ОСКВЕРНЕННЫЙ ТОБОЮ

— Х… хён… — отдавался голос дрожащим эхом, вызывая писк в ушах. — Хён… Ты слышишь меня? Все будет хорошо, Джин хён. Только держись, прошу. Сознание мертвой хваткой пыталось уловить хоть какую-то логическую цепочку, происходящую вокруг. Но перед глазами лишь темнота. Веки не хотели подниматься. Неприятный спазм охватил все тело, парализуя нервные окончания. Чувствительная нежная кожа ныла от чего-то колючего, кажется в области рук. Губы так же ощущали какой-то вакуум, расположенный, наверное, на все лицо. Лишь голоса звали Джина, подзывали в свет. В свет, в который он не в силах вырваться, как бы не пытался. Голова рефлекторно покачивалась в разные стороны, словно кусок мяса, что перевозят в тачках, обгоняя каемки камней. Спина так же ощущала дрожащую амплитуду, двигаясь по неровной поверхности. — Палата н 34, подготовить препараты для выливания токсичного вещества из организма, — раздался грубый женский голос. — Есть. — Утвердительно отвечает молодой мужской. Намджун изо всех сил старался успевать за буквально летающими врачами, что окутались вокруг Джина, перевозя тело на подколесных носилках. Злость давила по артериям, еле удерживая вот-вот желающий выскочить крик наружу. Вены по крепким рукам взбухли, что уже можно промолчать про лицо эмисара. Намджун кипел от ярости и паники. Злился, что чёртов актер пришел в этот вечер и слился с Джином, а затем и вовсе отравил. Да, это под вопросом, имеет ли этот мудак к этому отношение, но в связи с последней дребеденью, что творится в жизни Джина, тут под подозрением каждый, кто хоть как-то с ним связывается или заговорит. Злился, потому что он снова не уследил за своим человеком. Ставя выше всего свои принципы и какие-то непонятные эмоции, что вызывались при виде того, как Джин блудил с этим Мин Хо. Злился на Чимина, который оставляет его в такие ответственные моменты одного. И то, Джун сам провокатор обеспечить отдых серафиму, якобы отработать свою вину за смерть Хосока. Вспоминая это все, по телу пробегают мурашки. Хоть и Пак не считает демона виноватым, но Намджуну так проще. Да и тяжело это, потерять близкого тебе человека. Тем более, лучшей поддержкой сейчас для Чимина является Тэхён. В последние время Джун не видит Юнги счастливым. Встречаться они успевают только в телепортических капсулах. Но по глазам многое можно прочитать. Интересно, Юнги в курсе, что Чимин запрятался у Тэхёна? И что между этими двумя произошло? Мысль о том, что эти голубки могут быть в ссоре слишком удивляет. Разве такое возможно? Сознание возвращается в суровую реальность, вытаскивая из паутины неприятных раздумий, услышав крик: — Доктор, мы его теряем! Сердце пропускает болезненный удар, а черные глаза панически выскакивают из орбит, пытаясь ухватиться за какую-то надежду услышанного ложного кошмара. Осознавая, что Джун стоит в коридоре отстав от всех, демон пулей носится в 34 палату. — НЕТ! ХЁН! ПОЖАЛУЙСТА! — скулил мужской голос. — Уважаемый, сейчас же покиньте палату, — приказом отдает старший доктор, силой выталкивая упертого парня, что крепкими руками не отстаёт от попытки оттолкнуть всех вокруг и коснуться лежащего, почти безжизненного тела Джина. Глаза Намджуна бегают по всей суматохе, скопившейся вокруг хрупкой модели. Его спутника. Уши невольно слышат монотонный писк у препарата, что даёт отчёт о ритме сердцебиения. Одна полоска… Нет. Нет. Нет. Намджун растерянно хватается за волосы, прокусывая сильно губу. Что же делать… Перед глазами все расплывалось, ноги превратились в вату, готовой утонуть в луже темноты и страха. Намджун облажался. Конкретно. Не уследил. Не защитил своего человека. Своего Ким Сок Джина… Опять. Боковым зрением демон замечает как двое врачей выталкивают Джастина из палаты. Парень еле сдерживал свое мужское достоинство, накапливая слезы в глазах, но так хотелось все выплюснуть разом, прокричать всему миру о том, как он несправедлив. О том, что он разорвёт глотку тому, кто так немыслимо поставил крест на его недавно приобретенного лучшего