Я живу в тени. Я хожу в крови

Эльдиос ненавидел убегать. В нём никогда не было страха. Никогда его не испытывал, словно не было этого чувства. Но сейчас, глядя в её глаза, ему хотелось испариться. Уйти, лишь бы не видеть на дне её ваксовых зрачков своё отражение. Отражение, которое надломилось. Её ладонь крепко сжала кисть Диоса, когда он попытался развернуться и выйти из спальни. Её пальцы дрожали. Чёрт возьми, это бесило его. — Куда ты собрался? — донеслось в спину. Он выдернул руку. — Подальше отсюда. Ручка двери с хрустом вырвалась от сильной хватки. Он перестарался. Настолько здесь было душно. Гермиона шла за ним как тень. Уже у лестницы вновь потянулась к его плечу, выкрикнув: — Это твой дом, Эльдиос! Куда ты собрался? Ему стало смешно. Его дом? Скорее того, кто в нём. Того, кого он вновь победил, чтобы выбраться. Малфой развернулся и посмотрел снизу вверх. Гермиона спустилась ещё на одну ступеньку, будто хотела дать ему свободного пространства. Свободу выбора. Бесит. — Мой дом, говоришь? — внутри закипел яд. — Тогда убирайся отсюда, Грейнджер! Теперь в отражении зрачков победное лицо, перекошенное скотской улыбкой — именно такое, какое нужно, чтобы задеть её посильнее. Так и случилось. Гермиона на секунду зависла, а потом выдохнула, словно выпустила из горла комок нервов. Коротко кивнув, она развернулась, чтобы спуститься по лестнице. — Хорошо… И это её «хорошо» блядски бесило. Ещё сильнее, чем прежде. Эльдиос усмехнулся и ощутил резкое желание толкнуть Грейнджер в спину. Увидеть, как она полетит с лестницы вниз в названном его доме. Полетит вниз его мыслей и желаний. Туда, куда нужно. Туда, где ей место. Ему хотелось, но он сдержался, отчего-то полагая, что от этого станет хуже. Не ей. Ему. От боли, принесённой Гермионе. Диос был напряжён настолько, что пальцем тронь — отпружинит и срикошетит. Чёрт! Блядство! — Куда ты пошла, Грейнджер? — не сдержавшись, выкрикнул он в спину. — Думаешь, я пойду за тобой? В ответ — тишина и её удаляющийся силуэт. Бесит. И Малфой пошёл за ней… Пропуская по три ступеньки за раз, Диос догнал её и схватил за шёлковый халат. Он с хрустом оттянулся назад, разорвавшись по шву, и оголил острое плечо. Коснись — порежешься собственными желаниями, которые возникли при одном только взгляде на него. Салазар. Гермиона замерла. Не двигалась. Не дышала. Он смотрел на неё, ожидая реакции, ожидая взрыва. Но ничего не происходило. Она медленно обернулась, всё ещё удерживаемая его рукой. Халат спал ниже, оголив теперь и грудь. Эльдиос старался не смотреть — правда, получалось очень плохо. Но он видел её взгляд: уставший и почти без эмоций. Как сломанная кукла. Крути в руках, делай, что хочешь, она вряд ли будет сопротивляться. Ему хотелось. Правда, хотелось… — И что дальше? — тон её голоса был холодным, резким и острым на каждой букве. — Что ты будешь делать дальше? А дальше — чернота, которая скрылась в аппарации, когда его рука переместилась на любимое место. Её шею. Он повалил её на пол гостиной, придавив телом и нависнув сверху. И, чёрт возьми, ноль реакции. Делай, что хочешь. От него веяло отчаянием и «сопротивляйся мне, блять, сделай что-то!». И ещё ему страшно хотелось вонзить клыки в её раскрытые сухие губы. Смешать свою слюну с её. Смешать себя с ней, и утонуть в этом беспорядке. Ничего глупее он не желал так остро. Грейнджер, словно кровь, была необходима. Каково это — чувствовать на себе её любовь? То, что чувствовал на себе Драко? — А что мне делать, Грейнджер? — прошипел он в её рот, почти касаясь губ. — Скажи! Эльдиос отстранился, поднялся на ноги и отвернулся, пряча свой гнев. Позади раздалось шуршание. — Что мне делать со всей этой правдой? — в животе от злости противно потянуло. — Что делать с тем, что моя жизнь — всего лишь чья-то выдумка? Диос обернулся, не ожидая, что Гермиона подойдёт так близко. Он отшатнулся и отступил назад. Шаг за шагом, избегая её запах. Её всю. — Что мне делать с тем, что я тоже живой? С тем, что это живое ты хочешь уничтожить, Грейнджер… Что делать с этим? В её взгляде ответ. Гермиона молчала, но это было красноречивее слов. Словно пощечина — унизительная и провальная для него. Он проиграл. От этого мерзко и стыдно. Грейнджер сожжёт между ними мосты. Они сгорят и рассыпятся пеплом, развеются ветром и пропадут. Так же, как и он когда-то. И, наверное, впервые так отчаянно хотелось жить. Отчаянно хотелось всю свою ложную жизнь превратить в настоящую. В ту, в которой он любил её и был ею же предан. Ненавидеть её. Презирать. Желать убить. Вернуть всё обратно и надеяться, что это и есть его путь. Всё ломалось. Всё летело в ад. Ему бы хотелось, чтобы она смотрела на него, в его глаза, а не ожидала увидеть там Драко. Отчаяние сжимало и выворачивало нутро, где от прошлой любви догнивали бабочки. Хрустели крыльями и исчезали. — Прости меня… Её голос отдался жжением в ушах. Стало больно. Желудок стянуло, тянуло и в груди, будто горело меж рёбер. — За что? — спокойно. Без эмоций. Слишком устал. Он позволил себе посмотреть на неё. Косо — на границу скул, на робкие веснушки. И на полные слёз глаза, в которых можно было захлебнуться и утонуть. Ёбанное блядство. — Я не знаю, что делать, Эльдиос, — так нежно на его имени заострился голос. — Я правда не знаю… Всё загнивало. Пора. Надоело ждать. Надоело смотреть на творящийся между ними кошмар, хотя «между ними» и не тянуло на весомость. Эльдиос понимал, что лучше самому расчертить грань. Оборвать последнюю нить. Резко. Не больно. Напомнить ей, кто он есть. Чтобы в конце стала ясна разница. Он живёт в крови. А тот, кто в его тени, пока что выигрывал. Бороться — до конца. Всеми способами. — Я помогу сделать выбор, Грейнджер, — оскалился он, подойдя ближе и аккуратно коснувшись её локтя. — Я напомню тебе, кто я, чтобы ты дала мне чёткий ответ. Чтобы глядя мне в глаза сказала, что хочешь уничтожить. Вот тогда-то мы и поборемся… Хлопок. Шум сковал в капкан. Эльдиос сделал шаг