Да я альфа, чëрт возьми!

Когда Альваро получил на руки документы и приличную сумму денег, — зарплату за два года, — он начал подозревать неладное. Вдобавок ко всему этому Хавьер позволил ему пожить в одном из принадлежащих ему домов где-то на юге Франции, а Ксимена подарила ему одного из личных домовиков, которого, как она обещала, он даже не увидит. Следить собирается. Дисциплинарный совет он бессовестно проспал, но ученики говорили об этом так громко, что он получил полное представление о том, что там происходило. Ксимена на этих тупиц рычала так, что один из них упал в обморок, но это не позволило ему избежать наказания. Альваро передëрнуло. Подруга иногда пугала даже его. Дом оказался достаточно просторным, хотя явно предназначался для того, чтобы в одиночестве провести время, так как спальня была всего одна, но кровать в ней была не то чтобы большой. Конечно, ни о каком тренировочном зале или полигоне речи не шло. Правда кто мешает ему иногда возвращаться в имение? Из всех учебных заведений ему достался именно Шармбатон. Вопреки всеобщему мнению, парни в нëм тоже учились, хоть и были в некотором меньшинстве. Он лишь надеялся, что девушки не будут его слишком сильно донимать. ***** Ещë до того как он вошëл в аудиторию, его внимание привлëк занимательный разговор. Он вовсе не подслушивал, хотя кого он обманывал. Хотелось получить представление о том, с кем придëтся работать до прямого столкновения. — Нравлюсь? — жарким шëпотом спросил парень. — Вполне. — хрипло отозвался собеседник. — Stringy voluptas. Альваро хмыкнул. Кажется, кто-то почитывает литературу определëнной направленности. — Ах ты… — раздалось раздражëнное шипение. — Интересуешься извращëнными заклинаниями? — Так, балуюсь. — в голосе чувствовалась скрытая насмешка, а затем страстный шëпот, который, к стыду Альваро, пробрал его до мурашек, напоминая интонации Норрмактов. — Шикарная поза. Ты знаешь, как меня порадовать. Его нос тут же уловил бальзамически-древесный, сладковатый и почти цветочный аромат кардамона, от которого закружилась голова, но… Только одна нота? По интенсивности аромата это явно была не низшая каста. Он понятия не имел, кому принадлежала эта нота, но низшие с трудом учатся в подобных учебных заведениях. — Кто будешь? — хрипло выдавил зачинщик разговора. — Маркиз Поттер, герцог Певерелл. Гаральд Певерелл-Поттер. — голос был спокойным, даже, в какой-то степени, надменным. Фарталезо скрипнул зубами и медленно досчитал до пяти. Кажется, выскочки его преследуют и здесь. — Приятно познакомиться, герцог Певерелл. — То, что тебе приятно, я и так вижу и чувствую. — насмешливо ответил наглец. — Ну как, всë ещë хочешь со мной познакомиться? Последовало минутное молчание. — Ладно, свободен. — от этой странной, снова до боли знакомой интонации по спине пробежали мурашки. Ладно, он ещë должен забрать журнал в кабинете и методичку. Не хватало ещë, чтобы он опоздал на урок. Герцог Певерелл, значит. Мужчина хмыкнул. С герцогами было труднее всего в плане характера и проще — в магическом потенциале, который они, зачастую, не растрачивали. Таким было стыдно не пользоваться той магической мощью, которая на них свалилась. Но эта одна нота его всë же настораживала. Альваро не был сторонником суеверий в отношении нот ароматов, но парень, источавший еë, вряд ли был элегантный и утончëнным. Но до чего знакомый тембр голоса, хотя никого с такими фамилиями он не встречал. Не родственник же он Норрмактам? Спустя пару минут он снова подошëл к двери в класс и не смог отказаться от возможности подслушать, о чëм говорили ученики. — Звучит как дерьмо. — недовольно изрëк Певерелл. — В конце концов, не смотря на надежды крëстного, вряд ли что-то изменится. Если всë так как ты говоришь, то мне будут нравиться альфы до конца своих дней. Фарталезо пожалел, что не остался возле двери. Кажется, он пропустил достаточно интересный разговор. И что значит это его изречение насчëт альф? Он ошибся и та нота принадлежала не Певереллу, а тому, с кем он флиртовал? Наконец он собрался и вошëл в аудиторию. Он цепким взглядом