ОСКВЕРНЕННЫЙ ТОБОЮ

Наши дни — Сегодня нашей темой урока будет " Овладение сознанием» — произносит Мамон, указывая каской на уже помеченные заметки у доски. Юнги устало закатывает глаза, от уже заевшей изученной темы. Отец уже осведомил во всех деталях, каждый день читая нотации, остаётся теперь делать неповинный и любопытный взгляд на лекциях. Раздражение покрывает лишь рядом сидящий Чимин. Правда Хосок сидящий так же впритык к Паку наводил суету. Утешали только легкие незаметные касания чиминовых пальцев, спрятанные под стулом. Ток пробегал мурашками по всему телу. Ощущение, что любимый вот так сидит рядом, несмотря на эту нудную обстановку, утешал сердце и душу. Сплотившиеся вместе брови на хосоковом лице дают четко понять, что сидящий вплотную с его Чимином Юнги пробуждал дикую ревность со злостью. " Другого места будто не нашлось», — процедилось у Чона в голове. Будто находя оправдания своим догадкам, Хосок осматривается вокруг и замечает, что мест свободных действительно нет. Это бесило ещё сильней. Почему все именно так прокручивается? Почему такие странные и случайные совпадения происходят? Почему именно сейчас, когда у Хосока вот-вот получилось захватить Чимина себе? Почему. Почему.Почему.Почему. Въелось в мозг, не выбираясь. Каждую ночь Чон мечется в кровати, не сомкнув и глаз. Потому что тело привыкло быть рядом с Чимином. И проводить ночи с любимым серафимом, наслаждаясь сладким голоском, что уже и жизни не представляет без него. Хосок уже и забыл о таких днях и ночах. Ощущение, будто их и не было никогда. Будто, буквально недавно он не впивался пальцами в Чимина, седлая его крепкие бедра и шлёпая за упругие ягодицы. Будто не покрывал любимую белоснежную кожу ярыми поцелуями, вызывая сладкие родные стоны. Словно и не было тех ночей, когда он будил Чимина от кошмаров, успокаивая в крепких объятиях. Хосок помнит о каждой. Но Чимин видимо забыл… Отгоняя неприятные мысли, Чон набирается воздуха для смелости, приближаясь к уху Чимина и аккуратно подхватывая висячую в воздухе руку Пака. Юнги, заметив напряжение серафима отступает от «незаметных» прикосновений. — Завтра начнётся практика, и скорей всего мы не сможем видеться чаще. Может переночуешь сегодня у меня? — как можно соблазнительней пытается нашептать Хосок в чиминову мочку. От хриплого низкого голоса у Пака невольно пошли мурашки. Чон знал слабости серафима, от которых сложно было устоять. Но сейчас Чимин неуловим. И даже такие выходки не повлияют на его сознание и чувство верности своему истинному эмисару. Пропуская мимо ушей вялые и нудные поучения Мамона, Пак только сейчас осознает, что находится меж двух огней, вот так просто сидя в середине. Справа дикий зверь, что вот-вот загрызет того, кто слева. И оба мечут на одну добычу. Но душа и тело тянутся только к одному хозяину. Чимин разрывался. Лучше бы живьём его загрызли, чем выбирать чью-то сторону. Он давно выбрал, и уверен в своем решении. Но смотреть, как Хосок измывается в страданиях, безумно не хотелось. Потому что Чимин его любит и искренне благодарен за то, что тот всегда был рядом и не позволил утонуть в своих же оковах. Чимин любит Хосока. Но по-другому. — Чего молчишь? — начинает нервничать Чон, смотря на обеспокоенного Пака. Его молчание напрягало ещё больше. Хосок уже ожидал очередной отказ с какой-нибудь банальной отговоркой. — Х…хорошо, — неуверенно с тяжёлым грузом на сердце вздыхает Чимин. Юнги прислушивался к каждому слогу, исходящего из уст Чимина. Сердце раздробило кувалдой. Сознание пока не понимает, как на это реагировать. Есть ли повод для волнений? Нет, Чимин не поступит так с ним… Правда ведь… Просто он согласился из чувства жалости и сострадания. Несмотря на ненависть к Хосоку, Юнги тоже испытывал такие чувства. Даже преобладало некое чувство вины. Если бы Мин не вернул себе Чимина, ничего этого бы не случилось. Но зачем обманывать себя. Кому бы от этого стало легче? Да, Хосок