На обломках разваленных стен

      Всю ночь Энни не могла сомкнуть глаз. Ворочаясь и в итоге скинув на землю все постельное белье, она улеглась на голом матрасе, подложив руку под голову и не переставая думать о том, что ее будет завтра ждать. Неимоверно хотелось открутить время назад и вообще не соваться в Разведкорпус. А еще лучше было бы не ввязываться в это дело с пропажей Хьюго Вольта. Неприятности уже настигли ее.       Эта ночь, по мнению Энни, была самой длинной. Сколько бы она не пыталась заснуть, сон не шел к ней. Мысли клубились, вытекая одна из другой, и все они были об Армине и ни о ком другом. Энни хотелось биться головой о стену. Если бы это и правда могло бы заставить ее проклятую голову выбросить все мысли о светловолосом возлюбленном, то она, не мешкая, сделала бы это, и ни что на свете ее не остановило бы. Однако, если бы она начала биться головой нынче, то единственным итогом этого была бы разбитая голова, и что еще хуже — боль, которая и так уже заявляла права на присутствие в голове Энни на постоянной основе.       Итак, ночь эта и правда была для Энни одной из самых длинных. Внутри все замирало от страха и волнения. Энни думала о том, что испытает, взглянув на него спустя два года. А еще не давала покоя мысль о том, что подумает он. Энни помнила, как наблюдала за ним все четыре года. Из несуразного и нескладного робкого парнишки, он превратился в очень красивого мужчину. У Энни дыхание сбивалось, стоило ей хоть мысль какую допустить об Армине. Из взгляда этого мальчика со временем пропала некая детская наивность, сменившись осторожностью и проницательностью, которой он не был лишен и ранее. Но тогда, замечая, как постепенно он растет, как он делится с ней своими мыслями и идеями, как рассказывает ей что-то новое для нее, Энни не покидала мысль, что ей было безумно жаль. Они разрушили жизнь стольким людям. Возможно, если бы не война, то Армин был бы совсем другим. Возможно, он бы до конца жизни сохранил бы эту детскую наивность и непосредственность. У него не было бы необходимости слишком быстро расти. Он бы не отринул свою суть, только ради того, чтобы выжить. Он был бы счастлив.       В глазах Энни застыла боль. Тяжелее всего было осознавать, что немаловажную роль в том, чтобы жизнь Армина пошла именно по этому пути, сыграла она. Ведь это они с Райнером и Бертольдом запустили всю эту череду ненависти и боли. Энни знала, что ненависть эта царила повсюду на протяжении многих тысячелетий, но считала себя одной из тех, кто взорвал бомбу, тем самым оглашая начало чего-то ужасного. В кошмарных снах, которые настигали Энни глубокими, зловещими ночами, была не только кровь, окружающая со всех сторон. Очень редко, но случалось это раз в несколько месяцев, ей снился сон, и снился ей в этом сне Армин. Только вот в этих кошмарах с его лица сходила добрая и искренняя улыбка, сменяясь холодным равнодушием, которое вонзалось в Энни так сильно, грозясь однажды лишить ее жизни прямо во сне.       Еще одной причиной, почему этой ночью сон не шел к ней, заключалась в том, что в некотором роде, Энни боялась сомкнуть глаза, страшась, что на следующее утро будет просто раздавлена своими кошмарными сновидениями. Было время, когда Энни вообще не видела снов, и это, пожалуй, было лучшим временем в ее жизни. Сталкиваться с ненавистью незнакомых людей наяву было куда легче, нежели во снах умирать от рук близкого человека. Просыпаясь на утро после снов, где главная роль была отведена светловолосому солдату из легиона Разведки, Энни ощущала, что некоторая часть ее души была безвозвратно потеряна.       Когда луч солнца ударил прямо по глазам, Энни недоуменно заморгала, закрывая локтем лицо. Какой бы длинной ночь не была, утро, на ее взгляд, наступило слишком скоро, едва ли она успела обдумать все и морально подготовить себя к встрече с давним знакомым. За эту ночь Энни не раз успела прокрутить в голове варианты своих ответов на вопросы, которые он задаст. А в том, что Армин будет задавать вопросы, Энни не сомневалась. Только никакие ответы в голову не шли. Вся черепная коробка была забита лихорадочными размышлениями об его реакции. Необходимость, наконец, подняться с кровати, заключалась в том, что солнце начинало печь. Энни помассировала свои глаза, ощущая глухую боль во всем теле. Посмотрев на себя в зеркало, она ужаснулась. Ее спутанные волосы, опухшее лицо и сонный вид напугали ее настолько, что она пожалела бы людей, которые бы увидели ее в таком состоянии. Тяжелый вздох вырвался из груди.       На часах было шесть утра.       После недолгих водных процедур, в ходе которых Энни привела себя в более-менее нормальный вид, смущенно в сотый раз разглядывая в себя зеркало и оценивая свою внешность, она потратила долгие несколько минут на то, чтобы надеть рубашку. Проблема состояла не в том, что Энни была не в состоянии застегнуть несколько пуговиц. Ее белая кофта все еще была в крови, а голова, забитая мыслями об Армине, совсем забыла постирать ее. Сложный выбор встал перед ней, когда пришлось отдать предпочтение одной из рубашек, которые у нее были. Собственно, эти две рубашки и кофта были единственной одеждой Энни, помимо формы и брюк. В итоге решив надеть белую рубашку, Энни осторожно, с крайней медлительностью застегивалась, натягивала на себя штаны, а после и прикрепляла ремни. Что угодно, чтобы оттянуть момент встречи.       