Graveyard

11 сентября, 2032 год. Квартира семьи Мин, Сеул – Значит вы оба прибыли из прошлого? – Хосок меряет шагами гостиную, потирая ушибленную при падении голову. – Но как бы из разного прошлого? – Он вопросительно смотрит на Мэй, сидящую на диване и только что рассказавшую их историю с самого начала, и Юнги, на этом диване засыпающего. – Да, я из двадцать первого года, а он, – Мэй тычет в плечо Юнги, чтобы он проснулся и поучаствовал в беседе. – Из шестнадцатого. – И вы встретились, когда проснулись на дороге за городом примерно неделю назад? – Чону просто необходимо еще раз проговорить все самому, чтобы не сойти с ума. – Вы приехали в город и узнали, что попали в будущее? Да я бы рехнулся! – Мэй пожимает плечами. – Потом вы ездили в аэропорт, чтобы встретиться с Намджуном, но он вас не узнал? Не смотря на внешнюю отчужденность, Юнги внимательно слушал, как рассказывает их историю Мэй. До этого только он пересказывал их ситуацию Намджуну и Хосоку, так что было интересно, что думает и как воспринимает эту историю она. Если Юнги рассказывал сразу суть, довольно сухо и по фактам, то Мэй наоборот старалась плавно подвести к проблеме, делилась своими эмоциями и включала в рассказ много деталей. Юнги сосредоточился на факте того, что они оказались в будущем, по понятным причинам, для него это стало главным шоком и проблемой. Кажется, остальному он не придавал большого значения. Мэй была интересным рассказчиком, и это завораживало. Юнги слушал ее, как Хосок – практически с открытым ртом. Как будто все, что рассказывала девушка, не происходило с ним буквально вчера. Он чувствовал себя героем фильма, главным героем. В отличие от Юнги, для Мэй главным шоком стала их смерть. Сосредоточившись на том, что ему необходимо вернуться назад в свое время, он не придавал большого значения своей смерти. Признаться, Юнги никогда не думал о смерти, как о чем-то трагическом. Он был уверен, что сделает в жизни все возможное, чтобы остаться в истории, и, судя по всему, это ему удалось. Его группу знал весь мир, его песни пели и помнили поколения. Все, о чем он мог мечтать, в будущем обязательно свершиться, нужно только вернуться, нужно только успеть написать больше песен. – Да, потом мы пытались вернуться, но ничего не вышло. – Вернуться? – Хосок как то упустил этот пункт. – Она столкнула меня с лестницы. – Напоминает Юнги и переводит взгляд на Мэй, демонстративно отрывая с уже зажившей щеки пластырь. – Да, да, – Мэй закатывает глаза. – Я уже извинилась, угостив в баре, а потом тащила тебя до мотеля. А ты вообще-то тяжелый! –Она складывает руки на груди. Юнги мало представлял свою личную жизнь. Ему всего двадцать три, и главным смыслом его жизни была карьера. Семья и дети… Юнги не задумывался серьезно об этом. В перспективе возможно, а сейчас… Сейчас перед ним сидит девушка, на которой он женился. Смешно? Нет. Юнги не смешно. Он растерян, но ловит каждый ее взгляд и каждую ее улыбку. Как они встретились? Каково это – любить кого-то? Способен ли Юнги полюбить… – Погодите, а это случайно не дня три назад в Каннаме было? – Кажется, Хосок припоминает что-то похожее. – Да. Как ты?.. – Юнги переключает свое внимание на друга. – Я думал, мне показалось. Места себе не находил с того дня. А это были и правда вы! – Оказывается, в огромном городе их пути пересекались до вчерашнего дня. Это просто шокирует. – И вчера вы заявились прямо в компанию? – А что оставалось делать? В аэропорте Намджун на меня даже внимания не обратил, а так, когда мы, наконец, встретились, он чуть не вышвырнул нас. Ты