был заменой счастья и спокойствия Чимина. Юнги помнил слова Пака, сказанные ещё тогда, в столовой. Они страдали оба. И никто и ничто не облегчило их боль, как бы они не пытались её заглушить. Пока они сами не разделили эту пережитую рану вместе. Вспоминая обрывки приятных воспоминаний в тот день их столкновения, Юнги невольно улыбается, прикрывая рот пальцами от постыдных мыслей. Живот подхватывает тяжёлые камни, но сразу же отпускает. Сейчас не подходящий момент для пошлых мечтаний. Уж точно не на паре Мамона. Спускаясь из фантазий обратно на землю, разум вспоминает только что произошедшее с Чимином и Хосоком. Жало подбирается к сердцу, вызывая дикую ревность. Но Юнги не хочет ее подпускать. Ведь повода для этого нет. Мин верит Чимину. Всегда верил. И никакой Хосок не испортит это. Услышав чиминово «хорошо», надежда, которая держалась на крупицах теперь торжественно ликует. Неужели Хосок слишком накручивает себя? Улыбка покрывает все лицо. Хочется кричать от счастья. Чимин наконец рядом. Он не отталкивает его. Вся злость и плохие навязчивые мысли уходят на второй план. Даже Юнги, который сидел рядом теперь был для Хосока просто никем. Маленький злой червь внутри Чона чувствует себя победителем. 🌘🌑🌒 До звонка остаётся меньше получаса. Слова, исходящие из уст Мамона изъедали мозг, отравляя нудной и не новой для братьев информацией. Намджун уже на грани путешествия в мир снов. Плечи еле придерживают шею обмотанной массивной защитной цепью. Юнги все сидел в наколах страстей и зуда своих нервишек, вдыхая любимый запах персиков. Чонгук же вовсе не скучал. Горького шоколада глаза были целенаправленно сосредоточены на кромку двери. Из всей белесой толпы он не мог не заметить, что нет самого главного участника. Тэхён. " Хах, что, если ты сынок королевы, теперь лекции можешь свободно посещать?» — пронеслось в мыслях эмисара. Чонгука это раздражало, ведь они сейчас равны, но он не позволял себе такого поведения. Даже не из-за того, что он обязан и учиться это его долг. Для него это хоть какое-то развлечение. Лучше так, чем весь день сидеть в комнате. И к тому же появилась отличная мотивация, чтобы «усердно» посещать пары. А уж тем более совмещённые. Мамон что-то вырисовывает на доске. — Откройте тетради и запишите это. Массовое цоканье и нытье раздались по всей аудитории. Ученики лениво достали нужные принадлежности и взялись за работу. Чонгук поступил так же, все ещё усердно наблюдая за каждым шорохом двери. Намджун подавно уже не слышит вокруг никого и мило сопит, со скрещенными руками, подавая нелепый, но серьёзный вид с опущенной головой и закрытыми глазами. Чонгук и строчки не написал. И не собирается. Ручка лишь поддается издевательствам, то вертясь вокруг тонких татуированных пальцев. Колпачок подавно «покинул чат». Если это ещё можно называть колпачком, а не пластмассовым мессивом. На часах уже 15 минут до конца лекции. «Вот крендель вонючий. Всё таки не придет, ащ» — шепчет возмущённо про себя Гук, стараясь негромко. Вспомнив запах серафима в мыслях, проясняется что крендель- то и вовсе не вонючий. Запах в воспоминаниях почему-то становится слишком реалистичным. Чонгука озаряет не сразу. Ему не мерещится. Кофе чувствуется все отчётливей. Глаз передёргивает, как и ручка двери. — Простите за опоздание, — без чувства вины в голосе бубнит Тэхён. Баритонный хриплый голос заставил пробежаться мурашками по коже. Кровь резко ударила в мозг, давая понять, что объект, которого так ждал Чонгук наконец прибыл. И вот он, стоит перед его глазами. Все такой же загадочный и красивый французский Ким Тэхён. Загадка, которую он жаждит разгадать. — Могли бы уже и не утруждать себя прийти к концу пары, мисье Ким, — с упрёком и усмешкой будто произносит Мамон, дабы выделяя национальное происхождение серафима. -Excusez moi (экскью~зэ~моа) — невозмутимо произносит Ким, вопреки дать понять, что его это не задевает вовсе. От прекрасного бархатного