обвëл класс и, встретившись взглядом с одним из парней, удивлëнно приподнял бровь. Тут же должны быть только совершеннолетние… Так какого? В кабинете то тут, то там раздались шепотки. Ученики смотрели на него кто с удивлением, кто с интересом. — А ну заткнулись все. — громко начал он и, дождавшись, когда разговоры стихнут, продолжил. — Меня зовут Альваро Фарталезо. До конца лета я буду преподавать вам данную дисциплину и надеюсь. — он сурово посмотрел на того, кто, скорее всего, был тем самым Певереллом. — Что все закончат еë с отличием. Взгляд мальчишки обжигал и нервировал на протяжении всего урока. Он мог сказать, в какие моменты тот украдкой смотрел на него. Только вот Альваро не мог понять, что Певерелл здесь забыл будучи несовершеннолетним. Для своего возраста он был достаточно силëн, даже он это признавал. Но сейчас он не был ни омегой, ни бетой, ни альфой. Скорее всего, он даже не слышал голос рода и наследия, так почему? От этих взглядов становилось неловко. Впрочем, пока всë ограничивалось только ими, он вмешиваться не собирался. А вот если всë зайдëт дальше… Как только занятие подошло к концу, он дождался, пока ученики покинут кабинет и закрыл дверь, прижимаясь к ней спиной. Когда он вернëтся в Академию, потребует компенсацию за страдания или просто уволится к чертям. Сейчас он хотел побыть наедине с бутылкой коньяка. Так и алкоголиком можно стать. Альваро невесело хмыкнул и переместился во временное пристанище. ***** Второй урок прошëл не лучше. Певерелл больше не смотрел на него. Видимо, друзья доложили ему, на кого парень умудрился положить глаз. Проблема была в другом. Он рассказывал ученикам об истории второй сущности и его, естественно, занесло, хоть он и пытался себя контролировать. В итоге, он разразился такой тирадой, что был уверен — такое выступление забудут не скоро. Фарталезо ничего не мог с собой поделать. После последнего гона его конкретно разрывало от злости, неудовлетворенности и возбуждения. Вечером он сел за проверку эссе. Конечно, он не хотел тратить на это время даже за огромную зарплату, но… Он дал себе обещание, как следует оторваться за вторую половину августа. Из стопки работ выпал небольшой листок. Альваро страдальчески застонал и закатил глаза. Очередные сопливые признания в любви? Не то чтобы не сопливые признания были лучше, но… Это было так обыденно и скучно. Он ставил анальную девственность на то, что это очередные романтические бредни омеги. Он поднял записку с пола и изменился в лице. Альваро с такой силой сжал челюсти, что заболели зубы. Он в ярости отшвырнул листок и стукнул по столу кулаком. Кожа на ваших руках такая грубая, потому что вы много дрочите, профессор? Разве такой сексапильный человек как вы, может быть одиноким? Что за.? Фарталезо усмехнулся. В глазах вспыхнул недобрый огонь. — Это было чертовски смело. — он тихо рассмеялся. — Хоть подписи никакой нет, это не значит, что тебе всë время будет улыбаться удача. Решил поиграть со мной? Не то чтобы это сильно интересовало его. Ни омегу, ни бету он не стал бы искать, но такая смелость заинтересовала. Он никогда не получал таких… похабных сообщений. Кто это мог написать? На него обращало внимание немало учеников. На ум сразу пришëл Певерелл. Тот подслушанный разговор определëнно давал понять, что язык у парня подвешен, когда дело касалось секса. С другой стороны, ему ничего другого не оставалось, так как шестнадцати лет ему ещë не было. Поверить в его кандидатуру всë же было сложно. Вряд ли он смог бы пойти на такой риск. Гормоны, конечно, могли ударить по мозгам, но не до такой же степени. В период начала адаптации с второй сущностью это было более вероятно, так как гормоны ещë не до конца успокоились и к ним примешивалась специфика второго пола. Зацепок не было совсем. Что напрягало сильнее — вряд ли это был омега. Это было им не свойственно, хотя в каждой категории были свои исключения. Хотя… что, собственно, мешает подбросить эту записку Хавьеру или Мене? Сделать это сложно и всë же… Вдруг это такой жестокий розыгрыш, чтобы отвлечь его от страданий? Он