бы его видел! Только когда я открыл студию, он успокоился. – Юнги поворачивает голову и смотрит в сторону заветной двери, ему хочется поскорей посмотреть свою студию. – Хён, его можно понять. – Хосок сам удивился реакции Кима и очень рад, что все разрешилось в лучшую сторону. – Да он чуть не убил меня! – Юнги вспоминает их разговор в кабинете компании. Его пугает такой Намджун. – Когда он стал таким…таким… – Каким? – Чон вмиг становится серьезным. – Он все держит в себе и вчера сорвался. Уверен, он сам жалеет о случившимся. – Хосок садится в кресло рядом. – После твоей смерти он многое взял на себя. Намджун спас нашу компанию, и его до сих пор гложет чувство вины. Он никогда не скажет, как ему тяжело, но я знаю – ему тяжелее всех нас пришлось. Вчера, когда ты еще даже не открыл дверь, он уже тебе верил, только боялся себе в этом признаться… – А после ни слова не сказал. – Юнги слушал друга, а в груди предательски щемило. – И ушел резко. Что произошло? – Кажется, ему позвонил Мини, сказал, что не может уснуть, вот Нам и сорвался к нему. – Хосок улыбается, вспоминая, как Ким трепетно относится к сыну. – Мини? – А, точно, постоянно забываю, что ты не в курсе. – Чон готов треснуть себя по лбу. – Это его сын. – У Намджуна есть сын? – Кажется, Юнги тоже забывает, что пропустил годы в жизнях друзей. Мэй встает с дивана и идет на кухню приготовить кофе. Наконец, у них что-то получается. Они встретили друзей Юнги, и им готовы помочь. А как же друзья Мэй? Где сейчас Ёндже и Джису? Для нее они не виделись всего неделю, но в их жизнях на этот момент прошло больше десяти лет. Остались ли они друзьями до ее смерти, помнят ли о ней после?.. А ее семья. Стоит ли искать родителей? Стоит ли встречаться с ними, если Мэй еще надеется вернуться назад в прошлое, в свое время. Она смотрит на Юнги, о чем-то разговаривающем с Хосоком. Что будет с ними? Она с Юнги знакома всего неделю, но как будто знает его очень давно. Сейчас их объединяет общая история, общее будущее, точнее прошлое, она уже запуталась. Да они были женаты, черт возьми, у них были дети! Мэй заметила информацию об этом в нескольких новостных статьях. Но вряд ли это заметил Юнги. Значит ли для него это что-нибудь? – Да, тебе предстоит еще многое узнать. А можно ли вообще рассказывать о будущем? Какие законы перемещения во времени? – Мне откуда знать. – Юнги отвечает резко, и тут же добавляет, пытаясь улыбнуться: – Нам правила не объяснили, значит, будем действовать по ситуации. – Да, да… Я так понимаю, никто больше не знает о вас? – Нет, только вы с Джуном. – Хорошо, хорошо. – Кивает Хосок. – Думаю, не стоит говорить остальным.– Юнги не хватает друзей, он так же сильно скучает по ним, но… Помня о реакции Намджуна, ему страшно опять оказаться для близких людей чужим, неузнанным, непринятым. Этот страх появился только вчера, но уже глубоко вцепился в его сердце. – Думаю, Намджун считает так же. – Задумавшись, Хосок смотрит на часы в своем проекторе и встает с места. – Я вернусь сегодня вечером и все расскажу. Решим, что делать дальше. – Ладно. – Юнги тоже встает и идет проводить друга. Ему еще предстоит переварить все новости, полученные сегодня и быть готовым к следующим. – Послушай, – Чон останавливается, уже открыв дверь. – Я узнал о тебе случайно, а сейчас так счастлив! Они будут рады видеть тебя, не сомневайся. Не лишай их шанса снова увидеть тебя. – На глаза проступают предательские слезы, их снова приходится сдерживать. – В любом случае, решать тебе. – Хосок шмыгает носом, и улыбнувшись хлопает друга по плечу.