французского произношения, тело невольно заставляет пробежаться второй волне мурашек. Тэхён даже стоит величаво красиво. Белоснежные кудри закрывают тайные серым дымом глаза, взгляд опущен в пол как обычно с ноткой задумчивости, стройное тело украшает белоснежный костюм. Да, все именно так. Тэхён сам украшает одежду своим превосходством. Ему и стараться не надо. Само совершенство. Руки как обычно спрятаны в карманах элегантных брюк. Чонгуку, почему-то на мгновение хотелось возглавить Кима высшим божеством. Сию же секунду он усмехается своей же странной мысли. И с чего это он так восхищается? Мамон, владея обычной привычкой, бросает на серафима недовольный взгляд и бубнит себе что-то под нос, проклиная его с летящими из уст слюнями. Спрятанные под белоснежной пеленой глаза наконец понимаются, в тщательных поисках свободного места. Чонгук мысленно умоляет, чтобы по случайному совпадению место пустовало только рядом с ним и тоже глазами нервно пробегается по аудитории. Краем глаза он замечает одно лишнее, рядом с какой-то девушкой. Ангел. Паника внезапно бросает в хладный пот. Чон от волнения даже не смотрит в сторону Тэхёна, который уже на полпути к ряду, где тот сидит. Шаги все отчётливей слышны и ближе. Скрестившиеся руки вот-вот раздавят ребра от ожидания поворота судьбы. В нос ударяет кофем, а лёгкий ветерок, создающийся Тэхеном, присаживающимся на стул щекочет кожу сквозь водолазку. Чёрт. Неужели уже глюки. Опровергая такую информацию, Чонгук нерешительно проварачивается к новому соседу, не подавая обеспокоенный вид. Все ещё скрытые глаза под завесой, растерянно что-то искали, копошась в кожаной сумке. И правда он. Паразит внутри Чона ликовал как никогда. Тэхён так близко и так беспомощен. Наконец тигру дали свободу действий. — Дать ручку? — издевательски надсмехается Гук, ожидая долгожданную реакцию. — Не нуждаюсь, — сухо отвечает серафим, в результате доставая смартфон, вместе с тетрадью и ручкой для виду. Чонгук немного растерян в удивлении. Удивило то, что Тэхён и тут превзошел себя. Весь такой модный и современный. Конечно Гук замечал эти навороченные телефоны у других, но в основном их носят молодые юсары нового поколения. Зачем эти осложнения, когда есть магия? Видно это просто эталон моды такой. Эмисар вспоминает дерзость, которую Ким себе допустил: — Раз так неприятна моя партия, чего тут уселся, «мисье " Ким? — скрещивает Гук руки, вскидывая бровь. — Там тоже место есть — взглядом он указывает на задний ряд, где сидит белобрысая девушка, зависая в телефоне. В ответ на свой вопрос эмисар получает лишь молчание. Серафим равнодушно зависал в гаджете, листая какую-то ленту событий. Игнорирование и поведение Тэхёна начинало злить. — Видимо, слишком велика честь получить ответ от самого господина Тэхёна. Или вы отзываетесь только на мисье? — злорадствует Чонгук, трепая нервы уж слишком спокойному серафиму. Ким, наконец, соизволил хоть голову поднять, обращая внимание на приставучего эмисара. Окутывая Чонгука раздраженным взглядом сквозь завесу серых глаз, Тэхён молчит ещё минуту, дальше зависая в телефоне. И снова камень в сторону Гука. Жутко удручало это поведение, но серая пелена глаз на мгновение затуманила разум, через минуту заставляя вернуться в холод. Смиренно вздохнув, Чонгук удобно располагаясь, ёрзает на стуле, показывая тем самым, что он сдаётся и желания продолжать общение пропало. — Она неравнодушна ко мне, вот почему я не сел, — наконец отвечает Тэхён, все ещё листая ленту в твиттере. Тихая усмешка щекочет уши. Ким удивлённо таращится на Гука, не понимая, что его могло так рассмешить. — Ваау, а ты у нас прям холодный сердцеед, — злобно ухмыляется Чон, поражаясь невозмутимости серафима. — Могу пересесть, если тебя это напрягает, — отвечает равнодушно Ким, поварачивая голову и одновременно закатывая глаза. — Мисье Тэхён, я смотрю вы так вовлечены нашей сегодняшней темой, что уже бурно обсуждаете