Set in Stone

      Тарталья прощается с Чжун Ли у ритуального бюро, подарив ему самую сладкую улыбку и поцелуй в щёку. Тяжесть взгляда бывшего Архонта преследует его, пока он уходит, словно напоминая о том, чего забыть нельзя, — будто назойливая помеха, которую невозможно убрать. Даже переступая порог Банка северного королевства, Тарталья может думать лишь о том, как он был здесь вместе с Чжун Ли последний раз, будучи не в состоянии думать о чём-то или о ком-то другом.       Прошла всего одна ночь, а ощущается так, будто прошла целая вечность.       Банк как обычно загружен, учитывая, что сейчас час пик, но даже так Тарталья не теряет времени, протискиваясь через толпу людей, и наконец останавливается перед стойкой Екатерины.       Она приветствует его с улыбкой на лице, которая через пару секунд пропадает. По одной её позе ясно, что она заметила разницу в его поведении.       — Господин Предвестник, — произносит она. — Я могу вам чем-нибудь помочь?       Тарталья кивает.       — Мне нужно, чтобы ты забронировала мне ближайшую лодку до Снежной. Сможешь сделать это?       Екатерина моргает. Ожидание её ответа занимает слишком много времени. Она выпрямляется и кивает.       — Да, я могу организовать эту поездку к завтрашнему утру. Вас это устроит?       Завтра утром. Нет-нет, не подойдёт. Завтра день рождения Тони, а Тарталья ни за что на свете не пропустит этот праздник. Проблемой будет лишь то, что на празднике будет присутствовать Чжун Ли.       Он вздыхает. С этим ничего не поделать.       — На завтра не подходит. Лучше подыщи мне самый ранний корабль на послезавтра.       — Тогда договорюсь на послезавтра. Вы возвращаетесь во дворец, господин?       — Да.       Он не видит лицо Екатерины полностью, но даже так замечает, как она сморщила лоб под маской. Она выглядит так, будто хочет что-то сказать. Или же задать вопрос, почему он так скоро отбывает.       К счастью, она лишь кивает, после чего её лицо вновь теряет все эмоции. Всё по делу. Именно поэтому она их лучшая секретарша.       — В таком случае остальное предоставьте мне, — заверяет она.       Тарталья молча покидает здание. Ослепительные солнечные лучи в ту же секунду приветствуют его, стоит ему выйти из банка. Он хмуро смотрит на небо в ответ, прикрывая глаза. Тарталья смотрит в ту сторону, где должна быть Снежная, и видит только цепь гор, исчезающих вдали. Скоро он так же будет смотреть на Ли Юэ из своей родины, словно на смутное воспоминание.       Раньше он скучал по Снежной. Он жаждал холодного воздуха, кусающего кожу каждый раз, как мимо проносился ветер. В его первые месяцы пребывания в Ли Юэ он ненавидел эту изнуряющую жару, гадкое ощущение пота на коже и всю ту живость, что бросалась ему в глаза, куда бы он ни взглянул. Было что-то успокаивающее в белом одеяле снега, всегда покрывающего земли его родины. В Ли Юэ же повсюду было много цветов, было тепло. Ему не нравилось это. Это казалось чем-то странным и чуждым. Чем-то новым.       Сейчас же он думает о том, как ступит на сушу из лодки, погрузив ботинки в плотные снега Снежной, услышит, как тот хрустит под его ногами. Он думает о возвращении домой и чувствует… страх. Какое-то предчувствие пустоты, будто бы его мир уже утратил все краски.       Тарталья сжимает челюсть, отрывая взгляд от гор. Вот почему ему нужно вернуться домой как можно скорее.       Он пробыл в Ли Юэ слишком долго.

