Introspecto

Сейчас Хотелось порывисто обнять и спрятаться в складках жесткой ткани сюртука, что маячил перед глазами. Гарри не понимал, что именно его сдерживает, но препятствующие причины находились всегда. — Поттер? — Северус осмотрел его лицо каким-то бегающим взглядом. — Живо в дом, — припечатал он, слегка посторонившись. Все еще несколько дезориентированно Гарри шагнул вперед и, услышав за спиной повторный щелчок замка, вновь поднял глаза на того, к кому бежал за помощью и поддержкой уже интуитивно, по наитию и нужде. Что называется «тело само несет». — Сон, — прошептал он пересохшими губами. — Очень тревожный сон… Он из меня всю душу вынул, Северус. Тот лишь вздохнул. Гарри на секунду даже показалось, что он просто не знает, что с ним делать. Что вообще принято делать с теми, кто прибежал трясущийся как заяц посреди бела дня к тебе домой и… дня? — Я ведь даже на часы не взглянул, выбегая. Разбудил тебя, да? Сколько вообще сейчас времени?, — Гарри начал тараторить, кончик языка закололи оправдания вкупе с извинениями. — Прости, я… — и умолк, почувствовав движение в свою сторону. Мерлин, пусть плохие сны снятся ему почаще, ведь его в кои-то веки обнимали. Северус совершенно добровольно приблизился и аккуратно, чуть ли не одними кончиками пальцев, прижал к себе. Носом к чуть выпирающим ключицам и макушкой к жесткому плечу. Гарри втянул в себя ненавязчивый мужской запах, но получилось у него слишком судорожно. Он не мог охарактеризовать этот запах, дать ему определение и разобрать на составляющие, он просто знал, что пахло по-родному, тем, что ставят в один ряд со словами «дом» и «уют». Северус продолжал молчать, выполняя непривычное для себя действо, что подтолкнуло Гарри продолжить: — Это был лес. Палый, разлагающийся лес. Я почему-то не удержал равновесия, упал, а потом уже не смог подняться. И… не знаю, что именно так меня испугало… шепот… ветер…, — он все сильнее вжимался лицом в так успокаивающе пахнущую одежду, не в силах контролировать себя в данный момент. — Последний прием пищи? — вдруг прозвучало сверху приглушенным тоном. — Что? — не сразу сообразил Гарри. — Когда ты ел в последний раз? — допытывался Снейп. — Я… Не ужинал вчера. Или все еще сегодня? — Хорошо. Иди присядь, я принесу тебе успокоительного. От него начали тихонько отстраняться. Поттеру это не понравилось. Что-то внутри крепло и набирало обороты, просилось наружу. Все негативные за последнее время пережитые им эмоции совокупились в один большой неприятный комок, давящий на грудную клетку. Гарри не слышал сам себя, пока произносил: — Для тебя поцелуи — табу? Пальцы на ногах поджались, когда он понял, что именно и у кого додумался спросить. Гарри резко оттолкнули к стене, уже нисколько не жалея. Снейп скривился — так знакомо со школьного времени и так непривычно для нынешнего. Встряхнул руками, будто испачкался в чем-то поганом, и смерил его неприязненным взглядом: — Разбаловал я тебя, Поттер. Внушил мысль, что теперь дозволено все. Фамильярничать, жаться ко мне, как облезлой дворняге к теплой хозяйской ноге, спрашивать подобное? Гарри застыл, побледнев. Накатила новая волна страха, уже по совершенно иному поводу. — Мне казалось, ты знал, на что идешь. И я тоже — на что подписываюсь, — Снейп почти выплевывал каждую букву, отмеряя дозированно яд в своем голосе. Глаза его выжигали язвы на каждом куске чужой кожи, которых успели коснуться. — Молодой, почти зеленый юнец, только переступивший порог пубертата, а оттого оголтелый и жадный до прикосновений, до постельных утех. Я не ханжа, мистер Поттер, — рявкнул он, дойдя до своей точки кипения. — Но и излишней похоти за мной никогда не водилось. Другие… знаете ли, приоритеты, — верткой змеей скользнула по его губам усмешка. Поттер все стоял, как под Петрификусом, пока его только обретший подобие стабильности мир рушился. Краем сознания он удивлялся настолько бурной реакции на совершенно невинный вопрос. Но остальная его часть вопила и молилась Мерлину, чтобы этот их разговор не оказался последним. Снейп, не дождавшись вразумительного ответа, дернулся к развилке комнат и скрылся из виду на пару минут. Гарри же стоял, пялясь в стену. Какого черта только что произошло? Юнец? Жадный до постели? Такое впечатление он производил на человека, к которому был неравнодушен вот уже полных шесть лет? На глазах вскипели горячие слезы, которые