Мой личный Кот

      Зимние месяцы пролетели абсолютно незаметно. Казалось, ещё вчера готовились провожать старый новый год, а уже и февраль на исходе. Дни и недели, подобно снежинкам, уносились прочь северным злым ветром. Звонкой капелью , первыми цветами, клейкой молодой листвой разукрасила город весна. Апрельское солнце выманивало теплом из дома.       Стас не замечал ничего. Он с головой рухнул в эти отношения. Вся жизнь его разделилась надвое: была работа, и друзья, и привычная жизнь — и был он, Кот. В своей обычной жизни Стас ходил на работу, все так же был лёгок на подъем, встречался с друзьями и держался в стороне от строгого начальства. Только в клуб больше старался не ходить — не мог равнодушно смотреть на то, как другие капают слюнями на его любовника.       Другая, тайная жизнь была мистерией, сказкой, где строгий сдержанный начальник превращался в ласкового Кота, довольно мурчащего или раздражённо шипевшего, не важно. Главное, что он был рядом, в шаговой доступности. Иногда Стас, вернувшись с работы, забегал к себе, только чтобы переодеться и принять душ, и стучал в соседнюю дверь, зная, что его уже ждут. Иногда то же самое делал и Константин Сергеевич.       Стасу нравилась квартира Кости: она была его собственная, уже выкупленная у фирмы, наполненная каким-то уютом и своей особой атмосферой. Очень светлая, в серо-белой гамме, она подходила Коту, который только дома мог расслабиться и сбросить маску бесчувственного сухаря. Когда Стас мечтал вслух о том, чтобы пробить дверь и объединить их жилища в одно, Кот только насмешливо фыркал и улыбался.       Первое время Кот ещё пытался выдерживать дистанцию, свести все к жаркому сексу и взаимным минетам, но постепенно привык и к ненавязчивому присутствию Стаса рядом, и к его молчаливой поддержке, и к тому, что рядом есть человек, с которым тепло и спокойно без лишних слов.       И как-то так само собой получилось, что и разговаривать они больше начали: сперва Стас понемногу рассказал и о семье, и о причинах переезда; потом и Костя, сам удивляясь собственной откровенности, выложил свою историю.       Да и история-то была, в общем, банальнее не придумаешь — совсем ещё юный Костик, воспитанный отцом в духе честности и благородства, поступил в универ и на втором курсе абсолютно неожиданно влюбился. Правда, влюбился не в красивую девочку, а в красивого мальчика голубых кровей.       Признавшись красавчику в неземной страсти, был благосклонно принят и обласкан, и с радостью принялся познавать тайны голубой любви. В угаре первой страсти он не жалел для своего сердечного друга ничего, исполняя любой каприз, благо отец его крупный бизнесмен и счёт в банке у Костика был очень солидный. И ворковали голубки счастливо до тех самых пор, пока однажды слишком рано вернувшийся Костик не услышал про себя много интересного. Любовничек его с другом обсуждал и узнал Костик, что самая его привлекательная черта — деньги, которые можно тянуть без счета, и что есть много других любовей, помимо него, а ослепленный первой любовью мальчик ничего и не замечал.       И так юному Костику стало больно и плохо, что бросил он все и вернулся к отцу, рубанув с плеча и выложив родителю всю правду-матку и про жизнь свою, и про ориентацию, и про первую любовь. Может, ждал, что отец тоже пошлёт его куда подальше, мужик-то он был суровый, поднявшийся в лихие девяностые, и о толерантности точно ничего не слыхал, но повернулось все с точностью до наоборот. Батя понял и принял, и поддержал, хоть и стоило это ему седых волос, но ради счастья сына, копии рано ушедшей жены, чего только не сделаешь! Да только крепко выучил Костя суровый урок и заморозил свое влюбчивое сердце, перебиваясь одноразовыми связями, а для души стал танцевать, скрываясь под маской, чтобы отца не подводить. И вернувшись после универа домой, уже молодым специалистом, устроившись на работу, занятия танцами не бросил, танцевал иногда у друга в клубе, отпуская себя на волю.       