Graveyard

«flashback» 1 июля 2025 год. Сеул

🎵 AliceCooper - Poison

Мэй просыпается достаточно поздно: хоть окна в спальне и зашторены, видно, что солнце давно вступило в свои права, и на дворе уже позднее утро. Благо, в выходной Мэй может не ругать себя за то, что проспала завтрак. Она проводит рукой по пустой половине кровати с откинутым одеялом. Юнги уже встал, наверное, он же и выключил ее будильник, позволяя жене поспать подольше. Мэй с трудом встает с кровати, придерживая одной рукой округлившийся живот. Тошнота по утрам отпустила месяц назад, и это не может не радовать. Девушка надевает домашние шорты и идет в ванную чистить зубы и умываться. В доме жарко и тихо. Настолько уютно, что сложно представить их скорый переезд в квартиру жилого комплекса в Каннам-Гу. Юнги хотел сделать сюрприз, но не смог долго хранить секрет, да и про покупку им квартиры в одном из самых дорогих районов столицы на следующий же день трещали все СМИ. Мэй проходит мимо детской комнаты, проверяя еще спящего сына, и приоткрывает дверь шире, чтобы услышать, когда малыш проснётся. Не хочется будить спящее чудо, выбросившее во сне подушку с кроватки и пускающего слюнки на любимую мягкую игрушку в виде Человека-паука. С кухни дальше по коридору доносятся приглушенные звуки музыки и копошения. Главный по кухне на сегодня в милом фартучке размахивает над сковородкой деревянной лопаткой в такт ритму. Кто бы что ни говорил, но именно в таком образе Юнги выглядит по-настоящему горячо. Будто услышав ее мысли, а, может, почувствовав оценивающий взгляд на себе, Юнги поворачивается к открытой двери и улыбается до дёсен, замерев в неестественной позе у плиты. – Доброе утро, – Мэй подходит ближе и чмокает мужа в щеку. – Доброе утро, – Юнги отвечает и возвращается к помешиванию омлета. – Разбудил? – Нет, нет. Даже Хан еще спит, – Мэй присаживается на стул рядом и делает музыку на колонке чуть громче. – Ага, без задних ног, – ухмыляется Юнги и пододвигает к Мэй тарелку с нарезанными дольками яблок. – Спасибо, – благодарит она за заботу и кивает на колонку, где начинается новая песня в жанре рок. – Элис Купер с утра пораньше? – Мои вкусы весьма специфичны, – Юнги недвусмысленно двигает бровями. – «Ты безжалостная машина, и кровь твоя словно лед. Один взгляд может просто уничтожить…» – пропевает он строчку из песни вместе с вокалистом, держа деревянную лопатку как микрофон. – И это всего лишь три года в браке, – Мэй закатывает глаза и жалеет сейчас, что не взяла с собой телефон, чтобы заснять эту картину. – Три с половиной, – уточняет Юнги, укоризненно наставляя на свою жену лопатку-микрофон, и продолжает петь. – «Я хочу тебя любить, но лучше к тебе не прикасаться…» – «Я хочу удержать тебя, но разум приказывает остановиться…» – Мэй принимает правила игры и встает со стула, чтобы взять ложку и превратить ее в микрофон. – «Я хочу поцеловать тебя, но хочу этого слишком сильно…» – Юнги всегда нравилось, когда его понимают с полуслова, а когда поддерживают его игривое настроение, которое бывает не так часто, вообще может дойти до экстаза. – «Я хочу испить тебя до дна, но твои губы — это смертельный яд…» – на этой фразе он не выдерживает и накрывает сладкие яблочные губы своими, углубляя поцелуй. Но тут настает момент в песне, ради которого Юнги и устроил это показательное выступление, и ему приходится отстраниться. Он хитро улыбается и продолжает, глядя в любимые глаза. – «Твои губы такие горячие, я попал в твои сети. Твоя кожа такая влажная в этих черных кружевах…» – Эй, эй! Поосторожнее со словами. Хани может услышать, – Мэй раскраснелась еще во время поцелуя, а теперь ее щеки просто пунцовые. – Дорогая, наш сын еще не знает английского, – Юнги, довольный реакцией, снимает сковородку с огня и выключает плиту. – Зато я знаю, – в шутку возмущается девушка.