притянул записку с помощью акцио и сунул в ящик стола. Мене он точно это показывать не будет, а то она начнëт пищать от восторга. ***** — Кто из вас это сделал? — низким опасным голосом поинтересовался он на следующем занятии сразу после приветствия. Он держал в руках листок бумаги со своеобразным признанием. За прошедшие несколько дней он успел успокоиться и сейчас просто играл недовольство, цепким взглядом окидывая учеников в аудитории. Краем глаза Альваро заметил лëгкую заинтересованность на лице Певерелла и уверился в том, что это не он. Взгляд остановился на соседе парня. Кажется, он бета и его друг. Ничего особенного. — Кто, я спрашиваю? — он уже почти рычал, напугав несколько омег в первом ряду. — Кто этот безмозглый омега? — Фарталезо резко успокоился и деланно обречëнно произнëс. — Ладно, раз такие сюрпризы я получаю, то поговорим о допустимом и недопустимом поведении. И пусть только этот неразумный ребëнок попробует повторит свой подвиг. За вчерашний день он подготовил столько домашних заданий, что желание писать столь развратные вещи должно было отпасть навсегда. Всë это время он внимательно смотрел на учеников, но так и не пришëл ни к какому выводу. Урок прошëл как на иголках, хотя ещë с утра Альваро был в себе уверен. С чего бы? Это не он должен волноваться, а его тайный поклонник. После урока он сразу же переместился домой и стал перебирать эссе и тесты, надеясь не обнаружить там очередного сюрприза. В конце концов, он ясно дал понять, что дальнейшее сопротивление приведёт к нескончаемому потоку заданий. Когда из очередных скреплённых бланков выпал маленький кусок бумаги, мужчина скривился от раздражения. Кто там у нас такой настырный? Он бросил взгляд на первый лист. Мартен Ирабель. Конечно, вряд ли это именно он, но он решил запомнить это имя на всякий случай. Он посмотрел на бумажку и горько усмехнулся. Кажется, вы редко получаете комплименты. Наверно, вы очень одиноки. Хотите, я вас приласкаю, профессор? Неужели в глазах этого парня он и правда выглядел настолько жалким и неудовлетворённым? Когда Альваро впадал в состояние ярости, его боялись даже ровесники. На уроке он отчётливо видел панику и страх в глазах учеников. Лишь немногие умели скрывать эмоции. И что ещё за «приласкаю»? Вопреки ожиданиям и здравому смыслу слово ноющей болью отозвалось в груди. — Только не отрицай, что тебе не хотелось бы просто хотя бы банально пообниматься с кем-то. — умоляющим голосом попросило наследие. — Дружескими посиделками раз в неделю сыт не будешь. Тебе уже почти пятьдесят. — Мне пока ещё только пятьдесять. — резко возразил Альваро под обречённый вздох наследия. — Я проживу ещё минимум в три раза больше. Мне не зачем спешить. — Иногда я хочу, чтобы Норрмакты были живы. Чтобы они посмотрели на то, что сделали с тобой и устыдились. И в то же время понимаю, что ты всё равно бы пришёл к своим нынешним предпочтениям. Любить альф — неплохо. Но не всем достаются адекватные вторые сущности. Тебе в этом плане не повезло. Так что сейчас я, скорее, был бы рад, чтобы они были живы и ты вернулся им служить. В этот вечер Альваро осушил бутылку вина. Кажется, к концу занятий он вполне мог стать алкоголиком. ***** Я вас чем-то обидел, профессор? Вы сегодня какой-то грустный. Это из-за меня? Вам не нравятся мои записки? Простите, ничего не могу с собой поделать. Кажется, я зависим от вас. Ни о ком другом не могу думать. От записки сильно, приятно и успокаивающе пахло лавандой, мятой и кедром. Он поднёс записку к лицу и глубоко вдохнул. Он не злился. Не было ни сил, ни желания. Почему-то эти слова было приятно читать, хотя эти строки он уже видел много раз от других учеников. ***** Сегодня вы были особенно неотразимы, профессор. Вам очень идёт эта шёлковая рубашка. Так хочется узнать, что за тело под ней скрывается. Альваро вспыхнул и быстро засунул листок в ящик шкафа, где лежали другие записки. Почему он так смущён? Это абсурд! Он знает о своей привлекательности. Это не должно смущать его, он же не подросток, но… Он бросил взгляд на лёгкую молочно-кремовую шёлковую