ОСКВЕРНЕННЫЙ ТОБОЮ

Тяжёлые оковы тянули тело вниз, надавливая на итак уже слабые руки. Юнги раздражался от каждого пинка в спину этих уродов в форме. Лицо одного даже показалось знакомым. Ноги еле выдерживали, набирая последние силы дойти до покоев отца. Видимо, он настолько не доверяет сыну, что даже в какие-то наручники с шипами запечатал заклинание, что высасывает магию. " Боже, когда же дойдем " — пронеслось в голове эмисара. Время словно остановилось, хотя на деле прошло около 5-ти минут. Что есть силы, поднимая глаза, Мин, наконец, замечает до жути знакомые стены. Массивные высокие двери, с чёрными выгравированными грифонами на поверхности, со скрипом открываются. Замечая в просторах комнаты отца, покуривающего длинную трубу, Юнги ничему не удивляется. Когда король нервничает, он готов все королевство задушить табачным дымом. А сейчас повод очень даже полагается. И снова, взор падает на крепкую спину, окутанной в черную шёлковую рубашку, что аккуратно заправлена в вельветовые брюки того же цвета. Отец всегда встречал его вот так. Спиной. И эмисара это ничуть не задевало. Потому что король хотел этого. Но Юнги принципиален. Вздыхая, демон толкает прилипшего охранника, что смазливыми пальцами надавливал на шею, удерживая. — Зачем оковы запечатал? Боялся, что сбегу? — как можно больше придавая голосу твёрдости, Мин призывает внимание короля. Но Люцифер даже не сдвинулся. Фигура стояла столбом. Высокая, рельефная. Спина выглядела крепче стали. Левая рука была спрятана в карман, а правая лениво опустилась, позволяя из трубки пуститься лёгкому дыму. — Все время ты итак был в бегах, Юнги, — надменным голосом отвечает Люцифер, выпуская ещё одну партию пара. — Поэтому я решил подстраховаться. Ты ведь быстро бегаешь. Наконец, королевский силуэт поворачивается к лицу грешника, встречая глазами родные сердцу черты. Но уже чужие. Столько ненависти и отреченности в отцовских глазах Юнги ещё не видел… Да, отношения у них всегда были натянуты, потому что сын всегда отстаивал свои права и мысли, которые в основном не совпадали с мнением короля. Но Люцифер, когда-то, за это имел хоть каплю уважения к старшему сыну. Теперь Мин не видит во взгляде былого почитания. Остались лишь уреканье и злоба. Злоба, за то, что у короля есть такой сын. Такой Мин Юнги. Больно… Длинные пальцы, с толстым перстнем, что красуется на большом, откладывают на стол трубку, все ещё устающая от пелены дыма. Люцифер вальяжно присаживается на коронное кресло, что стоит посреди комнаты. Нет, основное тронное находится в другом зале. Но король всегда любил роскошь, в любых местах, где есть он сам. Накладывая друг на друга пальцы, Люцифер глубоко вздыхает, настраивая себя на разговор: — Я не хочу тратить своё время на нравоучения, советы, как нужно жить. Ты и сам все прекрасно знаешь. Однако, все равно пошёл наперекор. Нагло. Мерзко. Опозоренно. — Брови все ближе сводились на переносице. Глаза поднимаются на юнгиевы, готовые его сжечь заживо. Но Юнги не осмеливается пока сгореть, опустив взгляд на пол. — Тот дар, что тебе был предназначен в качестве помиловать твою жизнь, и жизнь… этого слюнтяя, — у Мина пробежал огонь в жилах от злости, — ты не оценил. Видимо, вы оба не горите желанием жить. За неповиновение и нарушение общепринятых законов двух миров, через три дня, на рассвете, вы будете казнены. Но король не успевает закончить презрительную мысль. Внимание привлекает павший на колени сын, что беззащитно кланяется королю, лбом касаясь пола. Юнги делает это впервые. Не сдержался: — П.