друга. Единственного. И он это делает, когда дверь палаты глухо захлопывается. Костяшки пальцев отчаянно бьют по стенкам. — Нам Гун Мин, неси дефибрилляттор, — отдает поручение главный врач, с нависающими руками в медицинских перчатках к верху и ожидая предмет. Молодой парень в маске послушно спешит за прибором. Ловкими движениями врач трёт магниты между собой, затем приставляет прибор к груди Джина. — Разряд. Тело слегка спрыгивает, следуя пульсациям, исходящих из магнитной траектории прибора для разряда сердца. — Разряд. Гун Мин сосредоточенно следует указаниям старшего, стараясь выполнить все в лучшей форме. Хоть он и молодой специалист и недавно только появился в более высокой должности, но от его умелых рук никто ещё не умирал. Парень действительно довольно умный и ушлый. Вот только не сегодня. Монотонная полоска, издающая непрерывный пик не менялась, раздражая провалом. — Доктор, кровеносные капилляры лопнули. Мы его… потеряли, — дрожащим низким голосом произносит второй по статусу врач. Трое мужчин в халатах обмениваются отчаянным взглядом. Старший устало вздыхает, перетирая переносицу, пальцами задевая маску. — Гун Мин, сообщи об этом его близким. — Да, доктор. Парень угрумю кивает, покидая комнату. За дверью моментально слышится стук кулаком и непонятные вскрики. — Тэ Мин, отключи все препараты и позови госпожу Чхве, нужно приготовить тело в морг, — тихо распоряжается старший доктор, получая в ответ послушный кивок. Самый печальный лист страницы, это страница, исписанная красными чернилами смерти. Наверное, это учесть работы в медицине. Видеть, как пациенты покидают эту жизнь, так и не успев полноценно ее прожив. Особенно, если случаи смерти настолько глупы. — Эх, такой молодой и так рано попращался с прелестями жизни, — покачивает головой врач, выдыхая в маску и снимая перчатки, покидает комнату, оставляя мертвеца наедине с пустошью. С Намджуном. Руки трясутся, как никогда в жизни. Губы тоже. Боясь подойти и убедиться реальности, переварить информацию о том, что Джин мёртв, Джун закрывает глаза, отдаваясь воспоминаниям, в надежде, что сейчас увидет эту беззаботную улыбку, которая освещает лицо с каждым разом, когда уставшая модель плюхается на диван и смотрит разные кулинарные шоу обожаемого повара Пэк Чон Вона, что с юмором явно догоняет до Джина. Как, порой говорит сам с собой вместе с бокалом икристого в руках, восхваляясь, насколько он красив, лицезрея модельные показы по каналам в его главной роли. Идеальное тело, что каждый вечер ласкается под симфонию струющейся воды, которая будто призывает Джина станцевать с ней танец русалок, что погубит любого моряка. Запах… От одного только запаха сирени хочется вдохнуть и забыться. Но все эти странные чувства неправильные. Словно током ударяясь об собственные мысли, что уже готовы были поглотиться глубже в грязь, эмисар резко распахивает ресницы, возвращаясь в грубую реальность. Паника огромной кувалдой тянет вниз, затем взлетает вверх, лениво падая на все тело. Намджун убил спутника. Не сберёг. Не уследил. Облажался. До смерти. В голове уже моментами хлестаются всевозможные реакции других. Чимина, отца, Верховного суда, что извлечёт возможную казнь, а они это делать любят. Даже не выслушают причину. Только над естественной смертью произошедшей с возрастом человека, либо хронической болезнью может стать отговоркой от оплошности выполняемой должности хранителя. Но Намджуну плевать на собственную смерть. Эта жизнь ничего не стоит для него. Не стоила до встречи с Ким Сок Джином… Хватаясь за голову, демон нервно метается по койке, почти влажными глазами иногда падая на труп. — Что же делать. Что же делать. — раздражённо цедит он сквозь зубы, максимально стискивая до хруста. Хочется переломать себе все кости. Вены на шее и висках сбухли, словно сейчас лопнут от напряжения. Щеки покрылись алым румянцем, ошпаряя ненавистью к себе и к тому ублюдку, чью душу он сразу же сожрёт, как только узнает виновника. Да, не в праве этого делать, но сделает. Даже