ОСКВЕРНЕННЫЙ ТОБОЮ

Вокруг сплошные пустые лица. Много лиц. Без всяких примет глаз, носа, ушей и всего прочего, что давало бы признак жизни и впринципе природы существования. Смрадная вонь и лица пустоши. Это место Юнги знал наизусть. Всем сердцем и душой он не хотел сюда возвращаться. И вот, тело снова здесь. Прикованный к деревянным оковам. Руки онемели и безчувственно свисают, выглядывая из кольца древесины, обрамленной железными шипами. В голове звенит табуном, но глаза борятся с слиянием в свет. Наконец, веки находят силы раскрыться полностью. Запах смерти ударил с особой силой, когда пришло осознание, где именно эмисар находится. «Казённый погреб». То самое ужасное место, которое даже во сне страшно увидеть. Дважды Юнги перенес здесь самые чудовищные минуты своей жизни. В первый раз при ложной собственной казни и расставании с Чимином, второй раз, когда Хосок предательски убил морально обоих, трусливо сбегая смертью. И снова он тут. Трижды. Новая по счету цифра, которую он возненавидет. Возненавидет за то, что сейчас перед глазами происходит тот самый страх жизни, который разорвет демона на куски. — Не трогай меня ублюдок! — дрожащие визги исходили из ангельских уз Чимина, что уже давно перемещен на место, помечанное " мертвым». Чимин был помещен в колодке для ожидаемой казни. Пытливой, жуткой, отвратительной. Руки и голова запечатаны в деревянное отверстие, тем самым не давая возможность телу контролировать движения. Но самое ироничное было то, что палач снова тот карликовый урод, который пытался содрать Миново лицо тупым остриём ножа. — Не дергайся милый. Так уж и быть, буду с тобой нежен. Но это только из-за уважения к королеве, — с кривой насмешливой улыбкой произнес невзрачный каратель. — ЧИМИН! — что есть силы кричит Мин, передергиваясь всем телом с целью бессмысленного освобождения от заточения в оковах. — Отойди от него, урод хренов! Но Юнги никто не слышал. Даже извилинка ни у одного не шевельнулась. И Чимин его не слышал… Неужели делал вид, что не слышит? Неужели страх всей жизни воплощается прямо сейчас? Чимин…разлюбил Юнги? Почему он не даёт никакой реакции? Почему не смотрит в его сторону? Эти небесные глаза теперь не окутаны лёгкими облаками. Они поглощены ледяной глыбой и безразличием. Чимин не тот, что прежде. Не тот, в которого увековечен Юнги. Глаза сами двинулись разглядеть окрестность подробнее. Внимание резко притормозилось на две стоящие рядом фигуры, которые Юнги не спутает ни с кем. Ариэль и Люцифер не выражали никаких эмоций. Словно они не существуют, а сотворены из глины. Взгляд пустых глаз падал в сторону серафима и палача. — Знаешь, я не стал даже его точить, — подразнивая остриём блестящего ножа, карлик искрящими глазами грациозно водит оружие по воздуху, заставляя ангела рассмотреть инструмент с разных ракурсов. — Подумал, что для твоей нежной кожи будет неимоверным удовольствием насладиться временем, медленно и красиво её содрать.Хи-хи-хи. Мерзкое ничтожное лицо карлика внезапно почувствовало холод и влажность с вылетом со странным звуком. Пак Чимин только что плюнул в лицо этой сволочи. Юнги с гордостью усмехается. Но вот тому мелкому вовсе не смешно. Улыбка исчезает в сию же секунду, когда глаза демона свидетельствуют душераздирающую картину: Распаляя палача своей дерзкой выходкой ещё больше, короткие обгрызанные пальцы карлика уверенно преподносят тупой конец ножа к ангельскому подбородку, выполняя разрез. Словно режут скотину, вырезая лишнюю кожу, отделяя от шерсти. — НЕЕЕЕТТ!!! — зверский рык вырвался из уст Юнги, наблюдая за фонтаном крови, что брезжет в разные стороны. Кажется, Юнги единственный, кому здесь больно. Либо от болевого шока Чимин моментально скончался, не успевая что-то прокричать. Однако ангельские глаза ещё были подвижны. И прямо сейчас, извергаясь алыми ручьями, небесные глаза смотрели прямо в юнгиевы, ничего не выражая. -Н.