Спустившись вниз, первое, что она увидела — сонный Райнер, воркующий над плитой, что-то бормочущий или напевающий. В первый миг Энни показалось, что он окончательно слетел с катушек, вот и несет всякую чушь. Но подойдя ближе, она пожалела, что вообще обратила на себя его внимание. Взгляд Райнера пробежался по ней с головы до ног, а потом он отвернулся, и Энни могла поклясться, что он пытался скрыть улыбку. Улыбающееся лицо Райнера было последним, чего она желала видеть этим утром, а потому прошла мимо, входя на кухня, по пути задевая его плечом и заставляя выронить ложку из рук.       — Тебе следовало бы быть поаккуратней, — пробормотал он ворчливо. Хмыкнув, Энни уселась за стол, красноречиво глядя на поджаренный хлеб и яйца. Скрестив руки на груди, она посмотрела на Райнера, который наклонился, поднял свой оброненный прибор и положил его в раковину.       — Если бы руки у тебя росли из нужного места, ты бы держал ее крепче, — парировала она. Закатив глаза, Райнер покачал головой.       — С тобой бесполезно спорить, — поведал он ей. Энни ехидно усмехнулась.       — Ну так не спорь, — было ее ответом.       — Встала не с той ноги? — поинтересовался он спустя мгновение, поставив перед ней тарелку с аппетитно пахнущим омлетом. Энни, не обратив на него внимания, принялась поглощать свою еду, кладя в рот кусочек за кусочком, и делая это крайне медленно, опять же, чтобы оттянуть момент похода в штаб Разведкорпуса. Не получив ответа на свой вопрос, Райнер махнул рукой. — Хотя, о чем это я, — сказал он сам себе. — Ты всегда встаешь не с той ноги.       Отпив чаю, Энни цокнула.       — А ты, я смотрю, сегодня больно разговорчивый.       — А ты больно молчаливая, — ехидно подметил он. Тем не менее, Энни это никак не смутило — она быстро нашлась, уже зная, что ответить, но прежде положила в рот хрустящую корочку жареного хлеба и признала, что из Райнера повар вышел куда лучше, чем солдат.       — А ты хочешь поговорить по душам?       Райнер ничего не ответил, пожал плечами и стал помешивать что-то в сковороде.       — Зачем тебе нужен доступ к архиву Разведкорпуса? — спросил он спустя какое-то время. За это время Энни успела умять свой завтрак и теперь лениво попивала чай, глядя в окно. Признаться честно, все было идеально, пока Райнер в очередной раз все не испортил. Однако, она не видела причины не говорить ему.       — Расследую дело, — ответила она.       — Тогда, тебе стоит поторопиться, — вдруг услышала она голос отца, при виде которого внутри потеплело. Он улыбнулся ей, погладив по голове и приветствуя Райнера. — Думаю, в Разведкорпус поступает много заявлений, и, боюсь, ты можешь застрять в очереди.       От Энни не укрылось, как Райнер обернулся, глядя на нее краем глаза, и при этом мерзко согнув губы в отвратнейшей ухмылке. Она нахмурилась, злобно глядя на него в ответ, посылая ему безмолвные угрозы. Энни знала, что сломает ему каждый палец, следом друг за другом, если этот болван скажет хоть слово лишнее в присутствии отца. Тот понятия не имел о том, что его дочь была тайной воздыхательницей Командора Разведотряда, и Энни была намерена скрывать это от него. Да и не только от него, пожалуй, от всего мира.       Кивнув, соглашаясь со словами отца, Энни встала из-за стола. Райнер глядел на нее заговорчески, сощурив свои глаза, а эта ужасная ухмылка так и не покинула его лицо. Энни хотелось немедленно стереть ее с его лица, чтобы идиоту впредь неповадно было. По крайне мере, это послужило бы тупице Райнеру хорошим уроком. Хотя, она сомневалась, что его деградирующий мозг был способен уловить мысль, которую она хотела до него донести. Впрочем, она махнула ему рукой на прощание, но проходя мимо, все же различила в его бормотании знакомые слова:       — Нынче любовь так и витает вокруг.       Энни пообещала себе, что однажды вырвет его отвратительный язык. По крайней мере, тогда можно будет отдохнуть. Пожалуй, мир станет прекрасным в тот день, когда Райнер, наконец, заткнется.       Энни вышла из таверны, будучи полностью дезориентированной и не готовой ко встрече с Армином. Словно заведенная, она шла по знакомому пути, не различая ничего и никого вокруг. От страха и предвкушения у нее даже запотели ладони. Энни все шла и шла, и дорога казалась ей бесконечной. Эта мысль, однако, не претила. Наоборот, приносила одно лишь удовольствие, позволяя Энни вдоволь надышаться перед скорой смертью.       Наконец, знак Легиона Разведки предстал прямо перед ней. Точнее, Энни остановилась, как вкопанная, стоило ей только заметить, то она уже достигла назначенной ранее цели. С тихим трепетом она глядела на крылья свободы, что были прямо перед ней и на распахнутые настежь двери, так и манящие утонуть в той пучине отчаяния, которая, несомненно, ее будет ждать после всего этого.       