***

9 часов 47 минут. Парковка квартирного комплекса, Сеул Среди множества машин на парковке его мерседес ничем не выделяется. Можно спокойно вести наблюдение, играя в полицейского-следователя. Он потягивается на водительском сиденье, расправляя затекшие конечности. Небольшой блокнот лежит у него на коленях вместе с шариковой ручкой. Сейчас большинство людей отказались от книг и блокнотов – всё есть в проекторе и компьютере, зачем тратить время на записи от руки. А он любит бумажные издания, ставшие уже раритетом, и блокноты, исписанные аккуратным почерком. Бумага хранит чувства и воспоминания, такие ценные сейчас. Рядом с последней записью – «1:07 Ким Намджун уехал на такси, шофер забрал машину в 6:13 », появляется следующая –«9: 46 Чон Хосок уехал на своей машине. Юнги и Мэй еще в квартире.» Привычка записывать практически каждое свое действие появилась не так давно. Пять лет назад он потерял важные воспоминания о событиях, изменивших привычный ход вещей. Он так и не смог вспомнить, что произошло тем днем. Казалось бы, всего один день из стольких прожитых, но именно он изменил его жизнь. С невозможностью вернуть забытые воспоминания он засыпает и просыпается каждый день в страхе, что такое снова повторится. Единственное спасение – это его блокнот, описывающий каждый день. В нем нет ничего интересного. Не было, пока на последних страницах не стало появляться одно до боли знакомое имя. «Мин Юнги» Тень. Так можно назвать его, и так он себя ощущает. Тень. От него осталась только тень. Зачем он продолжает следить за Мин Юнги, когда было столько возможностей встретиться? Ведь ему нужны ответы. Он достает из бардачка сигареты и закуривает. Дым выходит из открытого окна машины и поднимается вверх к этажам квартир. Он тоже однажды поднимется к ним и встретиться с тем, кого похоронил пять лет назад. Он обязательно найдет ответы. Но не сейчас, не сегодня. У него еще есть дела. Выброшенный окурок тлеет на асфальте парковки. Человек-тень обязательно вернется сегодня, а сейчас мерседес выруливает на дорогу, оставляя позади себя квартирный комплекс.

***

– Папочка, что ты делаешь? – Малыш босиком и в пижаме стоит посреди отцовской комнаты и с удивлением смотрит на мужчину, балансирующего на стуле. – Хочу достать коробку. – Намджун, наконец, дотягивается до запыленной коробки на шкафу. – А зачем? – Мальчик подходит ближе и пытается придержать стул, чтобы он не шатался. – Мне кое-что оттуда нужно. – Мужчина чихает подряд несколько раз, пока спускается со стула и ставит коробку на пол под звонкий детский смех. – Это ты надо мной сейчас смеешься? – Намджун притворно возмущается, сгребая в охапку сына и начиная его щекотать. – Я не над тобой! Нет! – Мини пытается выскользнуть из захвата, еще пуще заливаясь смехом. – Я не над тобой смеялся! – А вот врать не хорошо! – Джун начинает щекотать по новой, но мальчик уже весь красный от смеха, и он его отпускает. Мини отбегает от него, забираясь на кровать, чтобы продолжить игру, но Намджун садится на пол ближе к коробке и открывает ее. – Папа, поиграй со мной! – Начинает капризничать ребенок, понимая, что теряет такое редкое внимание отца. – Чуть позже, Мини. – Намджун достает из коробки старые фотографии в рамках, нерабочий плеер, обернутый белыми наушниками, кепку с эмблемой баскетбольной команды и два CD-диска с автографами. – Кто этот дядя? – Мини держит в руках деревянную рамку и указывает пальчиком на парня на фото. – Это мой друг. – А как его зовут? – Мин Юнги. – Джун берет из рук сына фотографию, сделанную на свадьбе Юнги и Мэй. Их свадьба и правда состоялась через неделю после того, как Юнги объявил друзьям, что женится. Намджун тогда скептически отнесся к этому, хоть и желал другу только счастья. Он не понимал, куда Юнги так торопится, ведь впереди у них была целая жизнь…Теперь понимает. – Папа, что с тобой? – Все в порядке. – Намджун откладывает фото и заглядывает в пустую коробку. – Где же он? – Папа, ты что, плачешь? – Мини пытается заглянуть в лицо мужчины, пока он перебирает разложенные на полу предметы. – Нет, конечно. – Джун утирает тыльной стороной ладони мокрую щеку и поворачивается с улыбкой к сыну. – Ты когда-нибудь видел, чтобы папа плакал? – Нет.