На обломках разваленных стен

      Первые несколько секунд Энни, притаившись за огромным деревом, наблюдала за ними настороженно и подозрительно, пытаясь в голове прикинуть всевозможные причины того, почему к ним пожаловала сама Военная полиция. Как кстати ей вспомнились слова Дана о том, что в Браувеле пропало несколько человек. Энни была уверена, что не слышала о подобном от отца, а значит пропавшими были элдийцы. Это заставило ее напрячься еще больше, ведь она поняла, чем будут аргументировать свое вторжение солдаты, если они прибыли именно по данному делу - в этом квартале проживали одни лишь марлийцы.       Неожиданно мужчина обернулся, заметив ее. Энни мгновенно юркнула в сторону, скрываясь между деревьями. Мужчина выругался, окликая ее и приказывая немедленно выйти, кто бы это ни был. В его голосе слышалось нервное рычание и волнение. Энни усмехнулась, думая о том, что он боится их. Боится тех, кто живет здесь. Она немного прослужила в Военной полиции, но была уверена, что в их рядах о ней знали все, хотя Армин и говорил, что в подробности были вовлечены лишь разведчики. Это ли пугало его? Или же сам факт того, что тут живут те, кто без зазрения совести убивал огромное количество людей?       Энни слышала, как он направлялся в ее сторону. Для нее не составляло труда оставаться незамеченной, однако в голове одна за другой лихорадочно крутились мысли о том, что ей следует предпринять, если ее обнаружат. Энни не могла стремглав наброситься на члена полиции, но и не понимала, почему их занесло сюда. Сам факт того, что они здесь были, уже вызывал у Энни огромное подозрение. После падения стен Разведкорпус занялся исследованием всех опустевших земель, Гарнизон взял на себя урегулирование внутригородских конфликтов, а Военная полиция действовала только внутри стены Сины, обеспечивая безопасность аристократии и королевской семьи. Энни за два последних года ни разу не видела членов полиции в этой деревушке, и теперь их внезапное появление вселяло в нее страшное предчувствие, словно что-то вновь должно было пойти не так.       — Тут кто-то есть! — пробасил мужчина дрожащим голосом. Спустя несколько мгновений Энни услышала испуганный шепот, - Мерзкие твари! Выходите!       Он уже был в нескольких метрах от нее, но Энни не обращала на него внимание. Она вглядывалась в хрупкий силуэт женщины, направившейся прямо к ее дому, быстрым шагом ступая по земле. Она взобралась на крыльцо, преодолела несколько ступенек и постучала в дверь. Энни не смогла скрыть дрожи, что прокатилась по ее телу. Даже отсюда она услышала торопливые шаги отца, который, вероятно, ждал именно ее. Больше не раздумывая и секунды, она резко выпрыгнула из-за дерева, выбив ударом ноги из рук солдата пистолет. Не ожидающий такой неожиданной и прямой атаки, он от внезапности отшатнулся и вскрикнул, отлетев назад. Энни нанесла ему еще пару быстрых ударов, в итоге добившись того, что он начал скулить, моля о пощаде. А после, вздернув его на ноги, она резко свернула ему руку, из-за чего тот закричал. Прижав острие кольца, которое она носила на пальце, так и приучив себя к этому со времен пятьдесят седьмой экспедиции, она тихим, угрожающим голосом прошипела ему на ухо:       — Только дернись!       Солдат замер, хрипло дыша и продолжая молить о пощаде. В его голосе слышались нотки ужаса, словно тут проживали самые настоящие демоны. Энни подумала о том, что сейчас еще раз подтвердила это. Она понятия не имела, что ему здесь нужно было, но она не могла скрыть страха за жизнь отца, к двадцати двум годам понимая всю ценность человеческой силы. Кроме отца у нее больше никого не было. И даже если этот солдат на самом деле не имел цели причинить им боль, она все равно не могла заткнуть своих внутренних демонов, которые кричали о том, что он представляет опасность.       — И почему я не удивлена, что ты так и не нашла себе парня?       Энни резко отступила. Теперь пришла ее очередь шокировано отшатнуться, пораженно выпучив глаза. Еще до того, как девушка стянула с головы капюшон, Энни уже знала, кем она была. За четыре года заточения она могла бы с закрытыми глазами узнать, кому принадлежал этот игривый, несколько мелодичный и хрипловатый голос.       Хитч совсем не изменилась. Энни оглядела ее с головы до ног, замечая, что у нее все те же короткие волнистые волосы, глубоко посаженные глаза и миловидное личико. С улыбкой глядя на саму Энни, она одновременно с этим с жалостью взглянула на сжавшегося на земле солдата, который сыпал на Энни проклятия, обругивая и ее, и весь элдийский род, и Энни могла поклясться, что несколько раз тот проклял и Армина, позволившего им жить бок о бок с этими людьми.       — Что ты здесь делаешь? — спросила Энни безо всяких приветствий и нежностей. Хитч тепло улыбнулась, с усмешкой говоря:       — А ты совсем не изменилась!       Энни пропустила её реплику мимо ушей, в свою очередь ожидая другого ответа, более значимого для нее в данный момент. Хитч помогла мужчине встать, даже отряхнула его плащ, что натолкнуло Энни на мысль, что, вероятно, это был один из ее очередных воздыхателей, с которыми она открывала в себе натуру доброй и нежной девушки.       Мгновением позже из дома показался взволнованный отец. Он ковылял в их сторону с настороженным лицом, оглядывая то ее, то Хитч с ее напарником. Энни отметила, что он окинул их крайне подозрительным взглядом, а потом перевел глаза на мешок с рыбой, о котором Энни и думать забыла, оставив его у дерева. Хитч с интересом посмотрела на него, а потом и на саму Энни. Не пришлось гадать, о чем она думала. Зная об истинном происхождении Энни, Хитч пыталась выявить хоть что-то общее у совершенно чужих друг другу людей.       — Что здесь происходит? — строго спросил отец, подходя к ним и замечая испуганный взгляд солдата, жавшегося к земле. Он перевел на Энни нахмуренный взгляд, но она лишь равнодушно окинула его взглядом, всем своим видом показывая, что никаких извинений тому не видать.       — Энни?       Энни ничего не ответила, продолжая сверлить Хитч взглядом. Теперь не оставалось сомнений, что Военная полиция нагрянула именно к ним, но она до сих пор не знала цели их визита, и это заставляло ее лихорадочно переводить взгляд с отца на Хитч, а потом и на солдата. Девушка, однако, к огромному удивлению Энни, подошла к отцу, поклонилась ему, и лучезарно улыбнулась, а затем заставила солдата встать на ноги и проделать все то же самое, за исключением улыбки — тот явно не был настроен на радужное общение.       — Добрый вечер, господин Леонхарт! — поприветствовала отца Хитч, протягивая руку, — Меня зовут Хитч Дрейс. Мы с Энни служили в одном отделении Военной полиции шесть лет назад. А потом… — Хитч загадочно улыбнулась отцу, переводя взгляд на Энни, — а потом мы стали самыми близкими подругами! А это Клаус.       Она хихикнула, указывая на солдата, а потом прикрыла рукой свой улыбающийся рот и покрасневшие щеки. Энни подумалось, что Хитч выбрала неправильную профессию. С такими актерскими навыками она достигла бы немалой славы на сцене.       Отец, услышав краткий монолог Хитч, радостно улыбнулся, крепко пожимая ей руку. Солдат, заметив протянутую руку отца, посмотрел на нее как на что-то грязное и заразное, но увидев направленные на него, строгие глаза Хитч, пожал ему руку. После от Энни не укрылось, как он начал потирать ее, словно желая очистить себя от следов папы. Это едва ли не привело её в бешенство.       — Вы друзья моей Энни? — тем временем счастливо поинтересовался папа, — Я никогда не слышал о ее друзьях, да и, она сама не говорила.       