– Ой! – Что такое? – Юнги вмиг подлетает к пошатнувшейся девушке (если не на крыльях любви, тогда как?), чтобы поддержать ее. – Просто толкнулся сильно, не переживай так, – парень помогает Мэй сесть на стул, а сам присаживается на корточки напротив ее уже сильно выделяющегося живота. – Что, мой Кёнсу тоже проснулся? – Юнги нежно поглаживает живот и улыбается, чувствуя несильный толчок в ответ. – Проснулся, как только услышал, как ты поешь. Кёнсу? – Мэй вопросительно выгибает бровь. – Уже выбрал имя? – Нет, еще только примеряюсь, – он прикладывает ухо к месту, противоположному толчку, не прекращая поглаживаний. – Он говорит, что ему не нравится. Может, Кёндже? Нет? Звучит банально, согласен… – Я выберу второй слог, раз уж «кён» у нас неприкосновенно*, – Мэй перебирает волосы мужа, пока тот кивает посланиям, известным лишь ему одному. – Как тебе Джон? – будто бы случайно говорит она, а Юнги тут же резко запрокидывает голову, сужая глаза. – Ты это давно задумала, да? – Да, – Мэй пожимает плечами и улыбается: нет смысла притворяться, что имя уже давно было выбрано. – Что говорит? – Юнги возвращает голову в исходную позицию и чему-то смеётся. – Ему нравится, – он садится за стол рядом с любимой и принимается раскладывать завтрак. –Значит, Кёнджон? – Юнги задумывается, потирая гладко выбритый подбородок. – Дадим этому имени второй шанс.** – Тогда наш сын должен будет стать минимум президентом, – он смеётся своим мыслям и представляет младенца в подгузниках в президентском кресле. – Страну можно прославить и другими способами. Ты тому подтверждение. – Скажешь тоже. – Завтра все в силе? – Мэй плавно переводит тему и откусывает тост с арахисовым маслом, от удовольствия прикрывая глаза. – Это третье день рождение моего сына, конечно! Тем более все уже в городе, – Юнги нечаянно проговаривается и прикусывает язык, чертыхаясь про себя. – Ёндже и Джису тоже обещали прийти, мы так давно не виделись из-за… – до Мэй доходит значение только что сказанного Юнги, и она поднимает взгляд на парня. – Постой, как это все уже в городе? Тур должен продолжиться только через месяц, зачем они… Юнги, когда вы уезжаете? – Послезавтра, – с тяжелым вздохом Юнги поднимает глаза на жену, во взгляде которой только что что-то разбилось. – Я еле уговорил компанию на вылет на два дня позже: не смог бы пропустить день рождение сына. – Но вы прилетели всего неделю назад, – Мэй обидно и грустно, но имеет ли она право на эти чувства? Она знала, за кого выходит замуж, и Юнги прекрасный отец и муж, только бывает дома всего пару месяцев в году, из которых минимум дней проводит с семьей. – Юнги, всего неделю… – Прости, – Юнги знает, он тоже скучает и мечтает об отпуске, а редкими ночами дома не спит: смотрит на самых любимых жену и по дням растущего сына, чтобы запомнить каждую деталь в их образах и хранить в сердце до следующей встречи. – Дорогая, прости меня, – он берет руку девушки в теплые ладони и прижимает к своему лбу. – За что ты извиняешься, – Мэй протягивает вторую ладонь к его щеке и мягко поглаживает. – Я всё понимаю… Утренние разговоры на кухне, музыка из колонки, которой хочется подпевать, уютные объятья и поцелуи, будто украденные, выторгованные у жизни в круговороте расставаний и встреч. У них есть еще целое завтра и целая жизнь впереди. Они молоды и счастливы, пока они вместе. Даже если это вместе по разные стороны океана.

