На обломках разваленных стен

      Глядя на свое отражение в старом пожелтевшем зеркале, Энни не могла понять, из-за чего до сих пор тряслась. Смывая засохшую кровь с лица в маленькой таверне на одной из улиц, которые патрулировала, она все пыталась успокоиться и взять себя в руки, что никак не удавалось сделать, из-за чего Энни хмурилась, раздраженно смыкая губы и продолжая оттирать разводы со своего лица. В маленькой поржавевшей раковине скопилась алая вода. Энни долго глядела на нее, забыв обо всем на свете, думая только о том, насколько же ее страх был велик перед простым человеком.       Энни унеслась из штаба, едва услышала о том, что Армин переступил его порог. Ей было все равно на кровоточащий нос, на кровь, что залила ей всю одежду. Не было абсолютно никакого дела до таких мелочей, когда сердце едва ли не было готов остановиться. Никогда еще в своей жизни, даже будучи в ситуация куда более худших, чем та, в которой находилась она сегодня, Энни не чувствовала себя настолько дезориентированной и потерянной. Казалось, если они встретятся в этот миг, она точно распрощается со всяким здравым смыслом. Она не была готова к столь ранней встрече с Армином. На то было несколько весьма веских причин, самой главной из которых было отсутствие всяких мыслей относительно того, что она ему скажет.       Временами, лежа без сна на жесткой кровати, она прокручивала в голове различные варианты того, что ее будет ждать, если они встретятся. Энни подумывала о том, чтобы сбежать на край света, только чтобы избежать встречи с Армном, боясь этого куда больше, чем той же Дрожи Земли. В глубине души это было так. Временами ей казалось, что он окинет ее холодным и презренным взглядом, даже не удосужившись сказать что-то. На этом даже те маленькие крохи чего-то странного, что зародились на корабле, могли бы исчезнуть, а это было единственное, что у Энни осталось от него. Одни только воспоминания и ничего более. Люди хранили поцелуи и объятия, но Энни была рада и этом. Не нужны ей были воспоминания куда более больные, чем те, что уже у нее имелись. Хотелось бы ей и от них избавиться, только вот что-то ей подсказывало, что ее сердце не забудет, даже если голову покинет последняя мысль об Армине. Он был наваждением. Навряд ли от него можно было бы избавиться столь быстрым способом.       Два года были ничем. Энни не перестала любить его, разве что стала любить еще больше, поскольку тоска лишь усилила страдания по нему, а расстояние сделало возможность увидеть его настолько ценным, что Энни одновременно боялась этого до умопомрачения, но в глубине души не желала ничего иного, кроме как иметь возможность хоть раз коснуться его руки. В голове Энни порой бывали и абсурдные мысли. Впервые в жизни, после войны, вдохнув воздух, который даже пах по-особенному, не ощущая петли, что затягивалась на шее с каждым прожитым днем, Энни позволяла себе предаваться мечтаниям. Крепко зажмурив глаза, Энни представляла маленький, но уютный домик под открытым небом. От этого домика так и веяло счастьем. В детстве в сказках, что Энни слышала краем уха всякий раз, когда возвращаясь с отцом с главной площади, в таких домиках проживали счастливые семьи, жизнь которых была полна радости и веселья, и просыпаясь каждое утро, они открывали глаза, приветствуя этот мир. Энни представляла такой домик, обставленный комфортной мебелью. Представляла аккуратный сад с цветами и деревьями. А посреди сада представляла его — лучезарно улыбающегося ей. Энни позволяла себе мечтать и о поцелуях, задыхаясь от смущения и накрываясь одеялом с головы до пят, чтобы никто на свете не узнал или догадался об ее бесстыдных мыслях. Прикасаясь к пылающим щекам под легким одеяльцем, Энни осторожно, едва ли кончиками пальцев касалась своих губ, представляя каково будет однажды почувствовать чужие губы.       