н. нет. — уже шептал демон, парализованный шоком и невыносимой болью в груди. Словно сердце пилят бензопилой, но никак не допилят. Тело умоляюще пыталось вырваться из заточения, что были силы. Однако, даже сейчас, когда Юнги казалось, что он перевернет планету, лишь бы этот нож перестал буквально уничтожать его любимое ангельское лицо, он бессилен. Ничего не помогает. Магия тоже не действует. Хотя Мин направил всю свою злость в энергетическую темную чакру. Будто он просто воздух, который только в силах смотреть на весь этот кошмар. Скрежет ножа по коже уже давил по каждой клеточке мозга, вместе со всплюхивающей струёй крови. Опускаясь на колени, Юнги отчаянно скулит. Каждая жилка на лбу, висках и шее вот-вот лопнут, а черные смоленные слёзы затопят все место. — П.прошу… Отец… — обречёнными глазами Мин смотрит на не сдвинувшегося с места Люцифера, что только что охватил своей ладонью талию королевы. Единственный жест, который он совершил за все время, стоя столбом. На секунду Юнги удивляется подобной картине, но позже его душа снова переходит на крик: — МЫ УВЕКОВЕЧЕНЫ, ОТЕЦ! УМОЛЯЮ, ОСТАНОВИ ЭТО! — сейчас, наверное, этот истошный крик должна была услышать Вселенная. Тем временем, ненормальная усмешка издалась из уст карлика, что ликующе подняла в руках лоскуток белоснежной кожи. Где-то там, сквозь алые пятна Юнги разглядел пухлые розоватые губы. -АААА! — тело выбрасывает вперёд, грудью заставляя упереться в согнутых коленях. Дыхание распирает, ещё немного и кислород исчезнет. Неприятный запах моментально исчезает, превращаясь в привычную домашнюю рутину. Единственная вонь, которая так знакома Юнги валялась сейчас рядом с кроватью, посапывая. — Ц.Цербер? — дрожащим голосом пробубнил он ещё сонно, но трепетливо. Нахмурив брови, вцепившись ногтями в простынь, Юнги набирает воздух, облегчённо выдыхая. — Чёрт, так это был сон. Тонкие пальцы протирают сморщившуюся переносицу на лбу, успокаивая нервы. Снова делая глубокий вдох, Мин вытирает холодный пот, что прилип на коже у висков. Глаза снова бегают по скучающей кровати, на которой мило и невинно сопит пёс, и где не хватает самого главного. Чимина. Сердце почему-то панически пропускает удар. Не двигаясь с места ещё минуту, эмисар пытается вспомнить все самые последние события, что произошли в его жизни. Вот он истекает кровью, медленно угасая. Перед глазами лишь лицо Чимина, что даже не смотрело в его сторону. Прям как во сне. Потом темнота. В памяти полный провал. Будто две жизни оборвались на одной нити судьбы, и теперь невозможно вспомнить в каком именно временном пространстве живёт сейчас Юнги. Что было до, а что после?! А вдруг сейчас Мин проживает промежуток, что случился «после»? А «до» это… Сон… Нет, только не это. Словно ледяные шипы давят на каждую артерию, застревая огромным куском в горле и перекрывая все пути кислорода. Вскочив пулей с кровати, тело в смятении мается по всем возможным комнатам, в поисках любимого. Кухня — пусто. Гостиная — тоже. Спальня уже проверяна. Остаётся одна. Ванная. Почему-то ноги становятся ватными, когда переступают лабиринт длинного коридора. И сдался этот коридор Юнги. Чёрт, словно проходишь бесконечный млечный путь. Надо было упроститься с дизайном архитектуры. Хотя, куда ещё проще казалось бы. По принципу отбора самого лучшего для королевских кровей, Мину досталась самая скромная квартира. По крайней мере, по сравнению с великими покоями Чонгука. Про музейноподобную " коморку» Намджуна и вовсе комментировать не стоит. Приближаясь все ближе к цели, Юнги закрывает глаза, с облегчением выдыхая и моментально