Betrothed (Обрученная)

       — Ты можешь хотя бы попытаться расслабиться, когда находишься дома, Луми.       Как обычно, каждый мускул на теле Иллуми был напряжен, когда он ерзал на маленьком деревянном стуле, а его верхняя часть тела была полностью обнажена. Проведя руками по его нежной коже, ты не сдержалась и теперь радостно напевала, открывая аптечку.       Луми.       Согласись, это прозвище было не очень креативным. И все же с ним было связано еще много мыслей. Как оно звучало, например. «Luna» — латинское слово, означающее «Луна». В любом случае, Иллуми можно было назвать луноликим.       Влажное и теплое ощущение на кончиках пальцев снова спустило тебя на землю — это была кровь мужа, которая непрерывно текла по всей его спине. Ты быстро приложила марлевую салфетку, чтобы впитать ее, и приступила к работе.       Неужели ты так сильно полюбила Иллуми, что уже потерялась в мечтах?       Глубокий порез на плече, скорее всего, оставит шрам, как бы хорошо ты ни пыталась его зашить. Но что больше всего беспокоило, так это то, что Иллуми изранил кожу, пытаясь на скорую руку скрепить рубец своими толстыми иглами, совсем для этого не предназначенными.        — Извини… — прошептала ты, вытаскивая их из его плоти, но он даже не вздрогнул.       Иллуми настаивал, что все в порядке, и ты знала, что он привык к боли, однако все еще был чувствителен к ней, даже если лицо оставалось таким же холодным и спокойным, как всегда. Никому не ведомо, что творится у твоего мужа в голове… и его мысли всегда трудно прочесть.       Но ты знала, что Иллуми был не просто марионеткой для своей семьи. У него были свои мысли, и ты горела желанием добраться до них. Рана на спине все еще кровоточила, и, поскольку она не была закрыта должным образом в течение нескольких часов, тебе нужно было сначала очистить ее.        — Мне очень жаль, — повторила ты, наливая дезинфицирующее средство в порез.        — Перестань извиняться, — интонация, с которой Иллуми подчеркнул эти слова, имела оттенок едва заметного раздражения.        — Н-но, я…        — Ты помогаешь мне, как я просил, так что у тебя нет разумной причины говорить нечто подобное. — Именно такие моменты заставляли думать, что успокаивать тебя с помощью мудрых слов — единственное, что Иллуми хорошо умел делать. После того, как кровотечение остановилось, ты начала зашивать рану, пока муж продолжал неподвижно сидеть.        — Я-я просто не хочу, чтобы ты чувствовал больше боли, чем необходимо… — Иллуми привык к худшему. Ты хорошо знала об этом факте, но…        — Т/И. — Услышав, как твое имя слетает с его губ, ты сразу обратила внимание. — Это причина, по которой ты сдерживаешься во время спарринга со мной?       На долгое время в комнате воцарилась полная тишина.       Потому что вы оба знали, что он прав.        — Я вижу. — Прежде чем ты успела придумать ответ, Иллуми вскочил со стула и провел рукой по твоей работе. — Спасибо за повязку.       О боже, он снова собирался уходить. Может, на этот раз навсегда.       Скоро Иллуми расскажет родителям, что ты не подходишь на роль супруги убийцы — слишком мягкотелая и слабая. Смерть — сносное наказание за эти недостатки, но быть выброшенной, как игрушка, которая надоела? И как же жалко с твоей стороны бояться придуманных последствий, прекрасно при этом понимая, что сочувствие среди Золдиков считается недостатком. И все же ты была шокирована тем, что предательство произошло так быстро, только потому, что высказала свое мнение.        — Иллуми, подож…       Он оборвал тебя тут же, повернувшись с протянутой к твоей шее рукой. Аура Иллуми всегда очень интенсивна, пронизана жаждой крови, которая, казалось, была отпечатана на нем с самого рождения.       Ты никак не могла привыкнуть видеть его таким.        — Ты боишься? — Спросил он как раз перед тем, как его пальцы обвились вокруг твоего горла, повторяя вопрос из-за отсутствия ответной реакции. — Ты боишься меня?       Медленно, но верно давление на шею все сильнее начало вызывать дискомфорт, заставляя тебя немного вздрогнуть. Тем не менее твой взгляд не колебался ни секунды, скорее им ты решила бросить ему ответный вызов.        — Я боюсь, что ты бросишь меня.       Неожиданно Иллуми убрал руку.       Взгляд в твоих глазах выдал это. Каждое слово, каждый сказанный слог были правдой. Иллуми мог почувствовать сколько в них искренней привязанности, — и даже такой человек как он не мог ей сопротивляться.       Ты прочистила горло, и Иллуми только сейчас понял, сколько силы применил к тебе. Однако вместо того, чтобы извиниться, что было бы уместно, он решил продолжить допрос.        — Почему? — прохрипел Иллуми, и его голос звучал немного надломлено. Он больше не мог говорить, по-прежнему сбитый с толку твоим заявлением.       Подумать только, как можно застать врасплох такой простой фразой — но даже каменное лицо не могло сдержать поток мыслей, беспокойно вертевшихся в его голове. Ты тихонько вздохнула, нервно постукивая ногой.       Неужели мне действительно нужно это повторять? Стыдно…       Нет ответа. Вместо этого он смотрел на тебя еще более пристально.        — Ты мне нравишься, Луми. Это мой дом, и я чувствую себя счастливой, когда нахожусь рядом с тобой. Очевидно же.       В конце концов он поддался и обессиленный упал на диван. Ты села рядом. Что бы ни случилось, сейчас ему нужно время. Это ясно как день. Так что ты просто попыталась молча поделиться с ним своей успокаивающей аурой. Ты слишком хорошо знала это озадаченное выражение лица. Он скрывался за ним всякий раз, когда что-то выходило за рамки понимания, например, когда ты однажды спросила его о том, что ему нравится, или о его мечтах на будущее.        — Ты выглядишь так грустно… — прокомментировала ты однажды старую фотографию Иллуми. По предположениям, на момент съемки мужу там было около 4 лет.        — Не знаю, — тогда он попытался избежать дальнейшего разговора. — Не помню.       Как часто ты хотела сказать ему, что это неправильно? Что его родители — нет, вся его семья — конченные социопаты, и что они запятнали его невиновность своими преступлениями против совести и чрезмерными ожиданиями?       И все же в конце ты всегда молчала.       Потому что ты знала, что это значит для Иллуми. Последняя часть его рассудка, вероятно, сломалась бы, если бы он осознал, что вся перенесенная им боль была неправильной и ненормальной.       Да, семейные узы Золдиков, несомненно, были странными: они манипулировали друг другом и причиняли вред, и все это во имя высшей цели и продолжения своей родословной. Вероятно, именно так преступники без искупления отчаянно пытаются цепляться за свою последнюю частичку человечности — через единственных людей, которым они могут доверять и с которыми могут быть близкими: других убийц.       Но, по крайней мере, ты хотела научить его чувствовать себя по-настоящему любимым: за то, кем он был на самом деле, а не только за его послушание или достижения. Однако прямо сейчас его локти лежали на коленях, корпус согнут, и Иллуми держался руками за подбородок. Из-за этой позиции тебе было еще труднее прочитать его мысли.        — Я доверяю тебе свою жизнь, — сказала ты без малейшего намека на колебание в голосе. — Она принадлежит тебе с того дня, как мы поженились.       Иллуми поднял голову вверх, пустые зеницы прожигали в тебе дыру.        — Они думают, что я монстр.       А?       Обычно Иллуми не многословен. Этот факт должен измениться сегодня вечером.        — Я слышал, как родители разговаривали, — начал он объяснять, как будто это было самой нормальной вещью в мире. — О том, как сильно сожалели о тренировках. Я был их первым ребенком, больше похожим на эксперимент, как вырастить еще более сильного убийцу.       Ты молча кивнула, пытаясь дать ему понять, что слушаешь — и что тебе не все равно. Итак, он продолжил.        — Я — причина того, что моим братьям было предоставлено больше свободы. Они имеют право чувствовать и думать самостоятельно. А теперь Киллуа покинул нас. Если бы я не был неудачником, его бы тренировали строже.       Иллуми винил себя, думая, что является причиной провала эксперимента своих родных.       О, Господи.        — Мама сказала, что боится меня. Мне было десять. Все остальные в семье, по крайней мере, испытывают определенные приемлемые эмоции. Она говорила, что я мертв внутри, и это испугало ее.       Каждое его слово стреляло иглами в твое сердце, слезы уже заполняли уголки глаз. Ты крепко вцепилась в ткань дивана, пытаясь сдерживаться.        — Иллуми…       Ты знала с первой секунды, что раскаяние за многие поступки преследовало совесть этого несчастного человека, но то, в чем Иллуми только что признался, было просто невыносимо слышать. Пытаясь утешить его, ты инстинктивно придвинулась ближе, пока между вами двумя не осталось и сантиметра. Неловкая близость, но, тем не менее, успокаивающая.        — Ничего страшного, — сказал он тоном, необычайно мягким, в отличии от привычного. — Я знаю, что ты все чувствуешь. Возможно, я не смогу проникнуться твоими чувствами, но я могу интеллектуально их понять.        — Ну перестань, — на этот раз ты шутливо перебила его, мягко ткнув в перебинтованное плечо. — Чушь собачья, и ты это знаешь. Ни один человек не лишен всех эмоций. Ты просто засунул их глубоко в себя и попытался подавить. С твоим детством это, наверное, единственный способ выжить, не потеряв рассудок полностью.       Его взгляд метался между твоим лицом и местом, где ваши плечи соприкасались, впитывая каждое слово, как сухая губка.        — А ты ведь заботишься о своей семье, верно? — Ну как он не может? Это единственный способ имитировать нормальность, который ему доступен. — Ты сделаешь все, чтобы их обезопасить.        — Я просто не понимаю, — пробормотал он, когда ты нежно погладила его руку. — Мои союзники обычно такие же массовые убийцы и психопаты. Но ты совершенно нормальная.       Нормальная? Ты тоже была убийцей, черт возьми!        — Многие описали бы тебя как очень доброго и отзывчивого человека. Ты должна презирать или хотя бы бояться меня. Все так делают.        — Не все в этом мире поддается логике, Луми. Я не вижу в этом смысла и сомневаюсь, что ты плохой человек. Ты гораздо больше пострадал, чем думаешь.        — Это так… — Этот незаданный вопрос больше походил на то, что он сильно сомневался в сказанном тобой.       Только что ты вдруг поняла, как сильно он сгорбился, откинувшись на диван. Весь этот разговор, вероятно, истощил его запасы энергии больше, чем любая миссия.        — А теперь отдыхай, дорогой. — Осторожно, не предупредив его, ты обняла Иллуми за голову и любовным жестом откинула ее к себе на колени. — Мы можем поговорить позже.       К большому удивлению, твой муж медленно закрыл глаза, быстро погружаясь в сон и слыша устойчивое биение твоего сердца.        — Извини, что напугал тебя, Т/И, — прошептал он эти последние слова, еле слышно, слегка сжимая пальцами твое бедро.        — Ты этого не сделал и никогда не сделаешь, Луми.