Graveyard

16 сентября, 2032 год. Квартира семьи Мин, Сеул Вот уже пять дней, как Юнги практически живет в своей новой-старой студии. Первый день после того, как ему удалось открыть дверь с электронным замком, он посвятил уборке своей святыни. Небольшая комната с одним окном, рядом с которым располагался стол со звукозаписывающей техникой, не открывалась и не проветривалась целых пять лет. Стеклянные стеллажи с внушительным комплектом трофеев и наград различных музыкальных премий собрали на себе немало пыли. Впрочем, каждый сантиметр студии требовал влажной уборки, чем Юнги и занялся сам, отказавшись от помощи Мэй. Следующие два дня ушли на восстановление части техники, которая отказывалась работать после стольких лет, проведенных в забытье. С этим помог Хосок. Он отвозил технику в ремонт и покупал кое-какие запчасти. Все эти дни Юнги измаялся в ожидании возможности посмотреть, над чем он из будущего работал пять лет назад. Спорить с самим собой на тему того, можно ли ему знать свои будущие песни и музыкальные композиции, ему совсем не хотелось. Да и этот спор он бы проиграл. В любом случае моральная сторона вопроса не рассматривалась. Раз уж он был вынужден оказаться в такой ситуации, он будет действовать, как захочет. Долгие разговоры с Хосоком в гостиной каждый вечер спасали от одиночества и чувства несправедливости к собственной судьбе. Они подолгу разговаривали обо всем и ни о чем. Мэй иногда приходила к ним и, кажется, нашла общий язык с Чоном. Намджун появился за все время только два раза и держался отстранённо, хоть и пытался казаться дружелюбным. Он даже принес старый телефон Юнги, перед этим побывавший в ремонте. А Мэй подарил новый, ссылаясь на то, что с такой техникой им будет привычней. В этом заключалась его забота, и Юнги почти перестал обижаться на холодность лучшего друга. Хосок рассказал о каких-то моментах из жизни компании и из жизни их друзей, конечно. Оказывается, Тэхен все это время заботился о двух мальчиках, чьи родители так рано покинули этот мир. О его сыновьях, как нетрудно было догадаться. Для Юнги это стало еще одной шокирующей новостью, после которой он закрылся на какое-то время в студии и ни с кем не разговаривал. Нужно было все обдумать. Что он должен чувствовать по отношению к детям, зная только их имена? К детям, которых, он уверен, очень любил и оберегал. К детям, которые за короткий срок стали сиротами. К его сыновьям. В один день он стал мужем и отцом. От этого взрывалась голова. А от осознания того, что он буквально бросил их, становилось дурно. Как он мог так поступить? Убить себя казалось сейчас самым глупым решением в жизни. Какая ирония. Он должен был о них заботиться и оберегать, этого хотела бы Мэй… Та Мэй, которая была его женой, и та, которая после услышанного старалась незаметно утирать скатывающиеся по щекам слезы. Безответственный поступок. Теперь у него больше вопросов к себе из будущего и совсем нет ответов. Хосок рассказал и о Джине. Их хён, наконец, осуществил свою мечту и стал актером. Он познакомился с девушкой — начинающей актрисой. Она должна была играть эпизодическую роль в малоизвестной дораме, а ей в партнеры достался настоящий подонок. Тогда Джин уговорил режиссера взять его на эту роль. Такой уж он джентльмен с синдромом спасателя. Конечно, режиссер согласился — появление звезды такого масштаба в разы увеличило рейтинги дорамы. А Джин нашел себя в актерстве, а еще обрел любовь. Правда, как говорит, смеясь, Хосок, ему еще пришлось за ней побегать и доказать свои чувства. А вот как именно он их доказывал, история умалчивает. Юнги порадовался и за Чимина, который, продолжал участвовать в проектах компании и открыл свою сеть ресторанов, а сейчас был занят в Японии и почти не появлялся на родине. Как оказалось, о Чонгуке Хосок знал очень мало. Тот прекратил общение с друзьями и после смерти Юнги закрылся в себе. Связь с ним поддерживает только Тэхен, и то, о его местонахождении сейчас ничего не знает. Говорят, что именно Чонгук является автором одного из самых известных вебтунов страны, но это только слухи. Все задавались вопросом, как тот, кто жил музыкой и сценой мог все бросить и буквально исчезнуть. Этот младший беспокоил Хосока больше всего, даже у Намджуна не получилось вытащить его из раковины, в которую тот заперся. Да у Кима и не было на это времени. Юнги думал, что они всегда будут вместе, и сам же это «вместе» разрушил. Теперь для него остался только один путь: вернуться и со всеми полученным знаниями стараться не допустить этой ошибки. Пусть это и будет в каком-то смысле читерством. Пусть. Но что если все, что с ним сейчас происходит, как раз для этого? С таким настроем легче существовать, легче принять все удары судьбы. Так он и поступит, больше не виня себя в случившемся. Вот и сейчас, без какого либо зазрения совести он просматривает файлы на восстановленном личном компьютере. Черновые варианты песен, музыкальные биты, наброски будущих текстов. Юнги хвалит себя, что не растерял талант. А что? Его же даже не пропьешь. Хотя, судя по немалому количеству пустых бутылок соджу, найденных в студии до уборки, именно этим он и занимался в свои последние дни. Хосока это нисколько не удивило, он лишь похлопал друга из прошлого по плечу и сочувственно улыбнулся, записывая в список покупок мешки для мусора. Да уж… В музыкальной составляющей материалов на компьютере не всё было понятно, но Юнги уверен в своем гении угадывать тренды, пусть это даже тренды из будущего. Среди множества файлов и папок на рабочем столе, он наткнулся вдруг на одну с простой подписью «Дневник», содержащую всего одно видео. Он никогда не вел даже бумажные дневники, а тут видео. Что ж, интересно посмотреть на себя из будущего, возможно, хоть это поможет найти ответы на волнующие его сейчас вопросы. Он отодвигает стакан с холодным кофе и потирает вспотевшие ладони. В удобнейшем кресле совсем не комфортно, и кончики пальцев неприятно покалывает от нервов и предвкушения. Белая стрелочка компьютерной мыши неуверенно движется к видео в папке «Дневник». Вдох. Выдох. «Play»… С экрана компьютера на него смотрит собственное отражение. У отражения высветленные волосы, впалые щеки и круги под глазами. Отражение молчит. Называет дату, время и снова замолкает. Отводит пустой взгляд в сторону и как-то нервно, совершенно невесело улыбается. Отражение, его точная, более взрослая копия, улыбается, а Юнги покрывается мурашками. В этой пугающей улыбке — тоска, в подрагивающих от беззвучного смеха плечах — боль потери, в стеклянных глазах — безысходность. О чем он хочет рассказать? А хочет ли… Иначе не записывал бы это видео, предназначенное, кажется, только для одного зрителя. Юнги неотрывно следит за немой борьбой человека, который устал бороться. Не просто устал, а сдался. Отражение выходит из оцепенения, нервно вздыхая, как будто до этого не дышало вовсе. Поворачивается к камере и смотрит прямо в душу, поджимая сухие губы в безмолвном сообщении: «Да, Юнги, это все еще ты». И начинает свой рассказ… «flashback» 10 февраля 2027 года. Район Каннам-Гу, Сеул. Сколько уже прошло времени? Он сбился со счета. Да и не считал вовсе. Откуда считать? С последней улыбки, с последнего смс, обещающего скорую встречу, с аварии или с осознания, что ее больше нет рядом? В студии, его личной тюрьме, куда он запер себя сам, плотно зашторено единственное окно так, что даже не узнаешь: день сейчас или ночь. Небольшая комната со звукозаписывающей аппаратурой наполнена воспоминаниями, но не теми, которые, оказывается, важны. Рядом с экраном компьютера стоит фотография — единственное, что напоминает о ней. Счастливой и влюбленной. Юнги хотел бы пойти в их комнату, забрать все вещи, принести и сложить свой алтарь, поклоняться и плакать, утопать в своем горе. Но он все еще сидит здесь, смотрит на единственную фотографию и боится выйти из своей тюрьмы. Некогда большой уютный дом, куда хотелось возвращаться непременно самым сильным и с улыбкой до ушей, превратился в дом с призраками. Только призрак тут он. В их комнате порядок и уют, там улыбки и утренние поцелуи, нежные объятья и кофе в постель. Он не разрушит ее своим присутствием. Не осквернит свою святыню воспоминаний горем, что до краев плещется внутри. Он уничтожит это место, разобьет пустые бутылки о стеклянные полки с ненужным хламом, устроит хаос, только бы ненадолго заглушить боль внутри. Но немного позже, на это еще будет время. Сейчас же ему нужно сделать лишь одну вещь и надеяться на то, что история повториться, и точка, поставленная недавно, вдруг станет запятой. Юнги пододвигается ближе к компьютеру, создает папку с банальным названием «Дневник» и включает камеру. Ослабший физически и морально организм не дает пальцам перестать трястись и мыслям в голове собраться в порядок, клавиатура плывет перед