рубашку, которую ему перед отъездом подарила Мена. Обычно, он носил всё хлопковое, но подруга сказала, что возражения не принимаются. Мужчина усмехнулся. Он считал вещи, сделанные из шёлка, слишком интимными. В замке Норрмактов постельное бельё почти всегда было шёлковым. За пределами спален они, обычно, шелка не носили. ***** Чем чаще вы носите эту рубашку, тем больше у меня появляется желания увидеть больше. Что же вы со мной делаете, профессор? Вы такой горячий, что кровь кипит, а разум мутнеет. Альваро почувствовал, как лицо горит, а сердце громко и быстро бьётся в груди. В какой момент записки перестали быть невинными? Увидела бы Мена его реакцию на них, ещё долго называла бы его девственником. И тем не менее… Что-то заставило его пойти по магазинам и не только накупить много шёлковой одежды, но и несколько комплектов шёлкового же белья. Фарталезо больше не мог отрицать, что ему нравятся эти записки. Был ли он извращенцем? В конце концов, он даже не представлял, кто ему пишет. Как можно потерять голову от подобного? — Кто бы это ни был, он определённо очень силён для своего возраста и имеет недюженный потенциал. — ехидно отозвалось наследие. — Скорее всего, даже альфа, беты не настолько настойчивы. Что ещё тебе надо? У тебя же гон во второй половине августа. Чем он ближе, тем больше у тебя едет крыша. Альваро иногда хотелось что-нибудь сломать после того, как наследие давало о себе знать. Оно всегда говорило то, о чём мужчина боялся даже подумать. Да, на этой последней записке осталась размытая, неявная магическая подпись и, надо сказать, она была необычной. Но неужели он настолько отчаялся, что уже мечтает лечь под первого попавшегося альфу, который им заинтересовался? ***** От парня не было вестей почти две недели. Альваро уже весь извёлся. Он не хотел признавать, что скучал по этой односторонней переписке, на что наследие ехидно заметило, что он не обманет даже слепого. Когда он в первый раз не обнаружил записки, сначала было подумал, что его тайный поклонник просто не пришёл на урок, но все ученики обязаны были посещать каждое занятие и почти не опаздывали. Прогулы карались отработками, двойным объёмом домашних заданий и объяснительной в департамент образования. Что произошло? Почему он вдруг ничего не написал? Не нашёл слов или охладел к нему? — Почему это так больно? — тихо спросил он. Альваро прижал ладонь к груди и безразлично посмотрел на стопку домашних заданий. Их очень хотелось сжечь. Ему не нравилось чувство пустоты и одиночества. Эти записки были хоть чем-то, хоть какими-то красками в его жизни. На следующем занятии он пошёл вразнос. Он просто как с цепи сорвался, на этот раз по-настоящему. Было самому от себя противно, что ему уже столько лет, а он ведёт себя, как впервые влюбившийся подросток. Наследие заметило, что он на самом деле ни в кого толком по-настоящему не влюблялся. Но поделать он с этим ничего не мог. Не скажешь же на всю аудиторию об этих записках. Записках от одного единственного человека. Почему он понял это только сейчас? Обычно, в него влюблялись по нескольку учеников, записки он тоже получал от разных бет и омег. Кто бы ни был этот единственный поклонник, окружающие его, должно быть, уважали и остерегались, раз не смели вклиниваться в эту игру. — Сегодня с профессором явно что-то не так. — раздражённо пробурчал Ламмарт Эклат. Альваро поймал себя на том, что подслушивает разговоры учеников после занятия, скрывшись под многослойными чарами сокрытия и отвлечения внимания. — Да нет, он ведёт себя как обычно. — Гаспар Броншдар усмехнулся. — Хотя кажется неудовлетворенным. Может, сказать ему, что существует такая вещь как дрочка? Эй, Ри, что ты думаешь? Тебе же он вроде по-началу нравился? Извращенец хренов. Кому такой нервный человек вообще понравится? — Ты прав, он определённо неудовлетворён, но дрочкой тут ничего не решишь. — Певерелл проигнорировал подначки друга. — В конце концов, он не подросток. Ему секса хочется, а не простого передëргивания. И вообще… с извращенцем разговариваю. — парень усмехнулся. — Что собираешься дарить