***

      Когда он возвращается к себе поздно ночью, его отец ещё не спит. Тарталья сбрасывает напряжение, давящее на его плечи, и приветствует его улыбкой.       Войдя в гостиную, он замечает ужин, ожидающий его на столе. Ему хватает лишь одного взгляда, чтобы понять, кто его приготовил. Это голубцы — одно из немногих блюд, которое его отец может сделать. Мясные рулетики, завёрнутые в листы капусты, поданы так, будто были приготовлены именитым шефом, а не человеком, который умеет готовить всего три блюда.       — Мы все гадали, куда ты запропастился, — произносит его отец со своего места у камина.       Тарталья накрывает еду крышкой. Он не настолько голодный, чтобы что-либо есть. Он присоединяется к отцу, присаживаясь в одно из кресел напротив. На полу валяется пара игрушек Тевкра. Видимо, смысла от того, что Тарталья постоянно говорит ему следить за тем, где он их оставляет, абсолютно нет, ведь младший брат его так и не слушается.       Он тонет в кресле и медленно дышит до тех пор, пока тепло камина не расслабляет его.       — Мне нужно было вернуться в банк по делам, — врёт Тарталья.       После того, как он попросил Екатерину приготовить ему лодку, он выместил своё отчаяние на похитителях сокровищ, беспокоящих ближайшую ферму. Наблюдение за тем, как они убегали от него, понимая, что не смогут бороться, привело его в норму.       Его отец тихо смеётся.       — Работаешь допоздна? Не заставляй себя.       — Говоря о работе… — Тарталья заговорил раньше, чем подумал. Всё-таки будет лучше сказать об этом отцу первому и наедине. Он оповестит остальных позже. — Мне нужно возвращаться во дворец, отец. Я отбываю в Снежную после дня рождения Тони. Думаю, будет лучше, если вы вернётесь домой вместе со мной.       Его отец мгновенно реагирует на его слова. Он наблюдает за тем, как мужчина меняется в лице. За тем, как его сонливость переходит в шок, и лишь затем его брови сходятся, показывая то самое выражение разочарования, что и много лет назад.       Его отец вздыхает. Тарталью словно бросает обратно к тому времени, когда ему было четырнадцать, когда он жаждал уничтожить всё и вся, и всё, что мог сделать его отец, — смотреть на него в ужасе и поражённо вздыхать.       — Я-то думал, что ты наконец изменился, — произносит он.       Тарталья не знает, что ответить на это, поэтому ничего не говорит, сохраняя спокойное выражение лица.       — Мы с твоей матушкой были так рады узнать о том, что ты нашёл Чжун Ли. Мы думали, что ты был счастлив здесь. Мы надеялись… Надеялись, что это значило, что ты покинешь Фатуи.       Зная, к чему ведёт разговор, Тарталья делает глубокий вдох.       — Отец, именно ты был тем, кто отправил меня к Фатуи. Причина, по которой они стоят у меня в приоритете, заключается в том, что ты отправил меня туда…       — Я думал, что это поможет тебе!       — А мне и помогло! — выпаливает Тарталья быстрее, чем понимает это.       Он морщится. С тех пор, как он примкнул к Фатуи, прошли годы, и сколько бы времени ни прошло, его отец всё не может принять тот факт, что он больше не его невинный сын.       — Фатуи дали мне то, чего мне не хватало в жизни. Они показали мне, чего я хотел достичь, чего я мог достичь, — произносит Тарталья, стараясь не повышать голос. Стараясь быть абсолютно без эмоций. — Отец, ты знаешь, что я предан её высочеству. И это никогда не изменится.       Аякс вырос, слушая истории отца. В возрасте четырнадцати лет он уже знал, что не хотел провести всю жизнь в Морепесок. Он хотел путешествовать. Видеть то, о чём рассказывал ему отец. Пусть это и были всего лишь приукрашенные истории, которые должны были произвести впечатление на ребёнка, Аякс сразу понял, что на меньшее он не согласится.       Даже так он был слишком юн и наивен. У него был лишь меч в руке и амбиции, слишком большие для такого скромного и неопытного человека, каким он был тогда.       Его падение в Бездну было благословением, но его отец никогда этого не поймёт. Никто этого не поймёт.       — Отец, я понимаю, что тебе сложно видеть то, как я внезапно изменился, когда мне было четырнадцать, и я…       Он трясёт головой, отводя взгляд к камину. Янтарное пламя горит золотом, напоминая ему об одном человеке.       Сжав зубы, он переводит взгляд на кулаки.       — Я знаю, что вы с матушкой хотели помочь мне, и я знаю, что вы не хотели отправлять меня к Фатуи. Но мне уже не четырнадцать. Я не… — Тарталья заставляет себя поднять глаза на отца. — Я больше не Аякс.       Его отец хмурится, и Тарталье приходится сдерживаться, чтобы не ляпнуть чего. В конце концов его отец отводит взгляд и глубже погружается в кресло. Он выглядит более усталым, чем Тарталья его когда-либо видел.       — Мы безумно волновались, когда ты исчез. Мы думали, что ты сбежал и был убит волками или… Или что-то вроде этого. Но когда ты вернулся, то стал совершенно другим человеком, — вспоминает его отец. Золотые огоньки подчёркивают его морщины, пока он смотрит в камин. — Ты хотел лишь драться. Я помню, как услышал крики, доносящиеся с городской площади, и тут же рванул туда, чтобы увидеть тебя в центре драки, покрытого кровью и с огромной ухмылкой на лице.       Его отец вздрагивает, хватаясь за голову. Тарталья задумывается о том, а помнит ли он сам тот день так же ясно, как его отец. Преследует ли его это воспоминание.       — Мне не следовало отправлять тебя к Фатуи… Но я не знал, что я мог ещё сделать. Я боялся собственного сына.       Тарталья подозревал это. Та бойня на городской площади была той чертой, которую он наконец переступил. Тот переломный момент, из-за которого отец отослал его к Фатуи.       Застряв в Бездне, он месяцами сражался с самыми немыслимыми существами, которых не должен увидеть ни один ребёнок, не говоря уже о том, чтобы вонзить в кого-то из них свой клинок. Увиденное расширило его кругозор. Вместо того, чтобы дрожать от страха, Аякс боролся, боролся и боролся. Он боролся до тех пор, пока костяшки его кулаков не были содраны в кровь, а меч не покрылся ржавчиной. Он боролся до тех пор, пока его учительница наконец не кивнула одобрительно. Это не была та восхищённая улыбка, на которую он надеялся, но даже так Аякс понимал, что движется в правильном направлении. Он боролся все бесчисленные дни в Бездне. Он боролся до тех пор, пока монстры не начали его бояться.       Когда он вернулся назад, то понял, что люди — абсолютно ничто. Они были мягкотелыми, их было легко сломить. Люди слабые. В той потасовке на городской площади он был окружён обмякшими телами соседей и всё равно думал о том, что ему скучно. Он был победителем среди жителей Морепесок, но удовлетворения в битве, которая не будоражила его кровь, не было.       — Аякс, что случилось с тобой? — спрашивает отец так, будто Тарталья может легко ответить на этот вопрос. — Когда ты исчез на три дня, с чем ты столкнулся, что так кардинально изменило тебя?       Что ему ответить? «Я упал в Бездну и потратил месяцы, сражаясь за жизнь? Я видел вещи, которые могли свести сильнейшего человека с ума, и что сам иногда сомневаюсь в собственном здравомыслии?»       Тарталья подавляет желание рассмеяться.       — Отец, прошу, забудь об этом и отпусти. Какое значение имеет случившееся в прошлом сейчас, — настаивает он. — Сейчас я здесь, с вами, разве нет? Я счастлив быть таким. Неужели ты не можешь принять это?       Его отец ничего не отвечает, продолжая смотреть в камин так, будто он не может заставить себя посмотреть на сына. Тарталья ждёт несколько минут, после чего с тихим вздохом встаёт с места. Он всего лишь хотел сказать отцу, что уезжает. Им не нужно вновь ворошить прошлое.       — Но достаточно ли этого, Аякс?       Тарталья замирает, хмурясь.       Его отец вновь смотрит на него, и Тарталья всё никак не может отделаться от ощущения, будто в его выражении есть толика обвинения.       — Я не особо поверил, когда впервые услышал о ваших отношениях с господином Чжун Ли. Подумал тогда, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой. В конце концов, я знаю, как хорошо ты можешь врать. Я по сей день удивлен тому, что Тевкр верит в то, что ты продавец игрушек, — слышится невесёлый смех, после чего его отец будто отрезвляется. — Но как только я увидел тебя вместе с господином Чжун Ли, то понял, что это всё было правдой. Я никогда не видел тебя таким, Аякс. Не думаю, что ты понимаешь, насколько счастливым выглядишь, когда ты с ним.       Тарталья не может сдержать вздох. От упоминания имени Чжун Ли ему в голову приходят картинки того, как бог склонялся над ним, купаясь в золоте солнечных лучей с улыбкой, которая вводит в заблуждение, заставляя поверить в то, что он может чувствовать то же самое.       — Это ничего не меняет, — почти шепчет он.       Даже после того, как эти слова слетают с языка, у него всё никак не получается отогнать эти предательские воспоминания. Ещё больше в его мыслях только две картины: то, как Чжун Ли извивается в его объятиях, выстанывая его имя, и то, как мягко он смеётся над тем, что он сказал. Тарталья целую вечность пытался разгадать небольшие намёки на эмоции на лице Чжун Ли, задаваясь вопросом о том, что, Селестия тебя дери, происходит в голове у бога. Чжун Ли, Чжун Ли, Чжун Ли, Чжун Ли.       Тарталья сжимает кулаки до тех пор, пока руки не начинают неметь. До тех пор, пока из его головы не исчезают эти глупые воспоминания.       — Я не могу остановить тебя от того, что ты хочешь сделать. Царица знает, что мы пытались, — бормочет его отец, качая головой. — Не забудь сказать Тоне и матери о том, что ты намерен вернуться в Снежную. И пообещай мне, что не будешь врать им об истинной причине.       Он откидывается на спинку кресла, листая книгу, лежащую у него на коленях, явно слишком уставший для того, чтобы продолжать этот разговор. Независимо от того, сколько они спорят о его причастности к Фатуи, Тарталья всегда выходит победителем. Это единственная победа, которая не приносит ему удовольствия.       Тарталья натянуто кивает.       — Обещаю.       — Скажешь об этом господину Чжун Ли?       — Да, я скажу ему.       Как и ожидалось, отец не выглядит так, будто поверил ему. Тарталья чувствует необходимость защищаться. Он не смог бы так просто уйти, не попрощавшись. Он не такой трус.       — Тебе стоит отдохнуть, — настаивает отец, давая понять, что Тарталья может идти, прежде чем тот успевает открыть рот. — Завтра день рождения твоей сестры.       Тарталья не мог бы уйти быстрее. Оставшись один в своей комнате, он позволяет холодной маске дрогнуть и устало вздыхает.       Он стоит, слишком опустошённый для того, чтобы уделять внимание тому, что происходит в его голове. Почти в кромешной темноте его взгляд привлекает большая ваза с цветами на столе.       Букет, который Чжун Ли подарил ему прошлой ночью.       Он подходит к вазе, любуясь на количество цветов Ли Юэ перед ним: шелковица, глазурные лилии, цветы цинсинь. Тарталья хочет выбросить их, а Чайльд сетует на то, что эти цветы не выжили бы в суровом климате Снежной.       Есть ещё одна часть его, которая не хочет ни того, ни другого. Ни Тарталья, ни Чайльд, возможно, это и не было маской, а было настоящим им, которого он показал только Чжун Ли.       Аякс хочет вернуться к нему. Он останется с Чжун Ли и осыплет его цветами, которых будет достаточно для того, чтобы посоперничать со всеми дорогими вещами, что находятся в его апартаментах.       Однако, как Тарталья уже сказал отцу, он больше не Аякс и им никогда не будет. Аякс исчез в тот момент, когда упал в Бездну, и то, что родилось в этом дьявольском месте, уже не было тем, кто мог позволить себе наивно мечтать.       Он тянется к одной из глазурных лилий, осторожно поглаживая её лепестки так, будто она может рассыпаться под его пальцами в любую секунду.       Этой ночью он едва спит. Ему снится, как он падает в Бездну. В место, где всё началось и закончилось.