глазами, а за листком бумаги надо идти. Так что записать видео — вариант, требующий меньше всего каких- либо усилий. Юнги находит себя уставившимся в никуда перед включенной уже какое-то время камерой. Это же несложно, рассказать то, что знаешь, все то, что когда-то рассказали тебе. Он смотрит в монитор, отражающий его движения, но, как жаль, не отражающий его мыслей. Придется говорить. И он начинает свой рассказ: — Странно говорить с самим собой, но послушай всё, что я тебе скажу. А я буду надеяться, что ты откроешь это видео, как надеялся, что мне никогда не придется его записывать… Как ты уже понял, эта история запутаннее, чем ты думал. Наше будущее предрешено, и мы должны его исправить. Сколько попыток было до нас, я точно не знаю, но все неизменно заканчивается…Заканчивается так. Возможно, ты сбит с толку, не знаю, но я точно был, когда узнал. Юнги зарывается рукой в волосы, оттягивая высветленные пряди на макушке. Как будто это поможет собрать мысли в порядок. Что еще сказать? Все попытки оказались бессмысленны, стоит ценить моменты и просто быть рядом? Банально. Но только это сейчас приходит в голову. Оказывается, все было так просто, может, стоит сдаться?.. Нет. Нет! Ему уже бессмысленно бороться, но у них может получиться. Он бы все отдал за еще одно утро в любимых объятьях. Всего одно, но ему всегда будет мало. — С чего бы начать? Я так же, как и ты, оказался в будущем и встретил Мэй… — голос предательски дрожит, а воспоминания тех лет ярко всплывают в памяти. — Да. Мы так же были удивлены, нет, шокированы! Все это не умещалось в голове, но это все было правдой. Через какое-то время мы встретили Намджуна, и я все ему рассказал. Как он был зол! Нет, он был в ярости. У вас так же? Полагаю, что да, — Юнги ухмыляется. – Долго злиться на него не получится, поверь мне. Потом к нам присоединился Джин-хен. В итоге я, как и ты сейчас, узнал, что это было не первое наше «путешествие во времени». Звучит странно? Знаю. Назовем это «петля времени». Я ненавижу подобные фильмы, что уж говорить о том, что сам оказался героем такого сюжета. Но всё так, как есть. Тебе придется смириться. Мы умираем и возвращаемся, чтобы узнать это, стараемся предотвратить аварии, несчастные случаи, внезапную остановку сердца или убийство. Живём свое время, отмеренное свыше, а потом снова умираем и снова возвращаемся. Значит, кому-то хочется, чтобы мы жили? Вместе. Обстоятельства всегда меняются, предугадать их ход невозможно. У меня не получилось… У нас. Но должно быть что-то общее, что-то, чего мы не учли. Может, у вас получиться? Тогда, в нашем варианте будущего, помощи Намджуна и Джин-хена было достаточно. И мы пришли к выводу, что звать остальных нет смысла. Может, в этом и была ошибка? Я уже не знаю. Но мы вернулись в свое время примерно через два месяца, узнав только, что наши смерти не были случайностью. Кто стоял за этим, что произошло, я не знаю до сих пор. И вы вернетесь обязательно, за это не переживай… Ты должен написать еще много песен. Мы прославимся и добьемся всего, о чем мечтали! Только представь. Но ты уже, я уверен, всё знаешь. Так ведь? — О чем я говорил? — после небольшой паузы, Юнги продолжил рассказ.— Признаться, я избегал встречи с ней, даже переехал в район подальше, почти забыл… Но разве судьбу остановишь? Мы встретились, и я не смог ее отпустить. Эгоист. Пообещал, что все будет по-другому и мы справимся. А она поверила, осталась рядом… Родился Джон, а мы перешли отметку нашей прошлой версии жизни. Я был так рад. Я был так счастлив с ней. Считал глупостью и пытался забыть как страшный сон эту историю длиной всего в пару месяцев, что приключилась с нами. А сейчас Мэй… Ее больше нет… И казалось, слезы уже все высохли, и сердце может лишь тихо болеть, а не биться так сильно. — Сейчас ты смотришь и думаешь, в какого слабака ты превратился? Да. Так и есть. Врать самому себе нет смысла. Ты думаешь, я размяк и распустил нюни из-за какой-то девчонки? Нет. Не думаешь, знаю. Я люблю ее так сильно! Ты тоже уже чувствуешь это. Люблю ее так же сильно, как музыку, которую пишу. А сейчас моей музыки больше нет. Я уже написал свою последнюю песню… Они говорят, нужно отпустить, нужно забыть… Но я не могу, не хочу, не стану… Теперь я рассказал все, что знаю. У вас мало времени. А у меня уже нет. Меня уже нет… Юнги выключает запись, откидывается на спинку кресла и болезненно прикрывает глаза.