Энни вспомнились годы, когда она была кадетом. Ей до сих пор был непонятен глупый выбор Райнера и Бертольда. Она думала, что товарищи пойдут служить в Гарнизон или же предпочтут ее выбор своему, но Энни еще до распределения догадывалась о том, куда эти олухи хотели пойти служить. Ни с кем из рекрутов Энни вести дружбу была не намерена. Играть в друзей получалось у глупых сокомандников, а она в подобной фальши участвовать не собиралась. Хватило сполна того, что и так пришлось пережить. За морем пришлось оставить единственного родного человека. Энни была не намерена заводить близкие отношения с кем-либо с Парадиза, чтобы потом стать причиной его жестокой смерти.       Однако, Армин нарушил все ее планы. Ворвался в ее жизнь и в ее сердце, подобно урагану, смел все на своем пути, воздвиг себе трон и гордо уселся на него, не желая никоим образом покидать его. Ни войной, ни миром.       Когда проходящие мимо люди начали коситься на нее, Энни поняла, что выглядела она, наверное, крайне странно. Замершая подобно каменной статуе, сверлящая взглядом знамя Разведкорпуса. Вероятно, она походила на умалишенную, забредшую сюда по чистой случайности. Во всяком случае, в некотором роде так и было. Забрела она сюда, пожалуй, по чистой случайности, из-за того, что у нее слишком длинный язык, который временами приносил одни лишь неудобства, а порой, когда говорить хотелось так, что сводило судорогой все тело, Энни не могла выдавить из себя и слова.       Она сделала шаг навстречу неизведанному и взмолилась, чтобы все прошло хорошо. Хоть искра симпатии. И того будет достаточно. Но симпатии именно Армина. А не внушенная ему воспоминания другого парня ложь.       Войдя внутрь, Энни кивнула и поприветствовала того самого парня, что сидел за этим же самым столом вчера. Объяснив ему цель своего прихода, она ждала, когда он укажет ей дорогу. Он перекинулся несколькими словами с двумя солдатами в усовершенствованной форме отряда, которые кивнули и ей, что немало ее удивило. После парень указал ей на лестницу, ведущую на второй этаж, и Энни поспешила туда, желая побыстрее закончить с этим и наконец вздохнуть спокойно.       Поднявшись на второй этаж и двинувшись по маршруту, указанному тем парнем, Энни оглядывала покрашенные стены, ковер под ногами и людей, что проносились рядом. В Разведкорпусе никогда не наблюдалось такого наплыва людей. Помимо тех, кто спешил, проносясь рядом с Энни и сверкая перед ней своей военной формой, отполированным УПМ и развевающимися плащами, были и те, кто носился по коридору с бумагами, книгами или прочей документацией. Как раз-таки один из таких солдат и сшиб Энни с ног, заставляя ее удивиться. Он резко выскочил из-за поворота, и Энни даже не успела заметить его, как уже была завалена горой книг и бумаг, а виновника всего этого невозможно было разглядеть из-за бумажного хаоса, что творился вокруг.       — Простите! — воскликнул кто-то виновато, и Энни подумалось, что у него крайне звонкий голос. Выбравшись из-под завала, она собрала несколько бумаг, что валялись у нее под ногами. Вглядевшись в один краем глаза, она отметила, что это был отчет, написанный аккуратным и ровным почерком. Сложив листы и подобрав несколько раскинутых вокруг книг, она протянула их совсем еще зеленому мальчишке, ростом с нее, который виновато глядел на нее, но улыбался, и улыбка эта показалась Энни настолько искренней и доброй, что она в ответ не смогла остаться равнодушной.       Следующую минуту он, не останавливаясь, извинялся, проклиная себя и свою невнимательность и торопливость. Энни покачала головой, останавливая его и уверяя, что все в полном порядке. В последние несколько дней судьба свела ее уже со столькими людьми, но только у этого мальчишки была настолько яркая и чистая улыбка, полная счастья и искренности. Только у одного человека она видела похожую улыбку и этот человек сейчас находился в этом здании.       — Простите меня! Простите, молю вас! Я совсем глупый! Пусть мои глаза засохнут! Какая от них польза, если я ими все равно не пользуюсь?! — сетовал он. Улыбнувшись в ответ на его сокрушения, Энни уже в который раз заверила его, что ничего страшного и ужасного не случилось. — Вы уверены? — неуверенно спросил он спустя мгновение.       Энни кивнула. Оглядевшись по сторонам, она поняла, что понятия не имеет куда дальше идти. Незапланированное столкновение попутало ей все мысли и напрочь отбило память.       Когда парнишка неловко помявшись и извинившись в очередной раз, уточнив напоследок в порядке ли она, решил пойти дальше своим путем, Энни решила не мешкать. Прочистив горло, она проговорила спокойным и твердым голосом:       — Извините, не знаете ли вы, где находится кабинет Командора?       Паренек удивленно посмотрел на нее, а потом лучезарно улыбнулся, словно слышать о Командоре было его самым любимым занятием. Не удивительно, если это и правда было так. Армин умел очаровывать людей, находящихся рядом.       — Вы направляетесь к Командору? — восторженно переспросил он. Энни кивнула. Он едва ли не подпрыгнул, вновь улыбаясь ей во весь рот. Энни подивилась тому, насколько энергичным и счастливым стал парень только об упоминании об Армине. — Конечно, я провожу вас!       