на день рождения, господин извращенец? — Планируется ли вечеринка, мистер грязный язык? — Гаспар рассмеялся. — Да сейчас всё свободное время уходит на планирование. — Певерелл хмыкнул. — Я же хочу устроить ещё одну вечеринку по поводу окончания курсов. Никогда не думал что это так выматывает, хотя большую часть организовывает крёстный. В основном я просто не даю ему реализовывать глупые идеи по типу костюмированной вечеринки. — Так это же круто, разве нет? — в разговор вклинилась Флëр Делакур. — О, ты просто не видела этих костюмов. Поверь и не захочешь видеть. — парень передёрнулся. — Шестнадцать лет исполняется раз в жизни, и я не хочу испытывать стыд каждый раз, когда думаю об этом дне. То, что нравился Певереллу, не было для него новостью, но именно, что нравился. Парень к нему интереса давно не проявлял. Новостью стало то, что они так просто обсуждают его личную жизнь в школьном коридоре. — Была бы она ещё у тебя. — ехидно прошептало наследие. — А Певерелл-то прав. Мне он уже нравится. Альваро рыкнул на него и аппарировал домой. Он надеялся, что поклонник оставил для него записку, что тот был просто очень сильно занят. Но снова ничего. Он перепроверил все несколько раз, лихорадочно перебирая скреплённые вместе работы. Ничего. — И после этого ты всё ещё будешь утверждать, что тебе не нравится такое внимание? — наследие всë больше раздражалось. — Скоро я заставлю тебя написать целую книгу, посвящённую твоим эротическим фантазиям, кретин. Настроение пропало окончательно. Он скривился, посмотрев на очередные эссе студентов. Он проверял их до позднего вечера и так вымотался, что, забыв про ужин и душ, завалился на кровать. Ему нужны были эти записки сильнее, чем еда и воздух. Бессмысленные, заигрывающие или пошлые, не важно. ***** К следующему уроку ему легче не стало, потому что он с удовольствием поставил множество плохих оценок. Именно так отвратительно начался август. На календаре было третье число. Ученики кисло смотрели на него, слушая очередную тему и задание к ней. До экзамена уроков оставалось совсем немного, но они даже не думали шевелиться. Альваро не хотелось этого признавать, но больше всего его радовал Певерелл. У него были одни «Превосходно», парень явно читал дополнительный материал и подходил ко всем курсам ответственно. Когда он краем уха услышал его расписание, понял, что никогда не мог бы так долго учиться почти без выходных. С кем жил этот странный человек? Вроде бы Певерелл был чем-то известен, но он никогда этой частью его истории не интересовался. Насколько он помнил, в графе «родители» стояла пометка, что они давно умерли и опекуном считается крëстный Сириус Блэк, тоже чем-то прославившийся. Тот был магом и, следовательно, должен был посвятить крестника в основы второго пола, но, видимо, решил этого не делать. И тот, кто ещë не получил второй пол, учится лучше, чем все эти балбесы? Им-то это куда нужнее и актуальнее, чем Певереллу! Сам парень отчего-то периодически с интересом смотрел на него, и этот взгляд пробирал до мурашек. За ним как будто наблюдал хищник и выжидал удобного для прыжка момента. Он бы соврал, если бы сказал, что это неприятно. Но отчего такие изменения в поведении? В конце концов, Фарталезо увидел, как его дëрнула за руку Делакур и что-то неразборчиво шепнула, на что парень закатил глаза, но наконец перестал пялиться на него. Может ли быть так, что этот тайный поклонник всë-таки Певерелл? Но чтобы его уважал весь класс? Он никогда не обращал сильно внимания на то, что о нëм говорили одноклассники. Только пару раз слышал как кто-то с восхищением шептал: «Чëртов извращенец! Мне бы такие способности! Он точно альфа, говорю тебе!» Что Певерелл альфа, уже не сомневался и сам Фарталезо. Он упрямо шëл вперëд, интересовался магией, был уверен в себе, мог организовать вокруг себя группу людей по щелчку пальцев. Как высоко сможет забраться такой человек? Но если он будущий альфа… Нет, как это может быть Певерелл? Он, конечно, многое умел для своего возраста… Но неужели тот, по кому он сох, едва исполнилось шестнадцать? Если