– Мальчик отрицательно качает головой. – Потому что папа какой? – Намджун складывает вещи обратно в коробку, задерживая внимание на последней фотографии. – Ммм…Самый сильный? – Да, а еще? – Он закрывает коробку и встает на стул у шкафа. – Любимый! – Мальчик складывает ручки над головой в форме сердца. И восхищенно смотрит своими глазками-бусинками. – Правда? – Джун кладет руку на сердце и сжимает, как будто в него стреляли. – А еще какой? – Мой! – Мини подбегает к отцу и обнимает его за ноги так, что стул начинает шататься, а Намджун еле удерживает равновесие, одной рукой хватаясь за шкаф. – Мини, ты почему босиком? – Замечает Намджун и спускается со стула. – Иди надень носки быстрее. – Он гладит ребенка по голове и оглядывает свою комнату в поисках того, куда он мог положить то, что ищет. – Не хочу! Мне так удобно! – Не капризничай, ты можешь простудиться. – Строго говорит Намджун, заглядывая в ящички рабочего стола. – А ты со мной поиграешь? – Позже, Мини, сейчас я занят. – Ты всегда занят! – Мальчик топает босой ножкой по полу и дует губы. –Неправда, я… – Намджун делает шаг к сыну, чтобы обнять его, но тот отходит назад. – Правда! Я всегда один. – Он шмыгает носом, сдерживая подступающие от обиды слезы. – Ты меня бросил! – Мини, что ты такое говоришь, я тебя никогда не брошу. Я просто много работаю, понимаешь? – Джун присаживается на корточки перед ребенком. – Мы обязательно поиграем. – В глазах напротив загорается огонек счастья. – Когда? – Я… Мне сейчас нужно будет уехать, но… – Начинает было Джун, но его прерывают. – Понятно. – Мини понуро опускает голову и уже не сдерживает скатившуюся по щеке слезу. Он разворачивается и уходит из комнаты, волоча по полу за собой игрушечного зайца. Намджун встает на ноги, устало прикрывает ладонями лицо и тяжело вздыхает. И здесь он оплошал. Кажется, все, что касается сына, он делает неправильно. – Точно, вот где он может быть. – Идея в голову пришла внезапно, и Намджун набирает знакомый номер. – Алло? Да, привет, Тэ. Надо встретиться, ты где сейчас?

***

В маленькой душной комнате стоит полумрак. Лучи заходящего солнца пытаются пробиться через жухлые старые шторы, но, встречаясь с препятствием, могут только тускло освещать некоторые предметы бедной обстановки дешевой квартирки. Матрас на полу, прикрытый пледом серо-синего цвета, худая подушка под ним, складной столик, на котором в беспорядке раскиданы учебники старшего класса, тетрадки и ручки, чашка недоеденного пресного риса рядом, чемодан с неразобранными вещами, потому что их некуда складывать. Вот и все, электрический чайник на полу и даже нет холодильника. Из старого ржавого крана капает холодная вода. Медленно и размеренно отсчитывая минуты до пробуждения своего временного хозяина. А хозяин сейчас спит на деревянном шатком стуле. Склонив голову на плечо, он видит лучшие сны. Наверное, так спокойно ему не было с момента приезда в Сеул. Он сбежал от родителей в большой город за своей мечтой. И все бы ничего, да только его ожидания не оправдались. Сколько себя помнит, он мечтал стать певцом, писать песни, выступать на сцене, а в своем городке у него не было перспектив. Но в столице оказалось, что для мечты недостаточно таланта. Он не сдался, продолжил учиться и начал подрабатывать. Недавно он прошел прослушивание в крупную компанию, и поверить в то, что его мечта начала сбываться, уже не хватает сил. А