Такая реакция на одно имя Армина воистину поражала. Энни последовала за парнем, на ходу перехватывая несколько книг, что он водрузил поверх огромной кипы бумаг. Он виновато улыбнулся, но поспешил поблагодарить ее. Впрочем, благодарности были ни к чему. Это она должна была благодарить, что он решил помочь ей, отвлекаясь от своих собственных дел.       Он повел ее по длинному коридору, что-то весело бормоча, перекидываясь приветствиями с проходящими рядом солдатами. Когда они оставили позади еще один коридор, парнишка вдруг остановился, и Энни, заметившая куда направлен его взгляд, поспешила поступить точно также.       В конце коридора стоял высокий черноволосый парень, кажущийся старше ее проводника. Он был полной противоположностью мальчишки, что шел рядом: от него так и веяло холодом и равнодушием, и со странным напряжением Энни отметила, что он напоминает ей ее. На нем, как и на других, была форма Разведкорпуса. Только если паренек был в куртке, то этот угрюмый брюнет стоял в сюртуке в такую жару, скрестив руки на груди, и смотрел на паренька рядом с ней недовольно, постукивая по деревянному полу низким каблучком своих сапог.       — Ансельм! — воскликнул парнишка, пытаясь помахать ему, но руки его были заняты. Энни несколько удивленно поглядела на нахмуренного парня, в упор глядящего то на нее, то на ее спутника. Складывалось мнение, что он знал о том, кем она была.       — Где ты ходишь? — раздраженно поинтересовался он. Энни замерла в нескольких шагах от них, не желая подходить ближе. Аура у этого Ансельм была отталкивающей, словно он одним столько присутствием своим намекал, что не желает иметь с окружающими ничего общего. Энни принялась разглядывать двери, надеясь самой найти кабинет Армина. Отвлекать мальчишку от дел больше не хотелось. Еще меньше хотелось быть причиной его неудобства и неприятностей.       — Я шел к Командору! — гордо заявил парнишка. Ансельм беспомощно покачал головой.       — Ты и так ошиваешься там двадцать четыре часа в сутки! Оставь Командора в покое! Он тебе не диковинная безделушка, которая валяется на одной из полок запыленного шкафа, болван! — осадил его товарищ. Энни едва заметно улыбнулась. Все это показалось бы ей донельзя комичным и трогательным, если бы не дискомфорт и невероятный мандраж от мысли, что совсем скоро она лицо к лицу столкнется с тем, кого они тут бурно обсуждали. Парни перекидывались колкостями, пока Энни ощущала холодный пот, который медленно стекал вниз по ее спине. Она отчетливо ощущала каплю, что огибала спину и скатывалась на поясницу, позже разбиваясь на мелкие части. Постепенно ее начинала бить дрожь, и ей казалось, что на нее вокруг смотрят слишком много людей. Чужие взоры были подобны болоту в этот миг: Энни казалось, что она идет ко дну, и сколько бы усилий она не прикладывала, выбраться на поверхность у нее не получалось. Потому, она даже не заметила и не поняла ничего, лишь двинулась вперед, когда два спины двух парней замелькали перед ее глазами, и Энни пошла за ними, ведомая и совсем ничего не смыслящая. Удавка на шее, казалось, уже начинала перекрывать кислород.       — Мы пришли!       Громогласный вскрик вернул ее в реальность. Она с удивлением замерла, услышав, как ее сердце начало обратный отсчет. Солдаты смотрели на нее удивленно, понятия не имея, почему она вдруг побелела и тяжело вздохнула.       — Вы пришли! — услышала она знакомый голос.       Обернувшись, Энни заметила рослого солдата, что вчера приходил в таверну Браунов. Он глядел на нее с вежливой улыбкой, и Энни задалась вопросом: искренняя ли она или же еще одна улыбочка из числа тех, за которыми скрывалась ненависть и злоба. Энни кивнула, позволяя своему сопровождающему забрать те несколько книг, которые она несла. Посмотрев на Людвига, и пытаясь угадать, правильно ли она запомнила имя, Энни подошла ближе. Но не успела она и слова сказать, как парнишка ее перебил:       — Старина Людвиг! — и все же память не подвела Энни. — Сколько лет, сколько зим!       Людвиг поглядел на парнишку, как на умалишенного.       — Временами я задаюсь вопросом, что делает такой, как Ансельм, рядом с тобой, — произнес он, заставляя парнишку нахмуриться.       — А я ведь могу и обидеться! — заявил он, чуть ли не уронив в очередной раз свой груз.       — Если это заставит тебя забыть дорогу к этому коридору, то я буду молить тебя о том, чтобы ты был обижен на меня! — проговорил рыжеволосый.       — А между прочим, если бы я не знал дороги сюда, я бы не проводил эту Госпожу, — горделиво сказал парнишка. Людвиг удивленно посмотрел на Энни, словно не поверил словам солдата ни на долю. Ей пришлось кивнуть, чтобы хоть как-то заставить Людвига сменить гнев на милость.       — Да, это так, — едва слышно проговорила она. Обернувшись, она едва склонила голову, благодаря парня. — Спасибо Вам, — произнесла Энни, пытаясь вложить в эту благодарность всю свою искренность. Паренек заулыбался, водрузил на руки опешившему Ансельму все свои бумаги и книги, а после вновь лучезарно улыбнулся и протянул ей руку.       — Я Морис Корбл, — представился парень. Энни мгновение глядела на протянутую ладонь, не зная, что с ней делать, но после медленно и осторожно протянула в ответ свою, глядя на Мориса из-под опущенных ресниц.       — Энни, — представилась она, и язык прилип к небу, стоило ей подумать о своей фамилии. Этот Морис казался ей таким хорошим, она не хотел видеть, как на замену искренности и доброты в его глазах приходит злоба и раздражение. Но не услышавший ее паренек переспросил ее, и у Энни не оставалось другого выбора. В конце концов, ее имя было ее проклятием.       Было ли это впервой? Нет.       — Энни, — вновь произнесла она. После, набрав в грудь побольше воздуха, она проговорила куда громче. Так, что даже стоявший поодаль спутник Людвига ее услышал, и глаза его расширились. Ансельм, стоявший позади Мориса, выглядел из-за стопки книг и кипы бумаг, и выглядел он напряженным и задумчивым. — Энни Леонхарт.       Энни замерла с протянутой рукой, глядя на протянутую руку напротив, но не решаясь пожать ее. Морис вполне мог счесть это за оскорбление или чего похуже, мог разного надумать в своей голове. Энни этого не хотелось. Но найдя в себе силы посмотреть на него, она удивленно замерла. На какую-то долю секунды его выражение лица исказила незнакомая Энни эмоция. Она даже не смогла различить, что это было. Мальчишка просто улыбнулся ей, сокращая ту дистанция, что образовалась между ними и крепко пожал ей руку. Без слов, без осуждения, без проклятий. Без ничего. Это заставило Энни замереть, застыть, будучи полностью обескураженной подобным. Не к такой реакции на свое имя она привыкла.       — Приятно с вами познакомиться, Госпожа Энни, — продолжал он верещать, тряся ее руку. Энни из последних сил кивнула, открывая и закрывая рот, не зная что сказать, и, вообще, понятия не имея, что говорят в таком случае. — Обращайтесь, если вам вдруг понадобится какая-нибудь помощь, — сказал Морис. Энни машинально кивнула, продолжая чувствовать себя крайне глупо из-за того, что потеряла дар речи. Это просто было настолько неожиданно, что слова напрочь вылетели из головы. Оставалось только глупо и обескуражено кивать головой, подобно болванчику.       — Все, проваливай! — проворчал Людвиг. Морис отпустил ее руку, а потом засмеялся и весело посоветовал ей обращаться за помощью, если вдруг старина Людвиг начнет занудствовать, что, по его словам, случалось очень часто. — Харман, бери этого олуха и валите отсюда, иначе я отправлю вас пинком под зад из штаба!       Энни улыбнулась и едва махнула ему на прощанье, когда они исчезли с настороженным Ансельмом за углом. Морис все не переставал смеяться, чуть ли не подпрыгивая, и в итоге ему пришлось даже сбежать, потому что Людвиг хотел пуститься за ним после очередной шутки. Но едва завидев яростного старшего товарища, Морис рванул так, что пятки сверкали, а несчастному угрюмому Ансельму пришлось тащить все бумаги одному.       Виновато улыбаясь, и потирая свой затылок, Людвиг вернулся, глядя на нее извиняющимся взглядом.       — Простите за них, — проговорил он. — Остолопы, совсем от рук отбились. Корбл вообще двинутый, — усмехнулся он, но в голосе его слышалась доброта. — Командор ждал вас, но его резко вызвали в казармы, — поведал он, вмиг сбивая всякое спокойствие, что на мгновение охватило Энни. Она быстро вспомнила за чем явилась сюда и по чьему приказу вообще здесь находилась.       — Я…- замешкалась Энни. Внезапно, ей почудилось, что она видит свет в конце тоннеля. — Я тогда…пойду?       Людвиг удивленно посмотрел на нее и качнул головой, забирая всякую надежду на то, что ей удастся скрыться отсюда незамеченной. Это с самого начало было плохой идеей — вообще являться сюда. В этот самый момент Энни подумалось, что она нашла бы куда менее рисковый путь, чтобы отыскать сына Госпожи Вольт.       — Командор скоро прибудет, — уверил ее Людвиг, проходя вперед и открывая перед ней дверь. — Он велел проводить вас в кабинет.       Энни повернулась, глядя на залитое солнцем помещение. Не имея другого выхода, она кивнула, крепче сжав кулаки и двинувшись вперед. Все это время она глядела лишь в одну точку — на дали, что простирались за окном, не в силах посмотреть, что ее окружает. Лишь когда за ее спиной захлопнулась дверь, Энни ощутила, как все тело сковал страх, и она судорожно задышала, потирая повлажневшие руки о свои штаны. Стараясь унять дрожь, что не покидала тело, Энни попыталась для начала выровнять дыхание. Плохо получалось. сколько бы не пыталась, Энни не могла успокоиться. В этот миг ей подумалось, что, возможно, это поможет ей остыть, если она представит что-то крайне раздражающее. Как ни странно, но Энни вспомнился Райнер. Она фыркнула, вспоминая этот заботливого идиота, возомнившего себя ее старшим братцем. Тем не менее, в эту секунду, она была благодарна Райнеру, как никогда ранее просто за то, что мысли о нем отвлекли ее от мыслей об Армине. Немного успокоившись, Энни осторожно посмотрела по сторонам. Аккуратность кабинета поражала. Энни с неким трепетом посмотрела на рабочий стол, на котором царил полнейший порядок. Все бумаги и прочие канцелярские принадлежности были аккуратно сложены, а на спинке стула висела куртка. Энни с трудом удержала в себе желание подойти и просто коснуться ее.       