -Мне тоже не хватило времени. Я рад, что ты пришёл… И рискнул своей жизнью, — заканчивает мысль Пак, поднимая голову. Дыхание обоих распирает, когда глаза встречают друг друга. Температура тела заметно повышается, украшая пурпурным отливом белоснежные щёки. Эмисар делает шаг навстречу, сокращая расстояние до максимума. — Дождь… — чуть слышно шепчет Чимин, все ещё забывая дышать. — Что?.. — выдыхает Мин, проглатывая скопившуюся слюну, тем самым промакивая пересохшее горло. — Ты пахнешь дождём, — дрожащим голосом мямлит Пак. — Я люблю дождь. Кончики носа практически касаются друг друга, а прерывистые дыхания обоих обжигает кожу. — А я люблю запах персиков — еле проговаривает Мин. Как же хочется притронуться к этой коже и впиться в пухлые губы, со всей силой, познав какие они на вкус… Демоны вселяются теперь и в Чимина. И держать их внутри, запирая в клетке уже не остаётся сил. Что-то очень страшное и неправильное происходит. Это точно кончится плохо. Очень плохо. Плевать. — Чёрт, ты не представляешь как я хочу дотронуться до тебя. — рычит Юнги в воздух чиминовым губам. После сказанного, демон жалеет в миллион раз, что вообще открыл рот. Разве ему позволено такое говорить? Глупость и абсурд. Демоны не могут касаться ангелов. «Совсем с катушек слетел и хочешь его отпугнуть?» — жалят последующие мысли в юнгиевой голове. Чимин глотает воздух и нерешительно делает шаг назад. Ну вот, все потеряно. Идиот… Грудь Чимина бешено вскакивает, никак не успокаиваясь. Наконец, глубоко выдохнув, он бросает на эмисара непонятный взгляд. Юнги уже выдернул каждый волос у себя на голове, проглатывая этот комок в мыслях. — Прости… Я… Мне не стоило этого говорить. Пожалуй мне пора. Ноги жестоко подводят, превращаясь в вату. Все тело парализовало вдребезги от стыда и тупейшего проступка в его жизни. Юнги опозорен. Это чувство долго не сможет покинуть его. Приближаясь к ручке двери, та уже готова опускаться. Теплые маленькие пальцы крепко сжали юнгиеву кисть, вытаскивая из бездны бесчестия и злости, наполненной от беззащитности. До Юнги доходит не сразу. Стоя неподвижно ещё 5 секунд, он в непонимании таращит глаза, вот — вот готовые выйти из орбит. " Он… коснулся меня?..» — Эти цепи не просто украшение, верно? — дрожащим голосом выдает Чимин, трясясь от слишком переполненных эмоций. Пока что основная — это страх, что Юнги покинет его. Хотя по правилам ему свойственно ощутить от этого облегчение. — Как ты… — Мое украшение тоже не простое. Его сделала моя мать. И оно для … — Защиты — завершает Юнги. Ватные ступни теперь впитываются гарью, которая так и вспыхнет пламенем. Чиминово тело в долю секунды оказывается у захлопнувшейся двери, поясницей дотрагиваясь к холодной ручке. Распаленное дыхание обоих плавит жарким огнём, пробуждая внутренних демонов плоти. — Кажется я одержим… — выдыхает в приоткрытые пухлые губы Юнги, прикосаясь уже влажными лбами. — Правда? — громко выдыхает Чимин, будто марафон пробежал. — Не быстро ли? — Очень. Я не выдерживаю такого темпа. Юнги закрывает глаза пытаясь смочить иссохшее горло капелькой слюны. — Но с другой стороны, у нас так мало времени. Чёрт знает, когда мы ещё увидимся… Закольцованный большой палец дразняще поглаживает нижнюю чиминову губу, обмакиваясь накопившейся влажностью изо рта серафима. — Но я боюсь что-либо делать, потому что не хочу тебя спугнуть. И если ты уйдешь я… — Ни слова больше… — уже не сдерживаясь вымаливает Чимин, впиваясь пухлыми губами в назначенное место. Вот она. Катастрофа, которую Юнги так жаждил, чтобы она свершилась. Птица, за крыльями которой он мог только наблюдать, не имея права ее сгубить, погубила самого охотника, сплеснув своим ядом. Таким сладким, таким запретным, таким… ненасытным. Юнги бы испивал его непрерывно, используя вместо напитков. Ванильные на