если в наказание смерть, но лучшей смерти с удовлетворённой местью не будет. И так и так умрёт. Слух вырезает внезапный стук в окно. Красный скипетр показывается за стеклом. Чьи-то длинные пальцы в черных перчатках нажимают на рукоять, позволяя какому-то механизму раскрыть скипетр и покрыться алыми шипами. Жнец смерти. — Нет! Ещё не время! — грубым тоном обрезает Намджун, обливая устрашающим холодом мерзкого жнеца, что ещё не успел показаться во всей красе, все ещё нависая под окном. Но к счастью, это сработало. Пальцы медленно сползают, исчезая из виду. Пока что. Нужно действовать. Намджун разбегается глазами по комнате, отвлекаясь на мельчайшие детали, будто это его спасёт. В голове происходит куча возможных комбинаций выхода из ситуации, но вместо этого, приходят лишь мерзкие картинки смерти и крови. Точно. Кровь. Словно загораясь лампочкой надежды и безрассудства, эмиссар вспыхивает безумным блеском в глазах, выражаясь каким-то больным на голову. А вдруг сработает. Подбегая к койке бледного тела Джина, окутанного больничной пижамой, демон буквально разрывает рукав блузки. Плевать, дома найдется новая. Откидывая голову назад, демон собирает всю злость, призывая из тьмы души, что копится годами в тихом и безликом омуте. Зажмуривая глаза, черные ресницы распахиваются, прикрывая темней ночи омут яблочных глазниц. Силой вытаращив белоснежные клыки, что так красиво прячутся за пухлыми губами, Ким вгрызается в свои же вены на запястье, делая как можно глубокий вырез, вызывая груду смрадных каплей крови. Лужа выливается прямо на одежду Джина, но в реальности этого никому не увидеть. Чтобы не лишиться сил напрасно, демон со скоростью напрягает извилины, дабы направить энергию на закрытую кислородную маску, душившую лицо модели. Силиконовое покрытие тут же отлетает, оголяя сиреневатые темные губы. Почти синие. К счастью эмисара они приоткрыты. Но мёртвые. Левая, текущая жидкостью рука, тут же нависает над джиновыми губами. Черные капли жадно впиваются в человека, впитываясь и поглощаясь, словно готовы сожрать это тело заживо. — Играешь с огнём, демон, — послышался тошный голос позади. И все-таки пробрался. — Мне терять нечего, — однотонно отвечает Ким, выжимая последние вытекавшие капли из раны и убирая руку. Рана постепенно сама по себе затягивается, регенерируясь. — Не боишься, что сработает? — мерзко давит на сознание пропитанный любопытством и осуждением мелодичный голос. Намджун наконец оборачивается, смело осматривая жнеца с длинными аллыми волосами, собранными в хвост. Жёлтые глаза, что околдовывали своей неестественностью и сумасшествием, приковывали взгляд. Оторваться слишком сложно. — Хм, очень печально отказываться от такой невинной и сладкой души, — облизываясь произносит жнец, вертя в перчатках свой скипетр, забирающий души. — Чего ты хочешь? — низким голосом произносит Джун, не желая всем сердцем торговаться с этим мерзавцем с желтыми глазами, но видимо придется, чтобы спасти спутника. В ответ, длинноногий в красном пальто лишь усмехается. Соблазнительным, но одновременно до тошности кружившим голову голосом. — Большее удовольствие мне принесёт не сделка с тобой, демон. А выжидание новой цифры его даты смерти. Вот тогда я точно тебе не уступлю, — вальяжной походкой сладко хихикает смерть, словно пушинкой растворяясь в ночной пелене лунного просвета. — До встречи, грешник Ким Нам Джун. Усмехаясь себе его наглости, Джун опускает голову в надежде чуда, осматривая лицо модели. Слова, сказанные жнецом застревают где-то глубоко, обещая себе потом разобораться в том, что он этим хотел донести. Намджун подавно в грехах. Ещё с того раза, когда сознание позволило что-то почувствовать к спутнику. Что-то неподобающее демону хранителю. Черные глаза, что нервно пожирают человечкое тело вздрагивают, одновременно с кадыком Джина. Синие губы, испачканные в черной крови смыкаются, пробуя смрад на вкус. Прибор, что казалось бы был отключен, загорелся новыми ритмами, пищащими от жизни сердцем. Пииип. 