сейчас он видит сон. Прекрасный сон, в котором рядом мама и младшие братья, он искренне смеется, папа дает ему лучшие кусочки поджаренного на барбекю мяса и говорит, что гордится своим сыном. Он ни в чем не нуждается, не голодает и чувствует себя выспавшимся. Наверное, так ощущается счастье. И по щеке скатывается соленая слеза. К стулу со спящим парнем подходит молодой мужчина, смотрит на часы и, понимая, что тот скоро проснется, проверяет туго завязанные грубой веревкой запястья и щиколотки. Жаль будить чудесного ребенка. Умный и талантливый. Ему просто не повезло сегодня. Мужчина присаживается на корточки перед парнем и оборачивает его веревкой поперек живота, привязывая к спинке стула безвольное тело. Последние секунды последнего в жизни сна, который придется прервать сейчас. Можно было бы дать ему больше времени, но он человек занятой. Ему некогда возиться с мальчишкой. Несколько слабых пощечин и парень начинает приходить в себя. Сначала мутный от еще не выветрившихся паров хлороформа взгляд становится четче, затем мышцы приходят в тонус, столкнувшись с препятствием в виде веревок, и вот он уже готов кричать. Раздается лишь невнятное мычание – крик сдерживает надежный кляп во рту. – Я вижу, ты меня узнал. – Мужчина нарушает свое молчание, снимает куртку и откладывает ее на матрас. – Знаю, у тебя много вопросов, но я не смогу ответить на все. – Он заглядывает в полные страха глаза напротив и лишь ухмыляется. – Что происходит? Это я тебе скоро объясню. – Мужчина достает из кобуры пистолет и кладет справа от себя, прослеживая за взглядом паренька. – Хочу ли я тебя убить? Да. – Парнишка дергается и пытается развязать, вырвать, растянуть веревки и громко всхлипывает. – Ну, ну, не стоит плакать. – Он пододвигается и «заботливо» вытирает мокрые щеки замершего в испуге мальчишки. – Я не сказал, что убью тебя. Сейчас все зависит от тебя. – Он разводит руками в стороны и отодвигается на прежнюю позицию. – Почему именно ты? – Мужчина вглядывается в измученное лицо. Парень похож на его лучшего друга. Издалека, мельком, но все же. И от этого наваждения невозможно избавиться. – Я не знаю. – Врет, отвечая на свой же вопрос. – Считай, что тебе не повезло попасться мне на глаза. Всего-то… Входящий звонок прерывает интересную «беседу», и мужчина закатывает глаза и начинает злиться. Он принимает звонок и отходит к окну, отвечая собеседнику спокойным с приятной хрипотцой голосом. За окном небо местами окрасилось в ярко оранжевый – солнце садится, прощаясь с городом и обещая обязательно вернуться следующим утром. Но кто-то не дождется его приветствия, на начнет свой обычный день, полный забот, не пойдет в скучную школу, не побежит уставший, но такой радостный на тренировку. Жаль. Но ему совсем не жаль. А должно быть. Пока мужчина сдержанно и четко отвечает на чьи-то вопросы, парень предпринимает попытку освободиться: стул с характерным звуком валится на пол, привлекая внимание. Мужчина, закончив говорить, отключает проектор, поворачивается к источнику звука и смотрит на жалкие попытки своей новой жертвы доползти до спрятанного под матрасом ножа. Как прекрасно – бороться за жизнь. Не каждый на это способен. Его друг тоже хотел жить, но… – Извини, нас прервали. – Мужчина подходит к брыкающемуся на стуле в истерике пареньку и с легкостью поднимает его на место, отряхивая один бок от пыли. – Так вот, сейчас все зависит от тебя. Слушай меня! – Он отвешивает звонкую пощечину, чтобы парень перестал брыкаться и дал закончить речь. И спокойно продолжает. – Я объясню правила нашей игры. Я задам тебе один вопрос. Всего один, это же немного? – Мужчина растягивает губы в издевательской ухмылке, его и без того безумные глаза приобретают нездоровый блеск. – А ты на него ответишь. – Парень,явно не ожидавший такого