свою точку зрения. Может озвучите, какой прием нужно использовать для контроля человеческого разума? — возмущённо спрашивает Мамон, раздраженный тем, что его лекцию прерывают. Терпеть это не может. Тэхён растерянно прикусывает губу, все ещё не поднимая взгляда. — Ну… — Мы должны прикоснуться к височной артерии и запустить механизм, используя технику «самовнушения» — держа в воздухе поднятую руку скучно отвечает Чон, якобы выручая серафима. Тэхён шокирован поступком эмисара, хотя и не удивлен этой глупой выходке. Все сделает, чтобы внимание к себе привлечь. Но Кима это даже забавляло, хоть он и не подавал виду. Мамон застывает от неожиданности на месте на пару секунд, анализируя только что звучащий знакомый голос. Прочищая горло, он поправляет невзрачные очки, и бросает надменный взгляд на Чонгука, нагло встревающего в разговор. — Верно, — раздраженно выдыхает он. — Господин Ким, а вас попрошу быть внимательнее, — заявляет он, возвращаясь в позицию у доски. Тэхён апатично бросает последний взгляд на профессора, возвращаясь к своим делам. — Хорошо себя показал. Но благодарить я не буду, — обращается он к Гуку, продолжая таращить в смартфон. -Ть, я и не нуждаюсь в твоём отзыве, крошка, — улыбается Гук, закидывая в рот любимую мятную жвачку, только что найденную в кармане. Ким спокоен и безразличен, но ухмылка все же озаряет бледное личико. — А ты тут лучший ученик я смотрю, — вскидывая бровь угнетает он вслед Чона. — С чего ты взял? — прожевывает Гук. — Изучая профессора, я рассек, что он ведёт себя так, только если ты достойный и умный, а так же пляшешь под его дудку, — с упрёком произносит Ким, намекая, что Чон лишь умеет подлизаться и в этом весь секрет. Чонгук толкает язык за щеку, усмехаясь: — Да нет, не в этом дело, — прочищает горло Гук, чтобы прибавить уверенности для следующей прокрученной в голове контратаки. — Ну удиви, — все еще пытается быть равнодушным Ким. Внезапное горячее дыхание опаляет тэхенову шею, а в нос ударяет запах мяты, щекоча уши несколькими причмокиваниями жвачки. Мурашки окутали тело, заставляя Кима поднять голову и отвлечься от экрана. — У нас — ро-м-ан — прожевывая соблазнительно вышептывает Чонгук. Рука эмисара все ещё окутывает тэхенов стул, а лицо не отходит. Лицо серафима так близко. Хочется насладиться каждой извилиной красоты гладкой кожи, вдыхая любимый аромат кофейной гущи с пряностями. Дабы не растерять контроль и случайно не притронуться к этому созданию, к которому так влечёт, Гук медленно отходит, наблюдая за временем. До звонка минута. От чонгукова нашептывания во рту пересохло, а пальцы пропустили ток. Одновременно приятные, но и противные от сказанных слов ощущения. Роман Чонгука с этим стариком? Баритонный голос разрывается тихим хохотом. Чон удивлено смотрит на странную реакцию. Он ожидал недовольного ревнивого взгляда, но уж точно не этого. — Не удивил, — все так же равнодушно бросает Ким, собирая вещи в портфель. После звонка вся аудитория шумно опустела. Юнги покинул комнату первым, чтобы не наблюдать, как Хосок копошится рядом с Чимином, держась за ручки. Намджун вскочил с места от неожиданного громкого звука, пробуждаясь ото сна. Подтянувшись, он собрал вещи и бросил на Гука прощальный взгляд. Тот в ответ лишь кивнул. — Ким Тэхён, я надеюсь вы усвоили нормы поведения во время проведения моих занятий? — все ещё достает Мамон, пожирая угрюмым взглядом. Серафим лишь бесстрастно кивает. Мамон нелепо роется в собранных вещах, наконец покидая комнату. Поправляя брендовую кожаную сумку от «Кристиан Диор», серафим отходит от учительской парты. — Правда не удивил, или прикидываешься безразличной сучкой? Чон спускается меж рядов сутулясь со спрятанами кулаками в карманах. Ким останавливается, закатывая глаза. Ну чего ему ещё надо? — Я не заинтересован в твоих шашнях с учителем. Но однако вкус у тебя «отменный», — ухмыляется Ким, разворачиваясь и глазами подмечая дверь. Внезапно