На обломках разваленных стен

      Хитч говорила спокойно, но складка меж ее бровей подтверждала, что сейчас она была в крайне напряженном состоянии. Хоть она и пыталась это всячески скрыть, но ее глаза перебегали с одного нервничающего солдата на другого. Энни стояла в самом конце, будучи восьмой в ряду и самой последней. Хитч и Капитан Вебер, как она представила высокого и грузного мужчину с фальшивой улыбкой и лысеющей головой, проводили инструктаж и объясняли им план рейдов в ближайшие несколько дней. Энни могла поклясться, что за все время ее здесь пребывания, а поклясться она еще и могла в том, что прошло совсем немного времени, от силы, минут семь или десять, Капитан Вебер сглотнул раз сто, причем сделал это крайне нервно, все не переставая желтеньким платочком вытирать свой блестящую и лысеющую голову, которая обильно потела. Энни понятия не имела из-за чего: из-за жары или же от страха, но склонялась больше ко второму.       За всю свою недолгую жизнь Энни повстречала немало людей. Были подобные и Капитану Веберу — трусливые свиньи, которых впору жарить и подавать на обед голодным солдатам, которые трусость свою все скрывали под личиной осторожности. Энни хорошо научилась различать осторожность и трусость, а потому с уверенностью могла сказать, что этот человек, проглатывающий из-за волнения окончания своих слов и лихорадочно поглядывающий на нее, был не иначе, как трусом, причем с самой заглавной буквы.       — С сегодняшнего дня Энни будет служить в наших рядах, — проговорила Хитч обращаясь к солдатам. Никто и звука не издал, но Энни заметила страх, промелькнувший в их глазах и то, как они нервно переглянулись между собой, не скрывая неприязни и отторжения. Внезапно ее глаза наткнулись на направленный в ее сторону взгляд — молодой парень, не старше ее самой, как ей показалось, с копной аккуратно уложенных на бок русых волос, смотрел прямо на нее, не отрываясь. Энни взгляда не отвела, но заметила, что от него не исходит ауры злобы и ненависти в отличии от остальных. Скорее парень оценивал ее, внимательно прищурившись и разглядывая. Однако, Энни от этого легче не стало. Никто из стоящих рядом ей не доверял. Она им тоже не доверяла. Все было справедливо.       — Эрнест! — нервно окликнул самого высокого парня задыхающийся Капитан Вебер, которому уже не хватало воздуха. Парень вышел вперед — весь приглаженный, с отвратной улыбкой, которая наводила жуть скорее своей уродливостью. Повернувшись в ее сторону, он гадко оскалился, вызывая у Энни лишь презрение и ничего более. Она понятия не имела, что он хотел этим сказать или же что пытался ей тем самым показать, но у него это не вышло, потому что ни единая мышца на лице Энни не дрогнула, сохраняя все то же равнодушное выражение лица.       — Да, Капитан! — воскликнул он, и голос его показался Энни еще более мерзким, чем сам его вид. За все четыре года в кристалле Энни научилась прислушиваться к голосам людей, и могла с суверенностью нынче сказать, что этот самовлюбленный петух, иначе назвать его было сложно, на самом деле, не представлял из себя ничего стоящего. Ничем не подкрепленная бравада и самоуверенность уверили Энни еще и в том, что он был абсолютным болваном, и Энни не нужно было время, чтобы убедиться в этом. Интуиция подсказывала, а Энни привыкла доверять ей, потому что внутреннее чутье никогда не ошибалось, и Энни успела в этом убедиться уже который раз.       — Эрнест, — вновь послышался голос Вебера. Теперь он смотрел в пол, потому что всякий раз, стоило ему только поднять голову, он напряженно и нервно глядел на Энни. Переминаясь с ноги на ногу, он отдал парню приказ. — Леонхарт будет в паре с тобой, — поведал он, заставляя улыбку на лице парня расшириться еще больше. Энни не нужно было никакое чутье, чтобы быть уверенной в одном — ничего хорошего из этого не выйдет.       — Так точно, Капитан!       