Ошалевший от такой откровенности Стас уловил главное — он не одноразовая связь, а значит, есть надежда на взаимность.        Под аккомпанемент зачастившего сердца он провел руками по сильным бедрам, безмолвно благодаря за откровенность. Желание зацеловать, заласкать, залюбить до звёздочек вело его.       Он прошёлся горячими руками по сильным плечам, огладил тело, лёгкими движениями потянул вверх футболку, снимая её с мускулистого торса. Скользнул пальцами в волосы, стянув резинку, растрепал рассыпавшиеся по плечам пряди и вернулся к обнаженной груди. Круговыми движениями принялся наглаживать смуглую кожу, чувствуя, как соски затвердели, горошинами уткнулись в ладони.       Костя сидел неподвижно, затаив дыхание. Впервые за очень долгое время ему хотелось не вести, но отдаться на милость другому, быть ведомым. И словно сдаваясь, он с протяжным стоном откинулся на спинку дивана.       Стас лукаво взглянул из-под бровей и скользнул вниз, стянул с длинных ног мешающие сейчас штаны и уставился на мощный ствол, что горделиво покачивался перед глазами. Хотелось долго-долго нежить его, выбивая стоны из податливого любовника, хотелось взять его быстро и властно, наслаждаясь покорностью. Стас зарылся носом в пах, вдыхая мускусный запах возбуждения, кружащий голову почище вина. Лизнул широким мокрым движением от основания до головки, поиграл кончиком языка в уретре и втянул член в рот, словно любимый леденец. Кот поставил обе ступни на его плечи, раскрываясь, словно заранее соглашаясь со всем.       Стас одной рукой стянул свои штаны, выпростав собственный стояк, уже давно истекающий смазкой и, собрав пальцами скользкую жидкость, принялся кружить вокруг сжатого отверстия любовника, разминая его. Не выпуская член изо рта, он долго тянул упругие мышцы, желая как можно лучше подготовить любимого. И лишь услышав хриплое : "Давай…", стянул немного вниз покорное тело и мелкими точками вошёл на всю длину.       До дрожи в руках хотелось двигаться быстро и резко, но он выждал пару минут, давая Косте привыкнуть, и толкнулся вперёд. Благодаря выбранной позе он с первого удара попал по простате, выбив из горла парня томный стон, и не меняя направления, принялся трахать желанную дырку так, как хотелось – быстро, размашисто, на каждом толчке выдыхая-выстанывая: "Кот… Котя… Мой…"       Приоткрыв затянутые предоргазменной поволокой глаза, Кот передернул пару раз свой член и кончил с протяжным : "Твооой" , забрызгав себя белесыми каплями.        Любуясь влажным от испарины телом, Стас отпустил себя, войдя как можно глубже, и кончил, содрогаясь всем телом. Навалившись на любовника, он замер, тяжело и часто дыша раскрытым ртом.       Отдышавшись, Стас провел рукой, растирая чужую сперму по коже, и требовательно уставился в приоткрытые зелёные глаза. Костя расслабленно улыбнулся и со смешком подтвердил: "Да твой я, твой. Уже давно только твой".       Через несколько дней в середине рабочего дня их неожиданно вызвали вместе к начальству. Направляясь к кабинету генерального директора, Стас перебирал возможные причины и косяки, не находя, впрочем, ничего такого, что требовало бы срочного вызова на ковёр. Константин Сергеевич шёл рядом с абсолютно невозмутимой миной, холодный и сдержанный, как всегда.       Воротынцев огорошил их почти с порога:       — Ребята, губернатор объявил тендер на строительство нового медицинского центра, и естественно, мы подадим заявку. Мне нужен такой бизнес-проект, чтобы заткнуть всех конкурентов за пояс. Вы же понимаете, какие перспективы откроются перед нами, не маленькие. Каждый отдел занимается своей частью заявки, с вас требуется грамотное экономическое обоснование представленной документации. Дергайте кого хотите — архитектурный отдел, закупку, аналитиков, да кого угодно — но чтобы через два месяца документы были у меня на столе, кровь из носу! Давайте, родные, не подведите!       