запястье попадает в сильную хватку, а тело выбрасывает, прислоняясь к доске. Сознание не успевает переварить мгновенный шок. Ошарашенные, выпученные, туманные глаза смотрят в темно-шоколадные. Прислонив рукой кисть Тэхёна к верху, Чон убивает того взглядом. Тем самым, которого все бояться. Азарт, алчность, злость, страсть, пыл, таинственность. Но Тэхёна он не пугал ничуть. Пугало лишь расстояние между их лиц, что заметно уменьшалось, а учащенное дыхание обоих не попадало в ритм сердцебиений. Запах мяты исходящий из горячего чонова рта заставлял бабочкам ужалить трепетом массивных крыльев внизу живота. Плохо. Очень плохо. — У меня вкус и правда отменный, — хриплым голосом шепчет Чонгук, наклоняясь ещё ближе, и поедая взглядом сердцевидной формы губы. — Светленькие заводят, — выдыхает он в один слог. Тэхён упёрто держится, стараясь не подавать виду, что он взволнован. — Что ж, мне жаль этих людей, — произносит Ким, не сопротивляясь хватке. — Не знал, что ты себя жалеешь. — с азартом выдает Гук, придавливая на кимову кисть сильнее. Такой накол страстей он испытывал впервые. Хочется растерзать на части этого ангелочка прям здесь, на учительском столе и научить его манерам. Адреналин не по-детски ударял кувалдой в голову. Лишь бы голова на плечах ещё держалась. Особенно сейчас. — И что ты сделаешь? «Овладеешь моим сознанием?» — с упрёком надсмехается Ким. Последняя электрическая нитка вот-вот разорвется меж двух стихий. Словно вода и ток, предвещающие Хаус во плоти. Чонгук ослабляет хватку и отпускает тэхенову руку. Ким ощущает свободу и облегчённо выдыхает. Но сдвинуться с места ему не позволено огражденым торсом Чонгука. Вопросительно взглянув на эмисара, Ким ждёт последующих действий. Не отрывая от серых глаз взгляд, татуированные пальцы впиваются в рот, доставая мокрую цвета смолы жвачку, обрывая меж губ тонкую слюную нить. Тэхён не успевает среагировать, как вкус уже прожеванной мяты охватывает его язык. Чонгуковы пальцы помогают резинке втолкнуться в слабоприоткрытые губы, заставляя поглотить жвачку полностью. — У меня своя тактика, — низким голосом произносит он, все ещё наблюдая за губами, проносясь по ним пальцами. Так и хочется впиться и изучить свой лакомый кусочек, а так же внушить его Тэхёну, чтобы тот отныне думал об этом моменте и бредил, вспоминая. Невольно отстраняясь, Чон в последний раз наслаждается каждой деталью растерянного и красивого лица, дабы запомнить более отчётливей. Бросая мелодичный звонкий смех, эмисар внутри победно ликует, играя языком во рту. Темная фигура покидает аудиторию, оставляя все ещё ошарашенного и находящегося в прострации Тэхёна. И нет, дьявол не боялся последствий после передачи своего опасного для ангела ДНК. Слухи об ожерельях защиты быстро распространились. Когда осознание наконец приходит, серафим моментально без раздумий выплевывает жевательную резинку в пол, вытираясь губами об пиджак, будто это спасет. — Придурок. Запах мяты въелся во все нервные клетки. Теперь он буквально внутри него. 🌘🌑🌒 Камнем лёжа на кровати, Хосок застыл во времени, просчитывая каждую минуту и таращясь в потолок, ожидая Чимина. Но запах персиков все никак не приходил. Ноздри давно напряжены, принюхиваясь к каждому движущему шороху. Природные инстинкты уже сводили с ума, заставляя систему организма подавать глюк возможного запаха. Проводя анализ в своей голове сегодняшнего дня, Хосок задумывается над некоторыми деталями. Такими как: Почему Юнги пулей вылетел после звонка, даже не взглянув на Чимина? Неужели интрижка закончилась и все встало на свои места? Значит ли это, что Хосоку не о чем беспокоиться? Что наконец счастье на его стороне? Глубокие раздумья перебивает стук в дверь и звук любимых персиков, что уже заелись в мозг. Со скоростью ветра Чон вбегает в коридор, отпирая замок. Чимин отчаянно смотрит в пол, будто его силой заставили прийти. Хосок на столько счастлив, что не замечает нежелательной отдачи серафима. — Заходи, — с улыбкой до ушей произносит он. Чимин лишь вздыхая кивает, пройдя через коридор в комнату. Не успев занять кровать, Чимин и среагировать не в состоянии, как подлетающий сзади Хосок валит его на мягкий матрац, нависая сверху. Улыбка не сходит со светлого личика. Нежно и игриво Хосок трётся кончиком носа об серафима: — Ах, вот ты и наконец в моих руках, Пак Чимин, — радостно вздыхая произносит он, все ближе приближаясь к любимому лицу: — Я так с.