Энни посмотрела на Хитч, которая сжала губы, и складка меж ее бровей начала бросаться в глаза еще больше. По ней было видно, что подобный расклад ее не устроил, но она ничего не сказала, лишь вперила раздраженный взгляд в Вебера и продолжала сверлить его взглядом еще несколько секунд спустя, заставляя мужчину едва ли не тихо поскуливать от всего происходящего. В итоге, когда она посмотрела на Энни, и та лишь пожала плечами, не имея ничего против компании этого, определенно, глупого солдата с мерзкой улыбкой, она отвернулась от него, смотря на Энни несколько виновато. Девушка на это внимание не обратила — не все в Военной полиции было подвластно Хитч Дрейс, несмотря на то, до какого звания она дослужилась.       — Тогда отправляйся в оружейную, — велела она, смотря на нее. Энни едва заметно кивнула. — Тебе выдадут ружье и пистолет. Энни не успела сделать и шаг в сторону, как раздался звонкий, напряженный протест, полный непонимания и раздражения.       — Капитан! — воскликнули справа. Голос принадлежал девушке. Энни обернулась, разглядывая ее. Невысокого роста, с огромными карими глазами, полными ненависти, который взирали на нее, как на злейшего врага человечества, что в целом, было и правдой в некотором роде. Рыжие волосы девушки, заплетенные в две косы, и веснушки, рассыпанные по всему ее лицу, подобно звездам на небосводе делали ее такой молодой, словно она была едва выпустившимся кадетом. Энни, однако, точного ответа знать не могла. Может так оно и было на самом деле. — Мария? — недоуменно взглянула на нее Хитч. Энни обратила внимание на быстро поднимающуюся и опускающуюся грудную клетку девушки и на сжатые кулаки — костяшки на ее пальцах побелели настолько, что Энни подивилась тому, насколько сильно она их сжимала. — Что случилось?       Не подавая виду, Энни отвернулась. Она лучше всех остальных знала, что случилось.       — Капитан! — едва ли не закричала в этот раз девушка. Обратив внимание на остальных, Энни с уверенностью могла сказать, что остальные солдаты разделяли ее порыв и протест, за исключением русоволосого парня и того болвана, что все не унимался, улыбаясь и улыбаясь. Его лицо претило Энни, потому что уже в который раз она находила ужасающее сходство с улыбками ненавистных неразумных титанов, которые тоже улыбались во весь рот, стоило им только узреть жертву. — Это… — запнулась девушка, глядя на Капитана Вебера в надежде на поддержку, но тот был слишком трусливым, чтобы смотреть на Энни со злобой. Единственное, на что его хватало — нервные переглядывания. — Разумно ли это? — наконец задала вопрос Мария. Хитч нахмурилась, словно так и не поняла в чем крылся смысл вопроса, но Энни прекрасно все поняла.       Они боялись и это было предсказуемо. Энни шла сюда, ожидая именно этого, и все же не смогла подавить рвущего сердце на клочки отчаяния, которое не выразилось никоим образом на ее лице. Они боялись, что она вновь превратится в титана. Это было разумно и похвально. Энни бы никогда в жизни не доверилась человеку, подобно самой себе, со всем комплектом имеющихся грехов. Разве что только глупец смог бы. Солдаты полагали, что она выпустит пулю в них — Энни видела это по злобным взглядам и глазам, взирающим с ненавистью.       — Повтори, — велела Хитч, потирая переносицу. Энни подумалось, что в глубине души она уже жалела о сделанном предложении ей вступить в полицию. Будь на ее месте, Энни был пристрелила саму себя в тот момент, когда у нее появилась бы подобная возможность.       — Я говорю, — уже увереннее повторила Мария. — Я говорю, разумно ли это, Капитан! Разумно ли давать оружие в руки… это… этому монстру.       Последнюю фразу Энни едва ли услышала, скорее прочитала по губам или же просто угадала. Она не могла сказать. Во всяком случае, те, кто стояли к Марии ближе, услышали ее, и даже Хитч, которой ранее не был понятен смысл столь ярого протеста и порыва на секунду замолчала, не зная, что ответить.       Энни в этот миг вспомнилась она сама в облике титана. Порой ей казалось, что подушечки пальцев чешутся, а внутри бурлит некая сила. Энни ненавидела саму суть титанов, которая причинила ей столько боли, принесла одно горе и оставила ее без шансов на любовь человека, который эту силу ненавидел столь же яростно, как и она сама. Эти люди, что окружали ее, которые ненавидели ее всей душой из-за ее прошлого даже понятия не имели, насколько она сама ненавидела эту силу.       — Оставим прошлое в прошлом, Мария, — процедила Хитч тихим голосом. Вокруг все разом напряглись, но девушка не собиралась отступать, сделав шаг ближе, заставляя Вебера отшатнуться от страха, что она ударит его в порыве гнева.       — Вы собираетесь доверить оружие ей? — спросила она сквозь зубы, переходя всякие грани, уже и забывая о том, что Хитч была капитаном. Энни молча наблюдала за всем со стороны, изредка замечая на себе другие взгляды. Клаус, солдат, что прибыл с Хитч в Браувел, молча сжимал кулаки, пристально за ней наблюдая, и встав в боевую стойку, словно боялся внезапного удара. Одна его рука мгновенно переместилась на пистолет, стоило ему заметить, как Энни смотрит на него в ответ.       — Она отныне солдат Военной полиции, — ответила Хитч. — Указ об ее назначении подписывала не я, а Командор Вальц. Все имеющиеся вопросы, Мария, задавайте ему.       Мария ловила ртом воздух, дышала через раз и выдыхала носом. Выглядело это воистину устрашающе, словно девушка готова была с минуты на минуту накинуться на Хитч голыми руками. Промолчав и отвернувшись, она больше ничего не сказала, поникнув, но все ее тело так и замерло в напряжении. Хитч махнула Энни в сторону двери, велев ей отправляться в оружейную, как она и планировала. Развернувшись, девушка зашагала прочь, слыша слова, которые Мария кинула ей в спину, словно плюнув в душу, а также желая задеть Хитч за живое.       — Она разрушила половину Стохеса, — сказала она. — Ее нужно было казнить. А вы берете ее на службу, словно мы теперь только и должны, что закрывать на все глаза. Какое дело до погибших людей. Съеденных заживо. Ведь марлийцы были угнетены. Они выживали. А теперь они взобрались нам на шею, и велят, чтобы мы подтирали им зад своей гордостью, и плюют с высоты своего места на наши воспоминания, на жертвы всего нашего народа. Ее надо было казнить, а вы не только даровали этой мерзкой, проклятой марлийской убийце жизнь, но еще и всячески стараетесь улучшить ее!       Энни не остановилась. Даже не шелохнулась. Она все смотрела на белоснежного единорога, развернувшегося на зеленом полотне и в который раз задавалась вопросом, зачем же она все же пошла на поводу у Хитч и отца, оставив спокойную и размеренную жизнь в забытой всеми деревушке и променяла ее на дни в окружении людей, которые ненавидели ее. Армия во все времена подразумевала товарищество, но что теперь будут делать эти сломленные люди, когда среди них затаился враг? Энни не была другом и товарищем, и здраво оценивала шансы на то, чтобы стать им. Не было никаких шансом. Она была врагом, и останется врагом до скончания своих дней, даже, если и принесет свою жизнь в жертву Элдии и ее народа.       Марлийка.       Это слово словно клеймом выжгли на ее коже, на каждом свободном участке, и теперь при каждом вздохе, при любом движении она чувствовала ужасную боль. Но раны эти не кровоточили. Они были глубоко внутри и день ото дня сжирали все, что было на их пути, пробираясь все ближе к сердцу. Оставалось немало. Энни знала, что как только это случится, она сломается.       Ирония, что заключалась во всем этом, не могла не удивлять. Закрыв глаза, Энни горько ухмыльнулась. В конце концов, человек — неблагодарное существо. Получив то, чего так долго жаждало, оно теряет к этому всякий интерес, а потом начинает скулить, что желает чего иного. Разве не этого они желали? Пришло время наслаждаться плодами своего труда.       Райнер наверное уже от счастья готов танцевать от того, что наконец-то добивался того, чтобы люди называли его марлийцем. Энни не могла жаловаться. Было время, когда и она желала этого.       Время пришло. Оставалось только пожинать плоды того, что они натворили. Иного пути не оставалось.       Да здравствует великий и глупый марлийский народ, который марлийским, на самом деле, и не являлся!