Но, нет. Нынче она лукавила. Она хотела чувствовать губы одного единственного человека и больше никого.       В этих мечтах порой ей слышался смех. Энни позволяла себе замечтаться о детях. Голубоглазых и светловолосых, которые бы были похожи на него и переняли бы его черты, внешность, любовь ко всему новому и неизведанному. Как жаль, что все это никогда не выходило за пределы мечтаний.       Наконец-то очистив себя от крови, Энни с отвращением глядела на грязную одежду. Вся белая кофта была в крови, странным образом как-то попав и на воротник. Энни вспомнила одновременно шокированное и ужаснувшееся лицо паренька, который казалось и сам не верил тому, что смог задеть ее. Энни его ни в чем не винила. Этот удар был очень даже неплохим — мальчик выведал удобное время и нанес его, и то, что Энни не смогла его отразить, являлось целиком и полностью ее виной и невнимательностью. После он старательно отводил взгляд, пытаясь не встречаться с ней лицом к лицу, но Энни этого даже не заметила, целиком и полностью сосредоточенная на том, чтобы незаметно скрыться из штаба, при этом не попадаясь на глаза Командору Разведкорпуса. Что привело его средь бела дня в Военную Полицию, она и понятия не имела, но выяснять это в тот момент никак не хотелось. И вообще, это было последнее, что волновало ее в тот миг.       Мысль, клеймом выжженная в ее мозгу, что пульсировала, не давая покоя, твердила, кричала и вопила, говоря ей о том, чтобы она как можно скорее скрылась отсюда, сделав все возможное, чтобы не встретиться с ним лицом к лицу. Энни знала, что однажды встречи не миновать, но главной целью в эти самые минуты было оттянуть эту встречу, отодвигая этот день, как можно дальше от себя.       Выйдя из таверны, в которой каждый второй облизал ее взглядом с головы до пят, Энни осмотрелась. Нос зудел, все лицо болело, и Энни ощущала, что совсем скоро оно опухнет, а синяк не заставит себя долго ждать. Осторожно касаясь лица, она прикидывала шансы на поимку чего холодного. Но за своими волнениями, тренировками и Армином, появившимся столь внезапно, она и не заметила, как наступил вечер. Обратив внимание на то, что приближаются несколько солдат, и узнав в одной из них Марию, окруженную мужчинами из Гарнизона, она поняла, что ее смена подошла к концу. Проходя мимо нее, она услышала тихое, зловещее и ненавистное шипение.       — Надеюсь однажды ты захлебнешься в собственной крови, — проговорила она, пройдя мимо, заставляя других солдат захохотать. Энни опустила голову, быстро убираясь прочь, стараясь даже не оглядываться. Она не боялась их, но ненависть, что они излучали давила, прижимая к земле и причиняя едва ли не физическую боль. О моральной и речи не шло. Она была близкой подругой Энни на протяжении всей ее жизни.       Быстро огибая улицы, стараясь добраться до таверны Браунов, как можно скорее, Энни не обращала внимание на людей, что ее окружали. Она двигалась настолько быстро, чуть ли не пускаясь бегом, не замечая людей, что проскальзывали рядом. Думая о том, как бы побыстрее скрыться в комнате и зарыться лицом в подушку, оставшись со своими мыслями наедине, она не заметила, как налетела на кого-то, сшибая этого несчастного с ног. Придя в себя и проклиная себя за невнимательность, которая преследовала ее сегодня, она потерла ушибленное бедро, на которое и свалилась, глядя на того, кого успела задеть.       