расслабляясь. Звуки хлещущей воды, исходящие из ванной успокоили душу и сердце. Значит все в порядке. «До» не способствовало " после «, а " после " не существует. Там же Чимин? Глупое чувство поедает все тело, сковываясь у дверей. Пальцы сомнительно касаются округлой ручки. Чёрт, открой уже, дурак. Кто ж ещё, если не он? Лёгкий ветерок пролетает по лицу, когда дверь наконец отваряется. В крови вмиг активируются электрические разряды, бьющие по каждой клеточке. Хрупкое, исхудавшее ангельское тело полностью обножившись окрыляло своей неприступностью, и, в то же время, вызывало дикое желание коснуться, изучить полностью. Ягодицы, смявшись касались водяного дна. Сидя спиной к Мину, что просто минуту наблюдал как Чимин ласково моет себя, маленькой ладонью разгоняя по спине шампунем, вскоре Пак почуял холодок, исходящий сзади. Запах дождя сливался с безвкусной водой, что текла по телу, смывая клубничную пену. Дьявольские ноздри жадно коснулись влажной шеи, вдыхая сводящий с ума аромат фруктового ассорти. Персик в сочетании с клубникой казались тем ещё извращением, что будоражили кровь. Не сдерживаясь, рафинированные пальцы касаются голого чиминова торса, обвивая в свои оковы. Словно освобождаясь от глубоких задумий, ангельское тело бросает в дрожь от приятных касаний, что вызывают неимоверную чувствительность. Цена увековечения такова. Хмуря бровями, Пак несдержанно выдавливает тихий стон, пытаясь вырваться из хватки Юнги. Как же он не вовремя. Пока ангел оборачивает голову набок, руками слегка отталкиваясь, Мин замечает на лице серафима море пролитых слёз, что до сих пор продолжают выливаться. Чимин старался сдерживаться, но всхлипы сами выходили наружу, дабы оснадиться хоть каким-либо кислородом. И Юнги знает в чем причина снова видеть эти страдания. Хосок. И днём и ночью один Хосок стоит между ними. Даже после смерти он является проблемой. Прошел всего лишь день, а по ощущениям, словно вечность демон живёт в этом горе. Горем под видения страданий и отдаления Чимина. А этого Юнги боится больше всего. Тот самый страх жизни. Потерять Чимина. В голове внезапно восстанавливается память, картинки склеиваются воедино, обогощая вчерашним насыщенным вечером приключений. Осталось узнать, как Мин ещё жив. Но об этом позже. Преодолевая свою глубокую обиду от временного исходящего холода и сопротивления Чимина, эмисар усиливает хватку, заставляя ангела сдаться в его руках. — Как же я рад, что с тобой все хорошо, — дрожащий шёпот демона дарит волну пилоэрэкции. Юнги сам находится на грани слёз. Ком хочет подступить к горлу, разрывая нервные узлы на части, чтобы облегчить страдания и дать пролиться смолянной воде по щекам, но эмисарское эго боролось с этой потребностью в организме. Смиренно выдыхая, Пак склоняет голову назад, касаясь дьявольского плеча. Теперь ничего не видно из-за слез, что переместились по всей территории глаз. Потолок теперь огромное непонятное пятно. — Я тоже рад, что ты цел, — тихо произносит ангел, собирая силы хоть что-то сказать. Сейчас не хотелось видеть никого. Даже Юнги. Слишком много стресса за день. Организм не успевает переварить весь этот хаос. Все, на что хватает сил, это слезы. Ни есть, ни пить, ни спать. Все это стало чуждым и бесполезным. Из-за Чимина умер Хосок. Из-за него же чуть не умер Юнги. Такую ношу таскать на себе слишком невозможно. Столько противоречивых чувств сейчас хранится в этом слабом серафиме. Юнги жизнь практически отдал за Чимина. Юнги сильный. Чимин слабый. Сейчас, как никогда он чувствовал себя самым ненужным ничтожеством во всей вселенной, который доставляет всем проблемы. Чимин, словно крохотный цветок, которому суждено родиться в пустыне и быть бесполезным. Юнги же его дождь, что спасает от