назад, дав девушке осмотреться, понять, где они находились. Вокруг, в камерах — самые мерзкие души. Они не спали. Заметив девушку в разодранном халате, мужчины засвистели, выкрикивая ужасные вещи и маня к себе. Диос смотрел в её испуганное лицо. Гермиона, плотнее закутавшись в халат, приблизилась к нему, будто ища защиты. — Где мы? — голос сбоил. Она крепко сжимала палочку. Малфой посмотрел на настенные часы. Уже время отбоя, он знал расписание наизусть. — Что мы здесь делаем? Диос прошёл вперёд, заглядывая в уродливые души. Выбирал. Всматривался. — Я голоден. Не буду же я снова пить то, что ты мне даешь… Под чей-то свист она резко подбежала и схватила Диоса за руку. — Какая молодая… Что ты здесь забыла? — голос заключённого намертво прокурен. Хриплый и сиплый. — Иди к папочке… Эльдиос выбрал. Вот он. Аппарировав ему за спину, он крепко схватил человека поперёк живота. Под выкрик, другой рукой он вцепился в горло, стянув в пальцах острый кадык. — Смотри, Грейнджер. Вот какой я… «Возненавидь меня». — Что ты делаешь? Ты не можешь… Она замолкла под хруст сухожилий и крики заключённых, которые барабанили по решёткам камер. Семь секунд длились целую жизнь. Ту жизнь, которую он отбирал глядя Гермионе в глаза. Хлопок. Она резко обернулась, туда, где уже умирала следующая душа. Семь. Шесть. Пять. Четыре. Три. Два. Один. Всё до последней капли. Тело, словно мешок, упало вниз, а он продолжал свою казнь, смеясь как больной. «Смотри». Чужое тело напряжено. Малфой чувствовал исходящий от него адский жар. Чувствовал, как отвратительно колола губы мерзкая плотная кожа на шее толстяка. Он почти не сопротивлялся, только хрипел, закатив перед смертью глаза. В ушах барабанили металл и крики. Все мужчины в истерическом страхе попрятались, будто почувствовали, что смерть скоро достанет и их. Жажда глохла, но не глохла внутренняя злость. Ему нужно услышать это от неё. Необходимо, чёрт возьми! А Гермиона, вытянув палочку, просто замерла. Просто смотрела с шоком в глазах. — Эльдиос! Хватит! Это незаконно! Вот оно. Зелёный луч, вылетев из его палочки, раздробился на части, и всё замолкло под звуки падающих тел. Сколько их здесь было? Семь? Столько же, сколько нужно секунд, чтобы кровь покинула тело — прямо в пасть монстра. Он убил всех. Открыв замок, Диос занёс ногу, чтобы перешагнуть труп и выйти из камеры. Чтобы полностью перепачканным кровью встать напротив неё и посмотреть в глаза. — Незаконно? — улыбнулся он. — Ты мне говоришь о законах? Шаг вперёд. Грейнджер сделала шаг назад. — Та, что говорила: уничтожение второй созданной души незаконно… — ещё шаг к ней, облизывая рот и оголяя клыки. — Теперь переживаешь за этих ублюдских смертных? А как же я? Меня, значит, уничтожить можно? — последние слова он вырвал из своей глотки громко и хлёстко. — Как ты смеешь говорить так и судить меня? Думаешь, имеешь право быть палачом и выбрать его? А как же я, Грейнджер? Что, блять, делать мне? Взгляда его Гермиона не выдержала. Она закрыла глаза, крепко зажмурилась и замотала головой, всё дальше отступая назад. В его руках сотни раз была чужая жизнь — это не в новинку. Вот только сейчас его собственная почему-то хранилась в её ладонях. Сожмёт сильнее — и сломает. Стряхнёт пепел и пойдёт дальше. Хотелось кричать. Хотелось жить. Боже, как хотелось… — Я так и думал… — грустно усмехнулся он. — Чёрт возьми… Ты ведь даже шанса мне не даёшь… Он улетел из этого пропитанного отчаянием места, оставив её наедине со всем этим уродством. Всё загнивало. Пора.

***

«Всё будет хорошо, Гермиона». Слова Драко мягко парили в голове и тут же оседали чувством вины перед Эльдиосом. Она носила это под сердцем и между рёбер. Ей стыдно. Больно. И деваться — некуда. Не спрячешься. Всё настолько сложно, что впервые она не знала, что с этим делать. Об этом не писали в книгах. Об этом не слагали легенд. Об этом вообще ничего не было. Только собственный опыт, через который она сейчас проходила. Он прав. Убивать его — равносильно преступлению. Гермиона пыталась найти в нём минусы, коих и так было слишком много. Его натура убийцы. Кровожадный. Безжалостный. В голове до сих пор звенели крики тех мужчин. С каким же наслаждением Диос пил их. Как легко клыки прогрызали кожу. Всё это стояло перед глазами. Он — убийца. Но было это весомое блядское «но». Его душа — искусственно созданная, но живая, которая имела право на существование до тех пор, пока сама не захочет уйти. А Эльдиос уходить не желал, он чётко это обозначил. Ещё он ей помогал. Ещё, чёрт возьми, он спасал её, несмотря на свои убеждения, несмотря на всю свою жизнь, которая перевернулась с ног на голову… Он спасал её. «Я выбрал сторону. И это ты, Грейнджер». Гермионе хотелось выть от отчаяния. От незнания того, что ей делать. Быть с ним в хороших отношениях, постараться подружиться? Даже звучало смешно. Она будет последней тварью, если сделает это — вотрётся в доверие, а после попросит уйти. Попросит оставить тело для того, кого она любила больше жизни. Вчера Пэнси спросила: что она будет делать, если Эльдиос не уйдёт? Вчера Гермиона промолчала. Вчера же она решила, что если это произойдёт, она убьёт его не задумываясь и дождётся, когда Драко вновь воплотится в себя. Но вчера было вчера. Она забыла всё, что он ради неё сделал. Забыла то, как подставлял спину, как защищал её от убивающих и как в ухо, почти шёпотом, хрипел: «Надеюсь, я об этом не пожалею». Всё пошло трещинами, и латать их бесполезно. Оставалось только наблюдать и делать шаг назад, оставляя место для разрушения. Смотреть под ноги и уничтожать себя, каясь в этом. Боже… Стыд колол иглами, вгонял их под ногти и в кости. Невыносимо выдержать такое. Где он? Куда он ушёл? Ему сейчас плохо? Одиноко? Ему сейчас хуже, чем ей — к такому выводу пришла Гермиона. Эльдиос один в этом мире. Против всех. И нет у него союзников, нет друзей, боже, даже его когда-то любимая хотела уничтожить его. Грейнджер сомкнула руки в замок, чтобы удержать