***

      День рождения Тони оказался таким болезненным, каким Тарталья и боялся. По какой-то необъяснимой причине его семье удалось пригласить ещё и Люмин с Паймон. Теперь ему приходится смириться с тем, что они изучающе смотрят на них с Чжун Ли так, будто они один из научных экспериментов Дотторе.       Обычно он достаточно хорошо играет, он обязан хорошо играть, чтобы поддерживать все маски, которые у него есть, но сегодня он изо всех сил пытается нормально вести себя рядом с Чжун Ли. На самом деле, он понятия не имеет, что для них теперь нормально.       Он надевает на лицо широкую улыбку, и этого достаточно для того, чтобы убедить его семью. Однако он может точно сказать, что Люмин и Чжун Ли следят за каждым его движением, анализируя их так, будто видят сквозь ложь.       Он находится на взводе, когда его матушка просит приготовить еду. При подвернувшейся возможности он сразу же сбегает на кухню. Однако этот план, следуя которому между ними с Чжун Ли должна была установиться дистанция, рушится, когда мужчина следует за ним.       По итогу они стоят в разных частях кухни и неловко готовят еду, разбавляя тишину стуком кухонных приборов. Напряжение в воздухе настолько тяжёлое, что кажется, будто они на похоронах, а не на вечеринке в честь дня рождения.       «Так странно», — думает Тарталья, разрезая щупальца осьминога так, будто он — его злейший и опаснейший враг.       В какой-то момент он вспоминает о том, что Чжун Ли говорил ему, что не любит морепродукты, особенно крупно нарезанные щупальца. Тарталья крепче сжимает нож и хмурится, собираясь разрезать их ещё мельче.       Закончив страдания над морепродуктами, Тарталья наконец поворачивается к Чжун Ли. Адепт снял пиджак и закатал рукава до локтей, всё это время украшая торт для Тони.       Это так нормально, так обыденно, что Тарталья задаётся вопросом, а как всё закончилось тем, что Бог Контрактов украшает торт для его младшей сестры.       — Сяньшэн, тебе вовсе не обязательно помогать с этим. Я сам могу справиться, знаешь, — говорит ему Тарталья.       — Я хочу помочь, — отвечает Чжун Ли, покачивая головой. На его глаза падают несколько прядей. Он заправляет их за ухо, запачкав щёку сахарной пудрой.       Кажется, он не замечает этого. Чжун Ли продолжает украшать торт, который, стоит признать, выглядит очень даже неплохо. За то короткое время, что они провели на этой кухне, Чжун Ли успел украсить торт миниатюрными розами с листьями. Тарталья даже не знал о том, что тот умеет делать это, хотя и не удивится, окажись Чжун Ли хорош абсолютно во всём.       — Ты испачкался, сяньшэн, — вздохнув, произносит Тарталья.       Не успевая остановить себя, он оказывается возле Чжун Ли, проводя большим пальцем по его щеке и собирая пудру, следом слизывая её с пальца. Он ненавидит то, как быстро забилось его сердце, когда взгляд Чжун Ли метнулся к его рту.       В его голове будто звонит тревожный звоночек. Это именно то, чего он хотел избежать. Чжун Ли не более чем помеха. Каждый раз, когда он находится рядом с ним, всё, чего хочет Тарталья, нет, чего хочет Чайльд, — это прижать его к ближайшей поверхности и взять его.       Чжун Ли облизывает губы. Он приближается буквально на сантиметр, и в этот момент Чайльд теряет самоконтроль.       Меньше чем за секунду он прижимает Чжун Ли к кухонной тумбе, целуя его. Он проглатывает вздох, который испускает Чжун Ли, когда Чайльд кусает его губу, отдаваясь горячим эмоциям, бурлящим под кожей. Он ненавидит это. И одновременно обожает. В его голове сражаются две его части, и всё заканчивается тем, что Чайльд усаживает Чжун Ли на тумбу, целуя его до тех пор, пока не начинают болеть губы. До тех пор, пока он не думает о том, что укусил Чжун Ли слишком сильно, из-за чего идёт кровь.       Чжун Ли не останавливает его. И в этом вся проблема. Чжун Ли наоборот обвивает его талию ногами, зарываясь пальцами в волосы. Он отвечает на поцелуй с таким же рвением, тихо постанывая каждый раз, когда Чайльд посасывает его язык и кусает губу.       Чайльд так отчаянно пытается этим поцелуем сказать то, чего не может выразить вслух. Всего на секунду он обманывает себя, думая, что Чжун Ли понимает то, что он чувствует, будто знает о том, почему Чайльд так отчаянно цепляется за него, будто тот через секунду может исчезнуть, рассыпавшись песком сквозь пальцы.       И даже так Чжун Ли всё продолжает отвечать ему. Он не отстраняется, даже когда Чайльд кусает его язык. И что самое худшее — он старается прижать Чайльда ещё ближе к себе. Ему было бы куда проще остановиться, не будь Чжун Ли таким отзывчивым.       Желая большего, Чайльд берёт всё от того, что ему даёт Чжун Ли, будто у него есть на это все права. Он исследует руками бёдра Чжун Ли и хватает его за задницу, придвигаясь ближе, пока не слышит восхитительный громкий стон. Чайльда веселит мысль о том, что он может трахнуть его прямо здесь и сейчас, когда за дверью находится его семья. Он представляет, как бы Чжун Ли лежал на тумбе, безуспешно пытаясь прикрыть рот, чтобы заглушить стоны, которые из него выбивает Чайльд. Это настолько захватывающая мысль, что он не может удержать себя от того, чтобы ещё раз сделать поступательные движения бёдрами.       Они должны остановиться. Они действительно должны остановиться прямо сейчас, в противном случае Чайльд действительно трахнет Чжун Ли прямо здесь. Архонты, он совсем не в состоянии думать. Он хочет лишь этого мужчину. Как он может покинуть Ли Юэ, если это означает, что он должен покинуть его?..       Чжун Ли вновь стонет, царапая кожу головы Чайльда пальцами.       — Аякс.       Это имя будто выливает на него ушат ледяной воды.       Тарталья резко отстраняется, почти путаясь в собственных ногах. Чёрт. Он потерял контроль. Он даже не пытался держать себя под контролем. Он провёл всего несколько минут с Чжун Ли и внезапно стал животным в сезон спаривания. Блять.       — Нам следует прекратить это, — выпаливает он, едва слыша свой голос из-за громкого гула в ушах.       Чжун Ли слезает с тумбы. Тарталья избегает зрительного контакта с ним, видя краем глаза, как адепт поправляет рубашку, становясь в идеально ровную позу. Удивительно то, как быстро он может переключаться. Даже неприятно. К чему была вся эта игра? Что вообще происходит в голове Чжун Ли?       — Прекратить? — переспрашивает Чжун Ли.       Тарталья делает несколько глубоких вдохов сквозь стиснутые зубы, стараясь заглушить бешенный стук в ушах. Он игнорирует томительное желание прикоснуться к Чжун Ли, взять его, и заставляет себя встретиться с ним взглядом.       — Нам нет смысла притворяться, пока никого нет рядом, сяньшэн.       Чжун Ли моргает. Его брови чуть дёргаются — он не хмурится, но даже так Тарталья понимает, что тот растерялся. Эта эмоция так быстро исчезает с его лица, что Тарталья спрашивает себя, а не показалось ли ему. Сейчас же он смотрит на спокойное лицо Чжун Ли, на котором нет и тени эмоций.       — Приношу свои извинения, если я перешёл черту, — произносит Чжун Ли.       Спокойный тон Чжун Ли раздражает Тарталью по причинам, которые он не может понять. Он чувствует ненужное желание выплеснуть весь яд, что угодно, что смогло бы удовлетворить ужасное чувство, зародившееся внутри. Он хочет отомстить. Умом он понимает, что Чжун Ли сделал ему больно, и инстинктивно хочет сделать ему больно в ответ.       Тарталья никогда не умел управлять своими эмоциями и действиями. Если кто-то сделает ему больно, то он будет сражаться с этим человеком, но это не бой, и Чжун Ли не хотел причинить ему боль. Его вины нет в том, что Тарталья влюбился в него, тем самым нарушив единственное правило их идиотского контракта.       — Думаю, мы оба понемногу начали переходить черту, — бормочет он, следом одаривая Чжун Ли улыбкой, которая точно его не одурачит. — Если ты хочешь заняться сексом, то мы можем сделать это позже, но давай будем целоваться, только когда нас будут видеть люди, хорошо? Или ты хочешь, чтобы я трахнул тебя прямо здесь и сейчас?       С лица Чжун Ли пропадает безразличие. Тарталья смотрит на то, как глаза цвета золота открываются шире, чтобы через секунду сузиться. Ему на мгновение кажется, что он ранил бога, и он удивляется реакции, которую это в нём вызывает.       Ему это совсем не нравится. Тарталья сразу же хочет вернуть свои слова обратно.       — У меня нет желания заняться сексом, — резким, суровым голосом говорит Чжун Ли.       «Лжец», — почти выпаливает Тарталья. Как Чжун Ли может говорить это, когда он всего пару минут назад обвивал его талию ногами? Неужели он думает, что Тарталья настолько глуп?       Чувство вины исчезает, сменяясь горечью, которая грозится взять над ним верх.       — Говоришь, нет желания? — усмехается он. — Уже насытился?       Чжун Ли ничего не говорит. Его выражение лица такое же холодное, как когда Тарталья узнал о том, что он является Гео Архонтом.       Тарталья сглатывает ком в горле, внезапно понимая, что у него пересохло во рту.       — У меня тоже нет никакого желания, — произносит он. Звучит более устало, чем хотелось бы.       Он отворачивается, качая головой, не в силах больше поддерживать этот разговор, не говоря уже о том, чтобы смотреть на Чжун Ли. Именно поэтому он хотел держаться от него как можно дальше. Тарталья не в силах контролировать свои эмоции, когда они настолько хаотичны.       — Мальчики? — его матушка заглядывает на кухню. Она с улыбкой переводит между ними взгляд, что невероятно неуместно в воцарившейся атмосфере. — Еда уже готова?       Тарталья вешает на себя болезненную улыбку.       — Осталось совсем чуть-чуть. Мы сейчас всё принесём.       Довольная, его матушка улыбается им, возвращаясь в гостиную. Как только она уходит, Тарталья и Чжун Ли возвращаются к тому, что делали. Никто из них больше не проронил ни слова.       Тарталья вовсе не уверен, рад ли он этому.

***

      Тоня просто в восторге от праздника, и, в конце концов, это единственное, что имеет смысл. Она одета в новое платье, которое, должно быть, купила в одном из магазинов Ли Юэ. Оно ярко-жёлтое и сшито из тончайшего шёлка, и носить его в Снежной не получится. Только если ты не хочешь замёрзнуть до смерти.       Как бы там ни было, она выглядит прекрасно. Тарталья внезапно понимает, что его младшая сестра больше не та маленькая девочка, которая, плача, приходила к нему с ободранными коленями и шишкой на голове. Он так долго был вдалеке от дома, что почти забыл о том, что ей уже четырнадцать.       — Давай, Тоня, загадывай желание! — подбадривает её Антон, так близко наклоняясь к торту, что можно подумать, будто именинником был именно он.       Тоня, кажется, не против. Её улыбка могла бы затмить солнце.       — Я не знаю, чего пожелать… У меня уже всё есть!       Говоря это, она переводит взгляд на Тарталью, широко улыбаясь. Он очень точно помнит, что она всегда хотела, чтобы он лично присутствовал на её дне рождения.       — Тогда я могу загадать желание за тебя? — спрашивает Тевкр.       Улыбка Тони быстро превращается в хмурый взгляд.       — Это так не работает!       Все смеются. Тарталья едва успевает сымитировать смех, прежде чем ловит на себе взгляд Чжун Ли с другого конца стола. Он даже не пытается улыбнуться или засмеяться. Они молча смотрят друг на друга так, будто кроме них нет никого в комнате.       Тарталья первый отводит взгляд. Он улыбается на что-то, сказанное отцом, делая вид, что не замечает то, что Чжун Ли не сводит с него взгляд, пока они едят.