***

      Улыбочку этого Эрнеста хотелось вырезать с его лица. Энни все надеялась, что они разделятся, и каждый пойдет своей дорогой выполнять то, что ему было поручено. Но этот олух, как она уже успела заметить, все не переставал глядеть на нее, и со временем Энни узрела в его взглядах еще и похотливые нотки. Глаза его безостановочно впивались то в ее грудь, то стоило ей прибавить шагу и оказаться впереди, как глаза его жадно исследовали ее спину и ягодицы. Энни никак не показывала своего ужасного настроения, силясь не завести парня в какой-нибудь закоулок. Желание избить его с каждой секундой становилось невыносимым, и Энни казалось, что ничто на свете не остановит ее от воплощения в жизнь мыслей, что витали в ее голове последние два часа.       Они обошли уже несколько улиц и центральную площадь. Энни всякий раз замечала, как ее провожают взглядами: нахмуренными, похотливыми, что принадлежали прочей пьяни и болвану, которого назначили ей в напарники. Были и дружелюбные, вероятнее всего не знающие того, кем она была, и кто шесть лет назад уничтожил большую часть их города, оставив под завалами немало людей и лишив некоторых источника жизни. Замечая всякий раз улыбки людей, Эрнест не упускал шанса заметить, что следовало бы им на форму пришивать не только знак принадлежности к какой-то военной структуре, но еще и нашивать имена, чтобы люди знали в лицо тех, кто их защищает. Этот болван старался всячески задеть ее, но за все время их пребывания наедине, Энни и слова не проронила, бесшумно и молча выполняя свою работу.       Среди прочих людей можно было и заметить нескольких земляков. Они провожали ее доброй и понимающей улыбкой, опустив головы и быстро направляясь по своим делам. Госпожу Ломберт, которую Энни помнила еще с гетто, и которая тогда держала маленькую пекарню рядом со станцией, Эрнест задел плечом, стоило ей пройти рядом. Пожилая женщина не удержалась на ногах, и если бы Энни вовремя не схватила ее за руку, помогая вновь принять вертикальное положение, она бы точно свалилась бы на землю. Учитывая еще и немаленький вес, которым обладала эта добрая женщина, Энни была уверена, что она могла бы сломать себе что-нибудь. Яблоки, что вывалились из ее потрепанной временами авоськи, громко ударились о землю и покатились в разные стороны.       Энни помогла женщине прийти в себя, и посмотрела на ухмыляющегося Эрнеста. Пожилая женщина боялась смотреть на него, вцепившись мертвенной хваткой Энни в руку, и боясь отпустить ее. С трудом высвободив руку, Энни присела, собирая яблоки. Эрнест все это время смотрел на нее сверху вниз, опять же окидывая своим голодным взглядом, но помочь даже не удосужился, и не потому что она уже сама взялась за это, а потому что в этом и заключалась его первичная цель. Одно из яблок он придвинул к ней ногой. Энни коснулась кончиками пальцев его ботинка, когда забрала последнее яблоко, закидывая его в авоську и отдавая несчастной испуганной женщине.       — Спасибо, — пробормотала та, стараясь не смотреть на парня. Добрая и робкая улыбка несколько преобразила ее, и Энни едва улыбнулась, кивнув головой.       — Доброго вам дня, госпожа Ломберт.       Впервые за несколько последних часов она заговорила, и собственный голос показался ей хрипловатым и напряженным. Кивнув на прощание, женщина зашагала настолько быстро, насколько ей это позволяли ее силы, стараясь, как можно быстрее скрыться отсюда. Даже не посмотрев в сторону Эрнеста, Энни пошла дальше, вцепившись в ремень ружья и прижимая его ближе.       Следующий час прошел точно также.       