это так, то он не знал, что ему чувствовать по этому поводу. Злость, разочарование? А какое у него есть на это право? Разве Певерелл ему что-то должен? Под конец урока он даже ощутил странное спокойствие. В конце концов, экзамен был всë ближе. Ему нужно было думать о нëм, а не о личности тайного поклонника. ****** Когда Альваро положил стопку работ на стол, он уже ни на что не надеялся. До экзамена осталось каких-то два занятия, больше он проводить не собирался, хотя мог. Преподавание этого курса вымотало его куда сильнее, чем он он думал. Мена и Хавьер явно смеялись над ним, отдыхая на берегу моря, пока он здесь батрачил за сумму, которая уже не радовала. Проверка тянулась медленно. Ему было лень читать одно и тоже в разных интерпретациях. С большей части класса хватит и средней оценки. Хорошими оценками, в основном, отличалась та часть класса, которая дружила с Певереллом. Они явно копали глубже и имели своë мнение на счëт его слов и информации, которую находили в книгах. Конечно, некоторые их высказывания были специфичными, но оценки за них он не снижал, хотел посмотреть, к чему это приведëт. Последнее задание было очень странным. Его спустили сверху, из французского Министерства. Когда Альваро его увидел, некоторое время считал, что это такая шутка. Кто в здравом уме будет это писать и отнесëтся к этому серьëзно? Он добился изменения задания, но только Магия знала, чего ему это стоило. Он взял в руки очередную работу и напрочь про неë забыл, потому что на следующем бланке лежал лист, сложенный вдвое. Неужели это.? Работы так никто не сдавал. Сердце пропустило удар. Он дрожащей рукой взял достаточно большой лист бумаги и сел на мягкий диван. Сегодня он больше не собирался притрагиваться к заданиям. — Ведëшь себя как влюблëнная девчонка. — хмыкнуло наследие и тут же рассмеялось. — О, там такой опус!.. Я в восхищении и навеки твой фанат, кем бы ты не был, парень. Ал, прежде чем разворачивать письмо, чисто дружеский совет от всех предков Рода — сними штаны, достань смазку и начинай дрочить. Я, так уж и быть, заткнусь и даже подсматривать не буду. Чего я там не видел. А не сделаешь, как я сказал — буду противно петь до конца дня. — Ты просто… Фарталезо зарычал, пытаясь скрыть смущение. Наследие рода, воплощëнное то в едином существе, то в нескольких было одновременно самым большим даром и проклятием. Отгородиться от голоса наследия было почти невозможно. Всë же это не просто голос и мудрость предков, но и сила, которую в одиночку невозможно было перекрыть и которой многие учились пользоваться годами и даже десятилетиями. Вот только не все наследия так часто вклинивались в мысли, как его. Наследия обладали хорошим чутьëм ко всему вокруг и зачастую предупреждали об опасности, могли читать запечатанные и скрытые письма и даже общаться с другими наследиями, хотя это почти не встречалось. А ещë они были очень раздражающими и честными, желая для живых представителей рода только добра. Наследие общалось со всеми членами рода, часто слушаясь нынешнего Главу, но Альваро повезло. Рио, так себя называло наследие, не передавало никаких сведений его отцу: ни мыслей, ни переживаний, ни местонахождение, ни сведений о друзьях. Он достал палочку и призвал с помощью акцио из спальни небольшой бутылëк со смазкой. Очередной странный подарок от Мены. Что там такого увидело наследие? Он уже боялся разворачивать листок бумаги. Таким довольным Рио давно не выглядел. Сегодняшний урок явно отличался от предыдущих. От воспоминаний о взглядах Певерелла становилось жарко. Он тихо выдохнул и смутился. За время урока он заметил, как насыщенного зелëного цвета глаза, постепенно темнели. Он не мог позволить себе откровенно пялиться в них. Только полная учеников аудитория не позволила Певереллу зайти дальше этих взглядов. Он приспустил штаны с трусами, выдавил немного смазки на руку и провëл рукой по вставшему члену, закусив губу. Раскрыл листок и заскользил взглядом по тексту, прежде чем наследие снова дало о себе знать. Вы скучали по мне, профессор? По вашему поведению это слишком