Это был мужчина, кажущийся старшее самой Энни, но довольно миловидный, если так подумать. Энни едва ли обратила внимание на его внешность, но ей подумалось, что именно так и вели себя молодые девушки, подобные ей. Они оценивали противоположный пол. Возможно, если бы ей удалось забить мысли об Армине другими мыслями, то жизнь стала бы легче. Он улыбнулся, потирая спину, и резво вскочил на ноги. Только сейчас Энни заметила, что одет он был довольно богато, и на мгновение ей подумалось, что это очередной аристократ, проживающий в Стохесе. И что теперь проблем она точно не оберется.       — Вы не ушиблись? — поинтересовался он, протягивая руку. Энни удивленно посмотрела на нее, но покачала головой, вводя мужчину в легкое заблуждение своим поведением. Вероятно, он понятия не имел, что она отрицала: свое состояние или же нежелание принимать его помощь. Поднявшись на ноги, Энни еще раз посмотрела на него. Он не выглядел покалеченным или злым. Скорее немного виноватым, что еще больше ее удивило. Спустя мгновение он повторил свой вопрос.       — Нет, — быстро ответила Энни, успокаивая его. Улыбка на его лице сменилась облегчением, и он неловко замер, потирая свой затылок.       — Я спешил. Прошу меня простить, — сказал он, спустя некоторое время, выглядя опять виноватым. Энни в очередной раз покачала головой. Уже стемнело и факелы бросали тень на его глаза. Он смотрел прямо на нее, она, однако, в его разглядывании была не заинтересована.       — Я вас не заметила, — в свою очередь обронила Энни тихо, стараясь выглядеть более вежливой. Он покачал головой а потом усмехнулся, не скрывая улыбки, что делала его несколько моложе.       — Я уж думал, что пропал, — произнес незнакомец. Энни недоуменно взглянула на него, но он лишь указал на знак полиции. — Подумал — мне конец.       Что же, это было не так. В чем Энни постаралась его уверить, но он все равно продолжал настаивать на том, что он виноват, и что если бы не его торопливость, то они бы не оказались в подобной ситуации.       — Как вообще можно было так бежать, что не заметить столь очаровательную девушку? — вдруг проговорил он с улыбкой, чем заставил Энни напрячься. Она уставилась на него злым и раздраженным взглядом, полным холодности и равнодушия, что заставило его в миг поднять руки, словно защищаясь. — Я не имел в виду ничего дурного. Уверяю вас!       Но Энни, заслышавшая странные крики, не обратила внимания на его оправдания, дернувшись в сторону. Однако, ее рука, мгновенная сжавшаяся в кулак, резко дернулась, стоило этому незнакомцу схватить ее за запястье. В самый последний миг, сумев обуздать свой резко появившийся гнев, она смерила его равнодушным взглядом. Он резко отшатнулся, убрав руку, но в свое оправдание произнес:       — Я не хотел ничего дурного, — повторил он. — Но… — замялся мужчина, и на его лице вновь расцвела робкая улыбка. — Я бы хотел извиниться и за то, что столкнул вас, и за свое глупое поведение, и если вы не против, то я хотел бы пригласить вас…       Энни не дослушала. Она отвернулась, направившись к маленькой лавке, рядом с которой столпилось некоторое количество людей, не удосужившись даже позволить мужчине договорить.       — Меня зовут Альберт! — послышалось ей, но дыхание сперло от того, что в голове всплыла фамилия Армина, что во многом была созвучна с именем этого нерадивого похитителя сердец.       Рядом с лавкой и правда столпился народ. Энни прежде хотела отвернуться и продолжить путь, но опять же не могла этого сделать, учитывая, что теперь в ее обязанности входило помогать людям в случае таких вот неожиданных перепалок. А перепалка шла между двумя солдатами Гарнизона и одной женщиной.       — Уходите отсюда! — кричал один из солдат женщине. — Вы напали на него, устроили здесь перебранку! Все вы такие! — кинул он, словно проклятие.       Ясно, подумалось Энни. Женщина была землячкой.       — Он последний, кто видел моего сына! — воскликнула женщина голосом, полным боли и отчаяния. Подойдя ближе, она успела рассмотреть и слезы, что застыли в ее глазах.       — Не видел я твоего сына, проклятая демоница! С тех пор, как он задолжал мне, я его не видел! — закричал низкого роста мужчина, пуговицы на рубашке которого едва ли выдерживали напор его огромного пуза. — И знал ведь, что нельзя вам доверять, проклятые вы демоны! Верни мои деньги, старая карга!       — Он сказал, что зайдет к тебе, чтобы вернуть долг! — продолжала плакать и кричать женщина, настаивая на своем. — Он поступил на службу! В Разведкорпус!       На секунду все смолкли, но мгновением спустя весь столпившийся народ разразился хохотом, вынуждая женщину зарыдать еще сильнее. Лавочник хохотал сильнее всех остальных.       — Не смеши меня! — сказал он, едва ли не заикаясь от смеха и утирая своими маленькими и пухлыми руками слезящиеся от хохота глаза. — Твой бездарь-сын не годен ни на что, кроме как быть уборщиком!       — Я не лгу! — настаивала на своем женщина. — Будь ты проклят! Это ты что-то с ним сделал!       — Вероятно, он сгинул где-нибудь в подворотне. Не удивлюсь, если он был настолько пьян, что даже не заметил, как его забили до смерти! Твой пьяньчуга-сын большего и не заслуживает!       Женщина замахнулась, но мужчина резко толкнул ее в грудь, и не устояв на ногах, она завалилась на бок под всеобщий смех. Больше не в силах смотреть на это глумление, Энни подошла к женщине, помогая ей подняться, ухватив за руки, и медленно оттаскивая в сторону. Та словно смирилась, продолжая плакать и позволяя Энни оттащить ее в сторону. Девушка не поднимала головы, лишь помогала женщине плестись рядом, смотря себе под ноги, понимая, что если сейчас раскроет рот, то непременно все это выльется в драку, или чего хуже, все дойдет до Хитч, а Энни ненавидела, когда становилось причиной неудобств других людей. Отойдя в сторону и забредя на какую-то малолюдную улицу, где едва горел свет, исходящий от факелов, она помогла женщина прислониться к стене, по которой та сползла, не переставая что-то бормотать.       — Где ваш дом? — спросила Энни, слегка сжав ее руку, стараясь обратить на себя внимание. Изнуренная женщина повернула к ней голову. Ее покрасневшие глаза принялись разглядывать ее, а потом Энни заметила, что слезы вновь полились по ее щекам.       — Идти в этот холодный дом без моего Хьюго нет смысла, — проговорила она тихим, безжизненным голосом. Глаза ее в один миг сделались стеклянными, и из них пропала всякая надежда.       — Что случилось с вашим сыном? — сама не зная почему, поинтересовалась Энни. Отвернувшись и дыша через раз, женщина рассказала:       — Два месяца назад, он пришел домой неимоверно счастливый. Я никогда его таким счастливым не видела, даже когда мы жили в гетто в куда более лучших условиях. Он сказал, что поступил на службу в Разведкорпус. Хьюго ушел на следующее утро. Месяц спустя я ждала его. Но он не вернулся. Я тогда посчитала, что он отправился с другой командой. Но и они вернулись неделю назад. Когда я пошла в штаб Разведкорпуса, мне сказали, что для гражданских вся информация засекречена. Но все, кого я расспросила, сказали, что они не знают моего Хьюго.       Женщина прервалась, утирая слезы, катящиеся по ее щекам. Голос ее сделался совсем тихим, а сама она теперь выглядела еще хуже, чем прежде.       — Вся моя жизнь — это мой сын, — проговорила она спустя несколько минут затянувшейся, гробовой тишины, что возникла между ними. Энни знала это чувство неведения, когда все ее сердце разрывалось при мысли об Армине и отце. — Он не мог мне солгать, — сказала она. — Он был так рад.       — Не плачьте, — тихо попросила Энни, положив руку ей на плечо. Женщина шмыгнула носом, повернувшись к ней лицом. — Я помогу вам, — вырвалось самой собой. Прежде, чем Энни успела прикусить свой длинный язык, слова уже вырвались на свободу.       