***

17 сентября, 2032 год. Квартира семьи Мин, Сеул – Вот черт! – чашка, случайно задетая локтём, падает со стола и вдребезги разбивается о кафель кухни. Юнги провожает взглядом неудачное приземление и пытается вспомнить, в какой стороне квартиры он видел совок. Вчерашний день был наполнен событиями, и по приезде в квартиру они сразу завалились спать. Проснулся Юнги неожиданно выспавшимся и неожиданно первым: в квартире стояла тишина, и дверь в комнату Мэй (точнее в их бывшую общую спальню, но не суть) была по-прежнему закрыта, наводя на мысль, что она еще спит. Юнги всего лишь захотел приготовить завтрак, всего лишь просмотрел несколько (много) интервью и вычитал из статьи, что Мэй любит. Он всего лишь был готов отправиться в магазин за арахисовым маслом, чтобы порадовать ее, но решил начать день с кофе. Приготовить капучино не сложно ведь? И вот на пол летит кружка, благо пустая. А после – тишина. Юнги прибрался, разлил капучино по чашкам и вот уже стоит перед дверью в комнату Мэй с вкусным кофе в руках, а что делать дальше не знает. Стоит постучать? Позвать? Или, может, все вместе? Юнги уже разворачивается, решив, что лучше сначала сходит в магазин: капучино вместе с тостом выглядит более весомо, как дверь открывается. – Доброе утро, – Мэй обходит парня в скрученной позе в шаге от двери и направляется на кухню. – Что разбил? – Привет, – Юнги провожает взглядом девушку, уже одетую в джинсы и толстовку. – Кружку. – Мою любимую? – девушка делает вид, что ищет ту самую кружку, пока Юнги враз напрягается. – Да шучу я, шучу. – Это тебе, – Юнги как-то нервно ставит перед Мэй капучино: шутки он явно не оценил. – Куда-то идёшь? – Спасибо. Да, попросила Чон Хосока-оппу съездить кое-куда. – Хосока-оппу? – Юнги морщится от такого неожиданного обращения. – Странно звучит, да? Я тоже так сказала, но он настоял, – Мэй лишь пожимает плечами и, сделав ещё один глоток кофе, отправляется к выходу из квартиры. – Может, мне называть его аджосси? В этом времени он все же намного старше меня… – А мне его что, теперь хёном кликать? Ну уж нет. Так куда вы едете? – Ну… – Я с вами! – недолго думая, заявляет Юнги и спешит в гардеробную переодеваться. В любой другой ситуации он бы засел в студии: пусть едут куда хотят – у него работа. Песни сами себя не напишут, знаете ли! А в студии умопомрачительное оборудование и столько всего интересного, да еще и из будущего. Но вот как то сидеть одному в квартире сейчас не хочется. И что это еще за «Хосок-оппа»? Мэй говорила, что не любит такие обращения. Он встал с утра пораньше, кофе приготовил, а она уезжает? Да еще и не предупредив. Хотя, в каких они отношениях, раз его это так задевает? А ведь задевает! Юнги для неё просто «Юнги», а Хосок вдруг «оппа»… Что это за новое чувство, и откуда вдруг появилась злость? – Пошли! – рявкнул Юнги, выходя из квартиры, сам не понимая, куда испарилось его хорошее настроение. – Ты сейчас похож на насупившегося кота. Не выспался? – Мэй заходит за ним в лифт, и нажимает кнопку первого этажа. На ее вопрос Юнги лишь закатывает глаза и ещё больше горбится, кутаясь в спортивную куртку. – Мэй, Юнги-хён, привет, – встречает их мелодичный голос водителя. – Привет! – громом разносится по салону спорткара. Хосок недоуменно переглядывается с Мэй через зеркало заднего вида и заводит двигатель.