всех бед, привлекая к себе и окутывая прохладой, спасением от засухи. Юнги тот, кто вырастет цветочный сад из маленького цветка в той самой пустыне, затмевая все принципы и правильность на пути, превращая неправильное во что-то прекрасное. И Чимин будет цветком до конца, лишь бы быть окутанным этим дождём. Шум воды сливается с глухими стонами дождя и цветка. Каждой ласке и поцелую, что одаривает сейчас Юнги, проливаясь черными слезами, Чимин теперь поддается с охотой. Нет смысла противиться тому, что решила Вселенная. Как бы ты не хотел или не имел желания, а от этих касаний все равно никуда не сбежать. И вот, две сущности сливаются в инь-ян. Прижимая спину ангела крепче к себе, Мин овлажняет поцелуи на сладкой ангельской шее, пальцами размазывая черные капли от своих слёз на чиминой спине. Так красиво и грустно. Всхлипы отчаяния соединились с возбуждёнными вздохами воедино, спасая друг друга. Органы обоих уже ноют о разрядке, изливаясь природной смазкой. Наперекор всплескам испачканной в смоле воде, Мин подхватывает худое тело, ловко поварачивая к себе лицом и усаживает на бедра. Помогая себе устроиться, Пак охватывает шею эмисара, привлекая черную макушку к своим соскам. Холодный язык охотно слушается желаниям своего искусителя, умело облизывая затвердевшие нервные окончания. — Ммм, — хныкая простанывает Чимин, гибко откидывая спину назад на мраморную спинку ванной. Вовлекаясь за серафимом, Юнги раскрывает чиминовы бедра. Отрываясь от поцелуев, пальцы впиваются в ноги, а глаза минуту наслаждаются пылающим желанием и тоскливым видом Чимина. И как ни странно, это возбуждало. Все это сейчас довольно дико. Они словно озверели и наплевали на эти проблемы. Но одновременно утопая в них, они нуждаются в инстинктах самосохранения. А для этого просто нужно слиться воедино, чтобы спастись. Юнги спасает Чимина, Чимин спасает Юнги. Дьявольские руки хватаются за тонкие лодыжки, привлекая к себе серафима напротив водного течения. Вода продолжала литься из душа сверху, нависая над чиминовым торсом, но и задевая половину лица Юнги. Пускай захлебнется в них. Струйки прозрачной воды хоть как-то смывали эти мешающие, покрытые мглой слезы. А Чимин словно сам был водной стихией, сливаясь с этой бесцветной пучиной. Прежде чем демон нежно впивается в серафима, Пак жадно хватается за боковые поручни, почти впиваясь ногтями и протягивая возбужденное: -А! Юнги с мычанием откидывает назад голову, проникая несколькими медленными толчками, одновременно поглаживая извивающийся в прогибе живот Чимина, в пелене бушующих волн наполненной воды. Ванная дополнилась до предела на столько, что огромные лужи просто вылетали при каждом движении влюбленных. Все тело разливалось горячей лавой, наполняя фейерверками удовольствия. Чимину так хорошо и так одновременно плохо. От ноющей боли в груди из-за скорби хотелось кричать, но и крик бы слился с наслаждением. Так грязно, так странно, так неправильно. И это то, в чем они нуждаются сейчас оба. Так нужно. Пак принимает позу сидя, самостоятельно седлая юнгиев член и крепко охватывая черную макушку, укрывая своей грудью. С каждым толчком Чимин втрахивался в Юнги, выдавливая из демона хриплое мычание. Извиваясь змеёй, маленькие припухловатые пальцы левой руки все сильнее сжимались в макушку, а правой вытирали черную волну слёз, медленно скатывающихся с фарфоровой кожи. — Кто меня спас? — сжимая двигающиеся на члене ягодицы, Мин сипло дышит в ангельские соски. — Намджун. — Выдыхает Пак, откидываясь назад, от прохладного дыхания Юнги в кожу и органа внутри. Озадачившись, Мин на время хмурит брови, остановившись и позволяя Чимину самому управляться. — Он пришел к нам? — удивлённо интересуется Мин, сбивая дыхание. От услышанного вопроса