вкус пухлые губы нежно окалдовывали каждый юнгиев уголок рта, проварачиваясь и подставляясь под каждый ракурс, меняющий направление в темп эмисарской шеи. Чимин получает в ответ свою же дозу яда, извиваясь под точенными ладонями охотника, что с огромной силой впивается в хрупкие лопатки серафима, оставляя покраснения на белоснежной коже. Пак не в силах удерживать напор и ответно извивается в юнгиевой хватке. Легкодоступность, которую Чимин отражает для Юнги распаляло эмисара ещё больше. На секунду, дабы перевести дыхание и не погибнуть раньше времени, Юнги находит кислород в небесных чиминовых глазах. — Ты уверен? — с отдышкой произносит Мин, протирая большим пальцем чиминову слюну, размазывая по опухшим ещё сильней от возбуждения губам. Продолжению явно быть. Они это чувствуют. Чимин хватает хрупкую юнгиеву ладонь, подводя изящные пальцы к прочным и твердым от возбуждения атласным брюкам. — А ты как думаешь? — игриво выдыхает Чимин, сдерживаясь, дабы не издать вот-вот вырвавшийся наружу стон, от юнгиевых прикосновений, которые он сам на себя направил. Юнги воспаляется сильней, получая ток, поступивший к кончикам пальцев, которые только что почувствовали желание Чимина. Пак его безумно жаждит, он не отвернется. Чимин хочет этого. Юнги тоже. Здесь и сейчас. Да, быстро. Да, слишком неправильно, рано, запретно. Но такого с ними не случалось ни разу. Плевать на последствия. Сейчас плевать. Будет время ещё поплакаться и пожалеть. Айсберг поглодит океан или наоборот? Чья стихия победит в итоге, разрушая все вокруг? Разницы не имеет. Оба на пути к гибели. Поцелуй обоих стихий страстно протягивается длинною в ветренный шторм, запятная языки. Ощущая довольно длинную форму языка Чимина, Юнги возбуждается сильней с каждой секундой, каждый раз, когда серафим искусно владеет юнгиевым ртом. Будто мастер, владеющий искусством меча. И этот мягкий клинок рассекает эмисарскую душу. Юнги сам подставляется к смерти. Он готов умереть в этих хрупких изящных руках. Смоляная жидкость ударяет сплавом в голову, когда Пак поглаживает, сжимая пальцами уже давно твердый орган эмисара, что вот-вот прорвется сквозь штаны. Не теряя больше ни минуты, Юнги хватает Чимина, позволяя ногами окольцевать поясницу. Зверь в клетке больше не может терпеть. Ключ слишком быстро долетел и раскрыл замок. Со страстью выбросив Чимина с себя на серафимскую кровать, Юнги берется за корсет, что слишком мешал и давил на все нервные клетки, которые вот-вот лопнут от волны возбуждения. Чимин извивается в кровати, умоляя глазами скорее за него взяться. Волнение переливается с маленьким страхом, ведь это с Чимином впервые. Никому до этого он не позволял себя касаться даже ангелу. Не выдерживая и секунды, серафим начинает с самопоглаживаний. Но раздеваться он не спешит. Оставит эту учесть Юнги. Наблюдая за тем, как птичка сама сдаётся перед охотником распаляет эмисара ещё больше. Наконец, выкинув с себя все лишнее, Юнги берется за охоту. Пылающий и возбуждённый Чимин принимает обжигающие поцелуи в шею, затем в ключицы. Мелодичные вздохи, переходящие в полустон заставляют Юнги уже сорвать ярой силой все, что лежит и укрывает чиминову кожу. Купит новую. Птичка обезврежена. Осталось ее приручить. Наконец, голый и беззащитный ангел лежит перед эмисаром, изгибаясь от вожделения. Юнги не спешит. Он хочет насладиться каждой увиденной клеточкой этого прекрасного тела, чтобы в памяти распечаталось клеймом на всю жизнь. Медленно и плавно Юнги проводит подушками пальцев по каждой чиминовой частице тела. Сначала вырисовывая узор возле сосков, затем играя аккорды на выпирающих от учащенного дыхания рёбрах, окружность пупка, и наконец пах. Природная смазка уже во всю сочится на затвердевшем органе. — Ч…че.