поворота, настораживается и затихает. – Ответишь то, что меня устроит – я тебя отпущу. Кивай, если понял. – Парнишка неуверенно кивает. – Хорошо. Дам тебе три попытки. – Мужчина разгибает три пальца на левой руке и добавляет с явной издевкой: – Я же не изверг какой. Воздух в комнате накалился, все застыло в ожидании. Даже вода из крана перестала капать, а парень на стуле забыл, как дышать. Мужчина стал еще серьезней, готовясь задать свой главный вопрос, ответ на который не мог получить уже давно. Он смотрит в полные страха и боли глаза напротив и, наконец, произносит: – Почему он это сделал? В ответ лишь недоуменное мычание, скорее всего с проклятиями, ругательствами и мольбами. – Подумай хорошенько. Готов ответить? – Парень неуверенно кивает, подбираясь всем телом, когда мужчина становится ближе и одним резким движением стягивает кляп к подбородку, в ожидании ответа. Но… – Помогите! Кто-нибудь!!! Помогите мне! Помо… – Мальчишка ожидаемо начинает кричать и брыкаться, на что получает направленное в лоб дуло заряженного пистолета. – Ну вот, как можно было так проебать свой шанс. – Мужчина разочарованно качает головой и демонстративно загибает один из трех пальцев. – Я повторю вопрос, а ты еще раз подумай головой. Почему. Он. Это. Сделал? – Кто?! – Хлюпая носом, не стесняясь своих слез и того, как жалко сейчас выглядит, произносит в истерике парень. – Мой друг… – Отвечает было мужчина, но тут же отворачивается, прикрывая глаза. Черт, как он мог так глупо повестись. Он никогда не отвечал на такие вопросы. Здесь ответить должны ему. Он сдерживает злость, на самого себя в первую очередь, и поворачивается обратно, со звериным оскалом загибая еще один палец. – Последняя попытка. – Присвистывает он, с явным удовольствием. – Отвечать будешь? – Я не… я не знаю!!! Отпусти меня, псих конченый! Откуда мне знать? Что я тебе сделал?!... – Последний палец загибается, а кляп снова затыкает рот парня. – Ты проиграл. – Разочарованно вздыхает мужчина под гневное мычание со стороны стула. – Каждый раз одно и то же. Никакой фантазии. – Он ставит пистолет на предохранитель и убирает в кобуру за спиной. Что ж, тот ему больше не понадобится. Он достает из заднего кармана шприц с неизвестным содержимым, снимает с него колпачок и выпускает воздух. Парень на стуле начинает брыкаться в последних попытках спастись, но этого не достаточно, чтобы противостоять убийце. Мужчина нащупывает на чужой руке вздувшуюся от напряжения вену и без промедления вкалывает препарат, опустошая содержимое шприца до последней капли. Молодое тело вмиг обмякает, не способное уже что-либо предпринять. Мышцы лица расслабляются, а мозг затуманивается. – Нет…пожалуйста…я…не хочу…умирать… – Последнее, что произносит парнишка, когда перед его глазами серая комната начинает приобретать яркие краски. На организм уже подействовал наркотик. Это как видеть еще один счастливый сон, но никогда не проснуться. Кадры то ли из любимого кино, то ли из прошлой жизни стремительно сменяют друг друга. Уже невозможно что-то сказать, на что-то отреагировать. Зрачки глаз непозволительно расширяются, а смертельная доза наркотика,будто раскаленная лава, течет по венам, вместе с кровью, которую в бешеном ритме качает сердце. Слабое человеческое сердце, не выдерживающее нагрузки, в конечном итоге, пропускает удар, потом два, три, и останавливается на совсем, без шанса на перезагрузку. Мужчина развязывает парня, аккуратно опускает его на кровать и вкладывает в еще теплую руку прозрачный пустой шприц. Он бережно укрывает его пледом, надевает куртку и забирает веревки, перед этим избавившись от своих отпечатков. Немного прибравшись, он выходит из квартирки в неблагополучном районе на окраине огромного безжалостного мегаполиса, не забыв закрыть за собой дверь. Ему совсем не жаль. А должно быть.