***

      — Так… Что я пропустила? Напряжение между вами с Чжун Ли можно ножом резать.       Тарталья оборачивается, совсем не удивлённый тому, что Люмин последовала за ним на балкон. Он сдерживает стон, считая везением то, что с путешественницей хотя бы нет Паймон. Эта летающая консерва, вероятно, всё ещё за обеденным столом набивает себе живот едой.       — Не выдумывай, — бормочет Тарталья, вновь возвращаясь к созерцанию гавани под ними. Он делает вид, что его ужасно волнует то, чем занимаются матросы, надеясь, что Люмин поймёт, что он не хочет говорить, и оставит его в покое.       К сожалению, она делает всё с точностью до наоборот. Она присоединяется к нему. Как всегда. Он должен был ожидать этого от путешественницы, целью которой является спасение всего и вся от проблем.       — Паймон сказала, что Чжун Ли смотрит на тебя так, будто ты отказал ему в покупке нового камня.       Он невесело улыбается. Если бы всё было так просто.       Если так подумать, то они с Люмин не связывались с тех пор, как они вернулись с Драконьего Хребта. Прошло всего несколько дней, но кажется, будто прошла целая вечность. За это время между ними с Чжун Ли столько всего произошло. Он подумывает о том, чтобы рассказать Люмин, что же она пропустила, но решает не делать этого. Он знает Люмин. Она попытается убедить его поговорить с Чжун Ли. После вчерашнего разговора с отцом последнее, в чём он нуждается, — так это чтобы кто-то ещё попытался уговорить его остаться здесь.       — Я отбываю из Ли Юэ завтра утром, — произносит он.       Люмин медленно кивает. Она не выглядит удивленной.       — Тогда это объясняет напряжение между вами… Ты пытаешься разорвать отношения, чтобы тебе было легче, когда придётся уйти.       Ну замечательно. Теперь Люмин даёт определения его чувствам.       — Люмин, хватить строить непонятные теории.       — Ты знаешь, что ты чувствуешь, Чайльд, — настаивает она. — Ты всего лишь отрицаешь это.       — Понятия не имею, о чём ты говоришь.       — Ты знаешь. Ты сам заманил себя в ловушку этим бессмысленным контрактом, и ты всё это время отрицал свои чувства к Чжун Ли, только чтобы придерживаться его.       — Мне больше нравилось, когда ты помалкивала…       — И сейчас, когда тебе нужно уезжать, ты пытаешься вернуть всё на круги своя, чтобы было не так больно.       Тарталья пялится на неё. Да что не так с людьми, которые говорят ему о том, что он чувствует, будто они знают об этом лучше него? Его тошнит от одних и тех же слов, особенно когда он пытается всё это игнорировать. И почему ему об этом говорит Люмин? Он в курсе, что она любит бегать по Тейвату, выполняя различные задания от людей, которые они должны делать сами, но не думал, что вмешательство в чужую личную жизнь входит в её увлечения.       — Чжун Ли отвлекает меня от работы, — настаивает Тарталья. — Да, я отвергаю чувства, которые, как ты думаешь, у меня есть к нему, потому что эти чувства чертовски отвлекают.       К его величайшему сожалению, Люмин лишь выгибает бровь.       — Думаю, ты забыла, что я Предвестник, — произносит Тарталья, пытаясь говорить спокойно, пусть ему всё сложнее держать себя в руках.       Он вновь переводит внимание на гавань, наблюдая за тем, как один из кораблей выплывает в море. Он представляет себя на похожем корабле завтра утром.       Люмин больше ничего не говорит, молча смотря на него. Они стоят так какое-то время. Тарталья упрямо продолжает наблюдать за снующими туда-сюда рабочими на пирсе. Кто-то из них таскает огромные вёдра с рыбой, которую они поймали за весь день, подсчитывая, сколько они могут выручить за неё.       Если бы Тарталья остался в Морепесок, то, наверное, тоже стал бы рыбаком. Возможно. У него нет ни способностей, ни усидчивости, чтобы посвятить свою жизнь исследованиям, как это сделала его старшая сестра Аня. И он никогда не был бы счастлив, поступи он так, как сделал его брат Алек: женился в восемнадцать лет и уже воспитывает детей. Ещё один его брат, Тарас, такой же безрассудный и шумный, как он, однако всю свою энергию он выплескивает на привлечение женщин, а не в битвах. В то время как Тарталья занят тем, что сеет хаос по всему Тейвату, Тарас, вероятно, сеет хаос среди женщин Снежной.       Но если быть честным, то Тарталья и представить себе не может, чем бы он занимался, не попади он в Бездну. Этот опыт выковал сегодняшнего его. Без него он был бы никем.       — Ты сказал Чжун Ли, что уезжаешь?       Голос Люмин вытягивает его из мыслей. Как бы ему не хотелось признавать, но как только он услышал это, то вздрогнул.       — Ещё нет.       — Ты вообще собираешься сказать ему об этом?       — Я расскажу. Позже.       — Ты обязан сказать ему об этом.       Тарталья поворачивается к ней, одаривая девушку ещё одним яростным взглядом.       — Я расскажу ему. С чего ты взяла, что я умолчу об этом?       Она изучающе смотрит на него, прищурив глаза. Если бы здесь была Паймон, она непременно летала бы перед его лицом с точно таким же выражением, словно оса, которая никак не оставит тебя в покое.       — А что будет с вашим контрактом? — спрашивает Люмин. — Я думала, что он продлится две недели.       — Какое теперь это имеет значение? — Тарталья пожимает плечами. — Моя семья достаточно убеждена в том, что мы с Чжун Ли родственные души. Я уверен, он будет рад тому, что мы расторгнем этот контракт раньше положенного времени.       Стоило ему сказать это, и обычно отстранённое выражение лица Люмин стало таким, будто она съела что-то невкусное.       — Так вот в чём дело? Ты собираешься просто сбежать в Снежную, прикинувшись, что ничего не произошло?       Архонты, лучше бы Тарталья не выходил на балкон. Если бы он остался внутри, то Люмин никогда бы не подняла эту тему перед его семьёй.       — А что мне ещё делать, Люмин? — он резко отвечает ей, выгибая бровь. — Давай представим, что я остаюсь здесь до окончания контракта. Что случится по прошествии этих двух недель? Мне снова придётся вести себя с Чжун Ли так, будто он просто мой друг, притворяясь, что за время этого идиотского контракта между нами ничего не было?       Она машет рукой так, будто ответ очевиден.       — Или ты можешь сказать ему о том, что ты…       — Хватит. Я не собираюсь ему ничего говорить! Я не хочу оставаться здесь, играя с Чжун Ли в счастливую семью! Почему вы не можете принять тот факт, что я хочу, чтобы всё снова вернулось на круги своя?       Вот же чёрт.       Люмин смотрит на него. Она не выглядит удивлённой, даже не выглядит обиженной. Она будто ожидала, что он скажет ей именно это.       Она смотрит на него с жалостью, из-за чего он начинает раздражаться ещё больше.       — Ну, — говорит она, отталкиваясь от перил балкона, — получается, что я не увижу тебя завтра… Было приятно провести с тобой время, и…       Люмин вздыхает, положив руку на его плечо. Тарталья застывает.       — Мне действительно кажется, что ты пожалеешь об этом решении, Чайльд.       Прежде чем он может ей возразить, она уже успевает скользнуть обратно в комнату, оставляя его одного.       Тарталья не двигается с места. Он смотрит вперёд на гавань, на все корабли, смотрит сквозь них. Он слышит раздражающий голос Паймон, исходящий из его апартаментов, за которым следует смех его семьи. Скорее всего, Чжун Ли всё ещё сидит с ними, вежливо улыбаясь или попивая чай.       Он не знает, как долго стоит на балконе, смотря в никуда. Спустя вечность по ощущениям, он наконец выходит из ступора, возвращаясь внутрь.