ку.чал, — выдыхает он в приоткрытые чиминовы губы, покрывая нежным поцелуем, шумно со свистом поглощая кислород и запах персиков. Чимин невольно отвечает. Хосок хочет больше и глубже соскучиться по любимым губам, впиваясь языком. Но Пак не позволяет… Доступ закрыт. Продолжая усилия, брови Чона сводятся к переносице. Наконец отстраняясь, он в недоумении смотрит на Чимина. — Я очень устал, Хоби хён. Давай просто полежим и поспим. Чимин не осмеливается открыть глаза, в надежде не увидеть раскаяния Хосока. Чоновы пальцы впиваются в простынь, в попытке не растерзать ткань полностью. Кровь приливает по венам, пытаясь остыть и успокоить пыл. Как можно спокойней и убедительней Хосок кивает, выдыхая нежное: -Хорошо… Но покрасневшие уши подставляют его добродушие. Отстраняясь от Чимина, Хосок лениво валится на подушку, ладонью прихлопывая по кровати, указывая Паку прилечь рядом. Чимину не нравится это предложение, но выбора у него нет. Он чувствовал себя маленьким гвоздём, которого притесняют, а потом прибивают к стене, добивая под самое основание. Невольно подползая к серафиму, Пак удобно укладывается под хосоково плечо. Чон расстроен, но не насладиться, вдыхая любимый запах он не в силах. Чимин слишком его окалдовал. Здесь никак не противостоять чарам. Устало поглаживая белоснежные волосы и играясь с подхваченными прядями, Хосок произносит: — Знаешь, я уже и дня не представляю без тебя рядом. — глупо усмехается он, пальцами поглаживая переносицу на лбу. «Не надо, прошу» — проносится в Чиминовой голове. Сейчас не хотелось ничего такого слышать от Хосока. Никаких сладких речей о любви. Чимину нечего будет ответить. Сейчас слова Чона заставили глубоко задуматься. А сможет ли Чимин прожить без Хосока? В голове лишь один прокручивающий ответ. Да. Пока есть Юнги, Пак будет жить ради него одного и проживать каждый чёртов день тоже. Другой жизни Чимин просто не видел. Плотно зажмурив глаза, серафим наигранно начинает посапывать, дабы показать, что он уже не слышит Хосока. Это единственный выход не разрываться на части. Хотя Чимин все равно страдает от того, что ответить тем же не может… Лучше бы он погиб в том пожаре, чем сейчас выслушивал это всё… Но если бы это случилось, он бы не вернулся к Юнги. Поэтому с одной стороны он безумно благодарен Хосоку за спасение. От этого ещё больней. Чон спас не того серафима. Чимин попросту не достоин Хосока. Так он считал. Хосок достоен быть счастливым, а не страдальцем. Таким добрым, заботливым, красивым, отзывчивым нянькой. Вот каким должен обладать качествами партия для Хосока. Такими же как наделён он сам. И самое важное — честным. Чимин не входил в этот список. Никаким местом… — Не знаю, как буду с завтрашнего дня. Эта практика навалится. Наверное, с ума сойду, — с усмешкой выдыхает Хосок, чувствуя будто он как маленький ребенок несёт ерунду. — Впринципе может будет не все так и ужасно. Главное, чтобы наши смены совпадали. В таком случае можем вечерами видеться, правда? — с глубокой надеждой в голосе простанывает Чон. В ответ он слышит лишь молчание с посапываниями. -Спишь? Чимин намерено молчит, стараясь придать как можно больше правдоподобности. Умиляясь этой картине, Хосок осторожно перекладывает Чимина на соседнюю подушку, дабы серафим спал не тревожась о комфорте. Пак беззаботно переворачивается набок, оголяя выпирающие косточки на боках, располагаясь поудобнее. Чон голодно пробегается глазами, изучая и запоминая каждую