дрожь в руках. Господи. Что она наделала? И как это исправить? Это самый страшный сон. Хуже того — когда появлялся Карлос и нависал над ней тенью. Это сон о худшем. Будто она садилась в Хогвартс-экспресс, и поезд, шатаясь, мчался на невообразимой скорости, а машинист умер за две минуты до обрыва. Она влетает в пропасть. Чёрную и бездонную. Самую мерзкую. Насмерть. Гермиона открыла глаза, услышав, как из палочки выстрелил фиолетовый дым. Это дал о себе знать её защитный купол над домиком в Ирландии. Кто-то пытался туда войти. — Эльдиос! — она поднялась на ноги, до сих пор чувствуя дрожь в теле. Ей нужно всё исправить. Всё, что она натворила. Грейнджер не задумываясь аппарировала туда. Свистящий ветер бил в лицо. Гермиона прислушалась, обернувшись на дом, но в окнах было темно и казалось, что там никого нет. — Эльдиос? — чуть громче, даже для вампира. — Эльдиос, я была не права… Давай поговорим. Как только она подошла к двери, позади о купол вдруг разбилось чьё-то красное заклятье. Бузинная палочка уже крепко зажата в руке. Грейнджер быстро натянула капюшон мантии, исчезая во тьме. Здесь кто-то был. И этот кто-то — чужой. Она ступала осторожно, но ветки под ногами предательски хрустели, выдавая её местоположение. Вновь о купол разбилось проклятье и ссыпалось на землю красными искрами. Выйди она за границу, то будет в опасности. — Кто здесь? — выкрикнула она. — Покажись! И только она вновь хотела крикнуть, как метрах в десяти от неё хрустнула сухая трава. Из леса появилась тёмная фигура с оскалившимися клыками. Боже… — Раз, два. Враг вернётся… Три, четыре. Ночь придёт… Кто последний посмеётся, тот от страха и умрёт, — под каждую строчку Карлос носком ботинка отшвыривал листья под ногами. Он шёл к куполу улыбаясь. — Сделай свой последний шаг… и запомни… в доме… враг. Он встал прямо перед дрожащим от магии куполом, провёл по нему рукой. Гермиона в метре от него. Так близко. Челюсти сводило судорогой. Она не дышала, глядя на него с отвращением. — Доброй ночи, мисс Грейнджер, — он смотрел в пустоту перед собой, но будто чувствовал, где она стояла, скрытая мантией. — Рад вас видеть в здравии… Мартин даже не моргнул, когда Гермиона стрельнула в него убивающим. Оно прошло сквозь купол и разбилось на груди вампира. Теперь она знала точно. На нём артефакт. — Смело… — гортанно и зло засмеялся он. Гермиона огляделась по сторонам и замерла. Из тёмного леса на неё смотрели десятки светящихся глаз. Карлос пришёл не один. — Не пригласите меня на бокал вина? — он глянул на дом. — Иначе как-то не гостеприимно. — Иди к чёрту! — прошипела она. В ту же секунду со стороны леса полетели багровые лучи и рассыпались фейерверками, столкнувшись с дрожащей защитой. — Ты как был трусом, так им и остался! Он повёл плечом, словно скидывая с себя её слова. Растянул губы в улыбке, переминаясь с носка на пятку. Больной. Больной ублюдок, господи… Грейнджер посмотрела вверх и увидела на поверхности купола голубые трещины. Ещё столько же выстрелов, и купол начнёт рушиться. Она не успеет создать новый, для этого потребуется очень много времени. Быстрее его разрушат… Она смотрела на Карлоса как в первый раз. Он так близко. Воспоминания двадцатилетней давности ожили в её голове, и будто снова загремел его живой голос. Ей стало дурно. Отвратительно и невыносимо смотреть на него, но отвернуться она не могла. Его волосы — чернее зимнего ночного неба, и глаза тоже — цвета сухой, подпаленной земли или свернувшейся крови. И этими глазами, лишь взглядом, он убивал её. — Вижу, ты потеряла Эльдиоса? — переход на «ты» прозвучал резко, но кто будет церемониться. — Или в теле сейчас Драко? — Не смей! — оборвала Гермиона и сняла капюшон, чтобы Карлос увидел всю ненависть в её глазах. — Не смей даже имена их произносить! Ты чудовище! Псих! Свихнувшийся ублюдок! Мартин расхохотался. Уперев ладони о купол, он нагнулся ближе к ней, к самой границе защиты. В глазах кошки, глядящих на неё, отражалась луна. Такая же белая-белая. И мёртвая. — Или, быть может, я убил его? — левая сторона его рта растянулась. Гримаса — жуткая. — Ты лжёшь, — холодно парировала она. — Я бы это почувствовала. Хруст пожухлой травы привлёк внимание. Грейнджер посмотрела в сторону леса, откуда выходили вампиры. Женщины, мужчины, и все вооружены. Все с направленными на неё остриями палочек. — Ты, сукин сын, пришёл с подмогой! — засмеялась Гермиона. Всё это превращалось в очередной сон. Оставалось сесть в поезд и дождаться обрыва. — Что поделать, мне нужно убить тебя, — ответил Мартин. Его голос был полон скуки. Словно это для него — рутина. — Боже… Ты псих. Ты свихнулся после того, как твою семью убили. Теперь ты всем мстишь за это… Но виновных больше нет, чёрт возьми! Ты всех уничтожил! Карлос удивлённо вскинул брови. Он поднёс палочку к голове, почесав её кончиком висок, и будто о чём-то задумался. — Ох… Я и забыл про эту легенду. Её охватила паника. Шок. И как только Грейнджер открыла рот, чтобы спросить об этом, Мартин, усмехнувшись, заговорил сам. — Что ж… Как там было-то, — он склонил голову. — С десяток вампиров забрались в мой дом во время празднования дня рождения и растерзали всех, оставив меня с тремя детьми… И после… — он улыбнулся. Блядство, даже в такой ситуации он улыбался. — Убили детей на моих глазах, а меня не допили, оставив перевоплощаться? У Гермионы земля ушла из-под ног. С каким лицом он об этом говорил. Улыбаясь, почти смеясь. — Мне пришлось придумать такую легенду, чтобы оправдать себя… — он сощурился. — Ты же никому не расскажешь? Ну конечно, не расскажешь. Ты ведь сегодня умрёшь. — Ты убил своих детей? Семью? — переспросила она, будто ей и вправду послышалось. Она сглотнула. Слюна продиралась через сухую глотку как наждачка. Её повело вбок от услышанных слов и осознания истины. Он не человек. Он не вампир. Он нечто хуже. — Не сдержался. Каюсь. Но кто смертные для нас, верно? — он гортанно засмеялся, обернувшись назад. Бессмертные подхватили