***

      У Тартальи уже болят щёки от того, как много он смеялся и улыбался. Он пытался заставить себя смеяться, не в силах перестать думать о том, что уже завтра он будет плыть на корабле в Снежную, но он знал, как важен был этот день для Тони. Он ни за что не испортит её день рождения своей грустной рожей.       К тому моменту, когда Люмин и Паймон покидают их, его семья уже вовсю терроризирует Чжун Ли. Внешне он как обычно спокоен, но Тарталья не зря провёл большую часть времени пребывания в Ли Юэ, будучи почти приклеенным к мужчине. Чжун Ли почти не пьёт чай, его голос звучит тише, чем обычно. Он напряжён ровно настолько, насколько и сам Тарталья.       — Господин Чжун Ли, вы когда-нибудь были в Снежной? — спрашивает матушка Тартальи. По её голосу ясно, в какое русло она пытается завести разговор.       Чжун Ли вежливо качает головой.       — Нет, не приходилось бывать там.       Как ожидалось, лицо его матушки будто озаряется светом. Если бы она могла, то, наверное, отдала бы ключи от их поместья Чжун Ли хоть прямо сейчас.       — В таком случае вам стоит съездить туда с нами, господин Чжун Ли! У нас есть свободные комнаты, в которых вы могли бы остановиться, но… Ох, думаю, вы предпочли бы делить комнату с Аяксом. Мы были бы очень счастливы предоставить вам комнату в нашем поместье, верно, Гавриил?       Тарталья обменивается взглядами с отцом. Он всеми силами пытается не выдать страх, надеясь, что его отец поймёт молчаливое сообщение, которое он мысленно пытается ему передать.       Его отец мягко смеётся, поглаживая жену по спине.       — Мариша, не торопи события… Я уверен, что господин Чжун Ли очень занят в Ли Юэ.       — Верно… Боюсь, это действительно так, — кивает Чжун Ли.       На лице его матушки проскальзывает тень разочарования, которая за рекордно короткое время исчезает. Это одно из её лучших качеств: она фокусируется на хорошем, а не на плохом. Даже когда Тарталья присоединился к Фатуи, она продолжала поддерживать его, несмотря на свои страхи и сомнения.       — Тогда приезжайте к нам, как только освободитесь. Аякс покажет вам округу!       Может, это и хорошее качество, однако это также значит, что его матушка может быть до чертиков упрямой, когда зацикливается на какой-то идее.       Тарталья вздыхает.       — Если… Если у меня будет время, — произносит он, видя разочарование в глазах матушки. — Поживём — увидим. К тому же Чжун Ли очень занят, поэтому… давай не будем заставлять его, матушка.       К счастью, его матушка наконец смягчается, поворачиваясь к Чжун Ли с застенчивой улыбкой.       — Прошу прощения, господин Чжун Ли. Я слишком настойчива, это моя плохая привычка. Я просто… Вы двое напоминаете мне о том, каково это — быть молодыми и влюблёнными…       Когда его матушка затихает, Тарталья ёрзает в кресле, бросая взгляд на часы, висящие на стене. Сегодняшний день никогда не закончится. Часть его хочет, чтобы этот день наконец закончился, в то время как другая его часть безумно боится этого момента.       — Гавриил, ты когда-нибудь рассказывал детям о том, как сделал мне предложение?       Тарталья краем глаза видит, как его отец морщится, слыша этот вопрос. Если так подумать, то Тарталья тоже не знает о том, как его отец сделал предложение. Он в курсе того, что тот был искателем приключений, путешествующим с известной гильдией Снежной.       — Думаю, я избегал этого, — смеясь, признаётся его отец.       Не желая упускать возможность, матушка Тартальи взволновано наклоняется вперёд, начиная рассказывать эту историю. Она активно жестикулирует, и Тарталье становится искренне интересно, что же она расскажет.       — В то время Гавриилу приходилось много путешествовать из-за работы, и мы практически не виделись. Как вы знаете, он был искателем приключений, тогда как я осталась в Морепесок и дожидалась его возвращения.       Чжун Ли делает глоток чая, который, скорее всего, уже остыл.       — Могу я поинтересоваться тем, как вы встретились?       По привычке Тарталья отвечает ему быстрее, чем его матушка успевает моргнуть.       — Матушка нашла отца в лесу возле её деревни. Он был сильно ранен из-за атаки волка, от которой он, скорее всего, умер бы, если бы она не наткнулась на него.       — Верно. Мариша спасла мою жизнь, и я влюбился в неё с первого взгляда, — добавляет его отец, игнорируя Антона, делающего вид, что его сейчас вырвет. — Из-за травм я на два месяца остался в Морепесок, и каждый день проводил с ней.       Матушка Тартальи счастливо вздыхает.       — Я помню это так, будто это было вчера… Но потом ты уехал в поисках приключений.       Тевкр склоняет голову, в его глазах сияет интерес.       — Ах, но почему ты уехал?       — Потому что твой отец был искателем приключений, милый, а они, как известно, путешествуют по миру в поисках этих самых приключений, — отвечает матушка, тыкая его в щёку.       — Как отец сделал тебе предложение? — с большим увлечением спрашивает Тоня. Тарталья никак не может отделаться от мысли, что её выражение лица точно такое же, как у матушки, когда дело касается романтики. Кажется, она уже достигла того самого возраста.       — Ну, когда вашему отцу пришло время покинуть город, он пообещал, что будет писать мне. Он писал письма каждый день, проведённый вдали от меня. По мере того, как он писал письма, можно было понять, что он постепенно приходил к решению о женитьбе.       — Расстояние помогло мне понять, что я не хочу быть вдали от вашей матушки… Меня перестали волновать путешествия или гильдия, я мог думать лишь о ней. Я справлялся с этим, пока писал ей письма, пусть и не мог тотчас отправить их, — добавляет его отец, улыбаясь жене. — Моё последнее письмо как раз и было предложением руки и сердца. Я покинул гильдию, сел на ближайший корабль до Морепесок и лично отдал ей все письма.       Тарталья всегда знал, что его отец перестал быть искателем приключений ради того, чтобы быть с его матушкой. Когда он был младше, его отец рассказывал ему истории из своих приключений. Аякс цеплялся за каждое слово, выпрашивая всё больше и больше историй, пока они не закончились. Он спрашивал у него, а не скучает ли он по путешествиям, на что его отец всегда отвечал, что пусть он и любил путешествия, ещё сильнее он любил свою жену. Он совсем не сожалел о своём решении. Он бросил всё ради того, чтобы быть с ней, ни разу не оглянувшись назад.       Маленький Аякс рос, надеясь, что никогда не встретит того, в кого влюбится, что значило бы, что ему также придётся пожертвовать приключениями. Он не хотел, чтобы и его истории тоже закончились.       — Это так мило… Я хочу почитать письма! — восклицает Тоня, прыгая на стуле.       Их отец сдавленно смеётся.       — Никому, кроме твоей матушки, не дозволено видеть их.       — Но почему? — ноет Тевкр. — Это какая-то тайна?       Антон фыркает.       — Это всё потому, что ты слишком маленький, чтобы понять их!       — Тебе тоже нельзя их читать! — отвечает Тевкр, яростно смотря на него.       Прежде чем эти двое снова начинают ссориться, матушка крепко обнимает их.       — Мальчики, никаких драк, — говорит она, отпуская их, и встречается взглядом с Тартальей, смотрящим на неё. — Говоря о письмах, ты знал, что Аня недавно отправила одно, Аякс? Она говорит, что хотела бы встретиться с господином Чжун Ли.       Тарталья кивает, не зная, что ответить. К сожалению, Аня никогда не встретится с ним.       Его матушка поворачивается к Чжун Ли.       — Кстати, дорогой, это старшая сестра Аякса. Он рассказывал тебе о своих старших братьях и сестре?       — Нет, он не…       Ужасаясь, матушка Тартальи громко вздыхает, смотря на Тарталью так, будто Чжун Ли только что сказал, что он убил одного из своих друзей.       — Ты не рассказал?       — Ну… — отвечает Тарталья, почёсывая голову.       — Не волнуйтесь, господин Чжун Ли, они все очень милые, — говорит его матушка Чжун Ли, прерывая оправдания Тартальи. — Алек и Аня с нетерпением ждут встречи с вами, а Тарас, ну… Он всё ещё в шоке от того, что Аякс смог найти кого-то, и, честно говоря, мне кажется, он немного завидует ему, но я уверена, что он тоже был бы рад с вами встретиться.       Тарталья сдерживается, чтобы не застонать вслух.       — Матушка…       Чем больше его матушка говорит Чжун Ли о встрече с членами его семьи, тем больше он думает о том, что завтра его здесь уже не будет. И больше всего Тарталья ненавидит то, что, несмотря ни на что, он всё ещё рад мысли о том, что Чжун Ли может встретить его старших братьев и сестру.       Раньше он никогда этого не делал. Если бы кто-то пару лет назад сказал ему о том, что он приведёт кого-то для знакомства с семьёй, то Тарталья скорее посмеялся бы ему в лицо, вызвав на бой. Работая в Фатуи, он обзавёлся бесчисленным количеством врагов. Он не может рисковать своими родителями и близкими. Не может вовлечь их во всю эту заварушку.       Как вдруг внезапно появляется Чжун Ли, и Тарталья сам же нарушает свои правила. Он не волнуется о том, что о его семье узнают другие люди, вместо этого какая-то часть его сожалеет о том, что Чжун Ли никогда не встретит его старших.       Матушка Тартальи журит его.       — Я не могу поверить, что ты не рассказал господину Чжун Ли о своих старших братьях и сестре, Аякс. Алек уже спрашивал о том, когда состоится свадь…       Что-то внутри него обрывается.       — Да не будет никакой свадьбы!       Комната погружается в тишину, и кажется, что пульс Тартальи звучит громче всего. Через секунду он видит, как улыбка с лица его матушки исчезает, и он тут же хочет приложиться головой о стол и отрезать себе язык.       