Был маленький диванчик рядом с книжным шкафом, битком набитым книгами. В водовороте событий он не утратил своей любви к знаниям, все также ревностно подходя к изучению чего-то нового и неизведанного. Рядом с рабочим столом стояло два кресла, направленные в сторону окна. Между ними был поставлен маленький журнальный столик, на котором лежала свежая газета. Она знала это, потому что мельком видела ее, выходя из таверны. Энни огляделась, пытаясь высмотреть что-то новое, но помимо знамени Разведкорпуса, украшавшего стену и часов, что безостановочно отбивали ход, тут больше ничего не оказалось. Энни также заметила деревянную дверь, вероятно ведущую в другую комнату, но она подавив в себе всякое любопытство и мысленно отвесив себе смачную оплеуху, Энни постаралась понять, где ей можно примоститься и ожидать прихода Армина. Хотя, лучше было бы вообще его не ждать.       В итоге, Энни присела на диван, сложив руки на коленях. Мерный стук часов поначалу никак ее не беспокоил. Но спустя несколько минут, это ненавистное тиканье начало резать слух. С каждой отбитой минутой, Энни казалось, что скоро наступит конец света. Что же, на самом деле, даже такая перспектива казалась ей куда лучше, чем перспектива встречи с Армином, которого до сих пор не было.       Часы все тикали и тикали, и продолжали тикать даже спустя вечность, которую Энни здесь провела. Она смотрела на палящее солнце за окном, на зеленые деревья, на дубовый стол, на что угодно, лишь бы занять мысли чем-то отвлекающим. Пару раз она даже зажимала уши, готовая разлететься на части от этого отвратительного звука. Хотелось бы ей разбить эти проклятые часы, что изрядно подпортили ей нервы. Но, тем не менее, время шло, а Армина все еще не было.       Постепенно, нервозность Энни перешла в скуку. Она допустила мысль, что Армина вообще сегодня не будет, и что она благополучно вернется на службу, пережив самый волнующий день в своей жизни. Повернувшись, она лениво оглядывала книжные полки. Ранее она уже хотела сбежать отсюда, но Людвиг с важным видом заявил, что Командор вот-вот прибудет. К слову, он говорил это три часа начал, а нынче уже шел пятый.       Никогда еще время не тянулось столь медленно.       На книжных полках не было видно ни единой пылинки. Встав с места, Энни подошла, осторожно касаясь кончиками пальцев корешки книг, который тоже были чисты, словно их только-только приобрели. Она осторожно прошлась по корешкам, читая неизвестные ей названия. Некоторые книги были историческими, в других были описаны различные тактики и стратегии ведения боя, другие же были просто художественными. Энни разглядывала их, касаясь кончиками пальцев, думая о том, что когда-то и его пальцы касались этих страниц и этой обложки. но немного пройдясь вдоль самой низкой полки, она вдруг обнаружила странную книгу. Листов в ней было меньше, чем в маленьких толстых томиках, но и по размерам она была куда больше. В течение нескольких мгновений она колебалась. Любопытство вопило в ней с отчаянностью, призывая узнать об объекте воздыхания немного больше, чем она знала до этого момента. Книга показалась ей смутно знакомой, и не в силах побороть искушение, она решила действовать.       Энни осторожно присела, доставая ее, стараясь действовать очень осторожно и аккуратно. Книга была потрепанной, видавшей немалое на своем веку. Энни осторожно и несколько даже трепетно коснулась твердой обложки. Названия на ней не было, потому Энни перевернула, открывая книгу и в этот самый миг раздался грохот, словно кто-то хотел выбить дверь из петель. Это заставило Энни вздрогнуть, и уронить книгу на пол, на что мгновением спустя она взглянула с полным ужасом.       Раздраженно подняв глаза, желая убить того, кто отвлек ее в такой важный момент, она застыла с открытым ртом, не зная, как заставить себя дальше дышать, потому что в этот момент из нее разом выбили весь воздух.       Это был он.       Армин очень изменился за эти два года. Он вырос еще больше. Энни вспомнила времена, когда они еще были юными кадетами, и она была с него ростом. Теперь ей пришлось бы задирать голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Аккуратные светлые волосы были подстрижены. Энни помнила, что сбривать затылок он стал незадолго до их вторжению в Либерио. Между прочим, это делало его визуально взрослее, хотя он все равно был ослепительно красив и выглядел настолько молодо, что у других бы и вопроса не возникло бы об его возрасте. Но его красота. Энни даже взгляд оторвать не могла.       Армин был живым воплощением сказа об гадком утенке. Находящийся в тени более сильных, не в состоянии защитить себя, с растрепанными белыми волосами, он походил на гадкого утенка. Тем не менее, этот гадкий утенок превратился в прекрасного лебедя. На его лице до сих пор нельзя было заметить хоть намека на растительность. Его голубые глаза пытливо глядели на нее, и будь Энни сейчас в своем уме, она бы непременно свалилась бы от волнения, но что-то в ее голове упорно верещало, и Энни даже почудилось, что он вот-вот разлетится на части.       