настроение своего предводителя, гогоча под хруст её ломающихся от ужаса костей. — Я тогда только обратился. Пришёл домой и… ну, дальше сама уже знаешь. — Чёртов ублюдок! Господи… Небо осветилось синим. Грейнджер резко подняла голову вверх и поняла, что на неё падала чья-то новая защита. Теперь она в куполе. Даже если свой взорвётся — не уйдёшь. Таранить его бесполезно. Уйдёт много времени, прежде чем он затрещит по швам. Она в ловушке. Гермиона пыталась соображать быстро. У скольких из них защитные артефакты? Вряд ли Блоуди украла их для всех шестёрок Карлоса. Значит, был шанс. Значит, нужно постараться действовать спонтанно. Быстро. Не задумываясь. Она сделала глубокий вдох, собирая всю мощь своей магии в палочку. Луч раздробится на… сколько? На четыре выстрела? Пять? Какая разница, ей нужно всего лишь… — Муэрто мортем! Всё загнивало. Пора… Лицо Карлоса осветилось красным. За его спину полетел луч, разбившись о вампира, который не успел аппарировать. Сильный ветер подхватил пепел, и как в замедленной съёмке он пронесся мимо застывших, перекошенных от ужаса лиц бессмертных. И под команду Карлоса начался ад. — Сломайте купол! Она воспользуется кусочком времени, который отведён ей. Она, чёрт возьми, воспользуется, пока её защита цела. Аппарируя с места на место, Гермиона стреляла во всех, кого видела. Хрустящий звук, будто рассыпался сахар, помогал ей понять, что она попала. Палочка в руках вибрировала и нагревалась. Она слышала скрипучие крики вокруг, которые сливались в нечто единое — что-то ужасное и смертельное, направленное на неё. Вокруг кружил голубой снег. Купол падал. Теперь они на равных. Карлос аппарировал ей за спину, но Грейнджер блокировала его удар и подставила спину, пропустив чужое убивающее. Оно ударило в мантию, обжигая тело болью. «Я не умру. Я не умру», — как мантру повторяла она. — Бомбарда максима! — она взорвала землю под ногами, и рыхлые комья разлетелись по сторонам. Поднявшаяся пыль была похожа на плотный туман, она — её союзник. Грейнджер аппарировала за спины троих вампиров, убив их одним выстрелом. Увернувшись от одного заклятия, летящего в неё, она пропустила удар сбоку. Гермиону повело вбок, и она еле удержалась на ногах, зацепившись за тонкое дерево. — Разве не весело, мисс Грейнджер?! — зазвучало откуда-то со стороны дома. Карлос хохотал. Хрипло и мокро. Сейчас будто и не ночь вовсе. Небо, алое как кровь, освещало поляну перед домиком. От вспышек было светло как днём. Вот только свет этот — красный. Карлос дважды надругался над этим местом. Впервые — когда убил здесь Диану. И сейчас, когда допустил происходящее. Она зверела, сквозь слёзы блокируя лучи и вновь убивая без разбору, даже не видя лиц. Зато отчётливо слышала крики, раздававшиеся отовсюду. В грудь больно ударило, сбив её с ног, и последующий удар пришёлся прямо в лицо. Жесткий. Такой, что на мгновение Гермиона провалилась в наполненную лишь спутанными звуками тьму. Но в ту же секунду, посмотрев вверх, она увидела вампира, который потирал костяшки кулака и заглядывал через плечо. — Мистер Карлос! Я её уложи… Недосказанные слова бессмертного осели с пеплом на её лицо, он забился в глаза и ноздри. Даже во рту стало горько. У Гермионы кружилась голова и горело всё тело. Она медленно приподнялась на локтях, из последних сил вытягивая палочку и отбивая очередное убивающее. Вампиров осталось всего четверо, но она смотрела только на Карлоса, который медленно подходил к ней. Вот тогда-то это и случилось… Кожу на запястьях обожгло так сильно, словно их лизнуло открытое пламя. Он появился прямо перед ней сиюсекундно. И во взгляде его — страх. Это Эльдиос. Боже… И в глазах этих зарождалась ярость. Он облизывал её с ног до головы, заряжаясь этим. Запоминал. У него заклокотало в глотке, и гнев с криком вырвался наружу. Малфой как бешеный. Не как смертный или вампир, а как нечто большее, сверх того, к чему Гермиона могла подобрать слово. Он аппарировал за спину вампира и убил его. А Грейнджер считала. «Раз, два. Враг вернётся. Три, четыре. Ночь придёт…» Ещё один бессмертный взорвался, глухо рассеялся в воздухе его крик. «Кто последний посмеётся, тот от страха и умрёт…» Эльдиос стрельнул в Карлоса, а тот, уродливо смеясь, блокировал луч и в ответ ударил тем же. «Сделай свой последний шаг. И запомни… в доме враг!» Гермиона убила последнего вампира. Через боль поднялась на ноги и увидела, что Малфой вступил в бой с Карлосом, ведя его к дому. Гермиона пыталась аппарировать, но сил для этого уже не было, даже бежать больно. Нога не слушалась, она её вообще не чувствовала, но, прихрамывая, всё равно двинулась в сторону дома. Ей страшно. Господи, как ей страшно. Вытянув древко вперёд, она пыталась что-то сказать, но не могла. Удар одного из убивающих пришёлся прямо в горло, теперь оно было словно затянуто колючей проволокой. От бессилия Гермиона не сумела сдержать слёз. Она ничем не могла помочь Малфою. Когда Мартин поставил ногу на ступеньку крыльца, Эльдиос аппарировал за его спину. Карлос быстро исчез и через секунду появился где-то сбоку от ведущей в дом лестницы. — Я поставил сюда свою защиту, ты не уйдёшь! — прорычал Диос. — Муэрто! Бессмертный упал и пополз назад. И как только Эльдиос навис над ним сверху, он повернул голову на Гермиону. Раскрыл рот, но ничего не сказал, не было слов… Грейнджер схватилась за своё горло, из последних сил пытаясь что-то прохрипеть, но получалась каша. Из боли и пепла. Именно в этот момент ей столько хотелось сказать. Но, блять, поздно. Слишком, мать его, поздно… Мартин и Малфой исчезли, оставив её в полнейшей тишине. Она посмотрела на свои руки, грязные, сжимающие палочку. Ей нужна помощь… Собрала в памяти всё, что могло пригодиться. Сфокусировалась на смехе Драко. На колких шутках Пэнси. На запахе капустных лепёшек Тинки. Сосредоточилась на самом лучшем, чтобы призвать патронус и отправить его в две стороны, а после упасть, приложившись лицом о холодную землю.