прошу тебя, отец. — Язык готов был сам оторваться, от льющегося лицемерия и стыда. Юнги стыдно за то, что он родился демоном. Будь все по-другому, возможно, этого бы не случилось. Черные вены начали виднеться в белоснежных руках, призывая вырваться наружу, уничтожить все вокруг от накипевшей злости и боли. Но Мин не может. Не может… — Мы… Мы увековечены друг в друга. — Кажется теперь он действительно потерял способность говорить. Эти слова были последними, что имели совесть вылететь из уст. Так же как и глаза Люцифера, готовые вот-вот вывалиться из орбит. Но как ни странно, Юнги не услышал ничего в ответ. Никакого грозного крика, никакой агрессии, а лишь… Страх и растерянность? И возможно, даже, сочувствие? Это в отцовских глазах только что заметил эмисар? Нет. Чертовщина какая-то. Наклоняя голову обратно, Мин ждёт следующих речей. — Геральт, — подзывает Люцифер своего верного слугу. Тот лишь покорно приближается. — Отведите его обратно в комнату. — Да, ваше высочество. Подхватывая юнгиев локоть, Мин в последний раз смотрит в родные очертания, прощаясь с убийцей его судьбы. Люцифер ответно провожает своего сына. Своего предателя. Своё создание собственными руками. — К каждому полудню приноси ему еду. Ту, которую он сам пожелает. На 4 день, на рассвете, лично казни его перед всем королевством. Две темноты глубин океана пожирают друг друга пустошами, одичалыми в своей природе. Юнги бросает на отца последний взгляд. Чёрная слеза с аккуратных лисьих глаз скатывается вниз. На мгновение, Люцифер вздрогнул, получая в сердце укол. Он его сын. Что бы он не совершил. Это сложно… Но таковы правила. Паж открывает двери, готовясь покинуть королевские покои. Но Юнги не позволяет. На минуту остановившись, он спиной стоит к своему королю. Теперь он ему не отец. — Ваше величество, — вмиг меняя вздрогнувший голос на пустой и равнодушный, Юнги продолжает. — После 4 — го дня, вы никогда не уснёте. Дверь захлопывается, как и сердце Люцифера, после услышанного. Юнги будет сниться ему в кошмарах, каждую ночь. Юнги обещает. 🌑🌑🌑 — Да как это вы не видите, офицер полицейский?! — возмущённо таращит глаза Сокджин. — Он же… Он только что… Глаза в томных надеждах поднимаются вверх, рассматривая пустую лестницу, по которой только что взбиралось чёрное пятно. А может, Джину действительно все привиделось? Что, если нет никакого чудика качка, и это всего лишь оказалось чёрным пятном? — Сэр, видимо, произошло недоразумение. Берегите себя. — подозрительным взглядом провёл Джина офицер, напоследок, давая какие-то команды по рации. Да, Скоджин действительно выглядел сейчас психом. Кажется, он понемногу начинает сам в это верить. — И…из.вините. — Вздрагивает Ким, отчаянно опуская глаза, которые готовы прослезиться. — У меня была сложная неделя. Я недавно выписался из больницы, наверное, утомился. Несколько раз виновато кланяясь, модель ещё раз просит прощения у человека в форме и провожает на выход весь патруль. Как только машины с сиренами отъезжают, Ким испуганно закрывает двери, ударяется спиной и устало соскальзывает вниз. — Что же это творится? — сам себя спрашивает модель. Глаза поднимаются на ступеньки. И что дальше? Подняться и проверить, сидит ли там ещё призрак? Что, если это побочный эффект после операции? Джин даже не знает, что с ним делали в палате. Может, вкололи какое-то обезболивающее? В голове, на мгновение, всплыли давние воспоминания о матери. Точнее, её голос. Это всё, что помнит Джин о ней. Нежный и сладкий, словно карамель, что расстает при овлажнении. — Джин~и, ты у меня очень хрупкий мальчик, поэтому, когда ты станешь взрослым и перестанешь