Папа перевел на нее укоризненный взгляд, но Энни промолчала. О каких друзьях шла речь? То, что она была благодарна Хитч за ее визиты на протяжение долгих четырех лет, не делало их друзьями до гроба.       — Энни! — притворно обиженным голосом позвала ее Хитч, — Как ты могла не рассказать своему отцу о нашей крепкой дружбе! Мы ведь стали такими близкими подругами, не так ли?       Замечая на себе ее игривый взгляд, Энни, однако, промолчала, но кивнула. Хитч смотрела на нее подозрительно долго, пытаясь что-то выведать, но в ответ получала лишь равнодушные и безразличные взгляды.       — Что вы здесь делаете? — вновь задала Энни интересующий ее вопрос. Атмосфера стала напряженной, особенно, когда Энни пересеклась глазами с солдатом, который смотрел на нее, как на что-то позорное и презренное. Энни приняла это, но все равно устрашала одним видом, хоть ей и было все равно на мнение окружающих.       — Энни! — осадил ее отец, отвлекая от зрительной баталии с этим неудавшимся солдатом, которого она сверлила взглядом, — Не будь такой невежливой! Они, вероятно, устали с дороги! Прошу в дом, господа! — пригласил он их, — Разделите с нами ужин!       Энни недоуменно взглянула него, пораженная его чрезмерной гостеприимностью. Ей было бы куда спокойней, исчезни они тотчас столь же стремительно, как и появились. Хитч радостно захихикала, глядя на недовольную сложившейся ситуацией Энни.       — Мы бы не хотели вас беспокоить, господин Леонхарт! — ответила она, — Но мы бы не отказались от горяченького. Едва мы достигли Браувела, как тут же направились сюда. У нас есть неотложное дело. Нам надо поговорить с Энни.       Энни, удивленная ее словами, тем не менее, не подала виду, что ее это как-то интересует. Отец отмел все попытки Энни выведать, что их привело к ней и зачем она вообще им понадобилась. В итоге ей пришлось пригласить их в дом, ни на секунду не спуская с них глаз. Солдат по имени Клаус, был столь же напряжен, как и сама Энни, и не переставал сверлить взглядом её спину, в любой момент ожидая нападения. Хитч о чем-то переговаривалась с отцом. Она рассказывала ему о ситуации в Стохесе, где она и продолжила работу после войны, не забывая упомянуть и то, что недавно ее повысили до звания Капитана. Она все щебетала и щебетала, рассказывая и про то, как в Стохесе семья Браунов открыла маленькую таверну, куда многие порой захаживают. Энни слова о том, что Райнер подался в повара, показались самыми нелепыми, что она когда-либо слышала. Ей подумалось, что Райнер, возможно, и правда сошел с ума и теперь пытался найти себя среди овощей, фруктов и прочей бурды.       За все время трапезы Энни не сводила с них глаз, оставаясь все такой же напряженной. Она несколько раз пыталась заставить Хитч говорить, но та отнекивалась, с наслаждением поедая подогретый суп и уплетая несколько лепешек, словно не ела несколько месяцев. Она все нахваливала и нахвалила кулинарные способности отца, с наслаждением потягивая вкусную пищу, и на все вопросы Энни только мычала, что трапеза получилась отменная. Ее спутник молчал, уставившись в свою тарелку, и долго и пристально глядел на свое отражение в супе. Энни не могла не заметить то, с каким отвращением он смотрел на еду, словно ему предлагали объедки. На протяжение нескольких минут он не притрагивался к еде, да и вообще не подавал вида, что он живой и дышащий, лишь смотрел и смотрел, заставляя Энни чувствовать себя крайне неуютно в их обществе. Заметив то, что он даже не притронулся к рагу, Хитч с радостью предложила отдать его порцию ей, но, поколебавшись, он этого не сделал. Как некстати для него живот предательски выдал его, оповещая, что он ужасно голоден, и что он не ел на протяжение нескольких дней.       