деталь любимого тела. Чмокнув вкусный открытый участок, серафим укрывает чиминовы идеальные изгибы белоснежной простынёй, аккуратно возвращаясь на свое место, чтобы не разбудить соню. Располагаясь поудобнее, Чон ложится на живот, прихватывая руками подушку. — Я люблю тебя, — в один слог сонливо выдыхает он, моментально погружаясь в глубокий сон. Чимин приоткрывает глаза. Скопившаяся слеза печали и отчаяния стекает с небесной пелены, будто капля дождя. В голове прокручивается ход последующих действий. Даже в такой ситуации Чимин думает о Юнги. Он волнуется, что тот явно не спит и убивается в переживаниях и сомнениях… Чимин всем сердцем не хотел этого допустить, чтобы Юнги не доверял ему. Но в знак доказательства, что повода нет, Паку нужен план. 🌘🌑🌒 Холодный душ как обычно — единственное спасение от мыслей уничтожить все вокруг к чертям. Сна естественно не было ни в одном глазу. Юнги в этом и не сомневался. О чем может быть речь вообще, когда человек, в которого ты увековечен проводит ночь с другим. Раздражала каждая клеточка в комнате. Юнги будто стал сумасшедшим. Он воспринимал все чувства разом с двойной силой. Сопение Цербера отдавалось динамиком в ушах, а капельки, скатывающиеся с ванных стен промывали мозги. Стократные попытки Чонгука выламывать стуками дверь кончались неудачей. К счастью брат особо не парился и сдался быстро. Видимо понял, что тот не в настроении. Юнги запечатал замок своей магией, истратя все силы. Сегодня нельзя никого впускать, иначе убьёт. Причём невольно. Горло давилось, притесняя лёгкие от ужасного желания впустить дым табака. Но Юнги держался. Что бы ни случилось, он уже давно бросил это. Он обещал Чимину, что больше не возьмётся курить. Но Чимин ему не обещал, что бросит Хосока. Как ни странно, но Юнги даже не думал об этом разговоре. До этого момента. Как долго это будет продолжаться? Этот чёртов треугольник. Мин ненавидел геометрию. А тут вся жизнь из нее только и состоит. Впрочем, это не удивляет. Спонтанные вопросы, возникшие в своей голове сводили с ума ещё больше, вытягивая каждую струну нервной нитки. Такими темпами можно оркестр разыграть. Мысли. Мысли. Мысли. Ащщщщ!!! — истерически выкрикивает он, разъяренно плескаясь руками в воде. Темнее ночи глаза безнадежно наблюдают как вода запускается смоляной краской, кружась в танце спектра монотонной палитры. Юнги и забыл, когда в последний раз плакал. Неужели это случится снова? Снова обычная ванная каждую ночь будет наполняться тьмой… Но больше одной слезинки он даже выдавить не в силах. Даже слез не осталось. Иссохли все. Как это жалко выглядит. Устало откидывая голову назад, Юнги набирается кислорода, закрывая глаза. Спустя минуту, тело начинает странно реагировать. Вода в мгновение повышает температуру, становясь немного теплой. Что? Глюки пошли? Все ещё оставаясь в таком положении, Юнги выбрасывает истеричный хохоток. Кадык, выпирающий на шее нервно пропускает глотки, спускаясь по костным тропинкам. Мозг начинает соображать только тогда, когда в голову ударяет не отличимый не от кого запах персиков. Неужели на столько с ума сошел? Ошарашенно застывая на месте, Юнги открывает глаза, опуская голову. Ожидая последующих голлюцинаций, вода начинает издавать испаряющие бульки, пропуская теплый исток. Юнги сидит и просто наблюдает за произошедшим как настоящий психопат. Дыхание напрочь исчезает, когда маленькие теплые пальцы охватывают голую спину, подушками проводя по торчащему позвонку. Эмисар не успевает ни о чем подумать, как просто вскакивая поворачивается лицом к сидящему перед ним Чимину. Совершенно голому Чимину… Шокированные глаза не в силах держаться на месте и вылетают с орбит. -Ч…Чимин?.. Небесно-голубые глаза, словно ангельским просветом пропускают светлый лучик теплоты, счастья и надежды. Пухлый маленький палец нежно проносится по юнгиевому лицу, протирая пролитую смоляную слезу. — Тшш, всё хорошо, слышишь? Я здесь… — еле