***

— Тинки, достаточно! — получилось как-то сипло. Голос ещё не восстановился. Домовик трясущимися руками закрыла баночку мази и помогла Гермионе надеть рубашку. Минутами ранее эльф обработала те раны, куда пришлись удары. На улице было шумно, раздавались голоса. Громче всех звучал голос Кингсли, который давал команды аврорам. Грейнджер, натягивая на плечи мантию, старалась не морщиться, чтобы Тинки вновь не расплакалась. — Спасибо, — сказала ей Гермиона. — Ты можешь вернуться в мэнор. Я скоро буду. — Я останусь с вами и… — Тинки, — перебила она эльфа, — возвращайся в мэнор. Здесь опасно! — и чуть мягче добавила: — Со мной всё будет хорошо, ступай. Домовик ещё несколько секунд помялась, теребя в руках подол платья, но всё-таки исчезла. Верховный и авроры прибыли сюда полчаса назад. Гермиона к их появлению собрала воспоминания и передала Гарри. Рассвет только-только заблестел на краю озера, когда Гермиона вышла из дома, привлекая внимание всех, кто был здесь. Бруствер отправил обратно многих авроров, чтобы ей было комфортнее. Остались лишь Гарри, Невилл, Кингсли и Первый, который стоял облокотившись о перила узкой террасы. — Как ты? — к ней взволновано подошёл Поттер и, аккуратно подхватив под локоть, помог сесть на ступеньку крыльца. — Хорошо, спасибо. — Я настоятельно рекомендую тебе остаться в министерстве, пока не появятся новости, — министр тоже подошёл ближе. Короткий смешок позади привлёк мужчин, и они посмотрели на вампира вопросительно и выжидающе. Первый, крутя в руке палочку, оттолкнулся от перил и приблизился. Он посмотрел вперёд, на алеющий рассвет. Его чёрные волосы словно впитывали красные переливы солнечных лучей. — Не думаю, что это произойдёт быстро, — наконец уточнил он, указав на палочку Карлоса в руках Кингсли. — Эльдиос… или Драко не станет убивать его сразу, я уверен в этом. С учётом того, что для нас время движется совсем иначе, осмелюсь предположить, что его казнь продлится не день и не неделю… Его слова как стекло. Разбившись на мелкие кусочки, в крошку, они впивались в поры. Больно. Больно слышать это. Гермиона прикрыла глаза и опустила подбородок на грудь. — Тебе плохо? — рядом сел Невилл и аккуратно положил руку на её плечо. — Что мне сделать? Гермиона повернулась и выдавила из себя мягкую улыбку. Самую ложную в её жизни. — Всё хорошо, я просто хочу отдохнуть… Мужчины переглянулись и прокашлялись, отводя взгляды в сторону. — Отправляйся в мэнор, там ты будешь под защитой. А лучше в министерство… — начал Кингсли. — Лучше ко мне домой, — кивнул Гарри. Она сглотнула отсыревший горький орех, застрявший в глотке, и как болванчик покачала головой. — Всё в порядке. Я пойду домой. Вы тоже идите, — она замолкла и посмотрела на каждого. — Пожалуйста… Я хочу отдохнуть. Будто слова её должны побудить их. Это удалось. Секундой позже, но всё же. — Хорошо, я приду к тебе вечером, хорошо? Мы с Джинни и Невиллом, с Полумной и Харрингтонами придём к тебе… Ей оставалось только согласиться. Но прежде, чем все исчезли, она посмотрела на верховного. — Можно с вами поговорить? Он кивнул. Очень медленно размяв плечи, Первый присел рядом с ней. Друзья ушли, и стало тихо. Ничьи сердца не отбивали сбившийся ритм. Больше никто не переживал. Сейчас остались лишь мёртвые… — Здесь красиво. Она тихо согласилась с ним, разминая больные пальцы, от которых пахло травами. Она вся ими пропахла. Мазь потихоньку начала действовать. — Вы знали про Карлоса? Историю про его семью? — спросила она о том, что мучило. То, что оставило самый яркий след. — Догадывался, — бесцветно ответил он. — Я познакомился с Мартином, когда в мире вампиров начали ходить слухи, что кто-то создал смертельное заклятие против бессмертных. Я захотел убедиться в этом, ведь это был дар для нас. Нам нужно было как-то регулировать численность. Разделять достойных и… — Недостойных, — договорила за него Гермиона. — Верно. Не у всех получалось обуздать жажду. Не все вампиры преследовали благие цели. Кто-то убивал ради забавы, оставляя после себя очевидные следы. Смертные начали догадываться. И когда появился Мартин, это было… спасением. Я предложил ему стать охотником, устранять недостойных и укушенных. Предотвращать ещё большие разрушения. Тогда-то я и увидел в его взгляде искру безумия. Я понял, что ему это нравится, — он вытянул его палочку, посмотрев на неё, и переломил пополам. — Сначала всё было хорошо, он путешествовал по миру и очищал его. Но до меня доходили слухи о его методах. О его играх. Когда он убил супругу Драко, я окончательно убедился, что он не в себе. Убийство невинных — это табу. Она повернула голову на его последние слова. — О. Не смотрите на меня так, мисс Грейнджер. Я не монстр. Пусть я и считаю людей низшим слоем, но не опускался до того, чтобы пить кровь не заслуживающего такой участи… Да и в наши времена мы питались исключительно… — Порезами, — вновь перебила его Гермиона. Он кивнул. — Мартин псих. Он гениален в своих играх, но он слаб в битвах, — Первый достал из кармана портсигар, прикурил, и Грейнджер почувствовала сладкий запах шоколада. — Он всегда был окружен кем-то. Охотниками, Эльдиосом, которого подчинил себе. В одиночку же… — он отопнул от себя щепки палочки Карлоса. — Поэтому я уверен, Малфой убьёт его. Теперь уже точно. — А Блоуди? — В розыске. Я работаю над этим. На нашей стороне осталось мало вампиров, всего несколько десятков. Карлос постарался. Он уничтожил практически всех наших волшебников. Уверен, что сегодня на этой поляне были последние, кто примкнул к нему. Магов осталось всего несколько… Он поднялся на ноги, одной затяжкой докурил сигарету и испарил окурок заклинанием. — Могу я спросить вас кое о чём? — последнее, что её заботило. Сделав пару шагов вперёд, Первый помедлил, развернулся к Гермионе лицом и кивнул. — Какое убивающее Второй придумал для Эльдиоса, раз его не берёт Муэрто Мортем? Верховный улыбнулся. Посмотрел на ноги, будто проверяя, не запачкал ли носки туфель. И наконец ответил. Она даже не надеялась. — Никакого. Артефакт, что защищает от Муэрто, его же и убивает вместе с ним, — он заметил её сконфуженность и уточнил: — Если на вас будет артефакт, а на Эльдиосе нет, то вы его убьёте. Так же, как если он будет в артефакте, он защитит его. Весь секрет только в этом… Они не прощались. Лишь взглянули друг на друга, понимая, что это не последняя встреча…