Похотливый ублюдок, который шел позади нее, теперь откровенно раздевал ее глазами. Энни молча продолжала делать свое дело, стараясь максимально абстрагироваться, и не обращать внимание на его голодные глаза, которые хотелось выколоть и скормить ему.       На улицах кипела жизнь. Энни с некоторой завистью посмотрела на людей, которые улыбались, обнимались.       Жили.       Энни тоже хотела жить, но жить у нее не получалось.       Внезапно послышался крик. Он был совсем тихий, но Энни, приученная различать даже малейший шорох, мгновенно понеслась в сторону, откуда донесся вскрик. Свернув через несколько переулков и обойдя старую заброшенную лавку, Энни заметила вдали от себя, в самом конце улицы, у огромной стены троих мужчин, а тем, кто кричал была девушка, зажатая между ними, которой они зажимали рот. Энни пригляделась. Девушка была низкого роста, и Энни на секунду ужаснулась тому, что это мог быть и ребенок. А что еще хуже — она казалась ей знакомой. Энни могла поклясться, что видела ее в таверне Браунов в вечер, когда они прибыли с отцом в Стохес. Не в силах хорошо рассмотреть из-за разделяющего их расстояния, она подошла ближе. Платье на ней было задрано, а руки этих ублюдков были у нее между ног, и кто знает, чего они вытворяли с ней в этой подворотне.       Однако, не успела Энни броситься к ней на помощь, а как ее ухватил за руку ее болван-напарник, и Энни метнулась, развернувшись в кольце его рук, в которых он ее заковал, сделав это скорее машинально, нежели с истинным желанием так резко реагировать на чужих людей, а еще больше — к их прикосновениям. Но Энни замерла подобно статуе, глядя на него из-под опущенных ресниц, взглядом, не сулящим ничего хорошего.       — Наша маленькая титанша злится, — проворковал он, приближая свое лицо. Энни не сдвинулась с места, продолжая глядеть на него. — Что ты сделаешь? Эта шлюха должна быть рада! Она обязана визжать от радости. Хотя, эти ублюдки замарали себя, прикасаясь к этому демону. Побежишь спасать свою грязную кровь? Что ты сделаешь на этот раз? Сравняешь Стохес с землей?       Энни усмехнулась, и наконец высоко задрала голову.       — Зачем? — поинтересовалась она тихим, спокойным голосом, не лишенным напряжения. — Зачем уничтожать Стохес? Ты ведь немало усилий приложил, помогая вновь его отстроить, не так ли?       Лицо его вмиг побагровело, а на коже начали выступать красные пятна. Его маленькие свинячьи глаза напоминали больше две мелкие пуговицы, которые были ошибочно нашиты на его глупом лице.       — Ты такая же грязная шлюха!       Энни усмехнулась в очередной раз.       — Зачем мне уничтожать Стохес? — вновь задала она вопрос, и он повис в воздухе между ними. Энни всячески старалась побороть желание выстрелить в него прямо сейчас и разнести его никому не нужную черепушку на мелкие-мелкие кусочки, потому что он отнимал у нее время.       — Зачем? — ехидно повторил он, и Энни улыбнулась.       — Да, — повторила она за ним. — Зачем уничтожать Стохес, когда я могу выбить тебе несколько зубов, чтобы на протяжении нескольких дней ты мучился от голода, будучи в состоянии пить только воду, которой, надеюсь, ты однажды и захлебнешься. Или же лучше выбить тебе твои зубы и скормить их же тебе? Как тебе такой расклад? Как думаешь, у тебя хватит зубов, чтобы утолить мою жажду крови за каждое глупое слово, что ты сегодня произнес?       