слушать свою маму, то обещай одно, что не будешь принимать никакие таблетки без консультации врача, а будешь лишь пользоваться народными средствами. Хорошо? Мелодичный смех ласкал уши, словно колыбельная, приятно обнимая своей мелодией. В обзор слуха, рядом послышался мужской голос: — Дорогая, он же ещё не родился. Как он выполнит твою просьбу? Джин ничего не видит вокруг себя. Ему очень тепло. И хорошо. И приятно от непонятного ему источника звуков. — Это ты так думаешь, — хихикает женский голос. На мгновение, Ким ощутил теплое движение. — Даже в утробе дети все чувствуют. Нежные руки трепетно прикоснулись к огромному животу. — Милый?! — внезапно вскрикнула женщина. — Кажется, он толкается! — Что? — ответно вскрикивает мужчина, прикладывая руку рядом с женской. Дальше, Ким слышит лишь музыку смешанных эмоций, под названием счастье. Что это было? Воспоминания? О… родителях? Сокджин знал, что родился после аварии. Но он ничего не помнил о них. Даже не знал, кто эти люди. А когда и пытался найти, полиция все время искала оправдания отложить дело. Но почему… Почему сейчас он вспомнил это? Эти голоса… Почему Джин так уверен, что это были?.. — Ащщ, что за чертовщина творится в моей голове?! — истерично вскрикивает Ким, нервно щипая за волосы. — Так, Ким Сокджин, соберись. Сделай глубокий вдох — и он выполняет — и выдох. Прикрывая глаза, модель проводит некую медитацию, дабы прийти в себя. Стены пропитались нервной тишиной. — Слушай, ты часто сам с собой говоришь? — вдруг из ниоткуда послышался голос. Тот самый… Нет… Джину не показалось. Медленно и трепетно поднимая голову, взгляд падает на чёрную фигуру. Тот самый призрак, что вальяжно стоял на верхнем этаже, крепкими локтями опираясь на перила. В глазах темнеет. Какой-то писк в ушах отдавался по всем жилам, протягивая сознание вниз. Голова ударяется об пол. — Чёрт, ты издеваешься? Опять?! Не успевая сильно удивиться, Намджун пулей спускается вниз, подбегая к телу без сознания. Поднимая худое тело, Джун визжит словно ребёнок, возмущённо вздувая щёки: — Ащщ, этот человек меня из ада достанет! 🌑🌑🌑 — Хён, а помнишь, как после нашей бурной ночки, на тебя Цербер обмочился?! — хохочет Пак, придаваясь былым воспоминаниям. Как ни странно, но при умоминании фразы «бурной ночки «, Пак не смутился. Это Юнги его испортил. Маленькие пальцы устало протирают глаза, что находят последние силы и отвлекаются на потолок, в целях не уснуть. Да, Чимин ничего не делал за весь день. И Юнги тоже. Но комната под заклинанием. Адским заклинанием, что высасывает всю магию и силы. Поэтому нужно бороться. Бороться, ради разговоров с любимым. Ради момента, услышать родной слуху голос. Пока есть возможность… — Конечно помню, такое не забудешь. — Хрипло усмехается Мин, метаясь по комнате в поисках жидкости. Отец, как и обещал, обогатил пищей. — Только я не понял, за что ты так со мной тогда? — обидчиво бубнит, делая глоток чёрной жидкости из капсулы. Глаза на мгновение полностью чернеют, закрывая глазные яблоки мраком. И снова приходят в себя. Как и Юнги, впрочем. Да, ощущается некий прилив сил. Но ненадолго. На разговор с Чимином должно хватить. Ещё больший прилив сил демон чувствует, когда слух сладко ласкает мелодичный ангельский смех: — Эй, ты первый тогда начал! Направил в меня какого-то ползуна, пока я спал в сладком сне! — возмущается Пак, наматывая на палец белоснежный локон. — Это был всего лишь паук, который эстетично изучал твои прекрасные извилины. — Между прочим напоминает, замолкая на минуту и делая глоток дьявольского сиропа. Воспоминания приятно