С таким напутствием начфин и его заместитель и принялись за поставленную задачу. Объем работы был поистине громадным, но каждый человек понимал – выигранный тендер поспособствует не только процветанию фирмы, но и каждого сотрудника персонально.       Заполненные выматывающей работой, два месяца пролетели незамеченными практически для всех работников, но в начале июня сведенный воедино и трижды перепроверенный бизнес-проект был представлен на рассмотрение тендерной комиссии. Неделю офис лихорадило в ожидании результатов, все ходили нервные, из последних сил стараясь не срываться друг на друга. Только ласки Кота — когда нежные, когда напористые — помогали Стасу держать себя в руках.       В пятницу к обеду почти все сотрудники постепенно собрались в большом холле, не в состоянии ни заниматься работой, ни просто ждать новостей на своих рабочих местах. И когда через пару часов гендир вошёл в здание, его встретила замершая в волнении толпа. Воротынцев оглядел встревоженные лица и улыбнулся: "Контракт наш!"       Шквал радостных криков обрушился на него, люди хлопали друг друга по плечам и обнимались от избытка чувств. Спонтанно предложенная кем-то идея поехать отметить это дело в ресторане, все-таки не каждый день они многомиллионные контракты выигрывают, была встречена с энтузиазмом и начальством, и рядовыми сотрудниками.       Когда все с радостным гомоном вывалили из офиса на парковку, рассаживаясь по машинам, Стас придержал Константина Сергеевича за рукав, тихо спросив: "Поедешь со мной?" Тот понятливо улыбнулся и уселся в авто.       Пристроившись в самом конце вереницы машин, через какое-то время Стас незаметно свернул в переулок, направляясь к их дому. На вопросительно приподнятую бровь пассажира стеснительно буркнул:       — Не хочу сейчас с ними. Хочу отметить с тобой вдвоём, хочу тебя…       Костик улыбнулся, взял его руку и приглашающе провел по своей ширинке и слегка выпирающему бугорку.       Предсказуемо возбудившийся Стас прибавил газу и буквально долетел до дома. Бросив машину перед подъездом, он щёлкнул кнопкой сигнализации и потащил Кота за собой вверх по лестнице. Выглянувший из-за стеклянной перегородки Василь Иваныч что-то прокричал парням вслед, но они даже не обратили на него внимания. Добравшийся первым до своей квартиры Стас быстро открыл входную дверь, втянул за собой Костю и тут же прижал его своим телом к закрывшейся двери.       Распаленный желанием, он с урчанием вылизывал подставленную шею, сминая руками аппетитный зад. В комнате что-то с грохотом упало и покатилось по полу.       Послышался тихий возглас.       С трудом оторвавшись друг от друга, мужчины взглянули в ту сторону, откуда донёсся звук. В дверном проёме, медленно наливаясь краской, стоял Романовский-старший собственной персоной, рядом с ним стояла мама, прижав руку ко рту.       — А… вы тут как? — ошарашенно выдавил Стас, вообще не зная, как реагировать. Зря он не прислушался к Василь Иванычу, ой зря…       — Да вот, сынок, проведать тебя решили. В гости, так сказать, — с сарказмом произнёс отец. — Мне-то сказали, что у тебя любо-о-овь, приехали лично с невестой познакомиться. А ты тут с пидором, бля, обжимаешься.       — Игорь, прекрати! — резко одернула его жена, но тот вошёл в раж, все повышая и повышая голос и брызгая слюной, крича Косте:       — Но ты, пидовка дешёвая, на многое не рассчитывай! Я твоего полюбовничка без наследства оставлю, по миру пущу, твоей смазливой роже ничего не светит! Другого дурака ищи, чтоб деньги из него тянуть!       — Как вы оказались в моей квартире? — снова переспросил Стас.       — А ты что, думал, самостоятельным стал? И ключ у меня есть, и про работу я все знаю, только вот про невесту, получается, всё обман.       И Романовский, быстрым шагом приблизившись к сыну, толкнул того в сторону и ударил в грудь застывшего Костю:       — А ты, пидор, вали отсюда, все, лавочка закрыта!       — Отец!       — Игорь, хватит!       