Все смотрят на него. Он пытается придумать что-то смешное, чтобы разрядить атмосферу, но видит лишь едва нахмуренное лицо Чжун Ли. Он сильнее сжимает чашку чая. Тарталья может сказать это по тому, как она трясётся в его руках.       Тарталья устало вздыхает.       — Матушка, пожалуйста, я уже говорил тебе, что мы с Чжун Ли не собираемся играть свадьбу. Вы можете, пожалуйста, перестать говорить о свадьбе?       — Ох, — моргает его матушка. — Ну, я предположила, что это случится в будущем…       — Мариша, — отец Тартальи кладёт руку ей на колено, качая головой.       Его бедная матушка выглядит такой потерянной и смущённой. Тарталья не может винить её. Он с самого начала знал, что она забежит вперёд и будет думать о том, что он на верном пути к браку. Это его вина, что он развлекается с этими фальшивыми отношениями. Ему стоило послушать Люмин и сказать ей о том, что они всё не так поняли.       Архонты, какой же бардак.       Вскоре с места встаёт Чжун Ли. Он ставит чашку на стол, кланяясь родителям Тартальи.       — Мне… пора идти. Уже поздно. Спасибо за гостеприимство. Мисс Тоня, я надеюсь, что ваш праздник прошёл очень хорошо.       Закончив предложение, он тут же идёт на выход. Тарталья спотыкается о свои же ноги, ринувшись за ним, прежде чем понять, что он делает.       Он видит лишь спину Чжун Ли, и внезапно его охватывает иррациональный страх, что они расстанутся именно так. Тарталья уплывает завтра, но он не может позволить, чтобы всё закончилось вот так. Он не хочет, чтобы Чжун Ли покидал его.       Глубоко внутри он знает, насколько это эгоистично, учитывая тот факт, что уходит именно он, однако он никогда не считал себя идеальным человеком.       — Чжун Ли-сяньшэн, Чжун Ли, постой! — зовёт он, следуя за богом по коридору.       У него вырывается вздох облегчения, когда он видит, что Чжун Ли останавливается. Тарталья наблюдает за тем, как тот молча поворачивается, ожидая, что Тарталья ему скажет что-то.       Не найдя слов, Тарталья сглатывает. Он стоит и смотрит на бога так, будто пытается запечатлеть его в памяти.       Как много времени у него уйдёт на то, чтобы забыть Чжун Ли, когда он вернётся в Снежную? Возможно ли вообще его забыть?       Нет, у него есть вопрос получше: как много времени уйдёт у Чжун Ли на то, чтобы забыть его?       Тарталья сжимает руки в кулаки. Ему нужно сказать Чжун Ли о том, что он уплывает завтра, но он не в силах и слова вымолвить. Он даже думать не в состоянии.       — Да? — Чжун Ли наклоняет голову.       Чёрт, что ему сказать? «Я уплываю завтра? Нам стоит завершить контракт сейчас? Спасибо за помощь?»       По итогу он не произносит ни слова. Он делает то, что у него получается лучше всего, и выдавливает улыбку.       — Просто хотел поблагодарить тебя за то, что ты пришёл сегодня. Это было важно для Тони. Думаю, ты ей понравился.       Чжун Ли сдавленно кивает.       — Рад был помочь.       Они не двигаются. Тарталья задерживает дыхание, отсчитывая секунды до того, как Чжун Ли отвернётся, покинув его.       Чжун Ли не делает этого. Наоборот, он едва хмурит брови.       — Если я сделал что-то, из-за чего ты почувствовал себя неуютно, то, пожалуйста, скажи мне об этом.       Тарталья морщится.       — Что заставило тебя подумать так?       — Твоё поведение значительно отличается от вчерашнего.       Он уже знает, что Чжун Ли, вероятно, заметил что-то неладное. Это не мешает желудку Тартальи переворачиваться, пока ему не кажется, что его сейчас стошнит. Он готовился к этому моменту… Блять, из-за него это и случилось, но тогда почему так сложно пройти через это?       Чжун Ли продолжает смотреть на него, что лишь усугубляет ситуацию. Искушение покачать головой и притвориться, что всё в порядке, невероятно сильное. Он думает о том, чтобы заключить бога в объятия, уткнуться лицом в его шею, вдыхая его запах. Он думает о том, чтобы остаться здесь, о том, чтобы забыть обо всём, что он должен делать, только чтобы побыть с Чжун Ли немного дольше.       А потом он думает о своём отце, который бросил всё ради любимой женщины. Он думает о том, как клялся, что никогда не сделает этого, потому что какой смысл жить, если ты пожертвуешь всем ради кого-то другого?       Наконец, он думает о том, насколько это всё глупо. Их связывает лишь контракт, действие которого подойдёт к концу на следующей неделе. Как только он закончится, Чжун Ли будет двигаться дальше, делая вид, будто ничего не произошло. Тарталья позволил ему перевернуть весь его мир, в то время как для Чжун Ли он лишь один из тысяч контрактов, которые он заключил на протяжении своей долгой жизни.       Он не может сделать это. Ему нужно всё прекратить.       Тарталья смотрит Чжун Ли в глаза, выдавливая из себя слова.       — Я… Я не думаю, что нам стоит притворяться и дальше, сяньшэн.       Сказав это, Тарталья ищет на лице Чжун Ли хоть какой-то намёк на реакцию. Мужчина лишь моргает, оставаясь неподвижным и не подавая виду. Тарталья не уверен в том, чего он ожидал. Или же чего он хотел.       — Моя семья уже достаточно сильно убеждена в том, что мы любим друг друга, поэтому я считаю, что условия контракта были выполнены, — произносит он, видя, что Чжун Ли не отвечает. — Нам не нужны никакие проблемы, поэтому нам… наверное, следует покончить с этим.       Даже после этих слов Чжун Ли продолжает молчать. Возможно, он ожидал этого. А может, его это вовсе не волнует.       — Ты хочешь закрыть наше соглашение раньше? — внезапно спрашивает он.       Тарталья кивает.       — Мы уже всех обманули. Нам больше нет смысла быть вместе.       Он слышит только, как глубоко вдыхает Чжун Ли, после чего тот отводит взгляд, фокусируясь на полу.       — Я понял, — произносит он.       Тарталья почти спрашивает: «И всё?», — но гордость останавливает его.       — Всё… в порядке?       — Да, — отвечает Чжун Ли, всё ещё смотря в пол. Его голос ровный, почти безэмоциональный. — Наш контракт должен был продлиться максимум две недели. Мы не устанавливали минимальный срок длительности наших отношений, поэтому ты можешь всё прекратить, если считаешь, что я больше не нужен.       Это то, чего Тарталья и ожидал. В конце концов, для Чжун Ли он всего лишь контракт, и вести себя он с ним будет так же. Это было очевидно с самого начала, но всё равно слышать это от него, говорящего об этом без эмоций, делает больнее, чем он ожидал.       Он даже не может злиться. В конце концов, Чжун Ли изложил условия их контракта перед тем, как Чайльд утвердил его. Он знал, во что себя вовлекает, но всё равно сделал то, чего не стоило. Он всё равно влюбился в Бога Контрактов.       — Верно, — бормочет Тарталья. — Всё… Так.       Чжун Ли складывает руки на груди. Когда он вновь поднимает глаза, то кажется уже совсем другим человеком. Глаза цвета золота больше не тёплые и нежные. Тарталья стоит перед кем-то другим, кто может находиться в совершенно отличном от него мире.       — В таком случае я рад, что контракт выполнил своё назначение, — произносит Чжун Ли.       Тарталья безмерно счастлив и благодарен, что он потратил годы на то, чтобы контролировать своё выражение лица. Он улыбается Чжун Ли, даже когда его встречает безэмоциональный взгляд.       — Ага. Спасибо за помощь.       Чжун Ли качает головой.       — Не бери в голову. Я — Бог Контрактов. Мой долг — соблюдение каждого контракта, в котором я участвую.       Улыбка на лице Тартальи грозит исчезнуть. Он сглатывает ком в горле.       — Что случилось, раз ты решил жить жизнью простого смертного, сяньшэн?       Чжун Ли даже глазом не моргает. Он кивает, поворачиваясь к двери.       — Я пойду. До свидания, Чайльд.       Как и в прошлый раз, у Тартальи в груди что-то тяжелеет от страха при виде уходящего Чжун Ли. Его руки дёргаются, он хочет схватить его за плечо и развернуть к себе прежде, чем он выйдет за дверь.       «Скажи ему, что ты уплываешь, — отдаётся эхом в его голове. — Скажи, что ты не хочешь этого. Скажи ему, что ты никогда не думал о произошедшем, как о контракте, и что ты не хотел бы, чтобы он тоже думал так. Скажи ему о том, что ты чувствуешь».       Тарталья делает глубокий вдох и по-прежнему словно прирастает к месту. Он наблюдает за тем, как Чжун Ли открывает дверь, встречаясь с ним взглядом через плечо в последний раз.       — До свидания, сяньшэн, — говорит Тарталья.       И вот так он уходит. Звук закрывающейся двери, как только за неё вышли, громкий. Слишком громкий. Тарталья пялится на неё вечность по ощущениям, ненавидя себя за то, что был слишком трусливым, чтобы сказать что-то Чжун Ли. Он даже не смог сказать ему о том, что уплывает завтра.       Имеет это теперь значение?       Когда он будет в Снежной, то всё вернётся на круги своя. Он оглянется назад, смеясь над тем, как жалко он себя вёл.       — Блять, — выпаливает он, моргая, чтобы избавиться от жжения в глазах.       Сухой ком в горле, кажется, вот-вот задушит его. В груди болит. Что-то огромной тяжестью грозит раздавить его сердце. Он никогда прежде не чувствовал себя таким опустошённым.       «Вот и всё», — думает он, находя смешным то, как эти слова могут вызвать в нём такое отчаяние.       Нет. Он не позволит себе раскиснуть из-за этого. Тарталья сжимает челюсть, думая о Царице, о своей миссии и обо всём, что было важным для него до того, как в его жизни появился Чжун Ли и разрушил всё. Он делает пару глубоких вдохов. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Вскоре ком в горле пропадает, и он вновь надевает маску безразличия.       Ему нужно вернуться домой. Он забудет о Чжун Ли, как только вернётся к Царице. Только тогда всё обретёт смысл.