заметно. Извините, в последнее время я был слишком занят. К тому же, пошлые мысли не выходили из головы. Я пытался бороться с ними, понимал, что это заходит слишком далеко. Но знаете, сколько раз я представлял вас обнажённым в разных местах и позах? А связанным, стонущим, стоящим на коленях? Мне очень трудно держать себя в руках, когда вы так рвёте и мечете, срываетесь на учениках. Разве Шармбатон — военная академия? Вы поступаете неправильно, выплёскивая свою неудовлетворённость на учеников. Вы заслуживаете наказания, профессор. Как считаете, была бы показательная порка ремнём на следующем уроке достойным наказанием? На вашей коже бы соблазнительно смотрелись широкие алые полосы от ремня. А, может быть, вам бы это понравилось? Боль и унижение. Всё же не думаю, что вы когда-либо ранее попадали в подобную ситуацию. Насколько будоражущими и пошлыми были бы ваши стоны вместо молчания или крика? Вы стоите на четвереньках, а ваши ноги и ладони надёжно приклеены к полу заклинанием. Смазка капает с вставшего члена на пол, ваш аромат заполняет всю аудиторию, а кожа на заднице, покрытая розовыми и алыми полосами от кожаного ремня, приобретённого мной недавно, горячо пульсирует под пальцами. С очередным ударом по спине, вы стонете, вздрагиваете и запрокидываете голову, член дёргается. Лицо пылает от стыда и смущения, глаза лихорадочно блестят и подёрнуты дымкой желания. Я громко сглатываю и сжимаю ремень в руке так крепко, что белеют костяшки пальцев. Пытаюсь взять себя в руки, чтобы не наброситься на вас, потому что если я это сделаю, уже не смогу остановиться. Как можно хотеть кого-то настолько сильно? Вы на грани и едва сдерживаетесь, чтобы не начать умолять пороть вас сильнее. Если бы вы это сделали, я бы, возможно, оставил бы на коже даже пару кроподтёков. Но вы упорно молчите, пытаясь сохранить остатки гордости, и я ухмыляюсь. Кладу руку на одну из ягодиц, — кожа приятно пульсирует под ладонью, — крепко сжимаю и тут же отпускаю. Вы тихо, протяжно стонете, снова содрогаетесь и, кажется, можете кончить от любого прикосновения. Я быстро возвращаю ремень на место, отменяю связывающее заклинание, шепчу ещё одно и отхожу от вас на несколько шагов. Вы вздрагиваете и резко оборачиваетесь на меня, в глазах удивление, раздражение и едва заметное разочарование. — Кажется, вам понравилась порка, профессор. — я ухмыляюсь. — Тогда она никак не может быть вашим наказанием. Отрицание оргазма куда более интересный приговор, вам не кажется? Как бы вы к себе сейчас ни прикасались, до вечера вы не сможете кончить. — я облизываюсь, когда вижу в ваших глазах лёгкую панику. — Обычное отменяющее заклинание вам не поможет. А вечером можете передёрнуть, благо есть на что. Вот только… — я хмыкаю, направляюсь двери, а потом оборачиваюсь. — вечер понятие растяжимое, не ошибитесь. Иначе усилите мучения, своими собственными руками. «Вам бы понравилось и такое наказание, да, профессор?» — услышал он глубокий, хриплый голос Певерелла и содрогнулся в оргазме, сжимая твëрдый и мокрый от смазки член. Когда он перестал видеть перед глазами искры, а сердце больше не билось как сумасшедшее, пришло осознание, что всë это время он представлял, как всë это с ним делает Певерелл. Как он говорит все эти пошлые, грязные слова и смотрит на него внимательным, цепким взглядом, полным похоти и жажды. Он поднëс к лицу руку, заляпанную спермой и усмехнулся. Кончать на такое? Да он с ума сошëл! Он посмотрел на письмо и, не увидев там последней фразы, тихо рассмеялся. — Да, сошëл. ***** Последним он получил запечатанное письмо, которое пахло пачулями и сандалом. Рио уверил его, что там ничего опасного, но все чувства отчего-то были обострены. Он распечатал письмо и увидел небольшой листок бумаги. На нëм была написана всего одна фраза, которая заставила всë внутри вскипеть от осознания. Сладких снов, профессор. — Мне определëнно нравится этот парень. Удачно тебе повеселиться, Ал. — с весельем в голосе пропел Рио и тут же пропал. Это же значит только одно. Только не это! Сердце пропустило удар. Ну и зачем ему такое наследие?