Два выкрика слились в один. Стас оттолкнул отца и, схватив Кота за руку, выбежал из квартиры. Вслед им неслась громкая ругань, но он не прислушивался, стремясь побыстрее увести любимого.        Сбежав с лестницы и на ходу разблокировав дверь, он засунул все ещё застывшего в шоке Костю в машину, сел и резко сорвался с места.       Стас быстро выехал из города и, все ещё пребывая в бешенстве от слов отца, вылетел на окружную дорогу. Всё прибавляя и прибавляя скорость, словно пытаясь убежать от произошедшего, он даже не обратил внимания на негромкий оклик Кости. И только услышав повторное негромкое “Стас”, произнесенное каким-то странным голосом, взглянул на него.       Тот сидел белый как стена и по его лицу катились крупные капли пота. Свистящее дыхание с хрипом вырвалось из груди.       — Кость… Костя, что? — страшно закричал Стас, сбрасывая скорость.       — Жжёт… В груди, — еле шевеля губами, произнёс тот.       Дрожащими руками вцепившись в руль, Стас помчался по дороге вперёд, к ближайшему городу, уже виднеющемуся на горизонте. У первого же постового он узнал расположение больницы и рванул туда, наплевав на все правила вождения. Одна только мысль, словно маяк, крутилась у него в голове — успеть, лишь бы успеть…       Под визг тормозов остановившись прямо напротив приёмного покоя небольшой местной больнички, Стас заорал: "Эй, кто-нибудь! Человеку плохо!", одновременно выпрыгивая из машины. На его дикий крик выбежала пара санитаров и уложила Костю на каталку, отстранив беспорядочно суетящегося Романовского в сторону.       Каталку завезли внутрь и врачи сразу же забрали пациента в смотровую, прилаживая на его обнаженную грудь какие-то датчики и капельницу, попутно узнавая у Стаса подробности произошедшего. Потом деловитая медсестра выпроводила парня из смотровой, велев ему ждать врача в приемном покое.       Словно заторможенный, Стас сидел на стуле, уставившись в одну точку. Он не понимал, что произошло, Костя всегда был в отличной форме, никогда не жаловался на здоровье. Страшная мысль крутилась в голове — а вдруг это все? Вдруг он больше никогда не увидит самого нужного человека на свете?       Когда усталый врач вышел к нему, Стаса подбросило словно пружиной. Он вглядывался в лицо врача, пытаясь по его выражению понять, чего ожидать. Тот слабо усмехнулся:       — Вы не волнуйтесь так, молодой человек. С другом вашим все нормально, сердечный приступ купировали, вы молодец, вовремя довезли. Пока он останется у нас, необходимые документы у него нашлись в бумажнике, родственников мы проинформируем.       — Но… почему? Он же спортсмен, откуда сердечный приступ?       — Организм долгое время подвергался стрессу и, очевидно, какое-то потрясение стало последней каплей.       Поблагодарив, Стас вышел на улицу. Постоял немного посреди двора, оглядываясь по сторонам. Зелёные деревья шелестели листвой на лёгком ветерке, доносился шум машин, беззаботно щебетали птицы, лучи предзакатного солнца отражались в стёклах, а у него внутри словно все застыло, скованное морозом. Казалось, близкое дыхание смерти унесло с собой все краски, всю шелуху из его жизни, и только сейчас Стас отчётливо понял, что где-то там, среди пищащих приборов, лежит самый важный его человек, тот, без которого ему будет очень сложно, практически невозможно жить дальше.       — Слышь, парень… Машина твоя? Твоя машина-то?       С трудом повернув голову на звук, Стас увидел пожилого водителя, вылезающего из “Скорой”. Он вразвалочку подошёл к все так же заторможенно стоящему парню, похлопал его по плечу.       — Слышь, ты это, не переживай так. Врачи у нас хорошие, слышь, хоть город и маленький, а врачи хорошие, да… Поставят на ноги друга-то твоего, как пить дать, поставят. Ты только машинку-то убери, а? Мешает же.       Стас несколько минут разглядывал топчущегося рядом водителя, словно не понимая, что от него хотят, потом, с трудом выдавив из себя: "Ключи в машине", развернулся и побрел без цели вперёд, подстраивая свои шаги в ритм натужно стучащего сердца.