***

      Тарталья стучит в дверь Тони, абсолютно не удивляясь тому, что она не спит.       — Почему вы ещё не в кровати? — спрашивает он, закрывая за собой дверь.       — Ещё слишком рано! — шепчет Антон. Тот факт, что он шепчет, уже говорит Тарталье о том, что сейчас слишком поздно и что родители накажут их, если узнают, что они в это время бодрствуют.       Он присаживается на край их кровати, улыбаясь, когда его младшие сразу же придвигаются к нему. Одно лишь присутствие рядом с ними заставляет его чувствовать себя намного лучше. Здесь он не чувствует надобность в том, чтобы надевать холодную маску Тартальи, и не думает о том, что завтра он отбывает из Ли Юэ. Здесь он чувствует, что может совсем недолго побыть самим собой.       Чайльд похлопывает Тоню по руке.       — Тебе понравился день рождения, принцесса?       — Конечно! — улыбается она ему в ответ. — Это мой самый лучший день рождения!       Чайльд смеётся. Можно подумать, что они на её день рождения отправились в путешествие по миру, которое изменило их жизни, а не просто спокойно поужинали в апартаментах.       — Тебе так легко угодить, — произносит он.       Чайльд поворачивается к окну, видя за ним тёмное небо. На улице довольно тихо, что значит, что уже достаточно поздно и не работает ни один из магазинов или ресторанов. Возможно, ещё не полночь, а это значит, что у них есть немного времени.       — Хм… Но день ещё не подошел к концу, — он встаёт, потягиваясь, после чего подаёт руку сестре. — Вот что я тебе скажу: мне по-прежнему нужно подарить тебе самый лучший подарок. Чего ты всегда желала, Тоня?       Тоня хихикает, качая головой.       — Братец, я уже говорила, что счастлива провести этот день с тобой. Ты не должен дарить мне подарок…       Чайльд тянет её за запястье, вытаскивая из постели.       — Я знаю, знаю, но позволь мне побаловать тебя, пока я здесь, ладно?       Тоня смеётся с его слов, быстро прикрывая рот рукой в страхе, что родители могут их услышать.       — Ну… — она смотрит на Антона и Тевкра, следом переводя взгляд на Чайльда и хитро улыбаясь. — Я всегда хотела побывать на пляже!       Это… явно не то, чего Чайльд ожидал. Он думал, что она попросит у него куклу или один из тех смехотворно дорогих кукольных домиков, на который она с тоской смотрела в городе пару дней назад.       — На пляже?       — Ага! — активно кивает Тоня. — У нас в Снежной ведь нет пляжей!       Конечно, у них нет пляжей… Зато у них есть бескрайние снежные поля, метели и ещё больше снега. Чайльд вновь смотрит в окно, думая о том, где он успел побывать за время пребывания в Ли Юэ. Разве он был на пляже?..       Да. Он был там. Он смутно помнит, как Люмин потащила его в Каменный лес Гуюнь несколько месяцев назад. Они вдвоём несколько часов бездумно собирали морские ракушки, пока Паймон летала над ними, жалуясь на жару. Чайльд помнит, что к концу дня ему хотелось кинуть ей в голову этой ракушкой.       — О-о-о, мы можем пойти туда завтра? — спрашивает Антон. — Я тоже всегда хотел побывать на пляже!       — Давайте сходим туда сейчас, — предлагает Чайльд.       Все трое уставились на него так, будто он совсем сошёл с ума.       — Сейчас?       Подмигивая, Чайльд подносит палец к губам.       — Тс-с-с, только ни слова матушке или отцу, хорошо? Мы незаметно ускользнём из дома и вернёмся обратно раньше, чем они заметят наше отсутствие.       Это не такая уже и ужасная идея. Они могут воспользоваться телепортом и появиться у храма Гуюнь, после чего Чайльд может отвести их на ближайший от этого места пляж. Но сначала ему нужно очистить местность, прежде чем позволить своим младшим слоняться по пляжу, но, насколько он помнит, там есть всего пара хиличурлов. Это займёт всего несколько секунд.       — А это точно хорошая идея?.. — медленно спрашивает Тоня.       — Не волнуйся, принцесса, — уверяет он её, поглаживая по голове. — К тому же это твой подарок на день рождения. Разве будет он иметь смысл завтра?       С этими словами он распахивает окно, позволяя холодному вечернему ветерку ударить ему в лицо.       — Пойдёмте, обувайтесь скорее! — произносит он, смотря через плечо. Его братья и сестра молча стоят на своих местах, переглядываясь друг с другом, будто они не могут решить, позволено им идти куда-то или нет. — Думайте об этом, как о нашем личном небольшом путешествии.       Этих слов достаточно для того, чтобы убедить их. Они начинают хихикать, совсем как дети, которые делают что-то, что не должны, и тут же убегают за своей обувью.