***

Спорткар заворачивает на узкую улочку одного из непримечательных районов Сеула, плавно маневрируя между другими машинами, выезжающими или остановившимися на парковке «стеклянного» сектора. Да, некогда уютный райончик с небольшими частными домами и магазинчиками превратился в такой же, как и многие, квартал высотных зданий, смотрящих друг на друга бездушными зеркальными панелями. Хосок сверяет адрес с навигатором и поглядывает на Мэй, постукивая по рулю длинными пальцами в кольцах. Юнги на пассажирском сидении вертит головой, оглядывая одинаковые здания в поисках того, зачем они приехали. Не так Мэй представляла себе приезд домой: вместо дома – высотка, вместо заборчика с голубой калиткой – аккуратный тротуар и вывеска какой-то косметической компании. Она выходит из машины и отходит на небольшое расстояние, чтобы осмотреться. – Где это мы? – Юнги выходит вслед за Хосоком и закрывает дверь машины с приоткрытым окном. – Район Инсадонг, – Чон пожимает плечами, опираясь локтями на крышу любимой машины лицом к другу. – Мэй хотела съездить домой. – Домой? – Описывала она его не так… Скорее всего, их дом снесли и на его месте построили это, – Хосок хмуро указывает на стеклянное здание, недалеко от которого стоит Мэй, задрав голову. – Наверное, она хотела найти родителей, но они уехали из страны после ее смерти, насколько я знаю. – Понятно, – грустно отвечает Юнги, поворачивая голову обратно к другу, чтобы не смотреть на разбившуюся надежду человека, которому не в силах помочь. – Ты сказал ей? – Нет, – отрицательно качает головой Хо и заговорщически пододвигается ближе к другу, который стоит напротив в той же позе. – Юнги-хен, а сейчас, медленно поверни голову влево. Видишь тот тонированный мерседес в пяти метрах от нас? – Да, – Юнги выполняет действие как по инструкции и вопросительно смотрит на друга. – Что-то не так? – Я думал, мне кажется и я поранойю, но этот мерс, – он кивает в сторону припаркованной машины. – Следит за нами. – Как долго? – чувство тревоги разливается где-то под сердцем Юнги, и он еле удерживается, чтобы не обернуться еще раз. – Не знаю, может два дня, может неделю. Я заметил его, когда вчера мы ехали в компанию к Намджуну, потом он же был на парковке вашего квартирного комплекса сегодня утром, так и увязался за нами. – Dispatch? *** – Не думаю. Они давно поняли, что копать под нас бесполезно, хотя, если бы захотели, сейчас могли бы найти много интересного для себя, – Хосок нерадостно ухмыляется и косится на лучшего друга. – Тогда кто? Сасэн фанат, другие медиа? – Если б я знал… – Чон открывает проектор и вписывает туда номер машины. – Пробью по своим каналам, может, что найдут. – Ты теперь и так можешь? – Еще бы, – ухмыляется мужчина, блокируя проектор сжатием ладони. – Хо, раз уж ты подрабатываешь нашим личным водителем сегодня и тебе нечего делать, – Юнги игнорирует друга, закатившего глаза от такого колкого замечания. – Мы можем съездить в ещё одно место? – Хорошо, куда? Сразу говорю, в Тэгу мы не поедем – сегодня встречаемся у тебя, если ты не забыл. – Да помню, я не об этом, – Юнги отводит взгляд и нервно теребит пальцы. – Хочу съездить на мост, с которого я… ну это, ты же понимаешь о чем я? – Понимаю, – Хосок враз напрягается. – Юнги-хен, не думаю, что это хорошая идея. – Я тоже, – Мин серьёзно и решительно смотрит в глаза друга, открывая дверь машины с пассажирской стороны. – Но мне нужно туда попасть. – Ладно, но сначала мы заедем ещё кое-куда, – Хосок садится в машину, замечая, что Мэй уже идёт к ним. – Куда? – Скоро узнаешь.