🌑🌑🌑 Ночной воздух, что просачивался в ноздри, кричал о своей красоте и невинности, сливаясь с чистой и яркой луной, призывая любоваться своим правильным солитием. Но Юнги раздражало буквально все. Никакая красота ночной тьмы сейчас его не вовлечет, как он обычно любил лицезреть беззаботно стоя у балкона, с сигареткой в руках, вдыхая дым вонючего приятного табака, что заполнял лёгкие и на время затуманивал разум, высвобождая от грустной реальности бытия. Славные были времена. Пальцы нервно постукивали по кожаной ручке дивана, разрывая мыслями себя на куски. Мусор мыслей. Грязных, неправильных, злых, что направлены сейчас на Чимина. Юнги хочет дать себе пощечину за то, что вообще заимел право даже поперхнуться об обиде на серафима. Но эмоции сейчас брали неимоверно вверх. Мин злится. На то, что Пак так испытывает его терпение, что лишь ангелу под силу им управлять. На то, как не ценят его усилия и старания. Как вытерли о черную душу ноги, разрывая тряпку на лоскутки. Хуже всего является то, что ноги, которые так больно растаптывают Юнги, вжирая в бездну, являются Чиминовы. До глубины сердца обидно, что что-то пошло не так, резко перевернув то недавно сплоченное и собранное по кусочкам счастье. А может так и должно было случиться? Может, та встреча в коридоре, что закончилось страстным воссоединением было ошибкой? Что если судьба изначально их разлучила, дабы спасти от всех бед и дать второй воздух, начиная с чистого листа? Но никто ведь не спасся. Разве год свободы был освобождением Юнги? Или Чимина? Хотелось жить дальше, пачкая белый холст новыми красками? Нет. Юнги будет с Чимином и никогда его не отпустит, даже если вот так больно. Он будет убит Чимином. Юнги захлебнется в нем, перейдет все 9 кругов ада, умрёт и воскреснет, лишь бы Пак был рядом. Как бы он себя не вёл, пусть убивает своими холодными безразличными в мгновение глазами, пусть притворяется, что не любит, пусть унижает его, обтираясь грязными ногами, оскорбляет, Юнги будет рядом. Но не сейчас. Пули пронзающие сердце слишком свежие. Раны ещё не затянулись. Нужно время успокоиться. Разваливаясь устало на диван черные глаза с наслаждением осматривают картину хаоса разбитых предметов и вверх перевёрнутого дома. Искусные пальцы ловко достают из блестящего коробка длинную сигару со вкусом персикового ассорти с ягодами. К чёрту всё. Глубоко в сознании появляется чиминов голос шептая: «Нельзя». От этого ласкающего слух и одновременно раздражающего шёпота Юнги заводится ещё больше, жадно пожирая губами гильзу сигареты, вдыхая глубоко в лёгкие отголоски прошлых наслаждений. Блаженство и успокоение внутренних бесов. Запах персиков снова заедает везде. Чимин раздражает. Без Чимина нельзя. Не получается. Спустя 20 минут секса с дымом и табаком, выжранных 5-тью пачками, глаз эмисара вздрагивает, когда в дверь раздается чей-то стук. Рыча себе что-то под нос от злости, что его отвлекли от важных дел, Мин спешно направляется к двери, никак не разбираясь с бардаком в квартире. Отпирая, Юнги усмехается, расслабленно прислоняясь плечом к проёму и скрестив руки. — Совсем сдурел? Смерти захотелось? — саркастически он произносит, оглядывая сверху вниз еле стоящего на ногах Чимина. Даже пьяным он выглядит сексуальным и пробуждает желанием испробовать его язык со вкусом алкоголя. Взъерошенные белокурые волосы, алые щеки, пухлые отсохшие губы, что просто нуждаются овлажниться, глаза, разбегающиеся по сторонам и готовые вот-вот отрубиться. На секунду Мин невольно облизывается. Очень глупо было проходить вот так по коридору, когда охрана на пике в это время. И как он в таком состоянии прорвался незаметно? На телепортацию понятное дело, силенок не хватило. Тут и ходит еле еле. — Юнги хён, п.