Эрнест не ответил, резко замахнулся, но Энни моментально ударила его в живот, заставляя согнуться. Ее колено очень точно въехало ему прямо в живот во второй раз, но Энни не дала ему упасть. Надеясь хоть как-то совладать с собой, он попытался сделать выпад в ее сторону, но Энни скрутила ему руку, прижимая его к стене. Эрнест заполошно закричал, отвлекая ублюдков и насильников, которые домогались этой девушки. Те недоуменно и раздраженно отвлеклись, но Энни предпочла прежде разобраться со своим глупым напарником. Скрутив его руку еще сильнее, а голову вжав в стену так, чтобы он заткнулся, Энни приблизилась к нему, прошептав на ухо.       — Тебе стоит опасаться, — проговорила она. — Твои друзья оказались куда мудрее тебя, — заметила она, вспоминая Марию и других солдат. — Они правы. Как ты успел заметить, я уничтожила половину Стохеса. Ты, наверное, не раз надрывал задницу при его восстановление. Мой тебе совет — если не желаешь закончить, как та несчастная половина города, чтобы тебя восстанавливали по частям, то перестань меня цеплять. Я молчу — ты молчи в ответ. Твой голос — самое отвратительное, что мне доводилось слышать в жизни!       Отпустив его, она с презрением наблюдала за тем, как он осел на землю, прислонившись к стене, скуля, рыдая, и прижимая к себе травмированную руку. Энни ни капли не жалела, что поступила именно так. Было все равно на то, что ее может за это ожидать. У всякого на этом свете есть терпение, и однажды оно исчезает стремительно и безвозвратно.       Направившись к трем ублюдкам, которые настороженно глядели на нее, она громко произнесла.       — Отпустите ее!       Один из этих глупцов засмеялся. От них за версту несло потом, алкоголем и прочим, что делало их в глазах Энни еще более жалкими и гнилыми.       — Ты еще кто такая? Приспешница этой марлийской шлюхи?       — Я не люблю повторять, но все же повторюсь — отпустите ее! — сказала она, поравнявшись с одним из них. Вероятнее всего, у этого имелась хоть некоторая смелость. Он захохотал, и толкнул Энни в плечо. Усмехнувшись при виде знака Военной Полиции, он расхохотался еще больше.       — Так ты из полиции, девочка? — спросил он. — Присоединяйся! А я еще думаю — чего ты такая злая? Совсем старый, дурак, забыл, что у нас с вами уговор делиться марлийскими шлюхами. Внутри они такие горячие. Видно кровь демонов согревает их.       В следующий миг он отлетел в сторону. Энни подошла к нему, валяющемуся на земле, и ударила еще раз, замахнувшись ногой. Он захрипел, вцепился в свое лицо, а потом и вовсе взревел. Но Энни это ни капли не испугало. Надавив ему на руку, она резко сломала ему ее, и откатившийся в сторону мужчина теперь не представлял никакой опасности.       Кинувшиеся в ее сторону после своего главаря пьяницы были совершенно не опасны. В руках одного из них блеснул нож, но Энни это не смутило. Выбив ударом с ноги холодное оружие, она скрутила мужчину, точным ударом въехав ему в колено. Послышался хруст, а после дикий вопль — второй вырубился слишком быстро. Тот, что третий, забился в угол, и скуля, молил Энни пощадить его. Вырубив его и напоследок еще и вывернув ему ногу, чтобы он не смог сбежать, она подошла к осевшей на земле девушке, закрывающую руками свои лицо. Слезы градом катились по ее лицу, и она старалась прикрыться теми лоскутками, которые остались от ее платья. Молча подойдя к одному из насильников, она сдернула с него плащ и возвратившись, накинула его на рыдающую девушку, подавая руку и смотря на нее с жалостью.       — Спасибо, — не переставая рыдать, повторяла она.       Энни не ответила. Молча помогая ей двигаться, она направилась в сторону квартала, где проживали остальные из гетто, стараясь двигаться как можно медленнее. Напоследок, она с удовольствием отметила, что Эрнест дрогнул и крупно задрожал, стоило ей взглянуть на него, прежде чем скрыться за поворотом.