Когда он закончил, Энни заметила едва ли не облизанную тарелку и полное отсутствие хлеба. К ее огромному удивлению, он искренне поблагодарил отца, даже увязнув в разговоре с ним и Хитч, пока Энни убирала со стола, складывая рядом всю грязную посуду и краем глаза наблюдая за ними. Она все ждала и ждала, и с каждой пройденной секундой ее терпению подходил конец. Что могло понадобиться Военной полиции от нее? При мысли, что ее разлучат с отцом, ее бросило в холод, заставляя тело покрыться тонким слоем льда от страха. Он бы не выжил один. Он бы не смог. Неужели судьба была настолько жестока, что посмеявшись над ней, решила окончательно ее добить?       — Хитч! — чуть ли не воскликнула она, когда разговор в очередной раз пошел в ином русле. Больше не в силах слушать о том, как в Стохесе построили новый театр, Энни нагло и резко перебила их. Ее голос прозвучал слишком твердо, слишком холодно и слишком равнодушно, заставляя остальных замереть и взглянуть на нее. Отец тоже посмотрел в ее сторону, выглядя обеспокоенным и взволнованным. Кинув тряпку, которой она вытирала чистую посуду, на стол, Энни подошла к ним, глядя сверху вниз.       Хитч тоже выглядела слегка озадаченной, словно не понимала, почему Энни столь обеспокоена и нетерпелива. Как будто она приехала сюда только для того, чтобы лопать засахаренные персики, обсуждая с ее отцом нелепые и глупые вещи, пользуясь тем, что старик уже и забыл, каково это - встретить человека из внешнего мира. А все, что лежало по четырем сторонам от Браувела, было ничем иным, кроме как внешним миром.       — Что-то случилось? — спросила Хитч. Энни придвинула стул, присаживаясь. Звук скольжения по деревянному полу раздался словно гром среди ясного неба.       Энни пристально посмотрела Хитч прямо в глаза.       — Что вас привело?! — спросила, как отрезала.       По одному ее взгляду Хитч поняла, что пришло время огласить их цели. Энни ожидала ответа, вновь ощущая томящееся в сердце беспокойство, грозящее поглотить ее целиком и полностью. Хитч осторожно протерла губы салфеткой, сделала еще один глоток чая и, наконец, расслабленно откинулась на спинку стула, глядя на Энни в ответ.       — Как я уже говорила, мы прибыли, чтобы поговорить с Энни, — напомнила она. — На сегодняшний день Военная полиция состоит из четырех отделений, которые расположены в разных районах Стены Сина: Орвуд, Гермина, Стохес и Митра. Большая часть солдат находится на службе в отделении Командора Вальца в столице. Ее Величество, Королева Хистория, намерена подарить нам всем мир, объединив всех элдийцев в Объединенную Элдийскую империю. Мы все верим, что он обязательно добьется поставленной цели.       — А причем здесь я? — недоуменно поинтересовалась Энни, не понимая связи между ней и идеей мира Хистории Рейсс. Отпив из чашки немного чая, Хитч ответила:       — Если ты меня внимательно слушала, — ехидно осадила она ее, тепло улыбаясь. — То я сказала, что большая часть солдат служат в Митре, обеспечивая безопасность столицы. Из-за этого в других отделениях наблюдается нехватка рабочих рук. Нам необходимы солдаты. В моем услужении их только двое — Клаус, — добавила она, указывая на своего спутника. — И Эд, которого я оставила в Стохесе. Чтобы ты понимала всю суть, Капитанов только два, один из которых я, в услужении которой два солдата. У другого Капитана их пять. Это немыслимо, что в отделении военной полиции Стохеса девять человек. Если вдруг что случится, то мы будем не в силах предпринять что-либо.       — А гарнизон?       Хитч усмехнулась.       — Гарнизон испытывает ту же нехватку, что и мы. Все, у кого есть какое-либо желание служить, идут в Разведкорпус.       