Пак прокручивал в голове ответ, который снова заставил неприятно собраться кому в горле. Голова все ещё откидана назад, глаза уже лучше видят потолок, слезы почти высыхают. — Это он помог Хосоку. — Губы еле размыкались, чтобы это произнести. Елевидная слюна растянулась в пухлых губах, открывая рот, чтобы издать глухой стон. Потолок снова плывет. — Что? — дрожащим голосом простанывает Мин, уже поднимая голову и пытаясь найти зрительный контакт с серафимом. Но Пак не хотел встречаться взглядами. Странная обида плыла внутри. Огонь добегал до фетильной нитки, готовясь к взрыву. Поэтому, останавливаться сейчас ни к чему. Агрессивно набирая темп, Чимин буквально насилует Юнги, ногтями впиваясь в кожу, а бедрами яростно седлая эмисаров член. От внезапного всплеска дофаминов, Мин теряет равновесие. Руки плюхаются в воду за спиной, опираясь на ладони. — А-а-h… — натянутый дьявольский стон раздается эхом по кафелю. — Твой брат помог ему, — почему-то на второе слово ангельское трепетание переходит в рык. — Хосок одолжил у него эти колбочки с элексиром, оправдываясь, что хочет с тобой помириться и наладить отношения, ради меня, — агрессия плавно переходит в нежность. От этих скачкообразных ощущений уже можно утопиться. Твердые бедра словно волны сливались с водой, медленно двигаясь на члене. — Намджун сделал это не нарочно, не переживай. Он не знал об истинной задумке Хосока, — голос все тише. Новая волна слез спускалась все ниже, просолив воду. Придётся прибрать этот потоп. Иначе весь корпус зальёт. — Мне очень жаль, — почти скулит Мин, хлюпая носом. Ладони, что удерживали себя, резко хватаются за серафима, возобновляя частый и быстрый темп. Он невыносимых наполненных разнообразных чувств, Пак снова впивается в минову голову, крепко вовлекая к себе и вскакивая от грубых толчков. Сильно. Ещё грубее. Быстрее. Стоп. — М… Цветок и дождь нуждались в спасении, но помогая друг другу погибли. Таков исход настоящей любви. Чимин погиб в Юнги. Юнги погиб в Чимине. Вода оскверняется черным и белым семенем и тоже погибает. Мокрый лоб теснится в чиминовых объятиях, прислоняясь к влажной груди. Из прерывистого дыхания обоих уже составлена серенада. — Прошу, не оставляй меня, — Словно в страшном бреду выдыхает Мин, почти шепотом. Англельские пальцы ласкают шелковые смоляные волосы. — А ты не позволь этому случиться, — мелодичный голос ласкает уши, приятно накрывая кровяные сосуды. — Не позволю. 🌑🌑🌑 4 часа спустя. Произошедшее не укладывалось в голове. Мысли улетучивались из-за раздражающего писка чайника. Чонгук вальяжно разливал кипяток по кружкам, засыпая ложками кофе. Тэхён уже раз 50 смотрел в камеру, разглядывая непривычные в черном цвете волосы. Так же он только что узнал, что пропустил 35 звонков от Чимина. — Может перезвонишь? — низким голосом прохрипел Чон, одновременно очищая горло. Чернильные пальцы изящно мешали ложку сахара, распределяя по часовой стрелке в кружке. Господи, он даже тут умудряется выглядеть сексуальным. Словно бариста. Только в халате. — Не думаю, что это срочно. Небось в очередной раз хотел похвастаться новыми позами, что придумал Юнги, — не стесняясь, смело произносит Ким, в ожидании своей кружки. Чонгук на время ужасно смущается, но затем гордо улыбается. На мгновение, тело словило флешбеки их бурной с Кимом ночи. — Хм, хён оказывается тот ещё проказник, — усмехается демон, раскладывая горячие кружки по столу. Рассаживаясь на стул, Чон делает глоток, хмурясь от жжения в языке. Тэхён же приступать к «чаепитию» все ещё не спешил, продолжая разглядывать себя в экране. На лице даже не прочтешь его мыслей, то ли он доволен чем-то, то ли обеспокоен. — Может уже хватит? От того, что ты таращишься, твой цвет волос не изменится, — надменно