***

Человек-тень впервые за время свой слежки чувствует настоящий азарт. Неизменный блокнот с последней записью «Юнги-хен, Хосок-хен, Мэй. Район Инсадонг, 11:43» в спешке отброшен на пассажирское сиденье. Что они делали в этом районе и почему так быстро уехали? Ответы он найдёт позже. А сейчас спорткар впереди легко лавирует в потоке машин, прибавляя скорость. Наверное, они поняли, что за ними следят. Что ж, главное – чтобы не узнали, кто именно, раньше времени. Раскрывать себя сегодня совершенно не входило в его планы. Тюнингованный мерседес сбавляет скорость. Пусть думают, что им удалось уйти, пусть тешат себя надеждой. Человек-тень умеет ждать, и он подождет. Пожалуй, стоит сменить машину, остальное останется неизменным: черная спортивная куртка, во внутреннем кармане которой полупустая пачка сигарет, фотоаппарат и блокнот. Человек-тень чувствует, что скоро всё изменится или же встанет на свои места. Тут как посмотреть.

***

– Мы стоим здесь уже второй час. Кто-нибудь объяснит мне, что мы тут забыли? – Юнги отсидел себе всю заднюю часть и знатно проголодался. Первое время, как они приехали на парковку недалеко от, очевидно, здания средней школы, Юнги с Хосоком активно обсуждали тренды в музыке, устройство проектора и новые технологии. Из динамиков в салон лилась приятная музыка разнообразных жанров, а споры по поводу той или иной композиции не прекращались. Спустя примерно час Хосок стал чаще смотреть на дисплей часов и заметно нервничать. Он выключил музыку и с серьезным видом оглядывался в сторону здания школы. То же делала и Мэй. Напряжение буквально ощущалось в воздухе, так что Юнги даже открыл на полную окно спорткара со своей стороны – стало трудно дышать. Он предполагал, что именно они делают и чего ждут, но идея эта ему совершенно не нравилась. Хотя, он даже не задумывался над этим, не видел смысла. А для Мэй это было важно: своими глазами увидеть, почувствовать, узнать. «Материнский инстинкт» прежде всего? Говорят, у мужчин он проявляется только тогда, когда они впервые берут ребенка на руки, а для женщины хватит и взгляда. Он не осуждал, нет. Он был растерян, насколько может быть растерян двадцатитрёхлетний парень в его ситуации. Может, пора повзрослеть? – Объяснишь ему? – Хосок смотрит на девушку через зеркало заднего вида. – А должна? – Мэй возвращает Юнги полный обиды взгляд, хотя он и не хотел её обидеть. Такой шаг нужно было обсудить заранее. Им определенно нужно было это обсудить. Он не виноват, что решил держаться подальше от этой темы, а сейчас с минуты на минуту напрямую столкнется с тем, к чему не хотел бы иметь чувств. Чтобы не было потом больно. – Мэй, послушай… – Сколько времени? – она обращается к невольному зрителю их немой ссоры. – Урок должен был закончиться минуты три назад, скоро должны появиться. Мэй, тебе стоит… – Хосок не договаривает, когда девушка выходит из машины со стороны Юнги, хлопнув дверью. – Остаться здесь. Они остаются вдвоем в салоне, который вдруг стал слишком пустым. Юнги тяжело вздыхает и пустым взглядом смотрит на пришкольный участок. Он отворачивается, когда в поле зрения начинают появляться дети в школьной униформе. Хосок трёт ладонями лицо, лишь бы не смотреть на друга. Даже для него это неожиданно тяжело. Веселые детские голоса заполняют улицу. Школьники спешат к встречающим их родителям, а кто-то, собравшись компанией, уходит по направлению к ближайшему магазину за вкусностями. Мэй теребит в руках ненавистную черную кепку, облокотившись на машину, и выжидающе заглядывает в каждое приближающееся лицо. Кто-то из детей переходит улицу и проходит мимо, когда девушка решает всё же надеть кепку, опуская ниже козырёк. Юнги не выдерживает и поворачивает голову, непроизвольно начиная искать в каждом лице знакомые черты. Любопытство победило. Хотя, неправильно будет назвать этот сложный комплекс чувств «любопытством». Юнги бегает глазами от одной фигуры к другой, когда Хосок безмолвно одним движением указывает на двух мальчишек, идущих практически последними. Мальчик постарше несет два рюкзака: свой и брата, а рядом с ним семенит кучерявый малыш, о чём-то увлеченно рассказывая и бурно жестикулируя. Старший достаёт из своего рюкзака упаковку бананового молока и передает младшему, заливисто смеясь, когда тот не может открыть трубочку и смешно дует губы. Юнги решает выйти из машины, не забыв надеть маску. Попытку друга себя остановить он пресекает, игнорируя чужую руку на своем плече. Хосок остаётся в машине, ведь дети его могут узнать, и через стекло наблюдает за двумя людьми, которые ещё не успели стать родителями и уже не имеют право ими быть. Юнги вглядывается в знакомые черты. Мальчишки далеко, но нетрудно различить схожесть на их детских лицах с собственным отражением в боковом зеркале спорткара. Ветер доносит обрывки фраз и мягкий смех, который так напоминает смех рядом стоящего человека, на которого парень мельком смотрит, но ничего не видит в лице, наполовину закрытом козырьком кепки. Но Юнги ничего не чувствует, точнее не может найти нужной эмоции в той купе чувств, одолевающих его пошатнувшееся сознание. Не перехватывает дыхание, не ёкает в груди, не ноет душа. Не замирает мир… Ничего, до тех пор, пока он не слышит радостный детский крик на той стороне улицы. – Папа! – младший сломя голову, насколько позволяют маленькие ножки, бежит в их сторону, расставляя перед собой ручки. Вот тогда сжимается сердце. В этот самый момент внутри что-то с треском обрывается, ноет и отказывается вернуться обратно. – Джон, ну куда ты? Ты можешь упасть, не беги! – старший крепко перехватывает чужой рюкзак на плече и спешит за братом. В этот самый момент Юнги может поклясться: его сердце упало ему в руки, пропуская ненужные удары. В груди становится невыносимо пусто, там теперь неизменно останется место, заполнить которое вряд ли удастся. – Джони! – высокий мужчина на той стороне улицы подхватывает малыша на руки крепко обнимая. – Хан прав, не нужно так бежать. Я тоже рад тебя видеть. – Папа, ты правда приехал! – Джон и не собирается слезать с рук отца, крепко вцепившись в чужой воротник. – Ну, я же обещал, – мужчина целует мальчика в кучерявый затылок и треплет по волосам подошедшего Хана, который, казалось бы, нехотя подставляет голову под ласковые широкие ладони. – Привет, дядя Тэ! – А хён сегодня получил отлично по математике, учительница сказала, что отправит его на олимпиаду! – Хани, какой ты молодец! Садитесь, едем обедать. По пути всё мне расскажите… Машина бизнес класса плавно выруливает на дорогу и уносится в противоположном направлении. Она оставляет позади себя две разбитые фигуры около спорткара. Двух людей, чьи сердца только сейчас возвращаются на место, начиная медленно биться в одном ритме. В одном ритме потерянных и приобретенных воспоминаний.