Лицо женщины в миг насторожилось и посветлело, словно в нее только что вдохнули жизнь.       — Правда? — неверующе переспросила она. Энни кивнула. Назад пути не было. Да и может таким способом Энни удастся искупить один из тех многочисленных грехов, что она совершила.       — Я вам помогу! — твердо повторила она. — Я помогу вам найти вашего сына.       В порыве радости женщине ухватила ее за плечи и прижала к себе. Энни быстро ощутила, как воротник ее кофты повлажнел. Женщина продолжала плакать и благодарить ее, и Энни не смогла ее оттолкнуть. Положив руку ей на спину, она осторожно погладила ее, не зная, что говорят людям, когда хотят их успокоить.       — Спасибо! Я никогда этого не забуду! — в который раз повторила женщину, прижимая ладони к ее щекам и продолжая плакать.       — Вам следует сейчас пойти домой, — предложила Энни. — Я могу проводить вас. Завтра же я займусь поисками вашего сына. Вам не о чем беспокоиться. Мы найдем его.       Встав с колен, Энни протянула женщине руку. Та воспользовалась предоставленной помощью, поднимаясь на ноги и разглаживая подол своей юбки. Платок, повязанный на ее голове, сполз, и она поспешила поправить его, несколько успокоившись. Еще раз посмотрев на Энни полным благодарности взглядом, она взяла ее за руки.       — Я никогда не забуду твоей доброты, — сказала она вновь. — Могу ли я узнать твое имя?       Энни кивнула.       — Меня зовут Энни Леонхарт, — представилась она. На миг глаза женщины озадаченно посмотрели на нее, но потом словно до нее что-то дошло и взгляд ее потеплел.       — Теперь я все понимаю. Я еще удивилась, почему представитель Военной Полиции помогает мне. А ты оказалась дочерью господина Леонхарта, — слова женщины были полны горечи, но надежда, что теперь ярко светилась в ее глазах, успокаивала и ее, и Энни. — Твой отец хороший человек. не удивительно, что он воспитал такую храбрую и благородную дочь.       Энни низко опустила голову. О какой храбрости и о каком благородстве шла речь? Не было никакой храбрости. Была безвыходность, беспомощность и горе. А уж о благородстве и говорить не стоило. Энни была каким угодно человеком, но только не благородным.       Они распрощались с женщиной в одном из переулков. Дальше она настояла на том, что хотела пойти одна. Как она выразилась, ей необходимо было побыть одной. Энни настаивать на решении госпожи Вольт не стала. Попрощавшись, они разошлись.       Оставшись наедине с самой себе, Энни задалась вопросом, правильно ли она поступила? Что-то подсказывало ей, что ее ожидало куда более опасное дело, чем это виделось на первый взгляд. Но Энни от своих слов никогда не отказывалась.       Потому, вернувшись в таверну к семье, она лишь окинула презренным взглядом Райнера, который полез заботиться о ней, и велела ему заниматься своим делом, а к ней не лезть. Уверив отца в том, что она в порядке, она старалась всячески избежать того, чтобы он заметил ее поврежденный нос. Тем не менее, хоть отец и не заметил, но от взгляда Райнера это не укрылось. Послав ему предупреждающий взгляд, Энни отказалась от ужина. Она сомневалась, что сможет протолкнуть что-либо себе в глотку. Направившись наверх, она скинула с себя куртку и так и завалилась на кровать. Все ее тело ныло, прямо как в далеком детстве после долгих и изнурительных тренировок. Только теперь уставшей она была не от физических нагрузок, а от всего навалившегося, что бомбардировало ее мозг.       Поздней ночью, встав, чтобы проведать отца, на пороге, внутри маленькой коробки Энни нашла несколько баночек странных мазей. Каждая из них пахла настолько отвратно, что приходилось морщиться. Но Энни знала, что они целебные, а главное — чувствовала, что эффективные. Не нужно было напрягаться, чтобы понять чьих это рук дело. Временами чрезмерная заботливость Райнера раздражала. Но порой от нее что-то теплело внутри.