го ты ждёшь…войди в меня! — требовательно выстанывает Пак, жмурясь закрытыми глазами, все ещё умоляюще изгибаясь, пальцами захватывая белоснежную атласную ткань кровати. Да, эту картину он сфотографирует в голове и заклеит скотчем, чтобы никогда не забыть. Не слушая больше ничего вокруг, Юнги с рычанием ловко переворачивает тело серафима, укладывая его на локти, спиной к себе. Сжимая пальцами до алых следов чиминовы ягодицы, Мин хватает свое оружие, направляя цель. Ангельское тело страдающе просит о действии. Юнгиев член выполняет первый заход. Протяжный переливающийся друг с другом стон вырывается невольно наружу, от внезапного слияния. Две несовместимые стихии слились в одно целое. Все легенды, запреты и истории, которые вливались нудно в уши теперь кажутся сущим бредом. Но сейчас это неважно. Эмисар поглотил серафима. Они смогли это сделать. И Юнги рад, что способ есть. Осталось только надеяться, что эта тайна умрет вместе с ними. Странно что даже сейчас он думает об этом всём. Наверное, от неожиданных возможностей. Хватая белоснежную макушку и протягивая на себя, эмисар входит на третий раз уже полностью, поглощая Чимина полностью. Ощущения неимоверно приятные. Не сравнимы ни с чем. Тела обоих пропускают ток по воде, которая электризуется при каждом прикосновении. Юнги намерено останавливается, то выходя и входя в серафима, подразнивая. Каждое ощущение в разном темпе и ритме хочется запечатать в сознании. — Что…аааааассс, ч…т.о… ты делаешь…- панически изгибаясь выкрикивает Пак. — Скорей же… в.войди в меня! — откидывая голову назад простанывает он, руками выискивая тело Юнги позади себя. — Ты такой мокрый…- рычит в чиминову мочку Мин, совершая 3 медленных толчка. — Аааааа! Быстрей, пожалуйста, быстрей… — проглатывает слова Чимин, с трудностью хватая воздух. Пак не ожидал, что будет на столько хорошо. Впервые и так прекрасно… Юнги повинуется. Игр достаточно. Пора насладиться приближающейся победой. Распаляя шлепками по чиминовым половинкам тела обоих, Юнги ускоряется. Чиминова ладонь почти оставляет на себе мелкие раны от цепляющихся в плоть ногтей. Постельное белье не спасает. Тело серафима уже на грани. Из-за резких и напористых толчков чиминов член извивается под ритм движений. При каждом толчке он вот- вот готов выстрелить всю оставшуюся силу. — Ш…шу.г.ааа… — Ч…и. мин… — З.а.п.о.л.н.и. м.е.н.я. в.с.е.г.о. Аааааассс!!! Простанывая каждый слог, Чимин кончает, в судорогах извиваясь под ещё внутриннем в себе Юнги, который завершает салют, заполняя природной чёрной жидкостью белоснежное тело серафима. Вулкан извергся, поглащаясь в прохладную воду и смиренно застывая. Две стихии поглотили друг друга сполна. Чимин ещё минуту не может прийти в себя, оставаясь в той же позе. Все тело устало, но приятно ноет. Сколько это длилось? Юнги невольно отходит от серафима, восстанавливая дыхание. Наконец, Пак находит силы, чтобы хотябы сползти с кровати. Взъерошенные белоснежные волосы и красная в поту лица кожа принудили улыбке появиться на лице Юнги. Значит он все сделал хорошо. Охотник победил. Чимин обессиленно заваливается в руки Мина, утыкаясь носом в мокрые ключицы. — Ты куришь? — наконец восстановливая дыхание произносит Пак. — А что, заметно? — ещё прерывисто проговаривает Юнги, устало обнимая серафима. — Я ещё при встрече учуял. Запах табака искажает твой природный. Бросай это дело, — усмехается Чимин, будто его слова как-то повлияют. В ответ он получает лишь молчание. «Брошу. Навсегда.Обещаю» — проносится в голове эмисара. Продолжая тонуть в объятиях своего ангела, краем глаза Юнги замечает, что уже 7 утра. Закрывая глаза он умоляюще просит у времени безмолвно застыть … Неправильное, запретное, недозволенное становится самым верным и правильным этой ночью. Юнги запомнит ее навсегда. Первую и последнюю… Потом мысли и вопросы атакуют голову, но не сейчас. Не нужно.