При упоминании Легиона Разведки Хитч поднесла чашку ко рту и отхлебнула, не сводя лукавых глаз с Энни. Та знала, о чем думала Хит в данный момент, и на что намекала. Едва заметный румянец покрыл щеки Энни, но в плохо освещенной комнатушке и ночью, это осталось незамеченным. Энни слышала каждое слово, что Хитч говорила Армину всякий раз, когда находила его у кристалла, и знала в какое неловкое положение она загоняла его при любом удобном случае. Однако, думать об Армине Энни не хотела, и запретила себе даже допускать мысль о нем. Энни влюбилась, как глупая, каждый раз ощущая, как сердце плавится, стоило через невидимый барьер услышать его голос. Их разделял толстый слой кристалла, но Энни чувствовала его самым близким человеком на тот момент. Эти странные чувства возникли в ее сердце постепенно, из-за вечного вмешательства этого глупого мальчишки в ее личное пространство. А что он? Энни не верила, что он приходил к ней по доброй воле. Скорее, им руководила мертвая душа Бертольда. Пелена, накрывшая глаза Армину, как только он получил силу Колосса, заставила его вновь и вновь приходить к ней. Энни поняла это слишком поздно. Она позволила себе влюбиться. Он казался ей родным, единственным, кто принимал ее, обещая подарить долгожданный дом. Ей не было место в Марлии. Не было место в Элдии. Но только рядом с ним Энни чувствовала, что ей тепло, что даже не имея дом, она нашла человека, который скрашивал бесконечные серые будни, внося в жизнь новые краски, ранее ею невиданные, и даже неслыханные. Такая была у Армина натура. Он всегда приносил в жизнь тех, кому был дорог, что-то новое, что в корне меняло их жизни.       — Энни?       Энни словно через вакуум услышала посторонний голос. Резко выплывая из нагрянувших так невовремя воспоминаний, она расфокусированным взглядом взглянула на отца, что обеспокоенно оглядывал ее, потирая ей руку. Она взглянула на Хитч, что смотрела на нее с ехидцей, словно и тут могла с уверенностью сказать, какие мысли посещали голову Энни последнюю минуту.       — Прости, папа, — успокоила отца Энни, положив поверх его руки свою. Выпав на время из реальности, Энни потеряла нить разговора, все еще ощущая хитрые глаза Хитч, что не упускали из виду и ее слегка порозовевшие щеки. Во всяком случае, она не хотела ни думать, ни говорить о Разведкорпусе. Все мысли причиняли лишь боль и ничего более. А после, окончательно измученная, она обратилась к Хитч: — Ты, наконец, скажешь, что тебе от меня надо? Хватит ходить вокруг да около!       Хитч моментально отложила чашку, еще раз блеснула своими хитрыми глазами, и улыбнулась.       — Командор Вальц предлагает тебе место в Военной полиции, в отделении Стохеса.       Энни во второй раз за несколько минут выпала из реальности. Слова Хитча набатом раздавались у нее в голове, и все повторялись, повторялись и повторялись. Она неверующе взглянула на удовлетворенную ее шоком и поражением девушку, которая преспокойно попивала чай, делая осторожные глотки. Рядом с Энни замер и ее отец, и в его глазах радости было куда больше, чем в голубых, бездонных глазах Энни. Она его радости и счастья не разделяла. Скорее, в ней клокотал ужас от осознания сложившегося.       Предложение Хитч все не укладывалось в голове. Энни прокручивала его раз за разом, но все равно не могла взять в толк, как оно могло такое случится. Ей предлагали вновь вступить в ряды солдат Военной полиции. Что бы это ни было, но у Энни не было и капли доверия ко всему, что предлагала Хитч. Энни не нужно было вглядываться в глаза людей, чтобы видеть в них презрение и отвращение, смешанное с огромной ненавистью. Какому глупцу пришло в голову предложить работу в одном из самых престижных Легионов бывшему шифтеру и предателю? Кто бы это ни был, мозги у него были размером с грецкий орех, а если его разломить, то внутри обнаружилась бы одна только пустота.       — Моей Энни предлагают место в полиции? — восхищенно сокрушался рядом отец, не переставая глазеть на Хитч выпученными глазами. Постепенно у Энни начала гудеть голова от всего происходящего. Это было подобно некой совсем несмешной шутке, которая не укладывалась в голове, сколько бы Энни не пыталась понять. Понять ничего не получалось. И Энни в очередной раз прокляла себя и этот проклятый мир, в котором она родилась. Если бы ей вообще не суждено было родиться, сложилось бы все куда лучше? Для нее, во всяком случае, да.       — Королева Хистория, как я уже говорила, пытается объединить наш народ, сделать его, наконец, вновь единым, целым. Многие ваши земляки из гетто служат в Разведкорпусе. Некоторые — в гарнизоне. В этом нет ничего такого, что Энни предлагают вступить в ряды полиции, — как ни в чем не бывало ответила Хитч.       — Это немыслимо, — прошептала Энни, опровергая ее слова и привлекая ее внимание. — Это глупо и…       Она глубоко вздохнула, пытаясь подобрать слова, потому что крупная дрожь била ее тело, заставляя лихорадочно, уже в который раз пересчитывать количество вышитых колец на скатерти, покрывающей стол.       — Это приказ командора Вальца, — отмахнулась Хитч. — Твое право — соглашаться или нет. Мы можем только предложить, а что ты с этим предложением будешь дело, это уже твое дело.       Энни резко замотала головой.       — Я не могу, — прошептала она, продолжая сверлить стол глазами. — Я не могу, — вновь повторила она.       Перед глазами был Армин. Добрый, тихий и спокойный Армин. Не чета всем тем, кто ее окружал с самого детства. Армин был полной противоположностью всем, кого она знала. Он не требовал ничего взамен, приходя к ней каждый раз на протяжении четырех лет. Он лишь говорил и говорил, высвобождая свое сердце из пут недосказанности и невысказанности. Порой он просто молчал и смотрел на нее, наблюдал. Очень редко Энни, словно ощущала мимолетное прикосновение к щеке. Те четыре года были самыми спокойными и, пожалуй, счастливыми в ее жизни. Никто ничего от нее не требовал, никто не заставлял идти против себя, никто ничего от нее не ждал. Был только он, голубоглазый мальчик из Легиона Разведки, унаследовавший силу титана ее напарника, и вместе с ними и иллюзорные чувства к ней. Тот, влюбленный в нее на ее взгляд Армин, не был Армином. Это был Бертольд.       И теперь, спустя два года, когда сердце продолжало обливаться кровью, но постепенно позволяло себе вдохнуть хоть каплю свежего воздуха, ей предлагали вновь окунуться в этот суровый океан с головой. Энни знала, чувствовала, что в этот раз она утонет навсегда и умрет. Спасения не будет.       — Но почему? — вдруг воскликнул отец, испугав ее. Энни перевела на него нервный взгляд, пытаясь заставить тем самым молчать. Она не хотела в Стохес. Там был он. Там было прошлое, от которого она хотела скрыться и которое хотела забыть, а эти люди хотели безжалостно бросить ее в самые пучины отчаяния.       — Я не могу, — как заведенная повторила Энни.       — Если ты говоришь это из-за страха оставить господина Леонхарта тут одного, — заметила Хитч. — То тебе не стоит о чем-либо беспокоиться. Вы можете поехать вместе. Во-первых, на деньги, которые ты будешь получать, вы сможете снять квартиру, или же можете пожить у Браунов. Они очень часто вас вспоминают, и думаю, не будут против, если вы какое-то время будете жить с ними. А во-вторых, я думаю твой отец будет рад, если выберется из этой глуши. В конце концов, это ты бежишь от всех, кого знаешь. Он — нет.       Хитч посмотрела на отца, который выглядел пристыженным. До этого момента Энни в тайне считала, что он заслужил быть отдаленным от всех, кого знал. В конце концов, она разделила с ним его жажду признания, стала его оружием и его билетом в безбедную жизнь. Теперь он обязан был стать ее спутником в этом добровольном одиночестве, которое она выбрала, изолировавшись от внешнего мира и стараясь вообще о нем не думать. Брауны часто вспоминали о них? Энни всякий раз мутило, стоило подумать ей о Райнере. Вспышки воспоминаний о нем сопровождались воспоминаниями смерти Марселя и Марко. Но отец был другого мнения. Он хотел к ним вернуться. Хотел вновь играть в шашки, как делал это в гетто каждое утро. Он хотел жить прежней жизнью, которая у него была, а у самой Энни этой жизни не было. Он отнял ее у нее.       — Я думаю, вам пора, — тихим, зловещим голосом сказала она Хитч. Та долго глядела на нее в ответ, но кивнула, поднимаясь с места. Ее спутник, как никогда, обрадовался, что они наконец покинут эту обитель демонов. Энни в этом не сомневалась.       — Ты права, — согласилась Хитч, накидывая на плечи свой плащ. Отец молчал, затравленно глядя вниз и не поднимая головы. Энни знала, что он был рад этому предложения. Он хотел бы, чтобы она приняла его. Но сама Энни не хотела. Не хотела видеть всех их. Да и в чем была загвоздка? Она была титаном, который когда-то разрушил этот город. Она убивала людей. Убивала разведчиков. Ее руки были по локоть в крови, так какой дурак посчитал себя столь великодушным и гуманным, желая дать ей в руки ружье? — Мы остановимся в ближайшей гостинице, — тем временем оповестила Хитч. — Но знаешь, если ты вдруг передумаешь, то дай нам знать. Мы будем ждать до полудня. Если согласишься, то можно будет на следующее утро уже выдвигаться.       Хитч вздернула замершего Клауса на ноги, и наскоро попрощавшись с Энни и ее отцом, покинула их дом. Энни не сдвинулась с места, с тех пор, как они ушли. Она сидела на стуле и пялилась в никуда, не понимая, что вообще происходит, и почему это происходит с ней. Отец проводил внезапно нагрянувших незваных гостей, и молча закрыл за ними дверь, еле слышно перебирая ногами. Энни молчала, не желая ни говорить с ним, ни слышать его. Она проигнорировала его, даже когда он пожелал ей доброй ночи, хотя едва ли было семь часов вечера. Он столь же медленно вновь заковылял, теперь уже в свою комнату, тихо перебирая своей тростью.       Энни молчала.       Сидела и молчала, обдумывая все то, что за один короткий и проклятый вечер обрушилось на ее голову.       И просидела она так долго.       Когда она перевела взгляд на настенные часы, то к своему огромному удивлению, обнаружила, что просидела на одном месте, не шевелясь, целых три часа. Отец, вероятно, уже и заснул. Она осторожно встала с места, пытаясь размять застывшие кости, и услышала характерный хруст, доносящийся отовсюду. Легкая боль прошила тело. Она набрала в стакан холодной воды и пошла к отцу, совсем забыв о нем, пребывая в своих собственных мыслях. Каждую ночь он просыпался от жажды, и Энни выработала привычку заносить ему воды перед сном. Не хотелось заставлять его перетруждаться, перебираясь из комнаты на кухню с его-то больной ногой. Но когда Энни вошла, то отец не спал.       Он лежал, подложив обе руки под подушку и словно ждал ее появления. Энни молча прошла к его кровати, одной рукой придвинув стул, на котором была аккуратно сложена его одежда, и поставила на него наполненный стакан. Все это время она ощущала на себе его внимательный, но тем не менее, теплый взгляд. Взглянув в его добрые глаза, она остановилась.       Отец осторожно высвободил руку из-под подушки и прикоснулся к ее пальцам. Невесомо погладил, а потом сжал крепче.       — Папа всегда будет на твоей стороне, — прошептал он, заставляя Энни испуганно замереть. Когда-то он уже говорил подобное. Эти слова были подобны соли, посыпанной на совсем еще свежую рану. — Я приму любое твое решение, — добавил он тихо.       Энни ничего не ответила, уже зная свой ответ. Он не изменился. Осторожно отняв руку, она улыбнулась отцу, натягивая на лицо некое подобие улыбки. Он улыбнулся ей в ответ, и закрыл глаза, словно только и ждал того, чтобы сказать ей это. Пожелав ему спокойной ночи, Энни попятилась к двери, как вдруг наткнулась взглядом на стопку бумаг, что ранее не видела, когда убиралась в его комнате. Энни с подозрением вгляделась в нее, замечая, что они были вложены в книгу. Книга, в свою очередь, была спрятана отцом под кофту, покоящуюся рядом с водой.       