***

      На зачистку пляжа у него уходит буквально несколько секунд. Учитывая тот факт, что они буквально находятся над тем местом, где покоится Осиал, Чайльд ожидал, что тут будет куда больше монстров. Однако он убил всего пять хиличурлов и одного мага бездны. Какое разочарование.       Он идёт впереди младших, проверяя каждый укромный уголок, чтобы убедиться, что здесь больше нет ни одной живой души. На севере в песке зарыта парочка стражей руин, однако сколько бы Чайльд ни бегал перед ними, ни один из них не пошевелился. Это место так же безмолвно, как и божество, дремлющее под ним.       На всякий случай он говорит свои младшим не уходить далеко от него. Тевкр и Антон обещают никуда не убегать, а Тоня… Ладно, Чайльд знает, что Тоня послушается его. Только с младшими братьями могут возникнуть проблемы.       К счастью, Тевкр и Антон не нарушают обещания, играя рядом с Чайльдом, так что он может присматривать за ними.       Чайльд удобно устраивается на песке, слушая, как его младшие спорят о том, чей замок из песка лучше. Он улыбается сам себе, подняв глаза к небу и щурясь от множества звёзд, мигающих ему в ответ.       Он не уверен в том, что же заставило его притащить своих младших сюда так поздно ночью. Может быть, то, что ему нужно как-то отвлечься от того, что произошло с Чжун Ли. Может, это его последняя попытка почувствовать себя человеком до того, как он вновь станет бессердечным Предвестником, коим он себя всегда считал. Или, может, он становится слишком сентиментальным на свою беду.       Тихие звуки шагов заставляют Чайльда напрячься. Он тут же смотрит вверх, замечая сестру, усаживающуюся рядом с ним и обнимающую свои колени. Она ничего не говорит, просто смотрит на море. Между ними воцаряется тишина. Морской ветерок играет с её волосами, раздувая огненные кудри так, будто они — неукротимое пламя.       Тоне уже четырнадцать. Она в том же возрасте, в котором Чайльд упал в Бездну. Единственное его желание — это чтобы его братья и сестра могли наслаждаться детством так долго, как они смогут.       — Здесь всё так отличается от Снежной, — бормочет Тоня, крепче обнимая колени.       Чайльд кивает. Она даже несколько преуменьшает.       — Ага, согласен с тобой.       Угукая, Тоня погружает руку в песок, улыбаясь тому, как он просыпается сквозь её пальцы, когда она пытается поднять его.       — Песок напоминает мне о снеге, — говорит она. — Разве что он не жалится, если я долго держу его в руках.       — Только не говори об этом Антону. Разве он не пытался есть снег, когда был младше?       Тоня смеётся.       — Он больше так не делает, братец.       Он смеётся вместе с ней, хотя и не может сделать это настолько искренне, насколько должен. Вздыхая, Чайльд смотрит в сторону играющих Тевкра и Антона. Они больше не спорят, решив объединить силы и построить один большой замок. Чайльд готов поспорить, что через десять минут они снова начнут спорить о чём-нибудь глупом.       — Тоня, я завтра возвращаюсь в Заполярный дворец, — выпаливает он.       — Ох, — говорит Тоня. — Поэтому ты настоял на том, чтобы мы пошли сюда сегодня?       Чайльд смотрит на неё с виноватой улыбкой, не в силах скрыть её.       — Да, прости, что не смог подарить тебе что-то ещё в твой праздник.       Она отрицательно качает головой.       — Этого более чем достаточно, братец. Иметь возможность провести время с тобой — это всё, о чём я только могла мечтать.       Даже несмотря на то, что она всегда говорит об этом, Чайльд не может избавиться от чувства вины за то, что он не может быть со своей семьёй так часто, как ему хотелось бы.       — Как только я закончу с делами, то вернусь домой на первом же корабле. Обещаю.       Тоня лучезарно улыбается ему.       — Я знаю. Ты никогда не нарушаешь обещаний.       Он пытается. Это стало тем, чем он действительно может гордиться. Но какая от этого разница, если он постоянно врёт своей семье?       Говоря о семье, ему нужно будет рассказать им о том, что они с Чжун Ли расстались. Как ему вообще преподнести им эту новость?       — Господин Чжун Ли поедет с тобой?       Он даже рад, что Тоня всё ещё смотрит на волны, потому что так она не видит, как сильно он нахмурился из-за её вопроса.       — Нет, он не может поехать со мной.       — Вот как… Ты будешь скучать по нему?       — Конечно буду, — признаёт Чайльд, слишком уставший, чтобы отрицать это. — Я буду очень сильно скучать по нему.       Тоня поворачивается к нему с невинной улыбкой.       — Я уверена, что господин Чжун Ли тоже будет скучать по тебе, братец! Быть может, вы сможете обмениваться письмами, как это делали отец с матушкой?       — Хм… Возможно, — бормочет Чайльд, вновь солгав.       Глаза Тони расширяются, она совершенно не замечает отсутствие энтузиазма на лице Чайльда. Она придвигается ближе к нему.       — Ты его любишь? — шепчет она. Чайльд не думал, что это возможно, но она будто ещё шире раскрыла глаза на слове любовь. О Архонты, она действительно в том самом возрасте.       — Я, эм… Ну…       Чайльд почёсывает голову, старясь избегать её взгляда в попытке скрыть дискомфорт, отразившийся на его лице.       Любовь? Он не хочет вникать в это. Он не хотел даже затрагивать эту тему с…       Чайльд хмурится, и ряд его мыслей обрывается, как только он видит одинокий песчаный замок на расстоянии.       — Где Антон и Тевкр? —спрашивает он, вставая на ноги так быстро, что у него сводит живот и кружится голова.       Песчаный замок, который они вдвоем строили, одиноко стоит у берега, а мальчиков нигде рядом не видно. Чайльд сканирует взглядом местность, пытаясь увидеть малейший намёк на рыжие волосы, но его попытки не оканчиваются успехом. Они словно сквозь землю провалились.       Тоня встаёт на ноги, тоже оглядываясь по сторонам.       — Они ведь только что были здесь…       — Я же сказал им не убегать от меня! — стонет Чайльд. Блядство. Он ведь знал, что эти двое никогда его не слушают!       Они не могли уйти далеко. Чайльд в последний раз видел их пять минут назад…       Вдруг детский вскрик пронзает холодный воздух.       Чайльд поворачивает голову к источнику звука. Север.       — Чёрт, — бросает он, прежде чем ринуться в том направлении.       Блять, во что они вдвоём вляпались в этот раз? Чайльд ведь убедился, что на такой случай там всё будет безопасно!       Он бежит как можно быстрее, молясь Селестии, чтобы Тевкр просто споткнулся об камень, решив, что закричать так, как будто от этого зависит его жизнь, — хорошая идея.       Как только он сворачивает за угол, у него сердце уходит в пятки. Всё ещё хуже, чем он думал. Его братья стоят посреди пятерых блядских стражей руин. Среди тех самых, которых он видел раньше. Он может жизнью поклясться, что они не работали! Они ведь не двигались, сколько бы он ни проверял их!       Чайльд, не раздумывая, призывает клинки, бросаясь в бой. Через мгновение все пятеро стражей нацеливаются на него. Они по-прежнему на приличном расстоянии от него, но он прекрасно знает, как это работает. Они либо прыгнут на него, либо запустят в него ракеты. Он не может допустить, чтобы его братья были рядом, когда это случится.       Тевкр цепляется за его руку.       — Братик, я не знаю что случилось! Я… я думал, что Одноглазики добрые! Может, эти сломались?       Блять. Чайльд высвобождает свою руку из захвата брата.       — Не сейчас, Тевкр, — умоляет он. — Вы двое, бегом к сестре. Я разберусь с ними.       — Но…       Чайльд отталкивает своих братьев ровно в тот момент, когда огромная ракета попадает в них. Ему удаётся отпрыгнуть в сторону, бросившись на землю. Взрыв. Пыль, мусор и грязь разлетаются во все стороны. У него звенит в ушах, щиплет глаза, и всё, о чем он думает, — в порядке ли Тевкр и Антон.       Когда туман окутывает его, он замечает очертания всех стражей руин. Они подобрались намного ближе. Даже слишком близко.       У него кровь застывает в жилах. Он оборачивается и с облегчением вздыхает, когда видит, что его братья спрятались за большой скалой. Они целы и невредимы. Замечательно.       Однако ещё слишком рано праздновать. Теперь все пятеро стражей руин нацелились на него. Он крепче сжимает клинки и бросается к ним, старясь отвлечь от детей.       Он не убегает далеко. Вскоре он слышит ещё одну ракету, летящую прямо в него. Чайльд отскакивает всего за секунду до столкновения. Он вновь ослеплён грязью и пылью, он слышит лишь стук в ушах и то, как его младшие вдалеке выкрикивают его имя.       А следом… мучительную боль.       Что-то бьёт его по рёбрам, отбрасывая к скале. На секунду у него темнеет в глазах, когда голова соприкасается со скалой. Звон в ушах становится всё громче. Всё кажется тяжёлым и словно онемевшим, в его глазах всё в темных точках.       Он сжимает челюсть и через боль заставляет себя двигаться.       Его тело протестует, и всё вокруг опасно качается. Блять, он не может отключиться сейчас. Это пустяк. Всего лишь парочка стражей руин. Он сражался и с вещами куда хуже!       Когда кровь начинает стекать по его голове, Чайльд быстро оценивает повреждения, которые чувствует. У него сломано несколько рёбер. Возможно, у него сотрясение. Всё не так плохо. Он всё ещё может сражаться. Он обязан сражаться.       Чайльд призывает лук и целится в слабое место одного из жестяных ублюдков. Он дважды выстреливает, радуясь тому, что попадает. Не теряя времени даром, Чайльд делает рывок вперёд, кромсая его клинками до тех пор, пока у него не начинают болеть руки и пока страж руин не стонет, рассыпаясь чёрной пылью.       Однако пока рано праздновать победу. Ещё один страж руин прыгает на него. Ему удаётся отпрыгнуть в сторону, поцарапав колени о песок, прежде чем он замечает ещё одного, мчащегося к нему, словно грёбаный торнадо.       Ради всего святого. Это никогда не закончится.       Он изо всех сил старается избегать железных конечностей твари. В последнюю секунду он слишком быстро отскакивает в сторону. Его рёбра пронзает болью, и Чайльд совершает ошибку, наклоняясь вперёд и хватаясь за грудь.       Секунда потеряна. Он не замечает стража руин слева. Он бьёт его в бок, и это всё, что замечает Чайльд, прежде чем его швыряют через весь пляж. Он приземляется на землю с прерывистым стоном, кашляя кровью.       Их слишком много. Возможно, если бы у него были щиты Чжун Ли, он бы мог с лёгкостью убить их, но… Нет смысла сейчас думать о нём.       Чайльд сплёвывает ещё больше крови, вытирая рот тыльной стороной ладони. Его взгляд устремляется туда, где находятся его младшие.       Если он хочет быстро избавиться от этих ублюдков, то ему придётся использовать…       Ни за что, он не может позволить им увидеть это. Что угодно, но только не это. Он потратил так много времени на то, чтобы убедиться, что его семья никогда не увидит эту часть его.       Чайльд складывает клинки в копьё, используя его, чтобы подняться на ноги. Блять. Только сейчас он замечает, что его затылок тоже в крови. Теперь понятно, почему всё крутится.       Он сильнее сжимает в руке копьё, свирепо смотря на стражей руин. Двое из них вращаются в его направлении, а один готовится выпустить в него ракеты. Он ничего чётко не видит, не говоря уже о том, чтобы сфокусироваться на ком-то из них.       — Братец, нет!       Чайльд широко открывает глаза. Нет. Этот голос. Этот голос так близко.       Он замечает сразу несколько вещей. Красные, ярче пламени и крови, волосы сестры; он видит, как она бежит к нему, бросая камни в стражей руин. Именно в этот момент они забывают о нём, нацелившись на неё.       Один из стражей руин завывает. Красная мишень парит над Тоней, кружа вокруг, пока не останавливается в центре. Под ней она выглядит ещё меньше, чем она есть на самом деле. Будто она муравей, который попал в шторм. Юная девушка в огне.       Когда ракеты запускаются, Чайльд двигается так быстро, как никогда в жизни. Он видит красный. Бездна вопит в его голове, вгрызаясь в сознание, усиливая тёмные голоса, которые обычно дремлют в нём. В мгновенье ока он оказывается перед Тоней, закрывая её ото всех снарядов.       Чайльд ничего не чувствует. Он позволяет Форме духа взять над ним верх, опустошая его мысли, наполняя их только желанием уничтожать, желанием убивать.       Окружённый треском электричества, Чайльд, словно монстр, которым он стал, набрасывается на своих врагов. В его действиях нет никакой стратегии. Даже когда стражи руин одновременно вращаются, ударяя его своими конечностями, Чайльд не чувствует ничего, кроме жажды крови, которую невозможно утолить.       Крайне просто уничтожить стражей руин копьём, один за другим протыкая их ядра и заставляя упасть на землю. Меньше чем через пять секунд они все мертвы, и Чайльд слышит рёв Бездны так громко, как никогда. Это отбрасывает его назад, в те годы, когда ему была дана эта сила, чтобы уничтожить мир голыми руками. В этот момент он чувствует, как его сознание ускользает. Он чувствует себя просто невероятно. Он чувствует себя Богом.       Он снова чувствует это. Запретный шёпот в ушах, такой громкий, что он словно иглами пронзает руки и позвоночник. Стражи руин умерли слишком быстро. Они были ничтожествами. Он хочет ещё.       — Б-братик… Это… Это ты?       Как только он слышит Тоню, голоса тут же исчезают, и вместо них появляется страх реальности. Форма духа исчезает, после чего он вспоминает, что сделал. Он использовал её перед своими братьями и сестрой. Он позволил им увидеть его…       Чайльд падает на землю, выкашливая ещё больше крови. Всё размыто. И куда-то ускользает. Последнее, что он слышит, — это крик Тони, после чего весь мир погружается во тьму.