произносит Чон. Но и нотки вины в голосе ему не отнимать. Как они сейчас так спокойно могут сидеть и пить кофе вообще непонятно. Хотя трёхчасовые биения в истерике и панике видимо исчерпали эмоциональный запас. — Я просто… Не понимаю, как это могло случиться, — тонкая линия губ смыкается на ангельском лице. Пальцы откидывают телефон в сторону, принимаясь за питье. — Я тоже. Но…- пальцы скользили по элипсу кружки — Ты меня очень напугал. Я рад, что ты жив вообще. — Нервно вдыхает демон, снова делая глоток. От нахлынувших воспоминаний этого ужаса, что творился пару часов назад бросает в дрожь. — Прости меня, Тэ… Ким удивлённо поднимает голову, видя перед собой просто скованного внутри себя демона. Казалось, словно он готов заплакать. Длинные пальцы покрывают холодную ладонь. — Эй, ты не виноват, — успокаивает Ким. — Мы должны узнать, почему произошла такая реакция и возможно ли такое вообще. Дождавшись согласного кивка Чонгука, ангельская рука отдаляется от демона, снова приступая к кофе. — Знаешь, я с рождения будто не чувствовал себя в своей тарелке. А сейчас мне просто так…легко что-ли. Просто… Чёрт я не знаю, что несу. В любом случае, здорово побыть в шкуре демона. — Улыбаясь, ехидно произносит Ким, отводя смолянные глаза вбок и эстетично делая глоток. — Три часа назад ты не так заговорил. — Ухмыляется демон. — Ну, тогда реально было стрёмно, хён, — делая акцент на последний слог, Ким следит за реакцией. Чонгук почти давится кофем. Откладывая кружку, эмисар вскидывает бровь. — Как ты меня назвал? Стульчик отлетает назад вместе с телом Тэхёна. — А ну иди сюда, — угрожая, эмисар срывается на бег за спрятавшимся перед зеркалом уже теперь демоном. К этому придется теперь привыкать. Схватывая хрупкое тело и нежный шелк в свои руки, Чонгук обнимает Тэхёна сзади, утыкаясь носом в шею. Это зеркало узрело две разные сущности, что грешили и поддавались в любви, теперь же оно видит тоже самое, только одной планеты существа. Цвет волос и глаз не является показателем любви. Если Вселенная решила как должно быть, значит так нужно. So it's necessary. Ким чувствует прилив тепла по своему отныне холодному телу. Так хорошо теперь полностью, каждой частичкой чувствовать Чонгука. До своего перевоплощения, конечно, крышесносных ощущений тоже не передать, но сейчас, будто все иначе. Словно они плывут по одной волне. Никаких запретов, правил, переживаний, что это все неправильно. Теперь Тэхён уверен. И ответил на все свои вопросы, что мучали каждую ночь перед сном. Сейчас Ким счастлив, как никогда. Все страхи моментально улетучились, появилась лишь смелость и даже дерзость. Хочется показать миру, насколько все хорошо сейчас. И все, благодаря Чонгуку. Два красивых демона смотрят в отражение. Так подходят и дополняют друг друга. Тэхён и представить себя не может рядом с кем-то другим. Как Чон, ему не подойдёт никто, он считает. Поддаваясь ласкам и объятиям возлюбленного, Ким устало кладет голову на крепкие плечи, позволяя тонким пальцам окольцевать талию. Теперь Тэхён уверен. Он любит. — И что же мне теперь делать? Ведь волосы и глаза… Как мне скрыть себя? — обеспокоенно смотрит через отражение Ким в Чонгуковы глаза. — Что-нибудь придумаем. Ах да… — снова утыкаясь носом в дьявольскую шею, Чон вдыхает столь сладкий аромат, что будоражит кровь. — Ты знал, что я с кофе перешёл на шоколад? — баритонно он выдыхает, вызывая мурашки по кимовой шее. Зеркало лишь выдает квадратную улыбку, с белоснежным проявлением зубов. Ким соблазнительно закусывает губу. — Я вечен тобою, — с волнением произносит он на одном дыхании, возможно, боясь ответа. Черные глаза отвлекаются изучать шею, поднимая взгляд в отражение. Дьявольский шепот убивает своим заклятием: — Тобою вечен я.