Глубокой ночью, когда за окном стояла кромешная тьма, Энни поднялась с постели, стараясь двигаться максимально тихо. Отец спал до невозможности чутко и его мог разбудить лишний шорок. Та стопка бумаг не давала Энни покоя, заставляя думать о ней и думать. На самом деле, Энни была даже благодарна этой загадочной стопке, которая отвлекла ее от мыслей о предложении Хитча. Намереваясь выяснить, что отец скрывал от нее, Энни решительно вошла в его комнату, стараясь лишний раз не дышать, чтобы не разбудить его.       Она подошла к стулу, осторожно приподнимая кофту и доставая ту самую книгу. Энни часто видела ее в руках своего отца. Она аккуратно раскрыла ее, не желая создавать лишнего шума, доставая те самые бумаги, что не давали ей покоя этой ночью. Положив книгу обратно на место, Энни раскрыла одно и обмерла, застыв на месте.       Это было письмо. Энни не вчитывалась в подробности, лишь пробежалась глазами. Человек, который написал его, говорил о том, что скучает. Он явно был из Стохеса, потому что через каждое слово говорил о том, как ему там живется, он упоминал Стохес. Корявый почерк временами делал работу Энни очень сложной, и ей приходилось внимательнее вчитываться, чтобы понять суть слов. Этот человек не восхвалял этот новый мир, но и не ненавидел его, проживая бок о бок с людьми, которых ранее воистину ненавидел. Но он рассказывал о том, что были и в Стохесе хорошие люди, которые не смотрели на них, как на демонов. Этот человек писал, что был искренне восхищен ими и день ото дня все больше испытывал презрение к себе. Но единственное, чего он желал — это отплатить им тем добром, что они сделали по отношению к ним.       И таких писем было много. Все писали, что скучают по нему, и выражали искреннее недоумение, почему он не переберется в Стохес. После Дрожи Земли их было мало, и все они предпочитали держаться ближе друг к другу. Папа тоже этого хотел. Он хотел быть рядом с ними. Положив все найденное на место, Энни долго и пристально глядела на расслабленное и умиротворенное лицо отца. Слова Хитч не выходили у нее из головы. Та, хоть и не сказала этого прямо, но-таки выплюнула ей в лицо осознание ее эгоистичности. Энни подумала о том, как отцу должно быть одиноко здесь. Те две семьи марлийцев, которых Энни считала за несколько, не могли заменить ему его друзей. А Энни уже давно приняла решение жить ради него. Она выжила ради него. Она воевала ради него. И теперь она училась жить в этом новом мире, и снова ради отца. Так почему сейчас она вдруг решила руководствоваться собственными желаниями? Разве она не пообещала себе жить ради папы?       Энни Леонхарт мертва, все твердила она себе. А если так, то и страшиться нечего. Единственным, что ее страшило, был Армин. Но она отбросила это. В конце концов, чего она ждала? На войне она думала отец мертв. Она и сама думала, что умрет. Она почти в это поверила. Но вдруг все прекратилось. И на ту долю секунды Энни позволила себе забыться — она вдруг представила домик, окруженный лесом, и весь такой уютный и ухоженный. И даже представила себя, умиротворенную, а главное — счастливую, в объятиях мужчины, любви которого она желала больше всего на свете. Она не раз жалела, что в ту секунду позволила себе подумать о подобном. Нынче это преследовало ее в кошмарах, не давая спать по ночам, захлебываясь в собственных слезах.       В жизни Энни было много того, что она хотела бы не иметь. Она не хотела иметь элдийскую кровь. Она не хотела иметь силу титана. Она не хотела иметь цели. Не хотела иметь долг.       И не хотела знать о чувствах Бертольда. Не хотела, чтобы они имелись у него. Лучше бы он ее никогда не любил. Так их жизни сложились бы куда проще.