***

      Следующий день не предвещал ничего хорошего. Хоть и Эрнест и рта не раскрыл, Энни не считала это чем-то благородным. Скорее трусливый болван побоялся насмешек в свою сторону. Сидя за одним из немногочисленных деревянных столов в полном одиночестве, она с полным равнодушием ковырялась в той странной смеси, что положила ей повариха, глядя на нее с ничем неприкрытой различимой ненавистью. Энни даже не удивилась бы, если бы в процессе обнаружилось, что повариха туда плюнула или же подлила яд. Вполне себе реальное и предсказуемое стечение обстоятельств.       Подняв голову и оторвав взгляд от тарелки, Энни заметила направляющуюся к ней Хитч. На ее подносе была вполне себе вкусная еда. Несколько ломтей хлеба, какая-то котлета, рис, пирог и прочее. Опустив взгляд на свой скудный обед, Энни усмехнулась. Тем не менее, стоило Хитч присесть, как она тут же придвинула к ней свой тарелку с едой, а сама принялась за пирог. Энни недоуменно посмотрела на нее.       — Я не голодна, — ответила она на красноречивый взгляд.       — Но ты ешь свой пирог так, словно не ела ничего последние десять дней, — заметила Энни. Пожав плечами, Хитч ответила:       — Мне просто захотелось съесть чего сладкого. Ешь! — велела она, и зная эту упрямость, Энни молча принялась за еду, признавая, что после долгого пятичасового рейда в компании замолчавшего наконец Эрнеста, ее желудок дал о себе знать.       — Как тебе служба? — поинтересовалась Хитч, отпивая чая. Положив в рот ложку риса, Энни пожала плечами. Кивнув, Хитч усмехнулась и поинтересовалась: — Учитывая, что дубина Эрнест хватается за руку, стоить тебе только взглянуть на него, следует сделать вывод, что что-то случилось.       Энни усмехнулась, но покачала головой. Это было их маленькой тайной со стариной Эрнестом.       Наступила тишина, и Энни целиком и полностью сосредоточилась на обеде, который повариха не прокляла, прежде чем протянуть Хитч. Вероятно еще протянула с улыбкой на лице.       — Поторопись! — заметила Хитч. Энни недоуменно посмотрела на нее. Та кивнула, указывая на задний двор: — После обеда будет спарринг. Этот глупый Вебер, видите ли, решил посмотреть кто во что горазд.       Она фыркнула, но подобная новость не пришлась Энни по душе.       — Это обязательно? — уточнила она.       Достав из кармана маленькое зеркальце, Хитч принялась поправлять свои волосы.       — Этот мерзкий человек потом прилипнет к тебе, словно пиявка. И не отстанет, пока не высосет тебе всю кровь своим нытьем! — проворчала Хитч, убирая зеркальце обратно в карман и поднимаясь с места. — Это ненадолго, — успокоила она Энни. — Буквально на полчаса, если не меньше. Потом ты вновь вернешься к патрулированию.       Кивнув, Энни ничего другого не оставалось, кроме как согласиться.       Задний двор штаба Военной полиции представлял собой маленькое поле, на котором в свободное от рейдов и патрулирования время тренировались солдаты. В то время, когда Энни только поступила на службу шесть лет назад, это место никогда не оставалось свободным. Нынче оно казалось ей пустынным. Выжженная трава хрустела под ногами, а те несколько человек, что уже стояли, облепив Вебера со всех сторон, моментально насторожились и напряглись, стоило им с Хитч подойти ближе.       — Ну что же, Капитан Вебер, — потерев руки и хлопнув в ладоши, проговорила Хитч чрезвычайно бодрым голосом. — Предлагаю начать. Чем быстрее мы начнем, тем быстрее закончим.       Энни подумалось, что Хитч ничего сейчас не хотела так, как избавиться от общества этого мужчины. Прокашлявшись, Вебер кивнул.       — Тогда, предлагаю в соперники по одному из наших отрядов, — сказал Вебер своим писклявым голосом. Его лысая голова с несколькими жиденькими волосками, грозящимися в любой миг сорваться с его затылка, вновь блестела от пота.       