Гарри со стыдом стер ребром ладони. Настолько жалко и раздавленно он не чувствовал себя давно. Сбоку вновь раздались размеренные шаги, обзор загородила высокая фигура. Снейп схватил его руку, всучив флакон с неопределенного цвета жидкостью и кивком указал на выход. У Поттера и впрямь талант, не прошло и десятка минут, а его уже стремились выпроводить. — Такого, значит, вы обо мне мнения, мистер Снейп? — перенял он правила чужой игры. — Что я зациклен на том, чего у нас с вами никогда не было и, судя по всему, не предвиделось в будущем? «Дворняга», — он кисло улыбнулся. — Так вы меня назвали, сэр. Я запомню. — Поттер, вам пора. — Северус смотрел на него как на чужого. — Да, вы правы, — Гарри откупорил пробку и залпом выпил содержимое. — Пора. Флакон мигом полетел в опостылевшую стену, когда он выпрямился в полный рост и твердо произнес: — Но сначала вы меня выслушаете. * * * Тогда (2 года назад) Как-то раз Гарри в руки попал небывалой редкости артефакт с лаконичным названием Vestigium. Особенность его заключалась в способности видеть некие «пятна» на ауре волшебника или, выражаясь точнее, энергетические следы. Подобный отпечаток один человек мог оставить на другом только при непосредственном контакте: физическом и ментальном. До конца неизученный артефакт навел немало шума в Отделе тайн. Внешне он напоминал подобие магловской оптической игрушки — калейдоскоп, а на деле вместо мозаичных узоров выявлял магические потоки, у каждого — разных цветов и фактуры. Гарри это завораживало. Инцидент произошел спустя десять месяцев после той злополучной встречи в Паучьем тупике. Поттер пытался не оглядываться назад, занимал себя работой, которую ему доверяли все еще с небольшой опаской. Начинал он традиционно с Аврората, но чувствовал себя там не в своей тарелке, на передовую лезть желанием не горел, поэтому перешел в Отдел расследований, а следом, еще несколько лет спустя и благодаря случайному стечению обстоятельств — в Отдел тайн. Невыразимцем он не стал, так как официально все еще числился аврором, но допускали его теперь до информации исключительно секретной. Гарри тянуло к неизведанным и рукотворным вещам, излучающим сильную магию, — артефактам древности. Vestigium он не желал выпускать из рук до последнего, даже когда изучил каждый его миллиметр досконально. И, как выяснилось позднее, не зря. Одним будним днем Гарри заполнял ненавистные отчеты, докладывая, что артефакт безобиден, но с его помощью можно выведать много секретов. Интимные связи, привороты, проклятья, болезни и даже сокровенную тягу, все это можно было узнать, стоило лишь взглянуть в окуляр и направить его на интересующую тебя персону. Гарри не верил в судьбу, но через пару часов, заходя в лифт, наткнулся взглядом на хорошо известную многим мантию вразлет и острый как бритва взгляд. Чуть было не споткнулся, но, повернувшись к Снейпу спиной, отрезал от себя все мысленные переживания. Хватит. Он все понял и с первого раза. Они ехали молча бесконечные пару минут. В лифте были еще несколько министерских служащих, но мир словно сузился до них двоих. Снейп вышел, никого не касаясь, на этаже с Отделом международного магического сотрудничества и чеканным шагом направился вглубь коридоров, почти сливаясь с толпой. И тут Гарри что-то подстрекнуло, любопытство расцвело где-то в области солнечного сплетения огненным цветком и сковало мышцы. Гарри приоткрыл шкатулку с артефактом, который должен был принести Кингсли в ближайшее время вместе с отчетом, достал его и, поднеся окулярчик к глазу, направил тот прямиком в снейповскую идеально ровную спину. Замер, разглядывая несколько мгновений тугую линию плеч и черные волосы, спустился ниже и… вернул артефакт на место. Он увидел многое, но в то же время ничего существенного. Ауру Снейпа переплетали фиолетовые, с примесью темно-синего росчерки. Были и вкрапления желтого — свидетельства зарождающихся в организме болезней: голова — мигрень, бедро — суставы, красной лентой был опоясан весь торс и часть спины, что говорило о наличии шрамов, старых и свежих. А еще пульсировала бурым рука с меткой, и объяснялось это с трудом. Но привлекло внимание Гарри не пленяющее изобилие цветов, не аура оттенка аметиста, а легкие и почти прозрачные, словно затертые янтарные царапины в районе сердца Северуса. Отпечатки его, Гарри, ауры, которую ни с чем не перепутать.