пРасТи мЕня, ик… — еле собирает слова Пак, икая и кое как хватаясь за что-то под рукой, дабы не упасть. И этим что-то оказываются крепкие руки Юнги, тут же ухватившего за талию ангела. От их первого за все это время касания бросает в дрожь. Две недели он практически не видел Чимина. Если тот и появлялся, лишь в целях в очередной раз испортить настроение Юнги. Чимин утыкается в любимую шею, неприятно вдыхая запах дыма и морщась. — Ты что курил? — А ты пил? — навстречу спрашивает Мин. Знает же, что алкоголь в руки этому хрупкому существу совсем нельзя. Потом себя не вспомнит. В ответ ангелочек лишь дьявольски хохочет в ушную раковину Юнги, вызывая груду мурашек. Как легко от злости демон стал таять от света этого невинного сорванца. Обида будто ветром унеслась, стерев все на своем пути. То, что Чимин напился, из-за Юнги и рисковал жизнью, пробираясь на дурную голову к нему, растопило в демоне всю черноту, вновь возраждаясь солнцем. Да, чертовски глупо все, что сейчас между ними происходит. Но а как по-другому? Такова любовь. Хватая лёгкое тело в руки, Юнги затаскивает серафима в комнату, трепетно укладывая в кровать. Как и предполагалось, Чимин тут же вырубился, нежно посапывая и легко вздымая грудью. Покачивая головой и улыбаясь безрассудству своего возлюбленного, Мин уже собирается развернуться, как вдруг запястье охватывают маленькие пальцы в груде колец. — Не уходи, — прикрывая глаза слишком низко и хрипло произносит Пак. Душа в пятки уходит от этого тембра. Чёрт, он же только что и слов связать не мог, какого! Согласно кивая, Юнги тут же обходит периметр кровати, располагаясь рядом и укладываясь спиной к ангелу. Хоть и близится к примерению, но пока что демон не может отпустить полностью обиду. Важно только то, что они вместе, вот так вот рядом лежат, как раньше. Даже если в ссоре, главное что не впорознь. — Я был слишком резок с тобой, мне очень стыдно, — все так же хрипло разговариват Пак, слегка опьяненно растягивая слова. Глаза направлены в потолок, но ещё прикрыты. Нужно набраться воздуха и хоть немного протрезветь. К счастью, этому помогает мерзкий запах табака, исходящий от Юнги, что так раздражает нервы. Юнги от этого голоса хочется провалиться сквозь землю. Чимин вытягивает каждую ниточку, за что держится Юнги, словно марионетка, которая дёргается под каждое указательное движение кукловода. Ком, лезущий к горлу держится толстым камнем, не пробиваясь наружу водопадом густых слёз. — Все нормально, — как можно твёрже старается звучать демон, но голос предательски подрагивает. — Ты тоже меня прости. Пак моментально кривит улыбку, почему-то облизывая засохшие губы. На душе все равно неспокойно от того, что он так был с Юнги. Но по-другому серафим не мог. Внутри все болело и кричало о боли. Чимину очень повезло с тем, что он увековечен именно в этого демона, который несмотря ни на что держится рядом. Хоть и натянуто, но держится. Внутри разливается приятное тепло от того, что все обошлось на такой ноте примерения. Паку самому надоело это тягучее чувство вражды, вставшей перед ними из-за некоторых причин. Как бы там ни было, Юнги ведь не виноват в смерти Хосока. Никто не виноват. Хосок сам выбрал этот путь, оправдываясь, что всем будет хорошо от этого. Но он ошибся. И все-таки, в глубине сознания Чимин хочет верить, что Чону и правда сейчас хорошо и он счастлив. Открывая глаза, серафим намеренно откидывает все эти мысли, давящие грузом на сердце. Поварачиваясь к невинно сложившемуся комочком Юнги, Пак придвигается ближе, окутывая со спины в свои объятия. Тело получает приятный зуд. На сколько нужно было быть идиотом, чтобы допустить временно забыть эти сладкие ощущения. Коньяк все ещё не исчезает из сознания, надавливая на желания ещё сильнее. Пухлые губы касаются холодной мочки уха, случайно выдыхая воздухом при смачном поцелуе. Юнги тут же кроется током, кончиками пальцев хватаясь за шёлковую ткань постельного белья, стараясь не подать виду. Однако, Чимин все же замечает лёгкое вздрагивание дьявольской спины. Пальцы хотят большего. Невинные прикосновения переходят в порочные. Маленькие пальцы опускаются на впалый живот, так мягко разложившийся на боку, и позволяющий тазобедренным косточкам выпирать ярче. К счастью, Юнги в одном лишь халате. Не придется ложать в раздеваниях на ещё пьяное