***

      На следующее утро, едва выйдя из дома и попрощавшись, ни единой эмоцией не показав Райнеру, что она благодарна ему за оказанную помощь, она направилась в штаб. В штабе Военной Полиции в такую рань никого не было, что сыграло Энни на руку. Она решила проверить прежде документы из архива. Кто знал, может сын этой женщины и правда лгал ей. Такое исключать было бы глупо. Но в документах обо всех солдатах не было и слова о Хьюго Вольте. Энни даже наткнулась на свое досье, но о пропавшем парне ничего нового не узнала.       Идти в Разведкорпус было единственным выходом. Вздохнув полной грудью, она направилась к выходу, прикидывая в голове варианты того, как бы ей скрыться и пробраться в штаб так, чтобы никто из знакомых ее не заметил. Из утренних верещаний Габи, которые буквально разрывали мозг, она знала, что Жана в Стохесе нет уже неделю. Об Армине речь, однако, не шла. Микаса третий месяц находилось за пределами Парадиза. Нужно было сделать так, чтобы не попасться на глаза Армину. Во что бы то ни стало, нужно было сделать все тихо и осторожно. Наслышанная от той же Габи о заваленности и загруженности Командора, Энни сомневалась, что он от скуки бродил по штабу, не зная, чем себя занять.       Дорога до штаба не заняла много времени. Накинув на голову свой белый капюшон, Энни, низко опустив голову, быстро зашагала к столу, расположенному близко ко входу. За ним сидел молодой парень в куртке Разведкорпуса, выглядящий крайне занятым и сосредоточенным. Рука его быстро и аккуратно заполняла документы.       — Чем могу помочь? — спросил он, не поднимая головы. Прочистив горло, Энни понадеялась на то, что он не знал, кто она такая, а главное — не знал ее в лицо, хотя в это мало верилось. Тем не менее, когда парень окинул ее незаинтересованным взглядом, не задержавшись на ее лице и лишней секунды, она выдохнула.       — Я из Военной Полиции, — он кивнул. — К нам поступил запрос на расследование о пропаже одного человека. Мать пропавшего настаивает, что он состоял на службе в Разведкорпусе. Могу ли я ознакомиться с документами?       Оторвавшись от очередной бумаги и отложив ее в сторону, парень ответил ей:       — Увы, но нет. Информация о членах Разведкорпуса засекречена. Доступ к ней возможен только с разрешения Командора Армина.       У Энни внутри все похолодело.       — И как мне получить это разрешение? — едва слышно произнесла она.       Солдат указал на массивную коробку, что стояла на столе в другом углу.       — Напишите прошение и бросьте его в ту коробку. Укажите Ваше имя и подразделение, а также сегодняшнюю дату. Командор рассмотрит ваш запрос.       Напоследок, несмотря на самый настоящий ужас, что застыл на лице Энни, он протянул ей бумагу и пододвинул чернильницу ближе, возвращаясь к своему прежнему делу. Энни застыла, не зная, что ей делать. Она своими собственными руками нынче напишет заявление, буквально кинув в лицо Армину то, что она здесь была. Как это будет выглядеть в его глазах? Как она вообще сможет заполнить этот несчастный документ?       — Вы будете писать или нет? — недовольный ее медлительностью, раздраженно поинтересовался солдат. С трудом найдя в себе силы кивнуть, Энни осторожно обмакнула перо и с трудом смогла заставить себя двигаться. Ее почерк оставлял желать лучшего, но в итоге, справившись с этой неимоверно трудной задачей, Энни замешкалась, когда пришлось писать свое имя. Тем не менее, спустя несколько мгновений, найдя в себе силы, она вывела на бумаге знакомые буквы. Заметив, что она закончила, солдат кивнул ей, а после указал на коробку. На негнущихся ногах преодолев разделяющее их расстояние, Энни бросила заявление в коробку, тем самым закинув петлю себе на шею.       