мелькают, сладко будоража кровь от чиминовых видов голого тела. Как его не хватает… Чимин невольно подслушивает звуки воды и глотка. Лучшее асмр для ушей. — Что пьёшь? — зевая, спрашивает ангел. Кажется, сон вот-вот подступает. — Отец приказал своим жукам кормить меня периодически. Кол режет по сердцу, вспоминая недавний разговор с Люцифером. Интересно, как Чимин поговорил с королевой. — Ты… ужинал? — с опаской спрашивает Мин, страшась приблизиться к этому разговору. Минуты две Чимин молчит. Переваривает тот факт, что у Юнги тоже состоялся разговор с королем. Интересно, их проинформировали одинаково про срок в 3 дня? — Нет. — Волнительно выдыхает Пак. — Не ужинал. Я не люблю эти дурацкие колбочки. Да, Юнги помнит. И из-за этого становится ещё больнее, потому что Чимин остался совсем без еды. Одна мысль, что демона нет рядом и он не может позаботиться о любимом, душит разум и сердце. Юнги что-нибудь придумает, обещает. — Ты ведь тоже говорил с отцом? — закусывает губу Пак, прикрывая глаза, словно это поможет избежать ответа. Юнги молчит, ногтями впиваясь в кулак. — Юнги… — силы медленно покидают ангельское тело, почти погружаясь в мир грёз. Но губы сами двигаются, плавая против течения сознания. — У нас всего три дня. Голос совсем падает на последнем слове, переходя в шёпот. Обычный слух не разобрал бы и слова, но Мин отчётливо все понял. И снова это чувство. То самое, когда земля перестаёт вращаться вокруг солнца, замирает, превращаясь в камень и рассыпаясь на мелкие атомы. Без Чимина планет для Юнги не существует. Лишь галактический мусор, которым он сам является. Не жить, а существовать, кидаясь в разные стороны по воздуху. Мин всеми силами борится, стараясь не представлять того самого 4-го дня. Тот день, из его ночного кошмара… Горло охватывает стадо пчёл, убивая своим жалом. Не сдерживаясь от колочущей сердце боли, Юнги пускает чёрную слезу, что устало катится по щеке. В последнее время он часто плачет. Сколько не плакал в жизни. В трубку раздаётся милое сопение. Чимин уснул. — У нас будет вечность. Я обещаю. — На последнем вздохе произносит демон, поднимая глаза в потолок, дабы не пролить горькой воды из глаз ещё больше. — Спи сладко, Чимин~а. 🌑🌑🌑 Противная боль в голове заставила глазам тяжело открыться, изучая мир вокруг. Хватаясь за макушку, длинные пальцы устало массируют кожу головы, будто это поможет заглушить неприятное ощущение. Теперь уже массируя виски, Джин осматривает комнату. Уже свою. Как он тут оказался, один Бог знает. Но догадки сами собирают пазл, глядя на массивную спину, стоящую у окна. — Снова потеряешь сознание? — не оборачиваясь, произносит фигура в чёрном, локтями лениво опираясь на подоконник. Солнечные лучи целовали шелковистые цвета ночи волосы, что так идеально падали на любое направление мужской головы. Джин уже не знает, как он реагирует. Вроде бы и сердце сейчас выпригнет из груди от паники, но и бежать уже некуда. Такая вот безвыходная ситуация. Полиция уже понятно — не поможет. А куда он сбежит дальше дома? С опаской Джин находит под подушкой книгу, с острыми углами и осторожно берёт в руки. На всякий случай. Намджун наконец оборачивается, скрестив руки. Прищурив глаза, он надсмехается: — И давно ты книги читаешь? Никогда не замечал. Сокджин опускает взгляд на руку, чувствуя себя глупо. Замечая странный любопытный взгляд незнакомца, ноги пятятся назад, заставляя спину удариться в стену. Словно это его защитит. — В этом нет нужды. Я не наврежу тебе. — Цокает Намджун, передвигаясь на середину комнаты и плюхаясь в мягкий пуфик серого цвета. Удобненько. Напуганному