сознание. Чимин ласкает, соблазняет, зажигает в спичку. А фитиль Юнги давно уже истекает газом, в ожидании взорваться. Тело плывет в фейервическом блаженстве от рук и языка ангела, что умело выцеловывают и вылизывают мочку уха, одновременно ловко растегивая шнуровку халата и обнажая нижнюю часть тела демона. Ночник в комнате позволял своим освещением заметить прекрасные очертания эмиссара, которыми минуту любовался Чимин. Прежде чем сделать кое — что слишком неожиданное. Искусные пальцы нежно пробегают по задней стороне бедер, лаская траекторию то вверх, то вниз, вызывая у Юнги резкие вздрагивания. Член демона давно уже стоит дыбом, ожидая своего захода в желанные узы. Но Чимин будто его не подпускает. Сам контролирует что-то, что непонятно пока им обоим. Глаза демона выползают наружу, когда серафимовы два пальца касаются овлажненного в природной смазке юнгиева прохода. — Ты уже такой мокрый, — дьявольски усмехаясь шепчет ангел, продолжая свои ласки и размазывая жидкость вокруг кольца мышц. А Юнги в ступоре. Паника мгновенно охватывает разум, но тело расслабленно и поддается каждой странной провокации Пака. Так приятно… Мин не понимает, что сейчас произойдет, но этот чертовец опьяняет его с ног до головы. Сейчас по-новому. Необычному. И снова неправильному. Но им не привыкать. А Чимина будто подозвали все бесы внутри себя, что так долго запирались в клетке, крича о помощи и свободе. Глаза покрываются каким-то блеском тьмы, охватывая сознание полностью овладеть сейчас же этим телом. С Паком это впервые. Понять невозможно, влияет ли сейчас на него так сильно алкоголь, или все эмоциональные качели, на которых он прокатился сполна за последнее время до тошноты. Противоречивые чувства охватывают голову, то ли остановить этот бред, то ли продолжить. Тело выбирает продолжить. Член уже больно упирается в брюки, а от юнгиева учащенного дыхания вообще хочется разорвать. Продолжая ласки, ангел утыкается в шею, вздыхая так нужный запах дождя. Однако тут же обжигается заядлым дымом табака. Словно раздражая этим свои нервы, Пак зажигается ещё больше, неожиданно проталкивая сразу два пальца в мокрого Юнги. — МвФ… — прокусив губу, сладко и болезненно скулит Юнги, складывая в пальцы большой кусок простыни. Словно вытащили заносу, засевшую в коже. Больно и одновременно приятно. — Ч…Чимин. Что ты… — Позволь мне исправиться, хён, — не слушая себя несёт бред Пак, неосознанно, словно кто-то им управляет. Голова слегка кружится от выпитого виски. От влажности Юнги, которая усиливается в разы больше при каждом движении пальцев, Пак уже на грани разрыва. — М…Мммм. — глухо мычит Мин, не веря себе изгибаясь под Чимина, который буквально трахает Юнги пальцами. Юнги, который сам привык трахать, теперь позволяет делать это с собой. Наверное планеты разошлись по Вселенной. Чимин не выдерживает и с рыком спускает штаны. Естественно, непутево и не сразу выходит. Наконец, доходя до берцовки, он хватает уже сочившуюся в смазке алую головку, направляя в мокрый проход Юнги. Внезапно, что-то его удерживает, крича остановиться. Ангел хмурит брови, продолжая держать орган в руках. — Если ты не хочешь… Чёрт, прости, я… — бредит Пак, сомневаясь. — Сделай это… — неестественно выстанывает Мин, извиваясь спиной словно змея. Юнги горит от желания, которое покрывает разум и тело полностью своим безрасудством. От одного вида, как демон желает члена Чимина в сию же секунду рассеивает все сомнения. — М.Ааа… — пряно простанывает Мин при первом слегка колющем толчке. Чимин тоже не сдерживает вырывающегося стона с ноткой хрипа. Тугость демона просто срывает голову. От одного толчка хочется кончить. Но Пак на этом не останавливается. Медовые стоны хочется слышать ещё. Поэтому он медленно, но робко набирает следующие толчки, разрываясь на части от бальзамной тяжести, что собирается внизу живота из-за узости и влажности Юнги. Мин тонет в блаженных ощущениях, впервые испытывая и изучая невиданное. Ничуть останавливаться не хочется. Плевать на мужское эго лидера. Юнги сейчас очень слаб и поменялся ролями. Кому и отдавать свое тело на растерзание, то только Чимину. Никому другому быть сверху он не позволил бы. — Сссс…Д…д.