На таких же негнущихся ногах она покинула штаб.       Вечером, лежа в своей кровати и закрывшись в комнате, куда она отлучилась после ужина, Энни глядела в потолок, думая о том, что испытает Армин, увидев ее имя в заявлении. Сердце ее трепетало, и не только от страха, что засел в душе, но и легкого предвкушения его реакции. Спать еще не хотелось, да и рановато было для сна. Стрелка часов только перевалила за восемь, когда дверь в комнату отворилась, и Габи спросила разрешения войти. Энни, знавшей эту несносную девчонку, не оставалось ничего другого, кроме того, чтобы разрешить ей пройти в комнату.       — Что это? спросила она, заметив кружку чего-то дымящегося в руках у Габи. Та поставила кружку на прикроватный столик.       — Молоко, — ответила девушка. — Райнер сказал, чтобы ты его выпила перед сном.       Энни усмехнулась.       — Райнер заделался моей матерью?       Габи пожала плечами.       — Он беспокоится о тебе, — просто проговорила девочка. Энни отвернулась к стене.       — Лучше бы о себе побеспокоился, болван, — проворчала она едва слышно.       Габи ничего не ответила, но Энни по шагам поняла, что девочка направляется к выходу. Внезапно, вспомнив, как в день прибытия в Стохес, Габи и Фалько восторженно говорили о Разведкорпусе, причем говорили так, словно сто лет прослужили в этом подразделении, она обернулась. Габи только хотела прикрыть дверь, как Энни ее окликнула.       — Да? — заинтересованно отозвалась девочка, вновь отворив дверь. Присев на кровати и сложив руки на скрещенных ногах, Энни задала ей интересующий вопрос.       — Ты слышала что-нибудь о Хьюго Вольте?       Девочка недоуменно нахмурилась, проходя внутрь и присаживаясь рядом с Энни. Она почесала затылок.       — Хьюго Вольт? — переспросила она. Энни кивнула. Поразмышляв еще немного, Габи вдруг воскликнула. — Точно! Его мать частенько захаживала в таверну, — рассказала она. — Только ее редко видно в последнее время. Я давно ее не видела.       Что же, неудивительно, что женщина прекратила выбираться из дома после пропажи сына.       — Ее сын пропал, — поведала Энни. — Она утверждает, что он поступил на службу в Разведкорпус.       — В Разведкорпус? — удивлению Габи не было предела. Ее большие глаза выпучились еще больше. Энни ничего не оставалось, кроме как кивнуть. Габи задумалась, потирая пальцем подбородок, но потом покачала головой. — Я не слышала ни о каком Хьюго Вольте в Разведкорпусе. Армин, — Энни не постаралась не вздрогнуть, когда девочка произнесла его имя. — Он обычно рассказывал нам о новичках. Причем всегда делал это восторженно. Он запоминает каждое имя. И я бы запомнила, если бы он его упоминал.       Энни кивнула, принимая во внимание ее слова.       — Но, знаешь, — вдруг проговорила Габи, привлекая внимание Энни. — Этот ее сын… он не тот человек, который грезит о службе. Я бы сказала так — он и Разведкорпус — это вещи несовместимые.       — Вот как…       — Да, — подтвердила Габи. — Временами он захаживал сюда. Требовал выпивку, причем никогда не мог за нее заплатить. Все клялся, что заплатит в следующий раз, — недовольно сказала она. — После он начинал буянить. Однажды он нарвался на драку с Райнером, когда тот заявил ему о том, что здесь не пивнушка. Ты не думаешь, что он может просто где-то ошиваться?       Энни все-таки склонялась к пропаже. Несмотря на все его пьянство, ранее он домой возвращался. Да и если он был простым выпивохой, то зачем он солгал матери о том, что поступил на службу?       — Надеюсь, он надрал Райнеру зад, — ехидно поинтересовалась Энни. Габи возмущенно толкнула ее в бок.       — Ты недооцениваешь моего брата!       Энни улыбнулась, не в силах сопротивляться обаянию этого ребенка. Девочка, хотя какая она девочка, ей уже было пятнадцать лет, могла бы однажды разделить ее судьбу. Энни всей душой порадовалась, что ее жизнь пошла по иному пути.       Внезапно послышались шаги. В дверях появился Райнер, озадаченно глядящий на нее. Энни поднялась с места, смотря на него в ответ.       — К тебе пришли, — поведал он.       Энни застыла, как вкопанная. Мимолетная мысль, что это мог быть Армин, заявившийся сюда с ее заявлением, ее настолько напугала, что она помолилась, лишь бы это никак не отразилось на ее лицо. Подойдя к Райнеру, она спросила.       — Кто?       — Из Разведкорпуса, — ответил он еще напряженней. Найдя в себе силы задать этот вопрос, она спросила, причем сделала это настолько тихо, что сама бы не расслышала.       — Это Армин?       Райнер покачал головой.       И это насторожило Энни еще больше.       Спустившись вниз, Энни заметила высокого парня. С рыжими, зализанными назад волосами и в форме Разведывательного отряда. Едва заметив его, Габи пустилась бегом вниз по лестнице.       — Людвиг! — воскликнула она, подбегая к нему. — Давно не виделись!       — Здравствуй, Габи! — по-доброму ответил он ей, удивив Энни, и потрепав девочку по волосам. — Добрый вечер, — сказал он, обращаясь уже к ней. Энни насторожилась. — Вы — Госпожа Энни Леонхарт?       Энни кивнула. Ей казалось, что в Разведкорпусе каждый знал ее лицо. Но она и забыла, что после войны выживших осталось очень мало. А из Разведкорпуса их можно было вообще сосчитать по пальцам.       Протянув руку, парень представился:       — Я — Людвиг Брум, госпожа Энни. Я здесь по поручению Командора Армина.       Кровь в жилах Энни застыла.       — Вы оставляли заявление в штабе, не так ли? — Энни не смогла и слова проговорить. Ее хватило только на то, чтобы кивнуть. Внезапно солдат Людвиг вытащил из своей сумку несколько бумаг. Одну из них он протянул ей, и Энни увидела, что это было ее заявление, заполненное кривым и ужасным почерком. Она осторожно забрала его из рук солдата.       — Он… Командор не подписал? — найдя в себе силы, спросила Энни. Людвиг покачал головой.       — Командор хочет, чтобы вы лично явились в штаб с заявлением.       От этой новости у Энни подкосились ноги. Она в ужасе уставилась на проклятую бумагу, которая всего лишь за мгновение стала ненавистна ей всей душой. Энни прикидывала варианты того, что могло случиться, но подобный расклад даже не возник у нее в голове. Она ожидала чего угодно, даже того, что Армин сам заявиться сюда, но никак не ожидала, чтобы он потребует, чтобы она сама пришла к нему. Несло ли это в себе некий другой, потаенный смысл? Словно это был своеобразный реванш. Было ли это решение подкреплено его обидой на нее за оставшиеся не отвеченными письма и полное игнорирование его существования с ее стороны?       Хотя, это же Армин. На секунду она забыла, каким был этот человек. Простой и искренний. Он в подобные игры никогда не играл.       — Вот как, — ответила она, кивнув. — Хорошо. Когда Командор свободен.       — Он просил передать, что в любое время, госпожа Энни.       Еще раз кивнув ей, он распрощался с ними и ушел. Энни долго смотрела на то место, где некоторое время назад стоял солдат. Она переводила взгляд на двери, а после снова опускала глаза на бумагу у себя в руках. Рядом шокированный Райнер спросил ее:       — Только не говори, что за все это время вы ни разу не пересеклись!       Смерив его раздраженным взглядом, она прошипела:       — Закрой рот, Райнер!       Задев его плечом, она направилась наверх.       Что же, этой ночью она точно не сможет заснуть.