взгляду Джина можно было только посочувствовать. Неужели Намджун такой страшный? — Тогда, что тебе от меня нужно? И что ты забыл в моём доме? — повышая тон, Джин хватает и укрывается подушкой. Мда. Запущенный случай. Намджуну одновременно смешно, но и жалко это зрелище. Как же это утомляет. — Говорил же, я твой демон хранитель. — Устало произносит Ким, глазами рыская, что можно почитать. Не так он представлял себе приятные разговоры с этим человеком. Мало того, что дома проблем хватает, с решением освобождения Юнги и Чимина, ещё и тут одна навязалась. Ким думал, что раз реализовалась его маленькая мечта, заговорить с этим чудом, то сможет отвлечься от больной темы и расслабиться. Но получилось все в точности наоборот. — Что за бред ты несёшь?! — уже переходит на крик Джин. Его тон даже демона вспугнул, что вздёрнулся только что. Джина это даже на секунду позабавило. Но лишь на секунду. Может он и правда перебарщивает с драмой? Хотя, после увиденного, иначе и быть не может. — Слушай, я понимаю, ты немного в шоке с этого всего. Но у меня были тяжёлые дни. Поэтому, прошу тебя, паникуй и истери чууууточку тише, ладно? И Ким действительно, замолкает? От удивления, Намджун поднимает бровь: — Что, действительно сработало? — задаёт громкий вопрос себе демон. Джин лишь смотрит на незнакомца нечитаемым взглядом. Глаза торчат, как у ребенка, а губы онемели. — Да, ты прав. Разорался тут. Очень некультурно вышло с моей стороны. Всё же, гостей так не встречают. Теперь Намджун тоже удивился. А ещё больше тому, что модель поднимается с кровати, направляясь к нему. Демон немного напрягся. — Давай знакомиться. Я Ким Сокджин, — тянет правую руку, настораживаясь. Джун не понимает, как за столь короткое время поменялось настроение этого человека. Но он будет только рад, если наконец всё это перейдет во что-то адекватное. Дьявольская рука ответно тянется для рукопожатия. Но в следующую секунду, глаза теряют обзор из-за какой-то жидкости, опрысканной в воздух. Даже не моргнув, Намджун ждал, пока эта туча рассеется. В следующую секунду он разглядывает Джина, стоящего в смешной позе «нападающего» с перцовым баллончиком в руках. Чёрт, откуда он его достал? Ну, это была последняя капля. — АХАХАХА! — взрывается со смеху демон, даже немного краснея. — А ты и правда смешной, — протирает слёзы Ким, вставая с места. Джин тут же пулей вылетает к окну, хватаясь за ручку. Тут всего два этажа прыгать, ничего ведь не случится? Демон бросает усталый взгляд: — На демонов это не действует, так, на заметку. Ты, наверное, от стресса забыл кто я. Ну и естественно ещё в это не веришь. Поэтому, пока ты тут будешь к этому привыкать и осознавать происходящее, я приготовлю тебе завтрак. Мне все равно тут торчать до ночи, потому что прошлую ты упустил из-за своих истерик. Но даже несмотря на то, что это моя работа, я могу свалить раньше, если будешь меня доводить. Да, я не всегда такой болтливый, обычно. — Усмехаясь себе, Джун удручённо вздыхает, прикрывая за собой дверь. В детстве Джин думал о всяком. О том, почему солнце жёлтое, почему сердце рисуют красным в интересной форме, почему небо голубое, откуда появляется молния, и каково быть камнем. Сейчас Джин ощутил, каково быть камнем. Ещё минуту он стоял столбом, очищенный от мыслей и жизни во взгляде. Тем временем, демон спускается по ступенькам, энергично подпевая песню себе под нос. Странно, что в мгновение ока этот людишка смог прибавить столько сил, своим странным поведением. Глаза разбегались по тумбочкам, пока пальцы включали плиту. — Чёрт, я же не умею готовить.