да… Ещё одно лакомство в виде стонов наслаждения. И Чимин ускоряется все сильней, при каждом, сам поддаваясь тихим крикам. Была бы воля, записал бы на видео их грязное соитие, лишь бы видеть лицо Юнги, которому хорошо. Чимин прижимает эмисарскую спину ближе, поднимая юнгиеву ногу и втрахиваясь в новой позе боком, приближая к обвалу со скалы. — Ю…н.ги.хен, я. сейчас. — прерывисто дрожит голосом в ухо Пак, добираясь к разрядке. Юнги туда же, к звёздам. Только лишь с Чимином за руку. — Ч.Чи.мин… — Ааа! Звёзд мало, взрывается Галактика, плескаясь по сторонам космическим мусором. Черные капли спермы стекают на того же цвета простынь, сливаясь грязью извращенно неверного, пытаясь скрыться. Пак извергается жидкостью, кончая в выпирающие боковые косточки демона, осветляя белоснежными каплями итак фарфоровую кожу. Дыхание придется восстанавливать долго. Тела обоих приятно зудят, маслом растекаясь по сердцу. Птичка потерялась в ночи охотника. 🌑🌑🌑 Потёмки тьмы не покидали разум. Ни капли света, проникшего внутрь со словами " я спасу тебя «. Джин сдался. Ночь окутала все тело, погребая заживо деревянными досками и вбивая толстыми гвоздями. Вокруг тишина. Если до этого Ким слышал хоть какие-то движения и суету вокруг себя, теперь он совершенно один. Тянется куда-то вниз, в неизведанное. Уже раз пять он успел попращаться со всеми уродами и лицемерами в своей карьере, с единственным другом его жизни — Джастином, так уж и быть, с Мин Хо, что избавил его от скуки вчера, с тем самым гнидой, что совершил с ним это, не позволив дожить эту скучную жизнь до конца. Даже если им и является тот самый Ли Мин Хо. Это уже не имеет значения. Но Джин обещает себе, что с неба увидит этого мерзавца, и станет его проклятьем. Единственное, что греет пустое сознание, это возможная встреча с Джанго. Говорят, что душа любимого животного будет всегда рядом на небесах с тобой. Сумрак начинает внезапно искажаться, заставляя кончикам ушей напрячься, вслушиваясь в какие-то непонятные и странные на слух голоса. — С огнем играешь, демон. Джин может поклясться, что в жизни не слышал такого мерзкого, но одновременно манящего чем-то голосом. Неужели смерть пришла за ним? И снова, тьма поглащает все живое, ту самую белую нить, что пытается Ким удержать в себе. Ночь. Снова маленький просвет. Опять тьма. Но, кажется…этот самый свет мешает?.. Словно уловив какую-то подсказку, Джин идёт за этой тьмой. Мгла говорит уничтожить весь свет, кричит об этом. И Ким уничтожает, неконтролируемо чувствуя чье-то навождение сделать это. И вот он тянется за пеленой ночи, так уверенно, так легко. Тьма снова его поглощает. Съела. Но выпустила в неожиданный свет. 🌑 Ресницы поднимаются с трудом, нависая сверху. Глазные радужки не сразу фокусируются на яркий свет, что так неприятно слепит сверху. Это и есть рай? Тело словно возродилось заново. О боли, что удушала до этого словно совсем не было. На сердце так легко и хорошо, словно Джин пёрышко, которое сейчас вот-вот вознесется наверх. Видимо, так и бывает после смерти. Интересно, где я? С несложностью вставая на локти, Ким осматривает помещение. Запах медиакаментов, приборы. Ясно, он ещё в палате. Надо валить отсюда. — Неужели сработало… — как вкопанный в дерево произносит Намджун писклявым голосом, вытаращив глаза и сжимая губы в полоску. Джин ничего не понимает. Поднимаясь на локти, модель жмурит и снова раскрывает глаза, чтобы зрение наконец видело чётче. В палате никого, кроме какого-то мускулистого парня в чёрном, который так таращится на него. На секунду, Ким симпатизирует качка, но мерзкое чувство непонимания окутывает первым. — Вы кто? — с интересом спрашивает модель, оценивающе оглядывая незнакомца. Намджун оглядывается вокруг, чтобы убедиться, куда обращается Джин. Но кроме него тут никого нет. Кажется, он провалится сейчас ниже земли. — Т.ты… Ты видишь меня?..