***

— Гарри, сделай погромче! — Джинни левитировала два больших подноса с кексами, осторожно обходя всех расположившихся в северной гостиной мэнора. Эта комната была меньше, чем основная гостиная, но с большим количеством мест, где можно было присесть. Казалось, здесь сейчас собрались все. Гермиона, сидя между Лавандой и Пэнси, пыталась делать вид, что ей не больно от каждого прикосновения плеч подруг. Раны были ещё свежими. Прошло всего два дня. Два дня без Малфоя… Новая конституция, связывающая бессмертных и людей, официально выйдет в следующий понедельник, — динамики радио похрипывали. — Основные и самые главные правила гласят: вампиры не контактируют со смертными. Не причиняют вреда и не убивают. Люди не имеют право покупать дар вампиризма. Вампир, укусивший человека, будет караться смертью. Человек или маг, который был укушен и пережил перевоплощение, будет изолирован на год под присмотром охотников-вампиров, чтобы научиться справляться с жаждой. Так же перевоплотившийся будет внесён в специальный реестр министерства для отслеживания… — Варвары! — зашипела Пэнси. — Тихо! — Лаванда наклонилась через Гермиону и стрельнула в Паркинсон взглядом. Напоминаем, что случай выживания и перевоплощения волшебника после укуса вампира, лишь один процент из ста…» Джинни охнула и посмотрела на Гермиону. — То есть, один процент? — переспросила она. — После укуса можно умереть? В комнате стало тише. Прислушиваясь к хрипящему голосу из радио, все смотрели на неё. Ждали ответа. Грейнджер сжала челюсти. Ей совершенно не хотелось об этом говорить. Голова была забита другим… но ей пришлось. Они должны знать об этой опасности. — Всё верно. Волшебная кровь будет вытеснять яд вампиризма. Происходит борьба. В конце концов, либо маг умирает, либо становится бессмертным. Один случай на сто. — А маглы? — спросил Гарри. Генри выдохнул сигаретный дым и ответил за Гермиону: — Нам проще. Выживают не все, но цифры утешительней. Процентов девяносто… — Мерлин! — охнула Лаванда. — Какой кошмар! Гермиона, тебе очень повезло! Когда тебя укусил Драко… — Браун! — прорычала Пэнси. Но Грейнджер успела выхватить то, от чего болело внутри. Успела услышать его имя. Она симулировала дыхание, чтобы просто казаться живой, хотя бы для друзей. Для себя она мертва, пока он не рядом. Но новостей всё ещё не было. Сколько патронусов она отправила ему? Как ни пыталась увидеть его — бесполезно. Браслеты на руках молчали. Так же, как и молчал он. Никому из здесь присутствующих совершенно не нужно было знать, что всю ночь она провела в подвале. Варила зелье, как больная, повторяя школьную программу, чтобы просто отвлечься. Чтобы в голове не жужжал его голос. Чтобы мысли не травились от зудящего желания узнать, что Эльдиос хотел ей сказать перед тем, как исчезнуть. Она скучала. Очень скучала. Она хотела к нему. Больше всего на свете хотела убедиться, что с ним всё в порядке, кто бы ни был в теле. Просто живой. Просто, блять, хотя бы это… Гермиона пыталась отбросить чувства и полагаться на разум. Но как это сделать, если под рёбрами так тянуло? Тянуло к ним обоим. К Драко — с любовью. А к Эльдиосу — с сожалением и жалостью. Жалостью, которая била по спине. Он совершенно другой, но так же дорог для её жизни. И поделать с этим ничего нельзя. Чёрт возьми, сложно… Она нужна ему, именно сейчас, когда у Диоса никого не было. Нужна, чтобы залатать его раны. Залечить. Помочь успокоить демонов. Помочь понять, чего он хотел. И донести до него свою правду. «Где вы?» Не важно, что будет потом. Важно то, что было сейчас. Потом будет громко и так же тихо, с кровью и бордовым небом над головой, с выбором, который ей предстояло сделать. Сейчас у неё было время, чтобы не притворяться. Чтобы понять: они оба нужны ей. Да… Гермиона это понимала. Она поможет Эльдиосу справиться. Поможет Драко вернуться. Поможет каждому. Заберёт всю грязь и тоску себе. Заберёт боль, вытянет из души насильно — тоже себе. Поможет высвободиться каждому. А потом будет потом… — Мерлин, уже почти полдень! Я забронировала столик в «Скрещённых палочках». — Лаванда вскочила с места так резко, что Гермиона сморщилась от острой боли в плече. — Идём же! В Косой переулок переместились не все. Гарри с Невиллом отправились на работу, остальные же всей оравой завалились в бар и устроились за большим круглым столом. Пэнси всё это время пыталась защитить Грейнджер от случайных соприкосновений с друзьями. Гермиона шёпотом благодарила её за заботу, получая в ответ самую очаровательную улыбку из арсенала Паркинсон. Пока перед ними появлялись напитки и закуски, Гермиона оглядывала всех своих друзей. Двадцать семь лет дружбы. Кто-то постарел, совсем немного. Почти все они обзавелись детьми, своими семьями. И несмотря на всё, друзья ни разу в жизни в ней не засомневались. Даже когда она защитила Эльдиоса. Даже когда весь мир от неё отвернулся, они были с ней. Горло будто сжалось в пружину. Ей хотелось столько всего им сказать. Просто поблагодарить. Но Гермиона лишь смотрела, запоминая каждого и чувствуя, как у самой внутри что-то заживало. Томилось теплом. — Давайте сфотографируемся? — спросила она, доставая колдоаппарат. — Хочу запомнить этот момент… Все замолкли, переглянулись и, улыбаясь, согласились с её просьбой. — Почему ты спрашиваешь? Знаешь ведь, что мы за! — Пэнси закатила глаза. — Генри, обними меня покрепче! На фото проверю, улыбался