***

Мэй скучно, ужасно скучно в этой большой комнате мечты. За все время, что Юнги возиться в своей студии, она не перестает восхищаться красотой полупустой квартиры. Здесь всё, о чем она могла только мечтать. Интересно, какого это: жить здесь всей семьей? Просторная кухня с гостиной, детские комнаты, комнаты для гостей. Когда-нибудь она хотела бы жить в таком прекрасном доме. А ведь получается, что когда-то она в нем жила… В главной комнате Мэй обнаружила две гардеробные, и если в своей она уже успела три раза развесить вещи по цветам в разном порядке и перемерить то, что ей нравилось (а нравилось ей абсолютно все), то в гардеробную Юнги она зайти не решилась. Все же, это его личное пространство, вроде как. Еще недавно Ким Намджун был так странно добр и подарил ей телефон. Точнее, практически заставил принять этот подарок. Что ж, сопротивляться ему было бесполезно. Юнги он принес его старый телефон из ремонта, а Мэй подарил новый. А этот грозный мужчина может быть милым. Сейчас же Мэй развалилась на удобной двуспальной кровати, отложив в сторону нагревшийся от долгого использования телефон. Как оказалось, даже видео с котиками могут надоесть, если смотреть их часами от нечего делать. В первые дни вынужденного сидения дома она решила составить план следующих действий после того, как Юнги закончит свое затворничество в студии. А для начала нужно было расписать все события, которые происходили с ними, и всю историю, о которой они узнали позже. Мэй решила это изобразить в виде схемы на бумаге, чтобы было удобнее ориентироваться в событиях. В ход пошло все, что она сумела найти по большей части в детских: бумага, разноцветные фломастеры и карандаши, скотч, ручки и клей. Бумага быстро закончилась, тогда на помощь пришел Чон Хосок, с которым они уже, вроде как, успели подружиться. Узнав, чем она занимается, он на следующий день привез целую стеклянную панель, на которой можно было писать специальными фломастерами, а бумагу вешать на магниты. Мэй чувствовала себя настоящим детективом в полицейском участке, как в любимых фильмах о раскрытии загадочных убийств и погонях за преступниками. Вообще, получилась занятная композиция в стиле комиксов. Правда, чего-то в ней не хватало. А именно: преступления, мотива и самого преступника. Но Мэй уже слишком устала, когда закончила свою работу, и провела следующие часы в телефоне, отчего глаза уже начинали болеть. Следующие несколько минут в раздумьях о том, чем бы ей еще заняться, прервались неожиданной идеей. Как она могла забыть о том, что всех делает счастливыми и при этом убивает немало времени? О еде, конечно! С радостным настроем и улыбкой до ушей она пошла на кухню с твердым намерением приготовить что-то очень вкусное. По ее подсчетам скоро должен прийти Чон Хосок, а, возможно, и Ким Намджун захочет появиться. Значит готовить нужно много и вкусно. Кулинарные курсы YouTube, не подведите! А пока она решила приготовить холодный кофе и поделиться им с Юнги, который явно не желал выходить из своей студии даже перекусить. Вчера, например, Хосок буквально силком вытаскивал его к ним на ужин. Капучино красиво и аппетитно переливался со льдом, охлаждающим прозрачную стеклянную поверхность стакана до появления на нем капель воды, скатывающихся на найденный в одном из кухонных шкафов небольшой поднос. Мэй осталась довольна проделанной работой и с подносом в руках пошла осаждать непреступную крепость в виде единственной в квартире двери с электронным замком. Она несмело постучала и очень удивилась, когда ей тут же открыл взъерошенный домашний Юнги с нездоровым блеском в глазах. –П…привет, — как-то глупо получилось, ведь сегодня они уже виделись. — Привет, — Юнги кивнул, пропуская девушку внутрь и поглядывая на поднос у нее в руках. — Я тут с кофе… Извини, если отвлекаю. — Что? — он выглядел каким-то потерянным и смущенным. Это было мило. И настораживало, конечно. — Нет, нет, все нормально. Садись, — он указал взглядом на компьютерное кресло, забрал из рук Мэй поднос и поставил его на стол. — Спасибо за кофе. — Пожалуйста. Я на минутку, только отдать тебе и пойду дальше готовить, — она развернулась и уже собиралась выходить, как Юнги поймал ее за локоть, останавливая. — Подожди. Присядь, — его взгляд ненадолго завис на лице Мэй, а потом забегал по комнате. — Все хорошо? — Мэй послушно села, про себя отмечая, что Юнги все еще держал ее за руку. — Да, да, — он тоже заметил это и отпустил чужой локоть, краснея кончиками ушей от этого небольшого жеста, — извини. — Ничего… Что-то случилось? — Нет. Точнее, да, — Юнги перевел дыхание, а его взгляд, наконец, перестал бешено бегать по комнате в поисках предмета, за который можно уцепиться. Сейчас он смотрел в глаза Мэй с какой-то необъяснимой тоской и одновременно радостью открытия. — Мне срочно нужно тебе кое-что рассказать…