сам сдерживаясь от нахлынувшего кома в горле, шепчет Пак. — Ты… Пришёл… Как ты?.. Это ты воду нагрел? Юнги растерян. Все в тумане. Он не понимает что происходит. Неужели Чимин и правда сейчас прямо перед ним? Серафим не сдерживается от милой растерряной моськи эмисара и пропускает лёгкую улыбку: — Прости. Я пришел без предупреждения. Дверь была закрыта и я телепортировался. Думал, что ты возможно спишь и решил переместиться сюда, чтобы не разбудить. Но мне крупно повезло. Однако ты был так углубленно задумчив, что даже не заметил меня. Юнги ещё пару минут всматривается в небесный отлив ангельских глаз, пытаясь отличить реальность. Чтобы найти ответ, Мин внезапно охватывает нежное лицо, сцепляясь в заостренную челюсть и манит вплотную к себе, выдыхая холодным потом в теплые губы: — Ты правда здесь… Не щадя ни минуты, эмисар поглощает долгожданные сладкие губы в нежном отрывистом поцелуе, сдерживаясь растерзать их в клочья, от дикого желания не отпускать и отдавать кому- либо. Все наслаждение портит резкий запах нахлынувшего цитруса, исходящий из чиминовой шеи. За следом страсти Юнги накрывает яростная злость с порывом ревности и он мигом отстраняется. — Ты …пахнешь им… — хриплым опущенным голосом произносит он, скрещивая ладони на сомкнутых коленях. Чимин получает душераздирающий порез, сию же секунду теряясь в мыслях. — Нет, Юнги, я…я. Ничего не было, ясно? — успокаивает он погрузившегося в свои мысли эмисара. Хватаясь за юнгиевы мокрые плечи, Чимин встряхивает его, заставив на себя посмотреть: — Я просто дождался пока он уснёт, чтобы сбежать к тебе. Знаю, ты зол, что я пошёл к нему, но правда ничего не было. Я не позволил… Извини, что я так поступаю, просто мне сложно, очень сложно. Я не могу… Не успев договорить, бабочки в животе внезапно скребутся хоботками от резкого поцелуя, впивающимся со всей страстью и сладким юнгиевым языком. — Я верю тебе. И я не хочу сейчас об этом всём думать. Слишком мало времени для этого. Особенно сейчас, когда чёртов ангел Пак Чимин сидит передо мной мать твою голый, — прерывистый вдох переходит в рычание. Юнги не хотел убивать себя этими мыслями о будущем и о том, как они поступят с Хосоком. Но Чимину он верит. Всем сердцем и душой. Если бы он врал, Юнги бы это прочувствовал. Потому что он чувствует каждую эмоцию Чимина, и лжи там не было ни капли. Чимин выбрал не Хосока. Чимин выбрал Юнги. Остальное, да чтоб это всё! — Извращенец — тяжело усмехается Пак, приходя в себя от тяжёлых мыслей. — Это не я вошёл в чужой дом голый — ответно ухмыляется Мин. Пак в ответ лишь закусывает губу, игриво улыбаясь. Простого поцелуя и вида друг друга хватило, чтобы возбужденные твердые органы уже просачивались от желания воссоединиться. Поднимаясь на колени, Чимин ловко «приплывает " к эмисару вплотную, насаживаясь на бедра. Все переживания будто ветром унесло. Целого дня слишком много, чтобы быть вдали друг от друга. За это время Чимин безумно скучал по Юнги. И это взаимно. На все и про всё у них всего одна ночь. Что будет дальше, известно только судьбе. Но оба сделают все, чтобы решить все ее жестокие сюрпризы, благополучно утопая в счастье, наслаждаясь друг другом. — А как ты больше предпочитаешь, чтобы я появлялся? — сладко нашептывает Пак, поднимаясь от губ к щеке, потом ушам, облизывая мочку длинным искусным концом своего теплого языка. — У меня на тебя при любом виде встаёт — хрипло выстанывает Юнги, прижимая упругое хрупкое тело плотней на столько, что разъярённые выпирающие органы касаются друг друга, распаляя ещё больше и погружая на запуск в космос. Осталось только добраться до желаемых звёзд. Нужно только распахнуть крылья и высоко парить на пути во Вселенную, охватывая все тайны и секреты любимых планет, и не отдавая никому свою изученную территорию. Долгожданная ночь в ожидании подарить свои звёзды двум планетам в огромном мире… Планета Чимина и Юнги. Соприкасаясь, они погубят весь мир… Бум!