Армин молчал, а у Энни напрочь пропали все слова из головы. Он сделал шаг по направлению к ней, и Энни опустила голову, всматриваясь в сверкающие носки его ботинок, которые престали перед ней. Наклонившись, она хотела поднять книгу, как внезапно кончики пальцев столкнулись с горячей ладонью человека напротив, и Энни, казалось, хватил удар.       Она резко убрала руку, поднимаясь на ноги. Армин, удивленно взглянувший на нее, определенно пораженный ее столь резкой реакцией, поднял книгу и встал напротив. Энни продолжала глядеть куда угодно, только не на него, понимая, что в таком случае ее сердце грозится лопнуть.       — Прости, — едва слышно сказала она, глядя на книгу в его руках. Посмотреть на его лицо она все еще не решалась.       — Ничего страшного, — прозвучал его спокойный голос. В нем не чувствовалось волнение или напряжение. Нервозность вообще отсутствовала. И голос его был мягкий, ласковый. Подняв глаза, она взглянула на него, ощущая, как сердце выпрыгивает из груди. Армин смотрел на нее с легкой улыбкой, но во взгляде его чувствовалась такая теплота, что Энни ощутила жар, залившей ей шею, щеки и уши.       Воцарилась тишина. Энни она давила на ребра, на мозг, на все что угодно. Эта тишина заволакивала. Несколько раз Энни порывалась начать разговор, но слова комом застряли в горле и не желали как-то облегчать сложившуюся обстановку.       — Эта книга… , — вдруг проговорил он своим тихим, мелодичным голосом. Энни вся встрепенулась, и наконец решилась вновь посмотреть на него. Армин с нежной и тоскливой улыбкой смотрел на книгу, поглаживая ее пальцами. — Ее дал мне мой дед, — сказал он. — Едва я научился читать, как он дал мне ее. Она принадлежала моему отцу, — добавил Армин. — Это единственное, что осталось у меня от моей семьи.       Энни внимательно вслушивалась в каждое его слово.       — Я помню, — тихо произнесла она и мгновенно прикусила свой длинный язык. Армин удивленно поглядел на нее, и Энни, понимая, что он ждет объяснений, добавила: — Эту книгу помню. Ты… читал ее.       Армин закивал, вновь любовно поглаживая корешок книги.       — Я частенько читал ее, когда навещал тебя, — согласился он. — Подумать только, — с ноткой тоски добавил Армин. — Я ведь и правда увидел все, что описано в этой книге. Своими глазами. Горы, пустыни. Море. Эта книга определила мою судьбу. Она стала моим путеводителем. Словно мои родители невидимой рукой направили мои мысли в русло неизведанного. Поверить не могу, что мечты глупого и трусливого ребенка сбылись.       Энни не знала, при каких обстоятельствах умерли родители Армина. Из его рассказов, она лишь знала, что до разрушения стены Сины, его воспитывал дед. Вскоре и он умер, оставив маленького Армина одного в этом жестоком мире, в котором ему приходилось выживать. Энни помнила его с тех самых пор, как впервые увидела в кадетском корпусе. Он не отличался силой, как Микаса, Эрен или же она сама. Он не попал в список десяти лучших кадетов. В нем не было пыла, что горел в других. Все хотели мстить. Все шли убивать титанов. А маленький мальчик, брошенный в этой суровой реальности, мечтал увидеть море.       — Я рад, что ты вернулась, — спустя несколько мгновений сказал он. Энни молилась, чтобы выражение ее лица не отражало тот хаос, что творился у нее в душе. От каждого его слова внутри нее разливался жидкий огонь, и все внутренности Энни плавились, стоило только ему открыть свой рот.       Энни тихо и лаконично поблагодарила его.       — Давай присядем, — предложил он, указывая на кресла. — Людвиг скоро принесет чай.       — Что? — резко спросила она, и свой собственный голос показался Энни донельзя грубым. Она была бы рада остаться тут хоть навечно, но та неловкость, что витала между ними, была осязаема и причиняла Энни чуть ли не физическую боль. Дискомфорт от нее мешал Энни дышать, а потому она хотела как можно быстрее уйти отсюда.       — Я сказал Людвигу принести чай, — объяснил он, обеспокоенно глядя на нее.       — Я… ты ведь знаешь, зачем я здесь?       Армин глядел на нее в упор, и взгляд его голубых глаз, несколько обескураженных, удивленных и недоуменных впились прямо в Энни. Она кожей ощущала их.       — Да, — ответил Армин спустя мгновение полнейшей тишины. — Я читал твое заявление. Зачем тебе понадобился наш архив?       Энни учуяла подозрительные нотки в его голосе. посмотрев на него в упор, она еще раз убедилась, что была не в силах выстоять этот зрительный поединок, а потом, скрестив руки за спиной, уставилась вновь на его ботинки.       — Я расследую одно дело, — поведала Энни. Заметив на себе его пытливый взгляд, жаждущий подробностей, она добавила: — Ко мне обратилась одна женщина. У нее пропал сын. Она утверждает, что он заявлял о поступлении на службу в Разведкорпус, и должен был вернуться с экспедиции некоторое время назад. Но не вернулся.       — Как его зовут? — спросил Армин. Посмотрев на него из-под опущенных ресниц, Энни ответила.       — Хьюго Вольт.       — В Разведкорпусе таких нет, — моментально последовал ответ. Энни удивленно на него посмотрела, заметив легкую улыбку на его лице. — Я знаю каждого солдата лично. Такого — не встречал.       — Может он поступил на службу под другим именем? — вслух озвучила свои мысли Энни, пожав плечами. — Тем не менее, мне надо проверить архив. Я обещала.       Армин мягко улыбнулся.       — Ты принесла свое заявление?       Энни протянула его сложенный вчетверо лист, вытащив его из кармана куртки. Армин прошел за свой стол и быстро поставив печать и расписавшись, вновь вернулся к ней, протягивая лист обратно. Энни старалась двигаться осторожно, чтобы вновь не коснуться его пальцев. Кончики пальцев до сих пор покалывало.       — Спасибо.       Выполнив то, ради чего пришла, Энни намерена была сбежать. едва отвернувшись от него, она ощутила прожигающий спину взгляд. Армин смотрел ей вслед и во взгляде его было странное понимание всего происходящего. Во всяком случае, оборачиваться она была не намерена. Однако и ее тело было предателем, отказываясь приходить в движение в этот самый важный миг.       — Я писал тебе, — вдруг донеслось до нее, едва она заставила себя дойти до двери и побелевшими пальцами схватиться за ручку. Энни так и замерла, накануне ночью бесконечно количество раз прокрутив этот момент в голове. Она знала, что он непременно захочет знать ответ. Тем не менее, все придуманные вчера ответы напрочь покинули ее голову, и Энни растерянно глядела на деревянную дверь перед глазами, понятия не имея, что ему ответить. — Я ждал ответа.       Не зная почудилось ей или нет, но в голосе прозвучали требовательные и несколько обиженные нотки. Тем не менее, спустя секунду его голос смягчился, и до Энни донесся мягкий, спокойный голос человека, которому была непосильна такая задача, как понимание женщины.       — Я все эти два года задавался вопросом, сделал ли я что-то, что могло тебя обидеть. Если это так, то скажи мне, — попросил он. Энни моментально обернулась, глядя на него с некоторой виной.       — В этом нет твоей вины, — произнесла она, и сердце ее сжалось, стоило ей увидеть его грустное лицо.       — Почему ты не отвечала на мои письма? — спросил он вновь, и Энни умолкла, ответив первое, что пришло в ум.       — Чернила! — едва ли не воскликнула она, топнув ногой. Потом в очередной раз подивилась своей глупости. Как она могла вообще додуматься до такого?       — Чернила? — удивленно переспросил Армин. Не желая разрушать собственную легенду, Энни кивнула.       — У меня не было чернил.       Никогда еще в жизни Энни не произносила большей глупости. По выражению лица Армина было видно, что он ни капли ей не верил.       — В Браувеле нет чернил? — еще больше удивленный спросил он. Энни оставалось только пожимать плечами.       — Есть, — ответила она. — Но они очень дорогие.       В этом плане она не соврала. Чернила и правда были дорогие. Отец ценил их, как зеницу ока, посылая редкие письма в Стохес Браунам.       — Вот как, — сказал Армин. — Что же, это многое объясняет.       В его голосе слышалось недовольство. Энни знала, что он ей не поверил. Да и кто вообще поверит в подобную чушь, учитывая, что она наглым образом врала ему в лицо, ведь если он поддерживал связь с Браунами, те могли говорить ему о письмах от папы. Тем не менее, Энни собиралась до конца гнуть свою линию, вплоть до того момента, как выберется отсюда.       — Я пойду, — проговорила Энни, разрубая тишину на части. Армин вздохнул и посмотрел на нее несколько тоскливо и грустно, отчего что-то защемило у нее в груди.       Вцепившись в ручку двери, Энни распахнула ее, чуть ли не врезаясь лбом в Людвига, который нес поднос. Чашки заскрежетали, а Энни с ужасом подумала, что могла обжечь его. Парень, однако, устоял, еще и поднос удержал, тем не менее не удержавшись от ворчания.       — Ты совсем не изменилась, Энни, — сказал он, глядя на нее с теплой и тоскливой улыбкой. В глубине его прекрасных глаз засела печаль, и Энни могла различить ее невооруженным глазом. В последний раз взглянув на него, она отвернулась и зашагала прочь. — До скорой встречи Энни, — донеслось до нее. Вцепившись в лист бумаги, она не обращала больше ни на что внимание. Даже на окрик Людвига, оповещающий о том, что чай остался не питым.

***

      Армин оказался прав. В рядом Разведкорпуса, солдата по имени Хьюго Вольт не было. И никогда не было. Это дело начинало казаться все более подозрительным.       Вернувшись в таверну, она застала Габи и Фалько за распаковкой какой-то коробки. Подойдя ближе, она в ужасе уставилась на содержимое.       — Зачем Армину посылать нам столько чернил?! — недоуменно воскликнула она. — У нас тут таверна, а не кружок писателей. Лучше прислал бы там муку, масло или прочее, — проворчала девчонка.       Материализовавшийся рядом Райнер со своей ехидной улыбочкой раздражал как никогда раньше.       — Что это? — вдруг произнес Фалько. Раскрыв надвое сложенный лист, он прочел вслух: — Надеюсь, теперь у тебя всегда будут чернила.       Энни подлетела к мальчишке, вырвав из его рук записку. Оставив чернила внизу, она пронеслась мимо улыбающегося Райнера, задев его плечом.       Все ее лицо было красным.       Райнер смотрел своей отвратной улыбой ей в спину вплоть до тех пор, пока она не скрылась за дверью своей комнаты.