Хитч кивнула, вытолкав вперед Клауса, а против него вышла та самая девушка. Мария не сводила с Энни взгляда, словно желала, чтобы ее соперником стала именно она. Бой между ними не продлился долго. Наблюдая за ними, Энни отметила, что Мария очень хорошо двигается, а ее реакция выше всяких похвал. Потому, после нескольких минут ей не составило труда уложить на лопатки парня, который был на две головы выше нее. Преимуществом ее был ее рост и ее моментальная реакция. Вебер самодовольно усмехнулся, что не укрылось от Хитч, которая недовольно поджала губы.       Второй из ее отряда, Эд, тоже не выстоял против солдата из отряда Вебера. У мужчины на лице с каждой секундой расцветала все более мерзкая улыбка превосходства. В итоге, когда Эд проиграл солдату по имени Роберт, которого Энни заметила еще в прошлый раз, отметив для себя лишь как русоволосого солдата, Вебер не скрыл торжествующей улыбки, которая действовала на Хитч, словно красный платок.       У Хитч оставалась теперь только сама Энни. Русоволосый парень, в глазах которого, в отличие от других, не было столь явно заметной злобы, проиграл ей с первого удара. Энни заметила, что парень даже не успел среагировать. Лежа на земле, он потирал свою спину, но от Энни не укрылась его легкая улыбка.       Мария, столь яростно кинувшаяся в бой, воистину обладала хорошей реакцией. Тем не менее, в данный момент Энни понимала, что силы уступают: эти солдаты не тренировались на протяжении нескольких лет, не зная сна, отдыха и спокойствия. Та сила, к которой они стремились, в тайне глядя на Энни с плохо скрываемым восхищением с примесью страха, была для нее не только другом, помогающим в тяжелые моменты, но и врагом. Нога отца была явным тому доказательством. Однако, Энни подставила Марие подножку. Та зашипела от боли в щиколотке, но с яростно горящим взором бросилась вновь в бой. При следующем ударе с ее стороны, Энни поддалась, отклонившись в сторону, хотя могла отразить, вырубив ее с удара руки.       Все закончилось в тот момент, когда после очередного удара и падения, Мария больше не смогла встать. Она гневно ударила по земле кулаком и с трудом поднявшись на ноги с помощью другого солдата, с ненавистью посмотрела на нее. Энни могла поклясться, что видела, как в ее глазах застыли слезы.       Еще один солдат оказался лежащим на лопатках после своей чрезмерной торопливости. Он с боевым кличем бросился в бой, в итоге Энни не составило труда нанести ему точный удар прямо по колену, заставляя скрючиться и сползти на землю. Всякая улыбка с лица Вебера исчезла.       Когда последний солдат отряда Капитана Вебера встал напротив нее, потомку что Эрнест куда-то внезапно исчез, сославшись на какое-то крайне важное дело, то Энни даже подивилась тому, что мальчишку напротив, а это был именно он, ей стало жалко. Прежде она не испытывала жалости ни к кому. Подобное случалось впервые и было доказательством того, что Энни постепенно переставала быть бездушной машиной для убийств. Это как-то странно заставило внутри все потеплеть.       Мальчик едва ли не трясся, но под взбешенным взглядом Вебера встал в стойку. Краем глаза Энни отметила сторожа, который спеша направлялся в их сторону. Хитч и Вебер отвлеклись, а Энни приготовилась к бою.       — Капитан Хитч! Капитан Вебер! Вам срочно нужно направляться в ваш кабинет, — услышала Энни, замечая, как мальчик собирается атаковать первым. — В штаб прибыл Командор Разведкорпуса.       Удар Энни пропустила. Ее голова дернулась в сторону, волосы всколыхнулись, а из носа хлынула наружу и в горло горячая кровь. Энни резко нагнулась, вцепившись в свой нос, не веря своим ушам, ощущая, как мелкая дрожь начинает овладевать ею. Мальчишка неверующе бормотал что-то о том, что у него получилось, а Энни, глядя на свои окровавленные пальцы не могла понять, что удивило ее больше: собственная кровь, которая являлась результатом невнимательности и халатности, определенно покалеченный нос или же присутствие в этом самом здании объекта ее пламенного воздыхания.