ли ты! Грейнджер сквозь смех попросила официанта их заснять. Друзья собрались в большую плотную толпу, обнимая друг друга. И как только моргнула вспышка, все выдохнули и вернулись к столу. Через час Гермиона почти перестала думать, вслушиваясь в рассказы подруг. Она столько упустила в их жизнях, пока гонялась за своей судьбой и Карлосом. Лаванда начала путешествовать вместе с Роном по его тренировкам и сборам, попутно принимая клиентов и расширяя свою популярность. Команда Рона вышла в полуфинал, а через месяц состоится ещё одно соревнование, на которое их уже пригласили. Джинни похвасталась успехами детей и тем, что начала вести кулинарную колонку в «Пророке» вместе со своей мамой. Полумна по секрету сказала, что Добби и Тинки нашли общий язык. Ну и Пэнси с Генри открыли новый филиал в Великобритании. Без Гермионы жизнь продолжалась у всех. Это радовало. Радовало, что они находили в себе силы и шли по жизни без каких-либо преград и ужасов. Рядом со всеми ощущалось счастье. Хотелось дышать полной грудью и просто жить. Всё было хорошо… Через пару часов друзья начали расходиться, остались самые выносливые и назойливые. Гермиона в шутку ругала Пэнси, утверждая, что они должны жить своей жизнью и не переживать за неё. — Какой была эгоисткой, такой и осталась, Грейнджер, — фыркнула Паркинсон, делая большой глоток остывшего клубничного чая. — Ты невыносима. — Кто бы говорил… — шепнул Генри Гермионе, но жена его прекрасно услышала. Она достала палочку. — Ещё слово, и я снова заклею тебе рот! Он поднял руки, как бы сдаваясь. Грейнджер закатила глаза. Всё те же перепалки. Всё те же идиоты двадцатилетней давности. Гермиона заметила, как Генри сглотнул и нахмурился. И Пэнси подтвердила её теорию, спросив: — Ты хочешь пить? — она огляделась по сторонам, чтобы их никто, не дай бог, не понял. Лорд поднялся с места, вежливо откланиваясь. — Я вернусь за вами чуть позже, — он вновь нахмурил брови, хватаясь за горло. — Тинки? Эльф появилась сразу же. Вопросительно посмотрев и так же поняв Генри, протянула руку, и они исчезли. — Прости его за это, — виновато сказала Пэнси. — Мы все на нервах в последнее время. Гермиона взяла её руку в свою, поглаживая большим пальцем тыльную сторону. — Не смей извиняться за это. Она чувствовала, как сквозь запах гвоздик, пропитавших одежду Пэнси, выло сердце. Как оно выдавало искусственность спокойного выражения её лица. Как говорило о том, что Паркинсон лишь делала вид, что всё в порядке. Ложь Гермиона слышала собственными ушами под сбивающийся ритм ударов. — Теперь, когда все ушли, расскажи мне, — почти шёпотом произнесла Паркинсон. — Чёрт возьми, Грейнджер не держи это в себе! И всё правда начало гнить и разламываться, выплескиваться наружу. Слова, которые она так тщательно пыталась в себе погасить. Про Драко. Про Эльдиоса. Про всё, что было на поляне. Даже про безысходность, к которой пришла. А Пэнси всё слушала и слушала. Молча. Не перебивая. Впитывала в себя как губка. И когда слова закончились, когда слёзы высохли, Паркинсон, аккуратно смахнула с щеки Гермионы последнюю соль и улыбнулась. — Знаешь, это так глупо. Я ненавижу, когда так говорят, но это правда происходит. Потом, — вздохнула она, — но всё будет хорошо, Гермиона. И это будто бы то, что ей нужно было услышать. Эту банальность, но такую весомую. Именно от той, кто видел всё наперёд. — Нет ничего, с чем бы ты не справилась. Нет таких задач и жизненных ситуаций. Всё правда будет хорошо… Затихло. Там, внутри. Больше не кричало и не выло. Будто Пэнси — дрессировщик, усмирила её ужасы словами-плетью. Теми, которые были нужны. «Всё будет хорошо». Гермиона улыбнулась и протёрла глаза. Посмотрела по сторонам, не заметил ли кто её слабости. Кажется, нет. — Я рассчитаюсь и пойдём ко мне? Напьёмся и будем издеваться над твоим мужем, — улыбнулась она, поднимаясь с места. — Салазар! Я только за! Грейнджер ушла под хохот Паркинсон в другой зал, чтобы рассчитаться и оставить хорошие чаевые. Заглянув в бар, она выбрала драконий виски. Здесь его варили сами. — Будьте добры, ещё вон ту голубую бутылку, пожалуйста, — она отдала монеты и потянулась за протянутым ей виски. Сильнейший крик из первого зала стрельнул прямо в голову. В нос ударил запах крови и предчувствие чего-то страшного. Гермиона хромая спешила обратно, а в лёгкие заплывал запах крови. Знакомый до боли. Родной. Бутылка полетела вниз. Туда же и её жизнь, которая только что оборвалась. Не могла смотреть. Ничего не слышала и не чувствовала. Пэнси лежала на полу, прижимая ладонь к шее. Она хрипела. Уже начинала гореть. На трясущихся ногах Гермиона подошла ближе, до сих пор думая, что это долбанный мираж. Не её подруга лежала укушенная вампиром. Не её подруга мычала от боли. Не та Пэнси ловила её взгляд и сгорала от смерти. — Пэнси! — она упала на колени под крики со всех сторон. — Господи, Пэнси! Оглядываясь по сторонам, будто ей кто-то поможет, она замерла. Просто поймала сквозь всю эту толпу ту самую. Ту самую, кто это сделал. Она, как капля крови, стояла за окном и щерилась акульей усмешкой. Блоуди раскрыла рот и сказала, зная, что Грейнджер услышит. — Это тебе за Мартина… — и исчезла. Вокруг раздались хлопки. Авроры уже окружили её. — Гер…ми… — Пэнси пыталась что-то сказать, но не выходило. Грейнджер, кусая губы, обняла её за плечи и положила голову к себе на колени. — Нет, пожалуйста, Пэнси… Истошный крик во весь голос вырывался наружу будто вместе с лёгкими. Сбивая чьи-то руки со своих плеч, Гермиона не собиралась подпускать к ней чужих. Она кричала до тошноты. Её колотило совсем как тогда — когда умирал Драко. Когда умерли родители. Когда умер Альбус. Её колотило семью баллами по шкале Рихтера. И это не конец. Это ёбанное начало ужаса. — Боже… — голос Гарри позади неё такой же громкий. — Унеси её! Унеси отсюда! И Грейнджер унесла. Аппарировав в мэнор, она положила Пэнси на диван. Она была вся в поту. Дрожала. Стонала и извивалась. Нет. Нет. Нет. Господи, блять, нет! Пэнси тяжело дышала открытым ртом, плача сквозь истерику и глядя на Гермиону ещё живыми глазами. И глаза её говорили всё, что она не могла сказать словами: всё будет хорошо. А Грейнджер не понимала, ей-богу, не понимала…  — Тинки… Эльф появилась и сначала улыбалась. Улыбаясь, перевела взгляд на Пэнси. И тут же зажала руками рот, подавив вскрик. — Генри! — зашипела Гермиона. — Быстро Генри сюда! Всех! Боже, Тинки! Быстрее! А в голове хрипел голос из радио: один процент. Всего один процент… «Всё будет хорошо». Плача, она гладила Пэнси по голове, качая её на руках, как ребёнка, и смотрела в глаза. В до боли любимые глаза. Сначала появился Генри. Сорвавшись, он отпихнул Грейнджер и сгрёб Пэнси в объятия. — Родная… — стараясь придать голосу спокойный тон, проговорил он. Но, чёрт возьми, все они слышали фальшь. — Родная, я здесь. Всё будет хорошо… Ложь. Ложь. Ложь. — Ты всё так же не умеешь в-врать… Харрингтон… — задыхаясь, на выдохе произнесла Паркинсон. Гермиона стояла у изголовья дивана, хватая ртом воздух и пытаясь удержаться за подлокотник. Ноги не держали. Позади раздались хлопки и всхлипы уже знающих, что случилось. Джинни, Лаванда и Полумна несмело приблизились к ужасу. Они прятали слёзы и стоны в объятиях друг друга. Кто-то схватил её за руку и оттащил в другой конец комнаты. Им оказался Поттер. Он старался держаться, но получалось хреново. Щёки — мокрые, и губы дрожали. Лишь запотевшие очки скрывали лопнувшие капилляры на белках. — Кто это сделал… — Блоуди, — резко ответила она и увидела, как Генри в конце комнаты приподнял голову, услышав это. Зарычав, он вновь нагнулся к Пэнси, шепча: всё будет хорошо. — Р-ребята… — сказать это, через силу, но получилось. Но всё же очень тихо. Все моментально среагировали и подошли к Пэнси. — Ну вот и всё, — прохрипела она. — Нет! — Генри прислонил пальцы к её губам, легонько очерчивая их. — Нет. Ты перевоплотишься! Ты справишься, Паркинсон, чёрт тебя дери! Ты должна! Пэнси еле моргнула. Смотрела то на него, то на Лаванду. Сглотнула. Рефлексы были слабыми. Гермиона знала, что сейчас самое отвратительное — это состояние. Тело будто горело, и деревенели мышцы. — Л-лаванда, скажи им… Браун закачала головой. Рыдая, она опустилась на пол. — Нет, Пэнси! Я ошиблась! Ошиблась! Ошиблась! — С-слабачка, — сухо прохрипела Пэнси, сглатывая слюну. — К-карты. Я ещё два месяца назад знала, ч-что так и будет… Не ожидала, что так б-быстро… Её ирония клацнула в ушах. И звук этот отпечатался в сердце — не отмоешь, не сделаешь тише и не избавишься. Гермиона, плача, смотрела на Лаванду. И всё ждала. Ждала, что та скажет — блядские карты действительно подвели и ошиблись. — Заткнись! — грубо ответила Гермиона. — Заткнись, Паркинсон. Ты выживешь. Слышишь? — Г-генри… — она повернула к нему голову. — Там в саду, в б-беседке. Письма… — Замолчи, — он поцеловал её. Ещё. И ещё. И теперь уже не сдерживался, целуя с солью. С всхлипами. Со вздымающейся от хрипов спиной. Под обоюдный плач. Грейнджер смотрела на них с ужасом. Лаванда забилась в угол, рядом с ней тихо плакала Полумна. Гарри обнял ревущую навзрыд Джинни, которая должна была быть самой стойкой из них. Невилл сидел на краю дивана, аккуратно держа Пэнси за руку. А Грейнджер просто стояла, глядя на то, как счастье просачивалось сквозь пальцы, оседая на пол смертью. Своей. Её. Всех вокруг. — Гермиона… Она быстро подлетела к ней, встала на колени рядом с Лордом и взяла Пэнси за руку. — Ты не виновата. Слышишь? — пьяно тянула она, будто теряя сознание. — Всё будет хорошо… — А у тебя, Пэнси? — перебила она дрожащим на каждой букве голосом. — А у тебя будет всё хорошо? Паркинсон вяло улыбнулась и не ответила. Под эту её улыбку Гермиона, казалось, проваливалась. Падала, но с землей не сталкивалась. Просто ощущение свободного падения. Отсутствия всего вокруг. Ничего нет, и приземлиться она не может. Вокруг лишь всхлипы и чей-то вой позади. Наверное, её собственный. Глаза резали отравленные слёзы. И казалось, бесконечно казалось, что вот она, земля. Совсем скоро. Совсем близко. Совсем всмятку. Скоро ей — умирать. Пэнси прощалась со всеми полтора дня с перерывами на потери сознания. Прощалась в собственной спальне, с открытым балконом, откуда ветер приносил запах гвоздик. Она держалась и храбрилась до последнего, оставляя последнее слово за собой. Генри ни разу не отошёл от неё, как бы она ни просила. Лишь когда дошла очередь до Гермионы, Лорд вышел из спальни, пряча в груди подступающую истерику. — П-прошу тебя… — прошептала Пэнси. Слова давались плохо. Гермиона легла рядом с ней. Перевернулась на бок, как они делали всегда, и пыталась не плакать. Не выходило. — Бли…же… — прохрипела она. Гермиона поднесла ухо к её сухим синим губам. — Сделай всё, чтобы Генри не умер… — Ты станешь бессмертной и сама проследишь за этим, — отстранившись, солгала она. Самой себе, наверное, больше. Она больше ничего не говорила. Силы в ней иссякали на глазах. Её пронзила очередная судорога. Грейнджер крепче прижала Пэнси к себе, пряча лицо в её волосах и дыша ей. Пыталась запомнить. Господи. Она не помнила, как открыла глаза и увидела Генри, лежащего с другой стороны и обнимающего талию жены. Не помнила, как под замедленное хриплое дыхание Пэнси они встретились взглядами и всё поняли. Молча. Без слов. Поняли, деля эту боль на троих. Она не помнила, как оставила их одних, аккуратно закрыв за собой дверь. Как спустилась в зал, встречая заплаканные глаза друзей, тоже не помнила. Не помнила, как села рядом с Роном и Лавандой, которая легла на её колени и зарыдала. Она этого не помнила. Не помнила и того, как среди быстро бьющихся сердец билось одно — совсем тихо, медленно, и вскоре замерло навсегда. Она не помнила этого. Помнила лишь её слова: «Всё будет хорошо».